О потерях и приобретениях

Гермиона вертела свиток в руках, разворачивая его и позволяя ему снова свернуться в рулон бумаги, пока слушала разговор Чжоу, Джинни и Луны. Постоянный поток приглушенной болтовни и тихого хихиканья, когда они обсуждали парней и сплетни, с редкими комментариями Луны о том, что это звучит совсем как «Полливиглы» или «Хамтискрамс», какими бы совершенно вымышленными существами они ни были. Гермиона сидела в большом мягком кресле прямо напротив дивана, на котором сидели Джинни и Чжоу, а Луна, скрестив ноги, сидела на полу и делала маленькие цветочки из какой-то цветной бумаги, которую она где-то нашла. Было уютно и расслабляюще, несмотря на беспокойство Гермионы о том, как пройдёт для Драко его встреча с матерью. Она хотела быть там с ним. Что ж, она не особенно хотела видеть Нарциссу Малфой, но и просто сидеть и бесцельно ждать ей тоже не хотелось. Что, если Нарцисса была ужасной овцой и заставляла Драко чувствовать себя отвратительно? Однако было приятно сидеть с Чжоу, Джинни и Луной, пока она ждала возвращения Драко. До сих пор они, казалось, не ожидали от неё ничего большего, чем время от времени вставлять комментарии в разговор или рассеянно соглашаться с чем-то, что сказала одна из них. Они, казалось, понимали, что у неё что-то на уме. Гермиона подозревала, что они подумали, будто она грезит о Викторе, и мысль об этом заставила её покраснеть от стыда. Но, в любом случае, сидеть здесь, размышляя и вполуха слушая их разговор, было намного лучше, чем сидеть в своей комнате в одиночестве. Её голова была забита мыслями, в основном о Драко, о том, как, чёрт возьми, проникнуть в Гринготтс, и о Тонкс. Она хотела позже загнать Тонкс в угол и убедиться, что та действительно никому не рассказала. Может быть, заодно попросить у неё совета… Гермионе не с кем было поделиться своими чувствами, и это было несправедливо. Большинство девушек хихикали и вздыхали, когда влюблялись; рассказывали об этом своим друзьям или даже матери. Мать Гермионы понятия не имела о её существовании, а её друзья… Гермиона посмотрела на группу девушек перед собой. Луна нанизывала бумажные цветы на шнурок, который она отвязала от своих кроссовок, а Джинни сделала испуганное лицо, когда Чжоу сказала: — …и, Мерлин, он целуется лучше всех на свете. Я могла бы часами целоваться с ним. Джинни зажала рот Чжоу ладонью. — Мне не нужно слышать такое о Роне, большое спасибо. Я достаточно насмотрелась на эту мерзость, когда он встречался с Лавандой. Фу. Луна улыбнулась двум другим. — Я думаю, это романтично. Вы двое — такая хорошая пара. Противоположности притягиваются — точно так же, как стеснительный пурпурный Пиквик и неряшливый Трасс. Джинни фыркнула на блондинку, которая нанизывала на шнурок своего ботинка ужасный оранжево-блевотно-зелёный цветок. — Может, это и романтично… не то чтобы я вообще могла представить Рона романтичным, — но, как сестра мистера Романтики, я всё равно не хочу об этом слышать. Гермиона усмехнулась и поёрзала на стуле, поджав под себя ноги и проводя пальцами по волнистым волосам. Джинни и Чжоу были хорошими подругами, но она не могла говорить с ними о Драко. Они были бы в ужасе. Они отреагировали бы точно так же, как Гарри — с беспокойством и обвинениями; и даже если бы они в конце концов приняли это, они определённо не захотели бы слышать об их отношениях. Луна… У Луны не было бы проблем с тем, что Гермиона и Драко были вместе: она и так знала, что между ними что–то происходит. Но если бы Гермиона попросила у неё совета, то, скорее всего, услышала бы какие-то неопределённые высказывания и утешительные слова, но ничего полезного или по-настоящему поддерживающего. Луна была прекрасным человеком, но всегда слегка раздражала Гермиону. Очевидно же, что не существовало ничего подобного, вроде, к примеру, Морщерогого Кизляка. В любом случае, было бы неплохо поговорить с Тонкс — если, конечно, она будет рада поговорить с Гермионой. Возможно, нет. Но Тонкс, казалось, не осуждала их отношения. У неё также был опыт сложных отношений, отношений, которые общество осуждало. Поначалу им с Римусом было нелегко — из-за разницы в возрасте и того факта, что он был оборотнем, они преодолели немало проблем, чтобы быть вместе. Она посмотрела на них двоих: Тонкс откинулась на подлокотник дивана, на котором они с Римусом сидели, он был на другом конце и пытался читать, положив книгу на ноги Тонкс, которые покоились у него на коленях. Она что-то пробормотала ему, прижимая руку к животу, и Римус, выпустив книгу, положил ладонь на округлённый живот, натянуто улыбнулся и что-то сказал, а их пальцы сплелись у неё на животе. Внезапно в голове Гермионы мелькнула мысль, и она подавила тихий стон, судорожно сжимая свиток в руках. А что насчёт будущего? Если она выживет в этой проклятой войне, если Драко выживет. Будут ли у неё когда-нибудь дети? Будут ли у неё дети от Драко? Гермиона понятия не имела, заведёт ли их так далеко то, что было между ними, но она подумала о Драко, смотрящем на неё с тем же испуганным счастьем, которое было в глазах Римуса, когда он смотрел на Тонкс, и её сердце ёкнуло. Гермионе очень хотелось бы увидеть это выражение на лице Драко. Боже, да. Гермиона поймала себя на том, что представляет себе младенцев с румяными личиками и большими серыми глазами; малышей с прекрасными прямыми каштановыми волосами и маленькими заострёнными подбородками; маленький мини-Драко школьного возраста — но без навязанной узколобости, конечно, — отправляется в Хогвартс на поезде. Драко, вероятно, захотел бы назвать ребёнка в честь чего-то астрономического, чтобы продолжить семейную традицию, и она представила себе темноволосого сероглазого маленького мальчика с заострённым подбородком и именем, похожим на Поллукс. На мгновение её лицо озарила безумная улыбка, которая тут же исчезла. Гермиона подавила истерический, слезливый смешок; она знала, что мечты о детях и вечной любви глупы. Она знала, что даже вероятность того, что они с Драко выживут, была крайне мала. Это был болезненный переход от фантазии к реальности. Гермиона не знала, что произойдёт после войны. По какой-то причине мысль о том, что война закончится, заставляла её нервничать, хотя она и хотела этого. Ей нравилось мечтать о счастливом конце, но она знала, что в жизни всё наоборот. То, что они с Драко были вместе во время войны, имело какой-то странный смысл. Но после?.. Его, вероятно, оттолкнёт тот факт, что все её друзья его не любят, и он вернётся к своей прежней жизни и собственным друзьям, которые выжили. Драко будет жить в своём старом семейном доме, где Гермиону пытали, и из-за этого она никогда не захочет навестить его там. И она получит какую-нибудь скучную должность в Министерстве, а Гарри с Роном станут пилить её из-за Драко, и они больше никогда не увидятся из-за неодобрения Гарри и Рона, и из-за того, что Драко будет жить в поместье Малфоев, и… и… И в конце концов они поймут, что просто не подходят друг другу, и расстанутся — и он найдёт себе в жены какую-нибудь более подходящую чистокровную ведьму, а она в итоге превратится в старую деву-трудоголика, живущую в крошечной квартирке в компании единственной кошки. Слёзы навернулись на глаза Гермионы, и на мгновение её затошнило, прежде чем она встряхнулась и откашлялась. Боже, она вела себя нелепо; она только что спланировала конец их отношений. Самое ужасное, что она действительно могла представить, что всё произойдёт именно так. Но так не должно было быть. Не должно. Если они захотят, так не будет. Она посмотрела на дверной проём, ожидая, что там появится Драко, чтобы она могла извиниться и ускользнуть от остальных в подвал. Гермиона вздохнула, уткнулась щеками в ладони и оперлась локтем о мягкий подлокотник кресла. — Ищешь Виктора? — дразнящий голос Джинни прервал безумное бормотание Гермионы, и она, вздрогнув, подняла голову, уткнувшись подбородком в ладонь. — Прости, что? — Виктора? Я видела, как вы разговаривали перед собранием. — Джинни пошевелила бровями и хитро посмотрела на Гермиону, которая покраснела. Боже, это было последнее, что ей было нужно. — Серьёзно, нет, Джинни. Я просто думаю о том, как попасть в Гринготтс. — О, конечно, об этом. Я узнаю этот взгляд где угодно. Это был тот взгляд, говорящий: «я думаю о парне», — торжествующе заметила Чжоу, и Гермиона тихо застонала. Из всех моментов, когда они могли обратить на неё внимание, это должен был быть именно этот. — Честно, я не мечтаю о Викторе. Мы с ним друзья — просто друзья. Вот и всё. — Ну, если это так, я не совсем уверена, что он знает об этом, Гермиона, — беззаботно продолжила Чжоу. — Разве ты не видела, как он смотрел на тебя на протяжении всего собрания? Я была прикована к Рону, и даже я это заметила. Джинни поморщилась, услышав «прикована к Рону», но кивнула в знак согласия. — Ты ему определённо нравишься. Я не могу поверить, что он тебе не нравится! В смысле, да ладно, ты его видела? Он просто… — Ага… Как он может кому-то не нравиться? — Чжоу вздохнула, и обе уставились в пространство отсутствующим взглядом — Гермиона практически видела метафорическую слюну, стекающую с их подбородков. — Я не знаю… — лениво возразила Луна, завязывая своё отвратительно-радужное ожерелье из бумажных цветов на шнурках и надевая его через голову. — Я не в восторге от него. — Да, но это потому, что ты влюблена в Невилла. — Джинни, ухмыляясь, указала на Луну. Луна не покраснела, просто кивнула, склонив голову набок, и ответила: — Да, правда. У него теперь такая чудесная щетина. И к тому же его зубы такие же большие, как голова, что всегда привлекало меня в парнях. Гермиона не смогла удержаться от приглушенного смешка, прикрыв рот рукой. — Да, зубы… — Джинни искоса посмотрела на Луну и продолжила: — Но Гермионе больше никто не нравится, так что у неё нет причин не любить Виктора. И, конечно, когда Джинни сказала, что Гермионе больше никто не нравится, Гермиона невольно смутилась, и Чжоу просто обязана была это заметить. — Тебе кто-то нравится? Кто тебе нравится? Расскажи! — Джинни посмотрела на Чжоу и толкнула её локтем, на что Чжоу стихла, смущённая. — О. О, это не Рон, правда?.. Гермиона вздрогнула. — Нет, боже мой, нет! Мои чувства к Рону чисто платонические. Честно. Чжоу вздохнула с облегчением, а затем нахмурила тёмные брови. — Так кто же тебе нравится? На этот раз Гермиона громко простонала. — Никто. Честно! Я не думала о парнях, я думала о Гринготтсе. Должен же быть способ попасть туда. Джинни пожала плечами. — Никто ещё до этого не додумался. Гермиона жестом остановила Джинни. — Нет, но мы только сейчас начали серьёзно рассматривать это. При достаточном изучении вопроса, наличии времени и тщательных размышлениях ответ найдётся. Чжоу поёрзала на кресле и почесала культю через завёрнутую штанину. — Может быть, есть какой-нибудь магловский способ сделать это? — Чжоу оглядела присутствующих. — Гермиона рассказывала мне о магловских протезах — это то слово? В общем, искусственные ноги, изготовленные магловскими методами. Очевидно, они намного превосходят более обычные магические протезы. Есть ли какая-нибудь магловская вещь, которая могла бы помочь нам попасть внутрь? Гермиона нахмурилась, ломая голову, но ничего не приходило на ум — кроме самодовольной мысли, что она успешно перевела разговор на другую тему. — Так сразу в голову ничего не приходит, но я поговорю об этом с Гарри, Дином и другими маглорожденными. Может быть, мы сможем что-нибудь придумать. — Гермиона улыбнулась Чжоу. — Это блестящая идея. — Ну, я из Когтеврана, — начала Чжоу, и тут звук хлопнувшей входной двери заставил всех сидевших в гостиной подпрыгнуть, а Тонкс — выругаться; по полу в прихожей застучали тяжёлые ботинки. «Драко!» — тут же подумала Гермиона, и её сердце странно подпрыгнуло, когда он завернул за угол и протопал в гостиную. А затем её сердце сжалось так же быстро, как и подпрыгнуло; сжалось от острого сочувствия и беспокойства. Драко выглядел ужасно. Его голова была опущена, плечи ссутулены, левый рукав закатан выше локтя — но он никогда не показывал своё предплечье другим, подумала Гермиона в замешательстве, — и Метка была ужасно заметна всем. Его голос был низким и грубым, когда он остановился перед Римусом и прорычал: — Чёртов назойливый мракоборец сказала, что ты хочешь меня видеть? — Выражение его лица заставило Гермиону задрожать от извращённого вожделения, и она поёрзала в кресле, пытаясь разглядеть его как следует — поймать его взгляд и улыбнуться ему. — Я хотел поговорить с тобой о будущих миссиях, — сказал Римус достаточно громко, чтобы его мог услышать любой, кто прислушивался; и Гермиона прислушивалась — как и три другие девушки, судя по полной тишине, наполнившей гостиную. Драко приподнял бровь, как показалось Гермионе, и провёл рукой по волосам. Мерлин, он был великолепен. И выглядел довольно расстроенным, напомнила себе Гермиона, возвращая свои мысли в нужное русло. — Это может подождать? — выпалил Драко, и Римус моргнул, ошарашенный. — Что ж, да. Полагаю, может. — Хорошо. Драко развернулся и вылетел из гостиной, бросив взгляд на Гермиону, и она увидела, что его глаза покраснели, как будто он плакал. Драко не подал виду, что заметил Гермиону, свернувшуюся калачиком в мягком кресле, но она заметила проблеск узнавания, когда их глаза на мгновение встретились; его — серые, налитые кровью, искрились тусклым серебром, а вокруг них залегли тёмные тени. А потом он исчез, звук его шагов затих вдали, и Чжоу шумно выдохнула, растрепав чёлку. — Что ж, он зол. Джинни фыркнула и поправила свои джинсы. — Он всегда злой. Высокомерный ублюдок. Ты видела, как он выставлял напоказ свою Метку? Как будто гордился ею или что-то в этом роде. Ёбаный мудак. Гермиона почувствовала, как подскочило её кровяное давление, пока она слушала, и подалась вперёд в своём кресле. — Он не гордится ей, — выпалила она так резко, что почти испугалась сама. Джинни широко раскрыла глаза, отшатнувшись от Гермионы. — И если бы ты когда-нибудь разговаривала с ним, не будучи полной стервой, то знала бы это! — Я просто… — Нет! — Гермиона оборвала оправдания Джинни. — Он сражался с нами прошлой ночью. Он убил одного из своих старых друзей, чтобы спасти мою жизнь! Он не плохой человек! — Он, блядь, ведёт себя именно так, — съязвила Джинни в ответ. — Прости, Гермиона, но он вряд ли милый, правда? — И? Это не значит, что можно утверждать, что он выставляет напоказ свою Метку, хотя это не так. Он сожалеет о том, что делал, я это знаю, потому что я действительно пыталась быть с ним любезной! — Пульс Гермионы участился, и она почувствовала, как от волнения и злости на коже выступил пот, вызванный приливом адреналина. Она не хотела спорить с Джинни, но та была несправедлива, и Гермиона не могла оставить её уколы в адрес Драко без комментариев. Джинни окинула Гермиону оценивающим взглядом. — Если бы это был не Хорёк, я бы подумала, что ты в него влюблена. Что, именно его ты искала взглядом у двери? — Джинни, не будь такой грубой, — упрекнула Чжоу, осуждающе глядя на неё тёмными глазами, в то время как Гермиона фыркнула и огрызнулась на Джинни. — Не зови его Хорьком! И, может быть, я просто размышляла, тебе это в голову не приходило? Как я уже сказала, я пыталась придумать, как уничтожить крестраж — действительно важную вещь, в отличие от сплетен о парнях! Отношения — это ещё не всё, что нужно в жизни, нам есть о чём беспокоиться — о войне, к примеру. — Джинни покраснела, что ужасно контрастировало с её волосами, и открыла рот, чтобы огрызнуться на Гермиону. Но прежде чем она успела что-либо сказать, вмешалась Луна; её глаза блестели. — О, но большинство лучших любовных историй происходит на войне. Хотя многие из них ужасно грустные. Я помню одну историю о волшебнике из Британии Целаре Ноте, который много веков назад участвовал в войне за независимость магии в Италии. Это была война, когда разумные нелюди-маги в Италии боролись за свободу от власти волшебников, — добавила Луна, и Гермиона прикусила язык, всё ещё кипя от злости, но не желая её прерывать, с нетерпением ожидая, когда Луна поторопится и закончит свою глупую историю. — Он влюбился в итальянскую маглу, которую звали Делла Фанчулла. Целар ускользал от своих друзей-волшебников, а Делла — из дома своей семьи, чтобы они могли встречаться для тайных, э-э… свиданий. И они были счастливы и во время своих многочисленных встреч по уши влюбились друг в друга. — Интонация Луны привлекла внимание остальных, и все они, включая Гермиону, были очарованы. Она никогда раньше не слышала этой истории. — Однажды Целар Нот ускользнул, чтобы встретиться с Деллой перед битвой. Но кентавры, с которыми они сражались в тот день, были мудры, как и подобает кентаврам, и они устроили засаду на стороне волшебников недалеко от того места, где Целар должен был встретиться с Деллой. Целар ждал её в дверях, не подозревая, что битва вот-вот разгорится совсем близко. Время шло, а она всё не приходила, и Целар забеспокоился. И тут он услышал женские крики — крики Деллы! — и послышался стук копыт, треск заклинаний. Он увидел Деллу — её длинные тёмные волосы развевались у неё за спиной, — а она увидела Целара и побежала к нему. Поцеловав его в губы в дверях, она испытала такое облегчение и была так безумно рада видеть его, потому что, будучи маглом, понятия не имела, что происходит… И когда Целар обнял Деллу и поцеловал её в ответ, вспышка зелёного света озарила его мир, и она обмякла в его объятиях, а её тёмные глаза стали пустыми. Гермиона громко ахнула, а затем смущённо прикрыла рот рукой. Луна неопределённо улыбнулась и продолжила: — Убивающее проклятие произнёс один из волшебников. Делла была убита одним из друзей Целара случайно. Девушки дружно вздохнули, и Луна тихо закончила: — Мой отец сказал мне, что мораль этой истории такова: «Секреты подобны душевной болезни: они пожирают всё хорошее и оставляют после себя только разрушения». Если бы только Целар и Делла были открыты в своей любви, они смогли бы встретиться в безопасном месте, и она бы не погибла. — Это так печально, — бессильно сказала Чжоу, выглядя глубоко обескураженной, и Луна глубокомысленно кивнула. Гермиона почувствовала себя очень неуютно. Смотрела ли Луна на неё краем глаза? Была ли эта история нацелена на неё и её отношения с Драко? Должно быть, да. Правда ведь? Гермиона поёрзала в кресле, прочищая горло. — Луна? Что случилось с Целаром потом? Что он сделал? Выпуклые бледно-серые глаза Луны пристально и серьёзно глядели на Гермиону. — В следующем сражении Целар уничтожил обе стороны, убив как врагов, так и друзей, включая того, кто случайно убил Деллу. Казалось, ему было всё равно, жить ему или умереть, и поговаривали, что он сражался как демон. А потом он бежал из Италии, преследуемый остальным волшебным сообществом за свою измену. Никто не знает, но говорят, что он стал пьяницей и безрассудно распоряжался своей жизнью, а несколько лет спустя был убит волшебником, которого легко одолел бы, если бы был трезвым. — Как удручающе, — пренебрежительно заметила Джинни, и Луна лучезарно улыбнулась ей, плюхнувшись на живот и возясь со своим ожерельем из бумажных цветов. — Да, не так ли? А Гермиона просто сидела, погруженная в свои мысли. Луна ловко отвлекла внимание от спора, назревавшего между Гермионой и Джинни, и использовала свой выбор истории, чтобы донести до Гермионы мысль, которую, по мнению Луны, Гермиона, очевидно, должна была понять, — и она сделала это таким образом, что она прочно засела в голове Гермионы. Иногда было легко забыть, что Луна из Когтеврана. — Как ты думаешь, как нам попасть в Гринготтс? — спросила Гермиона Луну, и та улыбнулась. — Я не совсем уверена, но я подумаю об этом, хорошо? Гермиона рассеянно провела рукой по волосам и кивнула. — Хорошая идея, Луна, — рассеянно сказала она, глубоко погружённая в свои мысли.

~***~

Ранее. Драко сидел на краю потёртого старинного дивана; его спина была напряжена, как и плечи. Его мать села на диван напротив него; между ними был только зелёно-золотой пёстрый ковёр. — Итак… твой отец применил к тебе проклятие Круциатус? — Голос Нарциссы был приглушённым и нервным, а её руки дрожали, когда она аккуратно сложила их на коленях. Драко снова прокрутил в голове этот вопрос, и от полной нелепости того, что матери приходится задавать подобные вопросы, у него голова пошла кругом. Он жалел, что пришёл сюда. Он думал, что встреча с матерью каким-то чудесным образом исправит разногласия в их отношениях, но вместо этого они только усугубились. Губы Драко растянулись в безрадостной улыбке. — Ты так удивлена, мама? После этого? — спросил он и поднял свою сломанную, искалеченную руку. Срастающиеся кости зудели и причиняли боль, когда действие обезболивающего зелья, которое он принял ранним утром, начало ослабевать, и Драко давил в себе жгучее желание почесать её. Его мать отвернулась от его руки, и её губы сжались в тонкую линию. Драко задался вопросом, было ли это из-за того, что она не могла спокойно смотреть на неё из-за чувств вины и боли, или его рука была просто слишком уродлива для её нежных чувств. Последовало короткое молчание, а затем Нарцисса прошептала: — У него не было выбора, Драко. Тёмный Лорд приказал. — На этот раз у него был выбор, мама. Ему не обязательно было применять ко мне Круцио; он сделал это, потому что хотел. Он назвал меня предателем, сказал, что я не его сын, что я его разочаровал… А потом пытал меня, — сказал Драко, добавив затем с фальшивой весёлостью: — О, он также спрашивал о тебе. — Ты сражался на их стороне, Драко? — В голосе его матери звучали горе, гнев и страх, и всё это было приправлено малфоевским высокомерием. — Ты нянчишься с их детьми? — выпалил Драко в ответ. Укол ревности. Драко с трудом мог вспомнить те далёкие времена, когда его мать обращалась с ним как с маленьким; всё было словно во сне. Драко завидовал мальчику, которого ругали за то, что тот разрисовал стену в спальне специями. Пиздецки жалкое зрелище. — Вообще-то нет. Артур — ребёнок Гестии и Эдмунда Харкнессов, а Маргрет — Левиафанов, — чопорно ответила Нарцисса, и Драко нахмурился. — Но они же… — Пожиратели Смерти? Да. Меня привели сюда, чтобы я помогала заботиться о детях, захваченных во время рейдов. — Прекрасное лицо его матери исказилось от отвращения. — Так называемый добрый и праведный Орден Феникса — разрушающий семьи. Неужели Драко звучал именно так? Неудивительно, что членам Ордена было так легко презирать его. Драко любил свою мать — несмотря ни на что, он всё ещё любил её — и, несмотря ни на что, он также хотел вбить в неё хоть немного здравого смысла после этого нелогичного, самодовольного заявления. — Интересно, а как бы твоя сторона поступила с маленькими захваченными детьми? — он сказал это, и от этой формулировки, от этой скрытой в ней позиции, уже нельзя было отказаться. Твоя сторона. Это странным образом освобождало. Его мать вздрогнула и возразила по теме детей, хотя Драко знал, что она заметила его выбор слов. — Тёмный Лорд не борется с детьми, Драко. Она сидела, стараясь казаться безмятежно самоуверенной, но Драко видел на её лице те же сомнения, страх и отрицание, что чувствовал сам, когда был Пожирателем Смерти. Она, блядь, наверняка знала, что это не так, но просто предпочла всё отрицать. Притворялась, что ничего не произошло. Драко почувствовал, как его глаза сузились, а голос задрожал, когда он подумал о том, что Тёмный Лорд делал с детьми. Он помнил, картины в голове были чёткие. Слишком чёткие — чувство вины и сожаления затопили его, как кислота. — Теперь я понимаю. Чистокровных детей усыновят пары, которые смогут вырастить из них хороших маленьких последователей, но остальных? Хорошеньких детей раздадут в качестве подарков, а непривлекательных передадут Сивому, чтобы он развлекался. Мы оба прекрасно знаем, какие вкусы у некоторых Пожирателей Смерти — ты знаешь, что случилось бы с этими милыми маленькими детьми. И все знают, что случается с теми, кого отдают Сивому и его людям — они не прячут останки. Желудок Драко свело; всё его существо сжалось от мысленных образов, которые вызвала в нём правда. — Помнишь, как он заставлял меня убирать остатки, мама? Ты помнишь это? — Драко потом несколько дней тошнило каждый раз, когда он вспоминал запах, ощущения и лица… Блядь. Он старался не представлять это снова, но ничего не мог с собой поделать, и желчь подступала к горлу. Нарцисса сидела бледная и неподвижная, как мрамор. — Я… я не… Драко, я… — Да, мама. Я знаю, ты этого не одобряешь, — резко сказал Драко; на языке ощущался яд. — Ни один ребёнок не заслуживает этого, грязнокровка он или нет, — сказала его мать, как будто считала, что заслуживает награды за веру в самые элементарные человеческие качества; её ледяные глаза увлажнились и покраснели. — Нет, никто этого не заслуживает. На самом деле, ни ребёнок, ни взрослый. И всё же, как бы тебе это ни претило, мама, ты, похоже, всё ещё поддерживаешь порядок Тёмного Лорда. — Твоя сторона, — повторила Нарцисса его слова, сказанные минуту назад. — Значит, ты действительно дезертировал. — Да. Да, мама. Как ещё, по-твоему, мне удалось устроить это чудесное маленькое воссоединение с отцом? Я встретил его на поле боя. — Глаза Драко остекленели, и он, вспоминая, заговорил медленно и с нарастающей злобой. — Я смотрел на него, опустив палочку, и думал о том, что он сделал со мной, и всё равно не мог, блядь, проклясть его. — Драко уставился на мать; в его голосе проступали резкость и отчаяние. — Я вспоминал выражение его лица, когда он сказал мне принять наказание как Малфой, прямо перед тем, как нож начал резать мою плоть. И я всё ещё не мог… — Драко… Драко. — Нарцисса потянулась к Драко через небольшой пёстрый ковёр — который с таким же успехом мог быть пропастью, учитывая то, насколько далёким он себя чувствовал. Он поймал её взгляд, и её рука дрогнула в воздухе и опустилась; бледные пальцы сжались в калачик на коленях, как раненое животное. — Я умоляла Тёмного Лорда не причинять тебе вреда. Я умоляла его. Мы оба! Ты наш сын, Драко. Я встала на колени перед Тёмным Лордом и предлагала ему всё — всё, Драко, — лишь бы он перестал наказывать тебя. — Голос его матери был тихим и переполненным стыдом, болью и ощущением полного поражения, и Драко слушал с ужасом. Бледные щёки его матери покраснели, и она отвела от него взгляд. «Всё» — это слово повисло в воздухе между ними. — Я… я не знал. Он опустил взгляд на свои ботинки на ковре и почувствовал, как горят его щеки. Всё. Блядь. Блядь. Драко не хотел этого знать. Ему стало плохо. Что, если Волан-де-Морт принял предложение его матери и не сдержал своего слова? Драко не хотел на неё смотреть. Она сделала это ради него? Предложила… предложила себя этой змее ради него? Он чувствовал, что должен поблагодарить её, но это было бы неправильно. Он чувствовал, что хочет спросить её, сделал ли что-то Волан-де-Морт, но на самом деле не хотел этого знать. Драко плотно сжал губы и уставился на потёртые носки своих ботинок, чувствуя, как содержимое желудка подкатывает к горлу. — Но Тёмного Лорда было не переубедить, — продолжила Нарцисса, и Драко вздохнул с облегчением; хотя жуткое осознание того, что она могла — осталось. Он не хотел, чтобы кто-либо когда-либо делал для него что-то подобное, не говоря уже о его матери — с Волан-де-Мортом. — Я предложила Люц… твоему отцу бежать — я умоляла его тоже, но он отказался… — Да. Если бы мы убежали, он упустил бы возможность лишить меня руки. Нечасто выпадает такой шанс. — Драко неудержимо дрожал; как ни старался, он не мог держать себя в руках — ярость и отчаяние захлестнули его. — Он… он сказал, что для него лучше сделать это самому, чем доверить это кому-то, кто ненавидит тебя, кто хотел бы причинить тебе боль, — сказала Нарцисса тихим, сомневающимся голосом, и Драко яростно фыркнул. — Ему нравилось, мама. Ты знаешь это так же хорошо, как и я, — процедил Драко сквозь стиснутые зубы и бледные губы, и лицо его матери слегка исказилось. — Он стал… другим… с тех пор, как вышел из Азкабана. Дементоры… Он был сам не свой. — Мама, он сумасшедший. — Они посадили его в клетку, как животное! Они лишили его счастья! На долгие месяцы. Ему просто… ему просто нужно немного времени. По щекам Нарциссы текли слёзы. Драко почувствовал, как что-то сжалось у него в груди, и он забыл обо всём и превратился в маленького ребёнка, который не хочет, чтобы его мама плакала. Он вскочил на ноги, а затем сел на диван рядом с ней, прежде чем принял осознанное решение что-то предпринять. Его рука неловко похлопывала Нарциссу по плечу, пока она плакала, безмолвная и дрожащая. — Прости меня, Драко, — прошептала она наконец, слепо отыскивая его руку и снимая её со своего плеча, крепко сжимая в своих. — Мне так жаль. За всё. Я — мы — должны были защищать тебя, но… Драко слушал, как Нарцисса тихо, со слезами на глазах, извинялась, и не знал почему, но каждое слово было для него как пощёчина. — Это был Тёмный Лорд, и предательство дезертирством только бы… только бы предрешило наши судьбы. Твой отец остался верен из-за тебя — он остался, чтобы попытаться защитить тебя. Драко с силой вырвал свою руку из рук матери; гнев закипал в его груди. — Ну, это не сработало, не так ли? — Драко… — она умоляла его понять, но он не мог. — Почему ты не пошла к Дамблдору, когда Тёмный Лорд впервые вернулся? Искать защиты? — напряжённо спросил он. Слёзы Нарциссы начали утихать, и она достала откуда-то носовой платок и мягко промокнула лицо. — Драко, Дамблдор был защитником грязнокровок! Нам с твоим отцом, возможно, и не нравились методы Тёмного Лорда, но мы всегда одобряли его главную цель. Драко отшатнулся и застыл как вкопанный. Кровь громко и горячо стучала у него в ушах; он смотрел на мать, но видел лишь Нарциссу Малфой. Воспоминание о матери из его детства — тот взгляд на прошлое сквозь розовые очки, за который Драко цеплялся, — просто… исчез. Был уничтожен. Драко смотрел на мать и видел только женщину, совершившую ужасные ошибки — ошибки, которые едва не стоили жизни её сыну. Которые искалечили его, причинили ему боль и в конце концов отняли у него всё, чем он дорожил и во что верил… И всё из-за крови. Из-за какого-то бессмысленного, блядь, фанатизма по отношению к крови это абсолютно ничего не значило. — Я влюблён в грязнокровку, — хрипло произнёс он. Он чувствовал себя так странно. Как будто он двигался в воде, словно его чем-то накачали. Нарцисса вскинула голову, чтобы посмотреть на него, пронзая взглядом. — В кого? — спросила она, и Драко пожал плечами, скривив губы в болезненной усмешке. — Для тебя это не имеет значения. Для тебя она просто грязнокровка. Но я люблю её. И… — Его голос дрогнул, а щёки вспыхнули от избытка эмоций, прозвучавших в его словах. — И она тоже любит меня. Я знаю это. Она сказала мне, — настаивал Драко, и было похоже, что он всё ещё пытался убедить себя, что Гермиона действительно имела это в виду. Ему всё ещё было трудно в это поверить. — Это та Грейнджер? Драко проигнорировал прямой вопрос Нарциссы. — И ты думаешь… что, мама? Что человек, которого я люблю, хуже нас только из-за своей крови? Я тоже так думал. Большую часть своей жизни я смотрел на маглорожденных свысока. Я ненавидел их. Я думал, что они немногим лучше дикарей, а маглы — просто животные. Что они должны служить нам, а не жить бок о бок. Было приятно признаться в этом, хотя было больно — осознавать, что он верил во всё это до недавнего времени, было чертовски пугающе. Ужасно. Отвратительно. — Я был жестоким, ужасным, высокомерным фанатиком. — Оглядываясь назад, Драко чувствовал стыд. За всё, что он говорил людям, которые того не заслуживали. За всё, что он делал. Насмешки, мучения, проклятия, причинение боли. — Она самый невероятный человек, которого я когда-либо встречал, и я её не заслуживаю. Она заслуживает гораздо лучшего, чем я. И всё же я всегда считал её ничтожеством, потому что она была просто грязнокровкой, потому что ты вырастила меня маленьким ненавистным фанатиком. Я обращался с ней как с грязью… — Драко громко и влажно шмыгнул носом и, с ужасом обнаружив, что плачет, попытался сдержать слёзы, вытирая их тыльной стороной запястья. — Ты… ты позволила отцу попытаться превратить меня в чудовище, — сказал Драко и уставился на мать, смахивая слёзы. Нарцисса была так бледна, что Драко подумал, что она вот-вот упадёт в обморок; лицо у неё было мокрое, а носовой платок, который она сжимала в кулаке, превратился в мокрый комок ткани. — Мне очень… очень жаль. Это было то, во что я верила… Чему учили меня мои родители, во что верил твой праотец, — заикаясь, произнесла она сквозь слёзы. — Я поступала так, как считала правильным! Я не знала… Я пыталась защитить тебя, я… Сердце Драко бешено колотилось; он почувствовал призрачное покалывание в несуществующих кончиках пальцев своей отсутствующей руки, а дыхание стало прерывистым. — Защитить меня? Защитить меня? — Его слова были пропитаны яростным недоверием. Секунду он беспомощно смотрел на рукав, прикрывающий его левую руку, а затем схватил зубами расстёгнутую манжету — это был единственный способ задрать рукав. — Это! — Драко вытянул руку — бледную гладкую кожу навсегда испортила уродливая отметина; ужас и тёмная магия пропитали саму его плоть. — Вот что дала мне твоя защита! — Его голос был хриплым, срывался на словах, а лицо исказилось и омрачилось от бессвязной ярости. — И это. — Драко вытянул другую руку, уродливый обрубок которой был покрыт рваными пурпурно-красными шрамами. — Это и есть твоя защита, мама? Это было лучшее, что ты могла сделать? Нарцисса сидела, оцепенев от ужаса и стыда; она давилась слезами. Драко был рад. — Драко, прости меня, — отчаянно повторила она, и Драко сорвался с места, быстро шагнул вперёд и, нависнув над ней, закричал. — Извинениями ничего не исправишь, мама! «Прости» не вернёт мне мою руку! Извинения не изменят ни хрена из того, что они со мной сделали! Что они заставили меня сделать! — Он резко отстранился от неё, прерывисто дыша и разрываясь на части. Послышался тихий звук, и он повернулся к двери, потянувшись за палочкой, которой не было, рукой, которой тоже не было. Там стояла Делия Типтри, сжимая рукоять своей волшебной палочки в кобуре. — Здесь всё в порядке? — насторожено нахмурилась Типтри. — Нет. Нет, нихуя не в порядке, — устало рыкнул Драко, и его плечи поникли. Драко отошёл от матери. Типтри стояла начеку, готовая; её рука всё ещё лежала на волшебной палочке, пока она с бесстрастным выражением лица ждала, когда Драко пройдёт мимо. — Драко! Пожалуйста! Пожалуйста, я люблю тебя! — воскликнула Нарцисса, и от глубины эмоций, прозвучавших в её голосе, Драко замер на месте. Он редко слышал, чтобы голос его матери звучал так, словно она искренна и говорит от всего сердца. И то, что Нарцисса дала волю чувствам на глазах у члена Ордена, было ещё одним признаком того, в каком отчаянии она была, и все остатки её достоинства улетучились. Драко перевёл дыхание и двинулся дальше. Дойдя до Типтри, он подыскивал слова, стоя как ёбаный идиот. — Малфой? — позвала Типтри, и Драко встретился взглядом с высокой женщиной. — Верни меня домой. Типтри отступила в сторону и позволила Драко выйти из гостиной. — Я люблю тебя! — закричала его мать, когда он переступил порог. Подбородок Драко дрожал от сдерживаемых рыданий, когда он уходил, быстро шагая по широкому коридору, и его ботинки приглушённо стучали по ковру. Типтри последовала за ним по пятам, и Драко, даже не глядя, понял, что её рука всё ещё сжимает волшебную палочку в кобуре. Он фыркнул. Он был безоружен, а она была опытным мракоборцем и всё ещё чувствовала необходимость следить за ним, как ястреб? — Драко! — раздался голос его матери, когда он подошёл к кухонной двери. Опустив голову, он схватился за дверной косяк и тяжело оперся на него. С его губ сорвался вздох. Драко оглянулся и увидел свою мать, стоящую посреди коридора; в каждой черте её лица читалось неприкрытое отчаяние. — Не надо. Просто не надо, — сказал он и оттолкнулся от дверного косяка; его тело было измучено, будто налито свинцом. Он услышал её торопливые шаги, не в такт с его и Типтри, и вздрогнул. Почему, блядь, она просто не могла оставить всё как есть? Рука легла на его предплечье посреди этой солнечной, жизнерадостной кухни, и Драко опустил на неё взгляд: стройная и грациозная; пальцы крепко впились в его обнажённое предплечье и наполовину прикрыли Чёрную метку. — Я люблю тебя, — сказала Нарцисса, и Драко не сводил глаз с её бледной руки и Метки, которая виднелась между её пальцами. Кольца змеи, разорванные хваткой его матери, глазница, смотревшая пустым и злым взглядом. — Любовь так не работает, — глухо произнёс Драко и стал ждать. — Миссис Малфой… — заговорила Типтри. Она попросила его мать отпустить его и пойти помочь кому-то по имени Мика присмотреть за детьми, но та со слезами на глазах отказалась. Она снова и снова повторяла Драко, что любит его, и с каждым повторением он злился всё больше. Но он стоял как вкопанный, отвернувшись и глядя в пол, в окна, на стену — куда угодно, только не на свою мать. В конце концов Типтри пришлось силой убрать руку матери, и она, казалось, наконец сдалась, разразившись громкими, безобразными рыданиями. Драко не взглянул на неё. Ни разу. А потом он выскочил за дверь в солнечный полдень, щурясь от яркого света. Мгновение спустя ярко-синяя дверь захлопнулась за Типтри, заглушив рыдания матери Драко. Его сердце заныло в груди. — Она действительно любит тебя, если это чего-то да стоит, — сказала Типтри, неожиданно решив сообщить больше, чем необходимо, и Драко зарычал. — Это ничего не стоит. И это не твоё ёбаное дело, — выплюнул он, схватил Типтри за руку и почувствовал знакомое ужасное чувство в животе, а затем они трансгрессировали.

~***~

Драко ворвался обратно в гостиную всего через несколько секунд после того, как вышел из неё, прорычав: — Почему в моем ёбаном подвале люди? Гермиона прикусила губу, и подобие разговора между ней и другими девочками скоропостижно умерло. Он всё ещё выглядел так же ужасно, как и несколько мгновений назад; глаза подозрительно покраснели, и от него исходило напряжение. Он был так зол, что, казалось, вот-вот вспыхнет. — Ну? — Он обвёл комнату мертвенно-бледным взглядом, расправив плечи и сжав руку в кулак; Чёрная метка ужасающе извивалась, когда сухожилия и мышцы на его предплечье напряглись. Римус окинул его осторожным, нейтральным взглядом и мягко сказал: — Группа Каркарова остановилась здесь, а другого места, кроме как в подвале, для этого нет. — Ради всего, блядь, святого, а как насчёт расширяющего заклинания? — Мы не тратим время и силы на сложные, ненужные заклинания, когда и так есть много свободного места, Драко, — ответил Римус по-прежнему спокойно, и Гермиона прикусила губу, сев на край кресла, готовая встать и при необходимости вывести Драко из гостиной. Он выглядел так, словно вот-вот взорвётся или, возможно, развалится на части; жилка на виске пульсировала, губы были злобно сжаты в усмешке, а кулак слегка дрожал. Гермиона мысленно выругалась, браня себя. Ей следовало разогнать всех, как только Драко вернулся. Она видела, что он был расстроен, но подумала, что с ним всё будет в порядке в течение пяти минут, пока она незаметно не улизнёт от непрекращающейся девичьей болтовни. Ей следовало спуститься вниз. Чёрт возьми. Она была ужасной девушкой. — Значит, я не имею права решать, можно ли нарушать неприкосновенность моей частной жизни? Держу пари, ты бы не заставил Поттера делить комнату с толпой ёбаных идиотов-переростков, даже не спросив разрешения, — напряжённо выдавил Драко сквозь стиснутые зубы. — Нет, и ещё раз нет. Всё именно так, Драко, — сказал Римус с добротой в своём твёрдом тоне. — Не создавай себе проблем. Просто оставь как есть. Драко заморгал, как будто пытался сдержать слёзы, и Гермиона поднялась на ноги. Драко, казалось, не замечал или ему было всё равно, что на него пялится целая комната людей. Ей нужно было выпроводить его из комнаты, пока он не натворил чего-нибудь, что впоследствии поставило бы его в неловкое положение. — Договорим позже, — прошептала она Чжоу, Джинни и Луне и прошла мимо Луны, которая растянулась во весь рост на животе на полу, подперев подбородок руками. — Не создавай проблем?.. Ты ёбаный самодовольный придурок. — Лицо Драко потемнело от ярости, когда он продолжил: — Иди на… Гермиона схватила его за руку и прервала. — Не надо, — сказала она тихим, уверенным голосом. Драко посмотрел на её руку, и она поняла, что cхватилась за Чёрную метку; по её коже побежали мурашки. Но она не убрала её. Он посмотрел на неё, и в его тусклых глазах промелькнуло беспокойство. Должно быть, Нарцисса что-то сказала или сделала. Именно так. Боже, почему она сразу не ушла за ним? Может быть, тогда она смогла бы поговорить с ним, выяснить, что случилось, прежде чем он пришёл сюда и устроил сцену, которая будет ощущаться унизительно, как только он успокоится. — Я… — начал он, но Гермиона покачала головой, пытаясь выразить уверенность и любовь одними глазами. — Оставь как есть. Римус прав. Просто оставь. Все уставились на них обоих, и, хотя держать кого-то за предплечье едва ли романтично, это всё равно было интимно, и Гермиона чувствовала, как взгляды прожигают её и Драко. Ей казалось, что теперь все, должно быть, поняли; её лицо вспыхнуло, и она повернула голову так, чтобы волосы скрыли от остальных её пылающие щёки. — Драко. — Она потянула его за руку, но он стоял как вкопанный; его подбородок чуть заметно дрожал, и она поняла, что он старается не заплакать. Её сердце наполнилось жалостью к нему, и она слабо улыбнулась, подбадривая. — Ну же. Драко, просто оставь. Она снова потянула его за собой, и он, спотыкаясь, последовал за ней из гостиной, а все по-прежнему пялились на неё, и Гермионе хотелось провалиться сквозь пол. О чём они думали? Ей стало жарко, а ладони вспотели от волнения. Когда они оказались в коридоре, она достала волшебную палочку и направила её на дверь гостиной, и та захлопнулась, отгородив её от всех этих нездорово любопытных взглядов и шёпота. — Драко, что случилось? — Она всё ещё держала его за руку и не хотела отпускать, несмотря на мурашки по спине, вызванные осознанием того, что её рука была на его метке. Он вывернул руку и тоже сомкнул пальцы на её предплечье. — Миона. — Он никогда раньше не называл её так, и теперь, когда он это сделал, это слово вырвалось из него отрывисто и звучало неправильно на его губах. Его глаза, не мигая, смотрели прямо на неё; серые радужки потускнели, а белки были испещрены лопнувшими капиллярами; выражение его лица было умоляющим, злым и страдающим. — Гермиона, я… — Он выдохнул резко и неуверенно, и Гермиона снова потянула его за руку. — Пойдём. Нам нужно уединиться. — В этом ёбаном подвале люди. Помнишь? — Драко произнёс это со странной смесью апатии и бурлящих, подавляемых эмоций, и Гермиона кивнула. — Я знаю. Мы пойдём не туда. Она повела его вверх по лестнице, и он без сопротивления последовал за ней; их руки были переплетены, и она чувствовала, будто ток проходит через него, словно по проводу под напряжением. Что сделала Нарцисса? Что она такого сказала Драко? Его самообладание было подорвано, и это напугало Гермиону. Она никогда не думала, что он может так близко подойти к тому, чтобы потерять его на глазах у других. Он всегда так хорошо себя контролировал. Был ли он язвительным, или противным, или холодным, или вежливым… это всегда был его выбор. Сейчас это был… почти чёртов срыв. Гермиона пожалела, что не может проклясть его мать. Должно быть, именно она спровоцировала это. Определённо. Рука Драко была холодной под пальцами Гермионы, а его дыхание было поверхностным и прерывистым, когда они поднялись по лестнице и она быстро потащила его по коридору в свою комнату. Он резко остановился в дверном проёме, и хватка Гермионы на нём заставила её тоже резко остановиться. — Ну же, — подтолкнула она и сжала его руку, и он шагнул внутрь, оглядывая крошечное пространство, пока она поспешно запирала дверь и накладывала добрую полудюжину скрывающих заклинаний. Ей было всё равно, что подумают другие, если они попытаются войти и не смогут. Они знали, что Драко был её другом, и если они заподозрят, что он был кем-то большим, то… Что ж, она справится с этим, если это случится. Она повернулась, положила палочку на комод у двери и посмотрела на Драко. Он стоял у её кровати, закусив губу и глядя в пол. Гермиона подошла к нему. Одна рука скользнула вверх, обхватив его затылок и зарывшись в волосы пальцами, а другая обхватила его плечо, и она прижалась к нему, крепко прижимая к себе. Тело Драко было напряжено, а руки неподвижно висели по бокам. — Всё в порядке, — прошептала она, запрокидывая голову и пристально глядя на него; он был на грани, его зубы сильно прикусили нижнюю губу. Он выглядел поломанным и сердитым. — Я люблю тебя, — тихо сказала ему Гермиона, не зная, что ещё сказать или как помочь, и с его губ сорвался вздох, а глаза закрылись. — Всё в порядке, — повторила она, проводя пальцами по волосам Драко и успокаивающе поглаживая его по голове, и он издал тихий звук, а его руки обхватили её; пальцы впились в её спину, а шина неудобно прижалась к боку. Он зарылся лицом в растрёпанные волосы Гермионы; его горячее дыхание обдавало её затылок, а она издавала тихие умиротворяющие звуки, как будто он был ребёнком или маленьким испуганным зверьком, которого она успокаивала. Она не знала, что ещё делать. — Я люблю тебя, — сказал он, настойчиво и грубо уткнувшись в её волосы. — Я люблю тебя, — приглушённо повторил он, оставляя пальцами синяки на её коже, и сердце Гермионы забилось сильно и быстро. Кровь словно закипела в её жилах, неистовая радость боролась с тревогой. Драко любил её и сам сказал об этом. Сказал без «я думаю». Он любил её. Гермиона сжала пальцы в его волосах и уткнулась лицом ему в грудь, прижимаясь губами к хлопку его рубашки. — Я тоже тебя люблю, — пробормотала она, и он обнял её крепче. Влажное тепло прошлось по её голове сквозь волосы, и она напряглась в его объятиях. — Драко? Что не так? Что случилось? — Страх охватил её, когда она произнесла его имя. — Я уходил навестить мать, — чопорно произнёс Драко. — Я знаю. Рука Гермионы погладила его шею и нежно массировала плечи, чувствуя их напряжённость. Драко отстранился от неё, и она опустила руки, вытягивая шею, чтобы встретиться с ним взглядом. — Она… она всё ещё думает… ну, обо всём. Но чего я ожидал? Чтобы на неё снизошло такое же ёбаное прозрение, как на меня? Это было бы просто пиздецки глупо с моей стороны, не так ли? — Он прерывисто вздохнул, провёл рукой по лицу и вытер слёзы, оставшиеся на его острых щеках и подбородке. — И когда я спросил её о том, почему… почему они остались, почему они не обратились к Ордену за помощью, когда Тёмный Лорд впервые вернулся… Она сказала, что они пытались защитить меня. Гермиона издала тихий сочувствующий звук и, взяв Драко за руку, осторожно убрала её от его щеки. Придерживая её левой рукой, она подняла правую и провела большим пальцем по его лицу. Кожа Драко была мягкой и прохладной, с тонкими дорожками влаги от слёз. Он удовлетворённо вздохнул и инстинктивно откликнулся на её прикосновение, уткнувшись носом в её ладонь. — Она пыталась оправдать… — Губы Драко тщетно шевелились, но он молчал; его глаза наполнились слезами, и он опустил взгляд на свою искалеченную руку. От сочувствия у Гермионы на глазах выступили слёзы. Сука. Ужасная, бессердечная сука. Как, чёрт возьми, она могла сказать такое своему собственному ребёнку? Что, блядь, с ней было не так? В ней вскипал гнев, но Гермиона безжалостно подавила его. Она могла разозлиться позже; прямо сейчас Драко нуждался в её сочувствии, а не в ярости. — Этому нет оправдания. Ты ведь знаешь это, верно? — мягко спросила Гермиона, и Драко на секунду заколебался, а затем кивнул, тихо и неуверенно. — Да. — Его голос был хриплым и едва слышным. — И она говорила о грязнокровках, и… и… Я сказал ей, что люблю тебя. Гермиона напряглась, и он, почувствовав это, обеспокоенно взглянул на неё. — Я не сказал ей, что это ты. Я имею в виду, я не называл ей твоего имени. Думаю, она подозревает, что это ты, но… Гермиона слабо улыбнулась, не позволяя себе сейчас беспокоиться о секретности; её большой палец всё ещё поглаживал острый угол его скулы. — Всё в порядке. Это не имеет значения. — Она скривила губы в улыбке. — И как она это восприняла? Драко с горькой усмешкой фыркнул. — Вообще-то, она почти ничего об этом не сказала. — Его губы сжались. — Думаю, я не дал ей особой возможности. — Мне жаль. — Гермиона взяла его руку в свои, бездумно поглаживая большими пальцами его ладонь, нежно, снова и снова. — Я знаю, как сильно ты её любишь… я имею в виду, она твоя мать. Конечно, ты любишь её, — неловко поправилась она, чувствуя себя глупо и путаясь в словах. — Я её даже не знаю. — Драко уставился в пустоту поверх плеча Гермионы, выглядя суровым и потерянным одновременно. — Блядь. Когда-то я был таким же, как она. Точно таким же. Может быть, я и не верил в цель Тёмного Лорда так же сильно, как тётя Белла, но всё же… Я верил в чистоту крови — в то, что маглорожденные — низшие существа, а маглы — просто умные животные. Я… я не понимаю, почему ты вообще смогла посмотреть на меня не как на врага. Я не понимаю, почему ты вообще… После всего, что я сделал. — Драко… — Гермиона выдохнула его имя. Так вот что было не так — ядовитая смесь неприятия, гнева и вины, бурлящая внутри. Она легко подтолкнула его, пока задняя часть его ног не коснулась кровати. Он резко сел, выдохнув с удивлением, и, вырвав свою руку из её, сердито провёл ею по волосам. Его голова была опущена, плечи поникли — картина поражения, — и Гермиона заломила руки, чувствуя себя беспомощной. — Это не имеет значения, — тихо сказала она, желая, чтобы он поверил в это, и, даже произнося эти слова, знала, что он не поверит. Но она не ожидала того, как он отреагирует. — Не говори так, — яростно прошипел он на неё. — Не смей, блядь, мне врать! Гермиона сделала неловкий шаг назад, отшатываясь от внезапного, злобного гнева Драко. — Я не вру! Я… — Вчера вечером тебе пришлось спросить меня, не насильник ли я! Не смей говорить, что для тебя не имеет значения, кем я был — что делал. Потому что это не так. — Драко прерывисто вздохнул, поднимая голову, и его покрасневшие глаза впились в неё. — Это важно. Это должно иметь значение. Гермиона непроизвольно покачала головой, инстинктивно отрицая это. — Нет. Это в прошлом — ты больше не тот человек. — Ей хотелось, чтобы она ничего не говорила вчера вечером. Хотелось держать свой большой рот на замке. Гермиона Грейнджер — ведьма, которая должна была знать всё: и теперь эта ненасытная жажда знаний вернулась, чтобы преследовать её. И это было так глупо, потому что большую часть времени это не имело значения. Ей это даже в голову не приходило. Большую часть времени он был просто Драко — её Драко, — и Гермиона не задумывалась о том, что он делал. Кем он был раньше. Просто иногда… иногда что-то об этом напоминало. Словно нож для колки льда вонзался в грудь. И когда это случалось, Гермионе нужно было, чтобы Драко заверил её, что он больше не тот человек, хотя она и так это знала. В глубине души она знала. Просто, когда Гермиона вспоминала о плохом, она нуждалась в воспоминании и о хорошем. Чтобы уравновесить это или что-то в этом роде. — Нет, — ответил Драко, с явным усилием сохраняя спокойствие в голосе. — Я всё ещё тот человек. — Нет, это не так! — Гермиона перешла на крик, но ничего не могла с собой поделать. Она отказывалась верить в это, и её ладони вспотели, а всё тело разгорячилось. Её тошнило от страха. Она боялась. Почему? — Всё, кем я был, и всё, что я делал, — это часть того, кем я являюсь сейчас, Гермиона. Ты не можешь просто начать всё с чистого листа. Так не может быть. — Драко был неумолим, а у Гермионы проступали слёзы. Она снова покачала головой; паника заставляла её сердце биться хаотично и неистово, словно пойманная птица в клетке из рёбер. — Но тебе жаль! Ты никогда не хотел этого делать! У тебя не было выбора! — Её голос был таким громким в замкнутом пространстве, испуганным и настойчивым, и часть её сознания думала о том, как трагически смешна жизнь. Меньше месяца назад Гермиона была той, кто утверждал, что у Драко был выбор, и использовала это, чтобы причинить ему боль. А теперь… — Не поступай так с собой, Драко. Пожалуйста. Это может иметь значение, но не настолько, чтобы изменить тот факт, что я люблю тебя, — умоляла его Гермиона, пытаясь ещё раз быть разумной. — Я этого не заслуживаю. — Его челюсть была сжата, а глаза опущены, когда он неохотно произнёс это. Гермиона обхватила себя руками за талию. — Заслуживаешь. И ты не имеешь права говорить мне, что, по-твоему, я не должна испытывать определённых чувств, потому что ты считаешь, что не заслуживаешь этого, — она передразнила эту последнюю часть Драко, сильно преувеличив, и уголок его рта на секунду приподнялся в улыбке. — Я могу чувствовать к тебе всё, что захочу, и мне не нужно, чтобы ты говорил мне, что не заслуживаешь этого. Прошлой ночью ты спас мне жизнь, и не один раз! Вы с Роном действительно работали вместе! И ты изначально был тем, кто выяснил, где находится диадема и как её получить! — Гермиона впилась в него взглядом, теперь уже наполовину сердитым. Мышцы на челюсти Драко напряглись, и кадык дёрнулся, когда он сглотнул, встретившись с ней глазами. Он выглядел так, словно был ходячим трупом: усталый и измученный, вокруг глаз залегли тёмные тени, а пожелтевшие синяки, оставшиеся после миссии, пестрели на его бледной коже. Чёрная метка резко выделялась на его руке, и Гермиона поборола внезапное желание одёрнуть его рукав и прикрыть её. Это не помогло бы ей доказать свою правоту. Она почувствовала дрожь и озноб. Глаза Драко были такими серьёзными и печальными. — Я говорил себе, что то, что я делал, было не таким уж плохим. Что у меня не было выбора. Что я мог поступить гораздо хуже. Но сегодня я понял, что всё это были просто дурацкие оправдания. Прямо как те, что моя мать пыталась использовать против меня сегодня. Гермиона, ты можешь чувствовать ко мне всё, что хочешь, и, блядь, я так рад, что ты это чувствуешь, и я тоже люблю тебя. Но ты не можешь заставить меня думать, что я заслуживаю быть с тобой. Потому что я, нахуй, не заслуживаю. Драко замолчал, всё ещё глядя на неё своими немигающими серыми глазами. Похоже, он считал, что то, что он сказал, правда, и на этом тема закрыта. Гермиона прикусила язык, чтобы сдержать слёзы, которые вот-вот готовы были пролиться. Она шагнула вперёд и оказалась как раз между коленями Драко. Положила руку ему на щеку и приблизила его лицо к своему. Прижалась губами к его губам и поцеловала его, мягко и нежно. На вкус он был как соль, а его рот был прохладным и покорным под её. Её губы обхватили его нижнюю, и она нежно посасывала её, проводя языком по пухлой плоти, ожидая его реакции. Ничего. Драко просто сидел. Слёзы навернулись на глаза Гермионы, и она отстранилась. — Заслуживаешь. Заслуживаешь, заслуживаешь, заслуживаешь! — Я пытал маглов и маглорожденных, — сказал Драко; его нижняя губа слабо блестела в том месте, где Гермиона провела по ней языком. Она сглотнула, но стоически кивнула. Она знала об этом. — Я знаю. Я подожгла отца Тео. Драко приподнял бровь. — Это было во время битвы. Убей или будешь убит. Пытки, которые я применял, были для удовольствия Тёмного Лорда, а не в целях самозащиты. Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Мне всё равно, — сказала она ему, игнорируя тревожные чувства. — Я никогда не противился тому, как Тёмный Лорд или другие Пожиратели Смерти обращались с заключёнными, — заявил он затем, и Гермиона пожала плечами. — И что? Что ты мог сделать? Они бы просто, ну, сделали то, что планировали, когда ты бы запротестовал. — Она смущённо посмотрела на то место, где должна была быть его рука. — Я слышал, как Пожиратели Смерти пытали и насиловали заключённых просто ради забавы — в основном за закрытыми дверями, но я мог слышать. Иногда они даже делали это у меня на глазах, а я никогда ничего не делал, чтобы помочь — даже когда я мог бы помочь. Взгляд Драко был непоколебим, и Гермионе хотелось отвернуться, но она отказалась уступить тому, что он пытался сделать. Этого не будет. Возможно, до этого момента она и не слышала ужасной правды из уст Драко, но она знала, что именно это, скорее всего, и происходило. — Мне всё равно. — Её голос дрожал, когда она говорила, что противоречило её словам. Драко печально улыбнулся ей — понимающе, — и Гермиона ощетинилась и сжалась под тяжестью выражения его лица. — Однажды я использовал Сектумсемпру на ком-то. Они умирали — я бы убил их, но вмешался Снегг и убил их прежде, чем они умерли от моего проклятия. Но они бы умерли, если бы он этого не сделал, так что это всё равно, что я убил их, не так ли? — Он посмотрел на неё так, словно действительно хотел услышать ответ. Это был не риторический вопрос. — Я… я не знаю, — выдавила Гермиона. Драко поднялся и схватил её за запястье. Он стоял, глядя на неё сверху, — баланс сил окончательно перешёл от неё к нему; Гермиона почувствовала, как это произошло, словно треск в воздухе. — Это было убийство или нет, Гермиона? — холодно спросил он, и её губы растянулись и исказились в слезливой гримасе. — Да. Да, это было убийство, — наконец честно призналась она. — Но мне всё равно. Она была упряма. Она была Гермионой Грейнджер и не собиралась позволять ему победить. Он нервно облизал губы и на мгновение отвёл от неё взгляд, беря себя в руки. Гермиона испуганно наблюдала за ним, страшась того, что он собирался сказать дальше. Драко заставил себя посмотреть ей в глаза, и его пальцы сжались вокруг её запястья, холодные и сухие. — Я ловил детей, зная, что их собираются отдать Фенриру Сивому и его людям, — сказал он, и губы Гермионы задрожали. — Я ловил их и собственноручно передавал Фенриру, плачущих и воющих от ужаса. Они звали своих матерей. И после того, как Фенрир и его… его стая… закончили… Я зашёл в их комнаты и убрал беспорядок. Остатки еды. Останки. Тела детей, разорванные на части и разбросанные по полу. Изуродованные. Неузнаваемые. Съеденные. Гермиону теперь бесконтрольно трясло, и рука Драко на её запястье ощущалась как кандалы, сковывающие её. Она заплакала; не всхлипывала, но обливалась беззвучными слезами. Она в ужасе уставилась на Драко. Рука, которая держала её за запястье, которая касалась её кожи… убирала останки… Боже. Она хотела заткнуть уши, хотела убежать, хотела не слышать этого. — У тебя… у тебя не было выбора. Не так ли? — Голос Гермионы превратился в хриплый шёпот, горло сдавило от жгучей боли. Драко отпустил её запястье, и она с трудом удержалась, чтобы инстинктивно не отпрянуть от него. Он поднёс руку к лицу Гермионы, и она усилием воли осталась стоять на месте, когда он провёл пальцами по контурам её лица. — Я мог бы отказаться и умереть, а не участвовать в этом. Ты бы отказалась. Поттер бы отказался. Уизли. Блядь, да все здесь отказались бы, — Драко выдавливал слова с ненавистью к себе, крепко зажмурившись, а затем снова распахнув глаза и впившись в неё взглядом. Гермиона попыталась не представлять себе то, что он только что описал ей, и заставила себя мыслить логически. Разумно. — И тогда ты был бы мёртв, а кто-то другой схватил бы этих детей. Кто-то другой… прибрался бы. — При последних двух словах по телу Гермионы пробежала дрожь, но она не сводила с него глаз. — Но я бы этого не делал. — Рука Драко скользнула вниз по её горлу, по ключице и плечу, вниз по руке. — Я сделал это, и я никогда не смогу от этого избавиться. Я не могу начать с чистого листа. Я тот человек, который обрекал детей на жестокую, кровавую смерть, а затем избавлялся от их тел. Я никогда не буду не тем человеком. Ты понимаешь? — вымученно произнёс Драко, неосознанно сжав пальцами руку Гермионы, и она кивнула, игнорируя боль, не желая прерывать момент. — Это важно. Это очень важно, — сказала она, и плечи Драко поникли; его пальцы ослабили хватку на её руке, как будто часть напряжения покинула его. — Важно, — тихо согласился он. — Важно, — повторила за ним Гермиона, подходя ближе. — Но я всё ещё люблю тебя. Это ничего не меняет. Я не позволю чему-либо изменить это. Потому что у тебя был только один выбор — умереть или подчиняться приказам, и я не могу винить тебя за желание жить. Потому что тебе жаль, и это разъедает тебя изнутри. Потому что, если ты когда-нибудь снова оказался бы в такой ситуации… что бы ты сделал? Драко поднял склонённую голову. — Я бы послал их нахуй. Я скорее умру, чем снова стану частью этого. Гермиона слабо улыбнулась. — Я знаю, что ты бы так и сделал. И именно поэтому ты заслуживаешь быть со мной, если это то, чего ты хочешь. Потому что ты изменился. И вот почему мне всё равно; и поэтому, хотя это и важно, в то же время это не имеет значения. Потому что, да, тебе придётся носить с собой то, что ты сделал, всю оставшуюся жизнь, но ты больше не тот человек. Гермиона скользнула руками по плечам Драко, обхватила его за шею и слегка прижалась грудью к его груди. Да, когда она прикасалась к нему, то представляла, как он избавляется от… Но он всё ещё был Драко — её Драко. — Я уже не тот человек, каким была год назад. Или два года, или три года назад. Мы постоянно меняемся. Растём. Такова природа человека. Просто ты изменился сильнее, чем большинство людей. — Она поцеловала его в губы, в приоткрытые губы, нежно и быстро. Отстранилась и посмотрела в его полные боли серые глаза. — Я люблю тебя. Не того, кем ты был, а того, кто ты есть сейчас. Я люблю тебя. И он тихо застонал — словно разрывался пополам, словно рассыпался части, — и его руки сомкнулись вокруг неё, и на этот раз, когда губы Гермионы нашли его, Драко поцеловал её в ответ. Его рот был прохладным и голодным, его зубы покусывали, а язык исследовал; он посылал восхитительную дрожь вниз, в самое её нутро, горячее и наэлектризованное. Они покачивались на месте, прижавшись друг к другу, и Гермиона таяла, дрожала и трещала по швам в объятиях Драко от одного только поцелуя. Возможно, это было божественное избавление от всех страхов, беспокойства и напряжения. Неистово радостное облегчение и надежда закипали в ней, когда она бесцеремонно распахнула рубашку Драко, не отрываясь от его губ, и пуговицы разлетелись по всему полу. Было забавно делать это таким образом, и она улыбнулась, посасывая его язык и наслаждаясь его очевидным удовольствием; выпуклость в его джинсах прижималась к ней, твёрдая и заметная. Гермиона почувствовала себя почти на седьмом небе от облегчения, опьянённая этим. Грудь Драко была гладкой, подтянутой и восхитительной под её исследующими руками, и Гермиона провела ладонями по его животу, по чувствительным к щекотке местам на его боках; пальцы скользнули вверх и ущипнули его соски, заставляя его впиться ей в рот со сдавленным стоном и сжать её ягодицы в отместку. Между ними произошла короткая борьба, когда Гермиона попыталась полностью избавить его от рубашки. Драко не хотел отпускать её, чтобы она могла стянуть с него рукава, а ей было всё равно — она просто хотела снять с него эту чёртову рубашку. Но он не отпускал её, а она была недостаточно сильна, чтобы заставить его. Гермиона сменила тактику — её рука скользнула к его джинсам, и ловкие пальцы расстегнули пуговицу прежде, чем она успела даже подумать об этом, а Драко отвлёк её, проводя языком, губами и зубами по нежной коже её шеи. Сердце Гермионы забилось где-то в горле, пульс участился, кровь застучала в жилах, и в комнате стало удушающе жарко, когда она подавила нервозность, которая почти пересилила её желание, и расстегнула молнию на его джинсах, стащив их вниз, так что они упали на пол. Драко замер и, слегка отстранившись, вопросительно посмотрел на неё. — Что ты?.. Гермиона дышала поверхностно и часто, и чувствовала, как головокружение, адреналин и похоть пьянящим коктейлем растекались по её венам. — Я… Я просто… — Она не знала, что сказать. Она никогда раньше не делала ничего подобного. Гермиона нервничала и без его расспросов. — Ничего, если я?.. — спросила она тихим голосом, и Драко застонал и кивнул. — Да. Блядь, да. Делай что хочешь. Её рука скользнула под его трусы, и — о боже, вот и всё. Вот и всё. Твёрдый, горячий и бархатистый, её пальцы — её ладонь — обхватывают его и сжимают, крепко, но не слишком сильно, как подсказывали ей результаты исследований. Драко невольно всхлипнул и уткнулся лицом в её волосы; его горячее прерывистое дыхание касалось её виска, его прохладная рука под рубашкой касалась обнажённой кожи её талии. — Блядь, — пробормотал он сдавленным, блаженным голосом, когда Гермиона сместила руку, двигая ею вверх и вниз, и он покачнулся на ногах, заставляя её сделать то же самое, и она торжествующе улыбнулась. — О, блядь… Гермиона исследовала всё.