О потерях и приобретениях

Крошечная комната Гермионы была наполнена звуком их прерывистого дыхания, и её лицо пылало, когда она скользила рукой вверх и вниз по члену Драко. Она не могла поверить, что прикасается к этому. Прикасается к этому. И, несмотря на всё, что Гермиона читала в магловских книгах на эту тему, она действительно понятия не имела, что делает. Она боялась, что может сделать что-то не так, и знала, что Драко достаточно опытен, и хотела сделать всё правильно. Не хотела, чтобы он думал, что она… Она не знала, но ей хотелось доставить ему удовольствие. Как и во всём, что Гермиона делала, она хотела преуспеть в этом. Она хотела быть лучшей. Гермиона подумала о Панси Паркинсон с её лицом мопса и отвратительными манерами, и её охватила ревность. Гермиона не вынесет, если Драко мысленно сравнит их обоих и решит, что она недостаточно хороша. Однако, судя по реакции Драко, Гермиона решила, что у неё всё в порядке. Пальцы Драко судорожно сжимали спину Гермионы всякий раз, когда она осторожно двигала рукой, а его рука с шиной сильно прижималась к её боку. Его язык скользил по раковине её уха, зубы покусывали мочку, и тихие стоны бессвязного удовольствия срывались с его губ. Горячее дыхание касалось её уха, а звуки отдавались вибрацией в её костях. Его бедра дёргались к её руке едва заметными движениями, которые, как она подозревала, были непроизвольными — и, боже, то, что она могла делать это с ним, было так возбуждающе, — и её рука сжала его крепче, вызвав у него низкий стон, от которого волосы на затылке Гермионы встали дыбом, а кожа покрылась мурашками. С её губ сорвался слабый, дрожащий всхлип, её глаза закрылись, а ноги подкосились. — Я… мы… ты… ты уверена… нам не обязательно делать… это… — Драко попытался заговорить, но запнулся и не смог, вместо этого уткнулся лицом в её волосы. Его пальцы слабо дёргались на спине Гермионы, когда она нежно водила рукой вверх и вниз по всей длине его члена, удивляясь тому, как она может чувствовать, как пульсирует кровь в большой вене у самого основания, какой шелковистой была его кожа, какой горячей она казалась по сравнению с остальным его телом; каким большим он казался. Та часть её сознания, которая не была затуманена нервной, возбуждённой потребностью, задавалась вопросом, действительно ли он большой — или они все казались бы ей большими, потому что она не видела такого раньше. Или он казался большим, потому что она не смотрела на него, и он просто ощущался больше, чем выглядел. Пытливые умы хотели знать ответ, исступлённо подумала Гермиона и подавила дрожащий смешок, схватив его свободной рукой за волосы и оторвав его рот от своей покалывающей шеи, чтобы прижать его к собственным губам. Драко издал удовлетворённый звук, когда его губы встретились с её, и крепко поцеловал её. Гермиона растаяла в его объятиях — растворилась в его языке, в его зубах, покусывающих её губу, и в его руке, ласкающей её ягодицы через джинсы. Ритм, в который она погрузилась, касаясь его тела рукой, резко оборвался — всё её внимание было сосредоточено на поцелуе, влажном и горячем. Его губы были мягкими, а его язык пускал мурашки по её спине и возбуждал пульсирующую потребность, делая её влажной от возбуждения. Она хотела, чтобы он прикоснулся к ней там. Хотела, чтобы его рука — о боже, его рот — коснулся её. Хотела кончить от прикосновения его языка к её клитору и его пальцев внутри неё. Но она никак не могла просить о таком — её лицо пылало при одной мысли о том, чтобы произнести эти слова вслух. Гермиона убрала пальцы, перестав впутываться в волосы Драко, и провела ими вниз по его виску, по нежной коже, к едва заметной щетине на подбородке, вверх по линии скулы. Он отстранился и пристально посмотрел на неё тёмно-серыми, как грозовые тучи, глазами, залитыми зрачками почти полностью. — Блядь, как же хорошо, — пробормотал он, и у Гермионы перехватило дыхание; она не сводила с него глаз, пока её рука двигалась вверх и вниз по его члену. У неё защемило в груди, и она облизнула губы. — Правда? Драко ухмыльнулся, уловив неуверенность в её голосе, и нежно поцеловал её в кончик носа. — Да, блядь, — выдохнул он, и его пальцы лениво, бесцельно начали вырисовывать узоры на её спине. — Я никогда… Ты можешь сказать мне, если я делаю что-то не так… Гермиона почувствовала, как её охватывает смущение, и ей захотелось отвести взгляд от Драко, но он выглядел так великолепно, что она не могла отвести его. Его бледная кожа раскраснелась, губы покраснели и припухли от их поцелуев и от того, как Гермионе нравилось покусывать и посасывать его нижнюю губу, а он смотрел на неё так, словно хотел её съесть. Как будто она была добычей — и эта мысль вызвала в ней восхитительное чувство возбуждённого, нервного желания, заставив содержимое её желудка перевернуться, а сердце забиться быстрее. — Ты снова слишком много думаешь, Гермиона, — пробормотал Драко и прижался носом к её уху, горячо дыша. — Прекрати. — Это был приказ, низкий и наполовину дразнящий рык, и Гермиона захныкала и прижалась к нему, дрожа, в голове у неё звенело от того, как это прозвучало. Прекрати. Мерлин, он мог бы прямо сейчас приказать ей сделать что угодно, и она бы сделала это. Она так сильно хотела его. — Блядь, я хочу посмотреть на тебя, — настойчиво сказал он, и его рука потянулась к пуговицам на рубашке Гермионы. Её сердце заколотилось так сильно, что по коже побежали мурашки — там, где его неловкие пальцы заставляли ткань её рубашки царапать кожу. Казалось, все чувства обострились, и она прекрасно осознавала, какой бесстыдно влажной она была, как сильно она жаждала и пульсировала для него. Гермиона никогда не думала, что можно быть настолько возбуждённой — так бездумно, отчаянно желать. Её пальцы скользили по его члену в пределах его джинсов, вверх и вниз, легко и дразняще, отвлекая его от его усердий над её рубашкой. — Блядь, — в отчаянии выругался Драко, одной рукой потянув за ткань. Она посмотрела вниз и увидела, что ему удалось расстегнуть только одну, и она неровно висела на ниточках после его нетерпеливых усилий. — Драко… Она могла это сделать. Ему не нужно было расстраиваться — она могла это сделать. Она хотела сказать это, но прикусила язык. Сквозь туман вожделения, бушевавший в её мозгу, Гермиона понимала, что тот факт, что она могла сделать это для него, не имел значения — Драко хотел иметь возможность сделать это сам. В ней захлестнуло сочувствие; он никогда не мог избавиться ни от неудобств, связанных с потерей руки, ни, без сомнения, от воспоминаний, связанных с этой травмой. Даже сейчас, во время всего этого — когда всё должно было быть легко, беззаботно и хорошо, а не походить на какую-то глупую борьбу — Драко не мог сделать то, что хотел. Не мог забыть. Гермиона успокаивающе погладила его по шелковистым волосам на затылке, и он сдался, уткнувшись лицом в её шею, зарываясь в её растрёпанные волосы и прижимаясь к нежной коже. — Дерьмо. Ёбаная рука, — прошипел он, полный отчаяния, посасывая кожу на горле, скользя по ней языком. — Всё в порядке, — пробормотала Гермиона, и он не ответил, продолжая посасывать и облизывать её шею чуть ниже уха, заставляя её дрожать и трепетать; нервные окончания гудели от перегрузки. Рука Драко скользнула под её рубашку, пальцы поползли от живота к груди, но наткнулись на бюстгальтер. — Чёрт возьми, — простонал он ей в шею. — Зачем тебе нужно носить так много ёбаных вещей? — Гермиона отпустила его член и вытащила руку из его белья, и он застонал. — О, блядь, не останавливайся, пожалуйста, Гермиона, пожалуйста… — Гермиона почувствовала трепет и внезапное желание просто схватить свою палочку, избавить его от одежды и впиться в него ртом и руками. Он хоть представлял, насколько возбуждающе звучал его голос, когда он просил так — приказывая и умоляя? — Моя рубашка, — хрипло прошептала она — голос её звучал прерывисто, а во рту пересохло от вожделения, — и Драко резко отпустил её. Гермиона ахнула от его резкого движения и покачнулась на ногах, наблюдая, как он снимает футболку, ботинки и носки, сбрасывает джинсы, отступает на шаг к стене и прислоняется к ней. Он пристально наблюдал за Гермионой, когда её руки потянулись к пуговицам рубашки. Гермиона откинула волосы с лица и дрожащими пальцами расстегнула рубашку, не сводя глаз с Драко. Он опирался на стену, будучи почти обнажённым, — его торс был бледен в пасмурном послеполуденном свете. Плечи широкие и уже не такие худые, как раньше, грудь гладкая; старые шрамы от жестокости Волан-де-Морта зажили благодаря одному из Мачи, посланных чародеем из Чилоэ; виднелись только жестокие извилистые шрамы, которые Беллатриса оставила на правой стороне его живота своим проклятым клинком. Издалека узор мог показаться почти красивым, если бы Гермиона не знала, как он его получил. Ужас, заключённый в этих красивых завитках, этих тонких тёмно-фиолетово-красных отметинах, которые выглядели как какая-то странная магловская модификация тела. Только, в отличие от маглов, у которых они были, Драко не хотел их. Ему причинили боль. Его пытали и оставили на нём метки, и даже если другие шрамы теперь исчезли, его воспоминания — нет. Грудь Гермионы пронзила внезапная острая боль, когда она уставилась на него, неосознанно прикусив нижнюю губу. И тут последняя пуговица Гермионы расстегнулась, и её рубашка распахнулась. Она сбросила её с себя и осталась стоять в джинсах и лифчике; сердце бешено колотилось, дыхание стало прерывистым и поверхностным. Она чувствовала себя беззащитной. Уязвимой. Драко кивнул в сторону её тела. — Сними лифчик. — В его грубом приказе слышалась мольба, от которой всё внутри Гермионы задрожало, как желе; она расстегнула свой простой хлопковый бюстгальтер, стащила его с плеч и бросила на пол. Стоя перед ним полностью обнажённой всего во второй раз, она чувствовала, что нервничает. Гермионе захотелось прикрыться — не грудь, а шрамы; она нахмурила брови, отводя от него взгляд. Её руки безуспешно пытались прикрыть слова, вырезанные на её теле. «ГРЯЗНОКРОВКА» — поперёк груди и ещё одна, поменьше, на животе, «ШЛЮХА» — нацарапана неряшливыми косыми порезами поперёк «ГРЯЗНОКРОВКИ». На внутренней стороне её предплечий также было написано «ГРЯЗНОКРОВКА» — мелкими, едва разборчивыми каракулями. Гермиона почувствовала, как на глаза навернулись горячие слёзы. — Что?.. Гермиона? — Драко оттолкнулся от стены, подошёл к ней и посмотрел ей в лицо, поглаживая рукой её щеку, проводя большим пальцем по нижней губе. — Что не так? — Остекленевшее вожделение исчезло из глаз Драко, и они стали серыми, как камень, и обеспокоенными, и Гермиона отругала себя за то, что испортила момент, поведя себя глупо. Гермиона уже должна была привыкнуть к шрамам. Она смотрела на них в зеркало каждый божий день — читала буквы, написанные зеркально наоборот, беззвучно повторяла их про себя, водила пальцами по тонким контурам. Она не должна была до сих пор испытывать прилив стыда и страха, когда видела их своими глазами, когда поняла, что они открыто продемонстрированы Драко. Наверняка после стольких месяцев Гермиона должна была стать менее чувствительной. Почему сейчас всё было не так? Она не могла этого понять, и это её раздражало. По большей части Гермиона старалась не думать об этом, и со всем, что происходило — Драко, война, Драко и она сама, — Гермионе удавалось не слишком зацикливаться на том, как Беллатриса изуродовала её. Но каждый раз, когда Гермиона принимала душ, она всё ещё машинально она проводила краткий ритуальный осмотр проклятых шрамов — и когда её пальцы проходились по буквам, она на мгновение отчётливо вспоминала ощущение тёплой сырости от своих джинсов после того, как обмочилась во время Круциатуса. Пока Драко наблюдал. Вспомнила, как у неё саднило в горле от крика. А Драко ничего не сделал. Вспомнила, как ей хотелось умереть. Он не убил её — хотя сейчас она была рада только этому. Она вспомнила, как Драко был напуган и испытывал отвращение от пыток, происходивших у него на глазах. Вспомнила, какой ужас на мгновение охватил Драко при мысли о том, что Беллатриса предлагает ему изнасиловать Гермиону. Но воспоминания Гермионы были окрашены и изменены тем, что она теперь знала о Драко, и жалость и любовь смягчили смутные чувства обиды и гнева по отношению к нему, которые её память пыталась воскресить. Когда она поняла, что шрамы на виду перед ним, это вернуло все воспоминания. Боль, ужас, унижение, ощущение себя уродливой. Мерзкая грязнокровка. Он был там. Шрамы останутся с ней навсегда. И он видел, как это происходило. Видел её унижение, её наказание за то, что у неё грязная кровь. Говоря это, Гермиона опустила глаза. — Мне просто не нравится, что ты их видишь. — Вижу что? — Шрамы… — тихо произнесла она, и Драко издал короткий звук, полный одновременно болезненного сочувствия и разочарования, и нежно прижался губами у неё на лбу. — Я видел их раньше, Гермиона, — мягко сказал он, поглаживая большим пальцем её щеку, — почему ты пытаешься скрыть их сейчас? Гермиона пожала плечами, обхватив себя руками. — Я никогда… Мы никогда… Я никогда не думала об этом раньше, — глупо ответила она, чувствуя себя идиоткой. Маленьким глупым ребёнком. Драко и раньше видел эти шрамы, но в те моменты, когда он это делал, Гермиона о них не задумывалась. Она была слишком занята тем, что её мозг разрывался на части от его прикосновения. Но сейчас, сейчас, когда она сейчас стояла посреди своей спальни и медленно расстёгивала рубашку, а он наблюдал за ней, как хищный полуголодный лев… Она остро ощущала их. Почему сейчас? Почему её глупый мозг додумался до того факта, что Драко сейчас видит стыд и страх Гермионы? Почему она не могла оставаться охваченной похотью и в блаженном неведении? Он долго смотрел на неё; долгое мгновение она чувствовала на себе его взгляд, словно свинцовый груз, даже несмотря на то, что её собственные глаза, полные слёз, были по большей части прикованы к полу. Она опустила веки, слёзы тяжёлыми и влажными бусинками повисли на ресницах; тишина в её крошечной комнате стала всепоглощающей. А потом послышался шорох и еле ощутимое движение, и она неожиданно почувствовала прикосновение хрустящего хлопка к своим плечам и спине. Гермиона открыла глаза и увидела, что он неловко набрасывает на неё рубашку; достаточно большую, чтобы, даже неуклюже свисая с плеч, она прикрывала её торс, за исключением тонкой полоски кремово-бледной кожи посередине тела, от шеи до джинсов. Драко суетливо тянул и поправлял свою рубашку, пытаясь полностью прикрыть её, что-то бормоча себе под нос; его глаза потемнели, а губы сжались в напряжённую линию. Его член всё ещё был твёрдым, и Гермиона скользнула по нему взглядом, чувствуя себя хрупкой и робкой, словно хотела прижаться к Драко и плакать, плакать и плакать. И некоторые из этих слёз были слезами неожиданного облегчения. Драко не возражал против её дискомфорта, не пытался убедить её снять рубашку. Он просто закрыл рот и накрыл её, оставив на время свои желания. И Гермиона знала, что он хочет увидеть её тело. Драко хотел, чтобы она была обнажена и распростёрта перед ним, податливая и нетерпеливая, без какой-либо чёртовой неуверенности в своём теле. Но Гермиона ничего не могла с собой поделать. — Прости. Я хочу, я просто… Мне не нравится их показывать. Я чувствую… Прости, что всё испортила. — Её голос перешёл в шёпот, и Драко резко взглянул на неё; на его лице промелькнула ухмылка. — Ты так легко не отделаешься, Гермиона. Она наморщила лоб, на мгновение растерявшись от смешанного чувства вины и неуверенности. — Что? Что ты?.. — Гермиона замолчала, когда её охватило понимание. Пальцы Драко играли с пуговицей на её джинсах, теребя её, очень медленно продевая в петлю. Он смотрел на неё, пока делал это, сверкая серебристыми глазами, с той маленькой понимающей ухмылкой на лице; Гермиона почувствовала, как внутри у неё все сжалось, её тело дрогнуло, бельё пропиталось скользкой влагой, а по коже пробежала дрожь. — Здесь внизу нет шрамов, верно? — спросил Драко, и в его ухмылке, демонстрирующей кончик языка между рядами зубов, появилось опасное озорство. Это была не улыбка, нет; он скалил зубы, а не улыбался. Как будто он хотел её съесть, подумала Гермиона и густо покраснела. О боже, так и есть. Так и есть. — Н-никаких шрамов, — прошептала она, и её голос дрогнул. Пуговица расстегнулась, и его сильные, элегантные пальцы потянули молнию вниз, пока он смотрел ей в глаза. Ей казалось, что она не может дышать, но она дышала. Рука Гермионы скользнула к своей груди под его рубашкой, схватив ткань так, чтобы она прикрыла её, и она почувствовала, как её сердце глухо бьётся о кожу, мышцы и рёбра, которые его скрывали. Рука Драко ухватилась за верх джинсов Гермионы на её левом бедре и потянула, а она ухватилась за правую сторону и потянула вместе с ним, и её джинсы соскользнули вниз — по заднице, по бёдрам, сминаясь вокруг лодыжек. И она была в своём дешёвом синем хлопковом белье и его рубашке, стоя перед ним, и его рука сжимала мягкий изгиб её бедра, а его глаза пожирали её. Затем грубые пальцы Драко спустили её бельё вниз, и у неё перехватило дыхание, когда они скользнули вперёд, находясь в опасной близости от коротких лобковых волос — на войне было не так уж много времени для ухода за собой. Не то чтобы Гермиона когда-либо была педантичной бразильянкой. Она ни за что на свете не пошла бы за магловским воском — это было бы слишком неловко, — а все магические методы могли привести к ужасным последствиям. Она не хотела, чтобы произошла какая-то извращённая генитальная версия инцидента с Оборотным зельем. И в конце концов, сказала себе Гермиона, после того как шансы на то, что между ней и Роном что-то может произойти, растаяли, вряд ли кто-нибудь это увидит. Она почувствовала, что краснеет от нервного смущения, но Драко пристально смотрел на неё, и выражение его лица было каким угодно, только не недовольным. Ноги Гермионы задрожали, когда Драко протянул к ней руку; его пальцы просто погладили её, а её пальцы судорожно сжали ткань рубашки, которую она держала. Он даже не коснулся её клитора; одной его близости было достаточно, чтобы у неё подкосились колени. — Блядь, Гермиона, — выдохнул он, когда его рука скользнула между её ног, а пальцы прошлись по её гладкой, горячей плоти — такой влажной, боже, она была такой влажной, — и она ахнула от его прикосновения и прижалась к нему; её свободная рука схватила его за руку, и он почти потерял равновесие. Он крепко обхватил её сломанной рукой, чтобы не дать упасть, и резко втянул воздух, когда она снова смогла стоять на ногах. — Чёрт. Ёбаная рука, — выругался Драко, и его пальцы с силой прошлись по восхитительно чувствительной плоти между её ног, когда он убрал руку и схватил её за плечо, крепко удерживая. — Прости. Прости, — выдохнула Гермиона; волны возбуждения пронзали её, как электрические разряды, от его прикосновений, когда она уткнулась лицом в гладкую кожу его груди и глубоко вздохнула. Просто дышала, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — В постель, — резко сказал Драко и толкнул Гермиону назад, впившись пальцами в её плечо — так, что её ноги ударились о кровать, и она упала на неё, запутавшись ступнями в штанах и белье, помогая ногами, чтобы сбросить их; разум кружился и затуманивался. Она лежала на кровати, опираясь на руки, обнажённая — если не считать его рубашки, которая распахнулась; её ноги были широко расставлены, а Драко смотрел на неё сверху с каким-то жгучим и настойчивым выражением в глазах. Гермиона покраснела и свела колени вместе. Его рука легла на её колено, огладив его и поднимаясь вверх по бедру, щекоча пальцами и делая её более чувствительной. Он попытался осторожно раздвинуть её колени, и она почти позволила ему, но потом ещё сильнее сжала их вместе. Что он собирался делать? Её взгляд остановился у его рта, на этих полных губах; собирался ли он?.. У неё перехватило дыхание, она была в ужасе. Никто никогда не делал этого раньше. А что, если он не сделает… А что, если она не… Она была вся красная, возбуждённая и смущённая, и она хотела, чтобы он сделал это, но она была так напугана. — Гермиона. — Он не сводил с неё пристального и спокойного взгляда, но, Мерлин, от того, как он произнёс это, по телу Гермионы пробежали мурашки, и она вздрогнула и беспомощно уставилась на него. — Я хочу… но… Её глаза закрылись, а кулаки сжались. — Ложись, — сказал он ей, и она сделала это, подавив стон, но её мысли метались, когда она опустила голову на подушку, всё ещё зажмурив глаза и сжав колени. Его пальцы прошлись по внешней стороне её ноги, от лодыжки до бедра, и остановились наверху, чтобы провести кончиками пальцев по коротким завиткам, которые были видны, несмотря на её сведённые вместе ноги. Она вздрогнула от его прикосновения, а затем его пальцы снова побежали вниз, от верхней части её бедра к колену. Со сколькими людьми Драко переспал? Эта мысль внезапно промелькнула у неё в голове. Будучи чёртовым принцем Слизерина на протяжении большей части своих школьных лет, Драко мог заполучить любую девушку, какую только захочет. Гермиона знала, что он, должно быть, спал по крайней мере с Пэнси. Она твердила себе, что не ревнует, хотя ревность и неуверенность захлестнули её тошнотворной волной. Его рука снова попыталась раздвинуть её колени, но Гермиона погрузилась в водоворот негатива. Что, если она была недостаточно хороша? Что, если Драко хотел бы кого-то получше, кого-то более опытного? Он, вероятно, думал, что Гермиона ведёт себя чертовски глупо, так нервничая из-за того, что он, вероятно, проделывал с Пэнси десятки раз. Теперь Гермионе стало просто плохо, и она крепче зажмурила глаза, сильнее сжала кулаки. — Я хочу, — снова прошептала она, уговаривая себя не зацикливаться, как он всегда говорил. Она услышала его вздох в ответ, и её охватил страх и самобичевание. Ему надоела её неуверенность, надоело пытаться её успокоить. Он уйдёт. Он... — Подвинься. Что-то кольнуло её в бок, и голос Драко, смиренный, но не раздражённый, прорвался сквозь растущую внутреннюю панику Гермионы. Она пододвинулась и открыла глаза; Драко растянулся на кровати рядом с ней, опираясь на сломанную руку, и только глубокая складка между бровями и слегка изогнутые губы выдавали его дискомфорт. — Прости, — прошептала она и расслабила свою мёртвую хватку на рубашке, подняв руку и обхватив его лицо, чтобы погладить острый подбородок. — Ты слишком много думаешь, — сказал Драко и поцеловал её мягко и нежно. Тёплые губы прижались к её губам; язык нежно касался их, и Гермиона ответила на его страстный и голодный поцелуй, чувствуя, как напряжение и тревога покидают её, когда он нежно убрал волосы с её лица. Провёл пальцем по раковине её уха. Обвил рукой её шею. Это было знакомо, это было безопасно; Гермиона могла делать это, не задумываясь. Тёплые языки пламени пробудились в её душе, и она замурлыкала от счастливого наслаждения в его рот. — Позволь мне. — Драко отстранился и посмотрел Гермионе в глаза; его пальцы легко скользнули по рубашке вниз, к самой сердцевине её тела. Он поцеловал её снова, и его ладонь погладила её холмик; пальцы скользнули вниз, надавив на клитор, и она ахнула, а её бедра приподнялись на дюйм над кроватью. — Позволь мне. — Он пососал её нижнюю губу, провёл по ней языком, прикусил, и его глаза были прикованы к её глазам, и они были темны, как гром и гранит, и пронизаны серебряным инеем, а его палец скользил и двигался по её клитору. Она ахнула. — О… — Она напряглась, и его язык проник в её рот, снова отвлекая её, и Гермиона не знала, радоваться ей или раздражаться из-за того, что он отвлекает. Расслабляет. Мешает ей думать. О боже. Радоваться, определённо радоваться. — Позволь мне. — Голос Драко превратился в низкий, хриплый шёпот, и в его словах было больше приказа, чем мольбы. Гермиона всхлипнула. Он посасывал самый кончик языка Гермионы, и её лоно сжалось, клитор запульсировал, а бёдра резко дёрнулись, прижимая клитор к его пальцам, и её мысли рассыпались в прах. — О, — приглушённо промурлыкала Гермиона в его рот, когда два пальца двигались крошечными кругами по её клитору, посылали пульсацию, охватывая её похотью, и её бедра снова дёрнулись, и её руки схватили его за волосы, его плечи, притягивая его, заставляя почти нависнуть над ней, целуя мокро и неумело. Стоны вырывались из её рта в его. Это было прекрасно. Пальцы быстро двигались по её клитору, и её дыхание всё учащалось и учащалось, бёдра дёргались, ноги непроизвольно дрожали, а Драко по-прежнему целовал её. Они оба были отвлечены и неуклюжи, но каждое движение его языка заставляло её живот сжиматься от этого восхитительного напряжения, заставляло беспомощно стонать и всхлипывать. — Мерлин, ты такая пиздецки влажная, — простонал он низко и грубо, когда его пальцы оторвались от её клитора, скользнули вниз по всей влажности, и кончик пальца едва не… почти… Гермиона ахнула и напряглась от этого ощущения. О, ещё. Ещё, она хотела ещё. Её бёдра снова приподнялись, и она беззастенчиво застонала, пытаясь прижаться к его пальцу, её рука, сжатая в кулак, бездумно тянула Драко за волосы, сильно и грубо, и ей было всё равно, она просто хотела его. — Ты… Я имею в виду… ты… делала это раньше? — спросил он её с беспокойством и настойчивостью, отстраняясь и глядя на неё; их лица были так близко, что его чёлка щекотала ей лоб, а его тёплое дыхание касалось щеки. — Н-нет… — запинаясь, пробормотала Гермиона; её рука крепко сжала его плечо, когда его средний палец медленно обвёл её вход, а его большой дразнящим движением огладил клитор. Драко покраснел. — Значит, ты всё ещё, хм, сохраняешь непорочность? — Он внезапно занервничал, и Гермиона подавила смешок, удивлённая тем, что её захлестнуло пьянящее вожделение, которое вытеснило все её мысли. Непорочность? Иногда волшебный мир бывает таким ужасно старомодным. Она покачала головой и покраснела бы, если бы ей и так не было жарко от всего происходящего. — Нет. Не сохраняю. Пальцы Драко не переставали двигаться, но он выглядел смущённым. — Но я думал, ты только что сказала?.. Гермиона нетерпеливо вздохнула; её бёдра всё ещё подрагивали от его прикосновений, по телу всё ещё пробегали острые ощущения, но теперь приглушённые. Он отвлекал её. «Заткнись и сделай это», — мысленно умоляла она его. — Не обязательно… Ты знаешь… терять свою, э-э, непорочность. Она чувствовала себя глупо, когда произносила это архаичное слово, и Драко выглядел не менее смущённым; его пальцы замерли в своих движениях. — Но… Гермиона разочарованно заскулила. — Я не собираюсь читать тебе урок о девственной плеве прямо сейчас, Драко. Просто… пожалуйста… Он ухмыльнулся в ответ, выглядя высокомерным и самодовольным. Он был Малфоем до мозга костей, и, боже, Гермиона так сильно любила его. Она сказала ему это, когда он медленно, дразняще ввёл в неё палец, сказала, прерывисто дыша, а он поцеловал её в шею и произнёс низким, сдавленным голосом: — Блядь, Гермиона, с тобой так хорошо, — что было не совсем похоже на «Я люблю тебя», но этого было достаточно. И его палец скользил в ней внутрь и наружу, и это было намного приятнее, чем когда это делала она, и каждый мускул в её теле был натянут, как тетива лука, и её ягодицы оторвались от кровати, когда она оперлась пятками в матрас и выгнулась навстречу его прикосновениям. Его большой палец ритмично и быстро двигался по её клитору. — О, блядь, о боже, как хорошо… о, боже, Драко… хорошо… так… так… — простонала Гермиона; слова были путаными и напряжёнными, в горле у неё пересохло, и её рука вцепилась в его волосы, а его рот прижался к её горлу, облизывая и посасывая, пока его пальцы приближали её всё ближе и ближе к кульминации, возбуждая и напрягая, заставляя её тело пульсировать. И тут он остановился. — Драко!.. — Она заскулила и потянула его за волосы, а он, шипя, схватил её за руку. — Черт, Гермиона, прекрати это делать. Это больно. Я, чёрт возьми, не из камня сделан, ты же знаешь. И она отпустила его волосы, и в животе у неё всё перевернулось, потому что она чувствовала себя ужасно из-за того, что причинила ему боль и испортила момент, и… И затем он каким-то образом сполз с кровати — студент Дома Змеи сполз, подумала она в бреду, — и его влажный, горячий рот оказался на её клиторе… — О боже… — Бедра Гермионы непроизвольно обхватили голову Драко, и она снова запустила руки в его волосы, стараясь не вырывать их с корнем, но его язык был грубым, горячим и влажным, и она вздрагивала от каждого прикосновения, а её ноги дрожали, и она не могла остановиться, и она была очень… о-о-о-очень близка. Теперь два длинных пальца проникали в неё, заполняли её, изгибались внутри неё, к животу, и в ней разгорался огонь, восхитительный и всепоглощающий; и подошвы её ног, казалось, очаровательно горели, и её шея выгнулась, и голова откинулась на подушку, и язык Драко перестал шевелиться, и её затуманенный мозг услышал, как он сказал: — Волосы, Гермиона. И Гермиона ослабила свою смертельную хватку, вместо этого схватившись за углы подушки, и издавала жалобные стоны в потолок. Он… он… это было… это было… так… так… Её мозг словно отключился, и она могла думать только о том, что чувствовала, а чувствовать она могла только то, что он заставлял её чувствовать. Так хорошо. Так хорошо. О, так хорошо. Язык Драко вырисовывал восьмёрки на её клиторе, а его пальцы медленно проникали внутрь неё, и её живот задрожал, мышцы напряглись, глаза закрылись, рот открылся, когда она судорожно, прерывисто вздохнула. А затем Драко закрыл рот и стал сосать, сосать её клитор, продолжая водить по нему языком, и Гермиона издала низкий, сдавленный стон, достигнув кульминации. Удовольствие. Удовольствие прокатилось по её телу, неровное и всепоглощающее; волны его захлёстывали её, не давая сопротивляться, и наполняли её, о боже, о боже, охренеть. — Драко… — выдохнула Гермиона, когда её бедра задёргались, ноги задрожали и сомкнулись вокруг его головы, а руки вцепились в подушку, и её клитор обдало жаром и наслаждением, и её лоно сжалось, и её вход сильно и ритмично сокращался вокруг его пальцев, и пальцы её ног подогнулись. — О боже, Драко… Интуитивное, восхитительное, всепоглощающее наслаждение — мышцы Гермионы напряглись, и всё её тело на долгое, восхитительное мгновение содрогнулось от пульсирующего, спазматического наслаждения. Затем — насыщение. Удовлетворение. Совершенство. Гермиона обмякла; руки отпустили подушку, ноги расслабились, когда Драко убрал пальцы. Настала очередь восхитительного удовлетворения, и сердце всё ещё сильно колотилось. Каждые несколько секунд её сотрясали толчки, и Гермиона делала глубокие, медленные вдохи, потирая лицо руками и усиленно моргая, пытаясь прояснить затуманенную голову. — Это было… потрясающе… — пробормотала она и открыла глаза. Драко был там, между её ног. Он поцеловал её клитор, и она дёрнулась и вздрогнула. — Слишком чувствительный, — пробормотала она, краснея, и Драко улыбнулся ей, театрально облизывая губы. Он выглядел таким чертовски самодовольным. Таким слизеринцем, типичным Малфоем; она исступлённо обвиняла его в своей голове, а он продолжал ухмыляться ей. — Разве ты не рада, что позволила мне, Гермиона? — Да, — тихо сказала она, отчаянно хныча, прежде чем смогла остановить себя, и его ухмылка стала ещё шире. — Это было… — она замолчала и убрала чёлку с его великолепных серых глаз. Всё выглядело идеально. В этот чудесный момент в мире всё было в порядке. Рука Драко лежала ладонью вниз на её животе, и он оперся подбородком на заднюю часть руки, лениво и расслабленно, всё ещё выглядя таким самодовольным, что ей захотелось бы влепить ему пощёчину, если бы она его не любила — если бы он только что не сделал то, что сделал. Какое-то время они лежали молча. Драко пару раз открыл и закрыл рот, подвигал челюстью из стороны в сторону, как будто у него она болела, и Гермиона поняла, что после всего этого, вероятно, так оно и было, и почувствовала себя немного виноватой. Драко убрал руку и осторожно провёл пальцами по волосам, прижавшись щекой к мягкой коже её живота, тихо вздыхая; лёгкая щетина на его подбородке царапала её живот, когда он прижался к ней лицом. — Прости за волосы — за то, что дёргала их. Гермионе казалось, что её конечности налились свинцом; разум был затуманен, и её захлестнуло чувство удовлетворённости. — Вполне понятно, — сухо сказал Драко, подумала она; трудно было сказать, каким был его тон, когда его лицо было прижато к её животу. — Я был не против. — Драко сделал паузу. — Ну, вообще-то, да, я был против, но… Всё в порядке, Гермиона. — Он издал горловой звук и уткнулся носом ей в живот. — Блядь, ты такая вкусная. — А потом он прикусил немного выпирающую тазовую кость с левой стороны, и она вскрикнула от удивления. — Но слишком худая. — Драко провёл рукой по её боку, по небольшому бугорку в том месте, где выпирала кость, и Гермиона радостно заурчала, почувствовав прикосновение его руки к своей коже. — Просто у меня широкие бёдра. Мама всегда говорила, что у меня её бедра, пригодные для деторождения, — лениво сообщила она, а затем прикусила губу, размышляя, уместно ли сейчас говорить о «бёдрах, пригодных для деторождения». Вероятно, нет. — Хм, — задумчиво произнёс Драко, и Гермиона отдала бы миллион галеонов, чтобы узнать, о чём он думал в тот момент. Он забрался на кровать, наполовину нависнув над ней, и она почувствовала, как он упёрся своей эрекцией ей в ногу, когда он вяло перелез через неё и плюхнулся на кровать рядом с ней. Она запоздало осознала, что у неё… был оргазм, а у него нет, во всяком случае пока. Её ладони стали влажными от волнения, и она прикусила губу. Если он сделал это ради неё… тогда она должна… И она хотела этого, поняла Гермиона. Она хотела увидеть, прикоснуться… попробовать на вкус. Заставить Драко почувствовать то же, что он заставил почувствовать её. — Ты, — глупо сказала она, и Драко приподнял бровь. — Хм? — Ты. Ты сделал всё это, эм, для меня, а я не… — Рука Гермионы потянулась к его члену, который сильно торчал из-под трусов, и Драко слабо ухмыльнулся, закидывая руку за голову. — Ах. Это правда. Тогда, возможно, тебе стоит заняться этим, — лукаво предложил он, и сердце Гермионы затрепетало, как крылья испуганной птицы. Она не знала, с чего начать, несмотря на все свои исследования. Она привыкла преуспевать во всем, а сейчас всё было новым и немного пугающим, и она обнаружила, что чтение книг не всегда совпадает с непосредственным опытом. Гермиона села; рубашка распахнулась ещё больше, но она не обратила на это внимания — только почувствовала, как её соски коснулись ткани. Она прикусила нижнюю губу, нервно покусывая её, и стянула с него трусы, когда он слегка приподнял бедра. Как только он освободился, трусы Драко опустились до колен, и затем оказались ещё ниже, а потом он снял их, и его член подпрыгивал при каждом движении. Гермиона не сводила с него глаз. Она видела их раньше — пенисы, подумала она, и её щеки запылали, — на фотографиях в своих научных книгах, но не эрегированные. Он был чуть темнее, чем все остальные, и казался ей большим, но она мысленно сравнила их со статистикой, которую знала, и решила, что, вероятно, он ненамного больше среднего размера. Но если именно так выглядел «чуть-крупнее-среднего» в реальной жизни, то Гермиона была счастлива. И немного беспокоилась о сексе, думая о том, как, чёрт возьми, это должно было оказаться внутри неё. «Если оттуда может появиться ребёнок, значит, войдёт», — сказала она себе буднично и неромантично, но не была полностью уверена в этом. Он выглядел таким… толстым. И его яйца были прямо там, под ними, мягкие и податливые, кожа сморщенная, выглядевшая как-то чужеродно, но не непривлекательно. Просто… забавно. Драко многозначительно откашлялся, и Гермиона, широко раскрыв испуганные глаза, встретилась с ним взглядом. — Ты собираешься просто смотреть на него? — спросил он, кривя губы в усмешке, и Гермиона сердито посмотрела на него. Глубоко вздохнув, она сказала себе, что уже прикасалась к нему раньше — это было в точности то же самое, за исключением того, что они оба были обнажены и лежали на её кровати, а не безумно целовались. Она сбросила с себя его рубашку и опустилась на колени между его ног, а он всё это время наблюдал за ней удивлёнными глазами. Она неуверенно протянула руку и обхватила его пальцами, нежно двигая ладонью вверх и вниз. Драко издал тихий звук удовольствия и прикрыл глаза. Он наблюдал за ней из-под ресниц, и она покраснела. Она полагала, он не был обрезан — она никогда раньше не видела член в реальной жизни и не была уверена, как определить, когда он уже эрегирован, — но кожа легко двигалась под её крепкой хваткой, и Гермиона сжимала и двигала рукой, с чувством триумфа наблюдая, как Драко стонет, его глаза закрываются, а рука вцепляется в простыню. Гермиона уставилась на него, машинально двигая рукой вверх-вниз, и размышляла, как его сосать. То, что она должна была сделать. Она опустила голову, а затем струсила, облизнув губы и уставившись на Драко. — Я никогда… Он застонал от разочарования и потребности. — Это не сложно, Гермиона. Просто… возьми его, Мерлина ради. Так она и сделала, чувствуя, как её охватывает нервозность. Она попыталась вспомнить схемы и методы, обнаруженные в книгах, которые читала, сидя в укромном уголке магловской библиотеки, — слишком смущённая, чтобы брать их с собой, слишком обеспокоенная тем, что её родители могут найти их и что-то предположить. Теперь приёмы из них казались хорошими — ему это, казалось, нравилось. У неё не так уж плохо получалось. Рука и рот Гермионы двигались в унисон; губы обхватили головку его члена, а язык вырисовывал круги, посасывая и облизывая, в то время как её рука двигалась вверх и вниз по стволу. Драко задохнулся, когда Гермиона попыталась взять его в рот на всю длину, и судорожно сглотнул, стараясь не подавиться; его дыхание стало прерывистым, а рука запуталась в её волосах. Дрожь пробежала по телу Гермионы — словно один из отголосков её оргазма, — когда Драко застонал и его рука болезненно сжала её волосы. Она заставляла его чувствовать то же самое. Его глаза были закрыты, губы приоткрыты; между тёмными бровями залегла морщинка, всё его тело напряглось. Она улыбнулась и лизнула его от основания до головки одним движением, и он резко вдохнул, дёрнув рукой и потянув её за волосы; Гермиона вздрогнула. — Блядь. Прости. — Драко выпустил спутанные пряди. — Теперь я делаю это, — его голос звучал хрипло и напряжённо, и блаженство отразилось на его лице, когда Гермиона обвела языком головку его члена, а затем глубже взяла в рот, выпустив с мягким чмокающим звуком. — Блядь. Его рука сжалась в кулак, а глаза снова закрылись. Было легко выяснить, что ему нравится; она перепробовала всё, о чём читала, всё, о чём думала, и его реакция подсказывала ей, продолжать это делать или нет. Это было… весело. Гермионе нравилось срывать с его губ тихие, напряжённые стоны, нравилось, что она могла заставить его не думать ни о чём, кроме как о том, как она ласкает его губами и руками, играя с ним. Она чувствовала себя всесильной. Гермионе очень нравилось это ощущение. Настолько, что это почти беспокоило её. Гермиона Грейнджер, властолюбивая маньячка? Это не заняло у Драко много времени. Гермиона и не ожидала, что займёт — после тех недель, что она провела, заигрывая с ним и возбуждая его. Ей тоже не потребовалось много времени — хотя, возможно, это было просто его умение. Но прошло несколько минут экспериментальных манипуляций Гермионы, и дыхание Драко стало поверхностным и учащённым; костяшки его кулака побелели, челюсть напряглась, лоб нахмурился, зубы впивались в нижнюю губу. — О, блядь… О, блядь, я сейчас… — Драко выдавил из себя бессвязные слова и запульсировал в руке Гермионы, и она почти отодвинулась, когда он кончил, и тёплая влага коснулась её языка, смешавшись со слюной. Слегка солоноватая и почти… липкая; и Гермиона сглотнула, даже не задумываясь об этом, продолжая двигать рукой по его члену, когда он издал низкий, дрожащий стон, похожий на рычание, и снова запустил пальцы в её волосы. А затем его тело обмякло, словно он был марионеткой, у которой оборвались ниточки, и рот Гермионы наполнился слюной и остатками спермы Драко, а её язык всё ещё беспорядочно совершал круговые движения по головке его члена. Она чувствовала себя так, словно только что получила «Превосходно» на своих ЖАБА, нелепо, абсурдно гордясь собой. — Блядь… — скрипучим голосом произнёс Драко и вздрогнул от продолжающихся прикосновений Гермионы, запустив руку в её волосы в попытке отодвинуть её от своего члена, и она вскрикнула от боли и удивления. А затем он притянул её за чёртовы волосы к себе, и его серые глаза расширились, когда он посмотрел на неё. — Глотай, — грубо сказал он, и у Гермионы внутри всё перевернулось. Внезапно она снова стала влажной, и если бы он перевернул её и трахнул, она была бы на седьмом небе от счастья. О боже, он был таким пиздецки раздражающе привлекательным, когда изображал высокомерного Малфоя во время секса. Она попыталась нахмуриться, но потерпела неудачу; сделала, как он сказал, и в качестве доказательства высунула язык, нервно улыбаясь его ртутным глазам. — О, блядь, — выдохнул Драко, притягивая её голову к себе и грубо и жёстко целуя. Его язык скользнул по её языку, и она поняла, что всё ещё ощущает вкус его спермы, но Драко, казалось, было всё равно; его раненая рука обвилась вокруг её талии, а вторая отпустила её волосы и, опустившись на ягодицы, крепко сжала их. Гермиона хотела, чтобы он просто сделал это. Сделал это с ней. Она хотела заняться сексом с Драко Малфоем. Его пальцы прошлись по изгибу её ягодиц, приближаясь к её… И тут раздался яростный стук в дверь. — Чёрт, — прошипел Драко, отрываясь от её губ с резким разочарованным вздохом. Он убрал пальцы, и Гермиона всхлипнула, прижавшись губами к его груди и мысленно проклиная того, кто догадался прервать их сейчас. Уж лучше этому будет чертовски веская причина. — Что? — закричала она, схватившись за палочку и сняв звукоизоляционную защиту. Из-за двери донёсся голос Гарри. — Гермиона! Гермиона, мне нужно с тобой поговорить! Гермиона стиснула зубы и снова крикнула в ответ: — О чём? Я немного занята, Гарри. — Он всё ещё там, с тобой? — спросил Гарри приглушенным голосом, словно он прижался лицом к двери, и в глазах Драко появился ледяной блеск. Гермиона зажала ему рот рукой, и он бросил на неё свирепый взгляд, схватив за запястье и отдёрнув руку. — Чего ты, блядь, хочешь, Поттер? Мы кое-чем заняты. — Я хочу поговорить с Гермионой. Сейчас. — Может, сначала ты захочешь подождать, пока она оденется? — Драко ухмыльнулся, услышав за дверью шипящие звуки, и Гермиона стукнула его, стараясь выглядеть раздражённой. Он был таким мерзавцем, но было трудно злиться, когда он был такой. Все следы прежнего напряжения и жалкого страдания исчезли, и глаза Драко засверкали ликованием, когда он слушал бессвязную болтовню Гарри, а его рука вернулась к её заднице, рассеянно поглаживая её. Он выглядел счастливым. — Я поговорю с тобой позже, Гарри, — крикнула Гермиона, изо всех сил стараясь сдержать смех. — Гермиона! — запротестовал Гарри, и Драко поцеловал Гермиону в ухо и ухмыльнулся. — Она сказала, отвали, Поттер. Так почему бы тебе не сделать, как тебе говорят, и не свалить, как хороший маленький золотой мальчик? — Да пошёл ты нахуй, Малфой, — возмущённо выплюнул Гарри через дверь, но мгновение спустя воцарилась тишина. Однако он добился того, чего, по предположению Гермионы, хотел: голос Гарри вернул её к реальности. Гарри вернул Гермиону в реальный мир. И она поняла, что, совершенно голая, склонилась над Драко, и шрамы на её груди и животе прижимаются к его обнажённой коже, а один из них — на её руке — отчётливо виден. И воспоминания нахлынули на неё, отвратительные и затхлые, и ещё более неприятные по сравнению с тем, что Гермиона только что чувствовала. Так хорошо, а Гарри, чёрт бы его побрал, слишком рано прервал это. Не говоря ни слова, она слезла с Драко, лихорадочно ища его рубашку. Она схватила её и оделась, сев на пол спиной к стене и встретив непонимающий взгляд Драко. — Что не так? — спросил он, протягивая к ней руку, и Гермиона закрыла лицо руками. Ей просто нужна была минутка. Ей просто нужно было немного успокоиться. Она подыскивала слова и, наконец, пробормотала: «Воспоминания», уткнувшись в ладони, и Драко понимающе хмыкнул. — Мне это знакомо, — сказал он с тяжёлым вздохом. Кровать скрипнула, и его тёплое тело оказалось рядом с ней; его рука обняла её. Гермиона положила голову ему на грудь. — Иногда мне хочется, чтобы кто-нибудь наложил на меня Обливиэйт, — тихо призналась она, прислушиваясь к ровному дыханию Драко, чувствуя, как поднимается и опускается его грудь под её щекой. Это действовало успокаивающе. — А почему бы и нет? — с любопытством спросил Драко, и Гермиона грустно улыбнулась про себя, пожав плечами. Она не была до конца уверена почему. — Это слишком похоже на жульничество, — сказала она через мгновение, и это было похоже на правду. — Почему ты этого не сделаешь? — спросила она мгновение спустя, и Драко фыркнул. — Кто бы сделал это для меня, даже если бы я захотел? — Допустим, я: ты бы это сделал? Драко покачал головой. — Нет, это было бы неправильно. Я заслуживаю тех воспоминаний, которые у меня остались. Всех до единого. Гермиона переплела свои пальцы с его, сжимая их. — Я люблю тебя, — сказала она приглушённо, но страстно, уткнувшись Драко в грудь, и на мгновение воцарилась тишина. Драко крепко поцеловал Гермиону в макушку. — Я тоже тебя люблю, — сказал он хриплым и тихим голосом. Гермиона прижалась к нему ещё ближе и мечтательно улыбнулась. Может, они больше и не целовались до умопомрачения, но в этом было какое-то прекрасное спокойствие. Гермионе казалось, что биение его сердца может убаюкать её, а его большой палец нежно поглаживал тыльную сторону её ладони; его рука в шине тяжело обнимала её за талию, а его рубашка окутывала её, как кокон; колени были подтянуты к груди. Веки Гермионы отяжелели, и она громко зевнула. — Если Гарри вернётся, можешь грубить ему сколько угодно, — сказала Гермиона, зевая, и почувствовала, как Драко коротко рассмеялся. — Не волнуйся, обменяюсь с ним парой фраз. — Только не буди меня. — Она прижалась ближе, всё ещё чувствуя грусть, но приглушённую только что испытанным удовольствием; Драко обнимал её, и его тёплая грудь касалась её щеки. — Тогда я могу воспользоваться твоей палочкой? Вышло бы тише, чем выкрикивать оскорбления через дверь. Он был полон надежд, дразня, и Гермиона улыбнулась, коротко и сонно. — Нет. — Чёрт, — выругался Драко и поцеловал её в висок. Он был таким тёплым. На короткое, блаженное время она забыла обо всех своих воспоминаниях.