О потерях и приобретениях

Гермиона уютно устроилась на диване, Рон и Гарри растянулись у её ног, Чжоу прижалась к Рону, а Джинни примостилась на диване рядом с Гермионой, удобно закинув ноги — по крайней мере, для неё — на плечи Гарри. Было бы идеально, если бы Драко сидел с другой стороны от Гермионы, а не от Луны. Но, несмотря на его присутствие рядом, она была окружена друзьями; в их присутствии она чувствовала себя уютно, и это чувство единения перевешивало всё остальное. Однако в воздухе всё ещё витала хрупкость; напряжение войны, вездесущее напряжение, скрывалось за теплотой и дружеским отношением, которые окружали Гермиону. Голова Рона склонилась к её колену, а рука Гарри обхватила её за лодыжку, поддерживая её, как будто они чувствовали, что им надо держаться вместе — как можно крепче. Это было… приятно. Тонкс спустилась с Тедди и устроилась в кресле-качалке, чтобы покормить его, Чжоу и Джинни лениво болтали о новостях и сплетнях, которые они получали в письмах от друзей, Луна листала магловскую книгу о мифологических существах, а Рон и Гарри смотрели «Терминатора» с убавленной громкостью, экран время от времени мерцал, когда низкий уровень магии, просачивающейся в гостиную, нарушал его. Гермиона обнаружила, что смотрит не в телевизор, а на Тедди, свернувшегося калачиком в объятиях Тонкс, и только ярко-розовый пушок на его волосах был виден с другого конца комнаты. Он был таким маленьким. Таким уязвимым и драгоценным. — Думаете, всё закончится до того, как он станет достаточно взрослым, чтобы вспомнить это? — тихо спросила она, разговаривая сама с собой. Остальные посмотрели на неё с обеспокоенными лицами. Она поняла, что её слова прозвучали довольно странно, но, по правде говоря, она и чувствовала себя соответственно. — Я про войну, — продолжила она слишком тихо, чтобы Тонкс могла расслышать; это была не та тема, о которой стоило говорить молодой матери. Будущее мира, в котором будет жить её сын. — Как вы думаете, Тедди расскажут об этом, когда он подрастёт? Как о каком-то отдалённом историческом периоде, который не имеет никакого отношения к его жизни, к реальности? Или мы всё ещё будем сражаться, прятаться и бороться за выживание? Она не упомянула о другом возможном исходе: о том, что они могут проиграть войну, и Тедди, его родители и все остальные в этом доме могут погибнуть ужасной смертью. Но все они думали об этом, и эта перспектива нависала над ними, наполняя тишину между ними тревогой. Повисла долгая, напряжённая пауза, наполненная страхом, прежде чем Гарри откашлялся и поёрзал, явно чувствуя себя неловко. Он крепче сжал лодыжку Гермионы. Они ждали, что он скажет что-то обнадёживающее, глубокомысленное или решительное, и у них перехватило дыхание. Гарри всегда знал, что сказать, чтобы всё казалось возможным. Но в конце концов он произнёс лишь тихое и жалкое: «Надеюсь, что скоро всё закончится». Мальчик, который выжил, символ войны, знамя, вокруг которого сплотились все. И всё, что он смог выдавить из себя, — это избитое клише надежды, за которым не стояло ничего осмысленного. Было очевидно, что он и сам в это не верит: Гарри никогда не умел врать. В нём не осталось ни капли его фирменной упрямой решимости — он был измотан бесконечными сражениями и отсутствием прогресса. Застой сказался на всех, как бы они ни старались сохранять позитивный настрой. На всех словно опустилась могильная тишина. «Если даже Гарри не верит, что у нас получится…» Все они думали об этом, и Гермиона знала, что несправедливо возлагать на него такую ответственность, но всё же она и сама думала об этом, не так ли? Тишину нарушила Луна, как всегда мечтательная и почти до боли оптимистичная. — Конечно, всё закончится. Разве не за это мы сражаемся? За будущее? За Тедди? Как мы можем не победить? — Луна произнесла это с такой непоколебимой уверенностью, словно знала наверняка, и Гермиона позавидовала её убеждённости. Она выдавила из себя улыбку и кивнула Луне. — Конечно, — повторила Гермиона за Луной, и та просияла, уткнувшись в книгу и вернувшись к разделу о русалках, которые, похоже, приводили её в восторг. Представления маглов о волшебных существах по большей части далеки от истины, и Луна находила их забавными и увлекательными. Гермиона, возможно, немного злорадно, подумала, что Луне, наверное, приятно, что хоть раз она оказалась права в отношении какого-то существа. — Скоро мы получим следующий крестраж, — с наигранным оптимизмом сказал Рон, перебирая пальцами длинные тёмные волосы Чжоу и прижимаясь головой к ноге Гермионы. — Если этот план сработает… — мрачно добавил Гарри. — Если мы сможем найти то, что нам нужно, и забрать это у магловских военных, если нам удастся застать их врасплох и если газ или что-то ещё подействует до того, как гоблины успеют среагировать. Если мы сможем добраться до хранилища и крестраж всё ещё будет там. — Пробраться на военную базу или куда угодно будет легко — там одни маглы. Просто использовать Империус на солдате, или оборотное зелье, или что-то ещё. Нам нужно всего несколько человек, чтобы проникнуть туда, забрать всё необходимое и снова трансгрессировать. Просто. Что касается остального, то мы сами во всём разберёмся. Мы ведь всегда могли разобраться, верно? — уверенно сказал Рон и снова переключился на телевизор, прибавив громкость и не обращая внимания на остальных. Он прилип к экрану, всё ещё находясь под впечатлением от магловских «движущихся картинок», а Гермиона с добродушной усмешкой наблюдала за ним. Типичный Рон. — Проблема в том, что существует не так уж много средств, которые могут быстро вывести людей из строя без летального исхода, — сказала Джинни с самодовольным видом человека, сведущего в этом вопросе. — У большинства магловских армий нет такого нервно-паралитического оружия, как они его называют, потому что оно не очень эффективно. Если только вы не хотите убить тех, на кого его применяете. — Не думаю, что мы хотим кого-то убивать, — нервно сказала Гермиона с замиранием сердца. — Гоблины просто пытаются сохранять нейтралитет. Может, они и кровожадные, высокомерные и упрямые ублюдки, но они не заслуживают смерти. Так что, Джинни, вариантов не так много? Я думала, что усыпляющий газ — обычное дело. Я имею в виду, он всегда упоминается в историях — в магловских историях, то есть. Очевидно. И в фильмах. — Я помогала Люпину изучать этот вопрос на прошлой неделе. Я ходила в магловскую библиотеку — забавные места, хотя приятно, когда книги не пытаются тебя укусить или накричать на тебя, — и нет, вариантов не так много. Судя по всему, не во многих странах есть так называемое «химическое оружие», которое обладает достаточным усыпляющим эффектом и не убивает людей мучительной смертью. Так что они, как правило, им не пользуются. Я понятия не имею, где нам взять то, что нам нужно, — маглы не разбрасываются такими вещами, даже на военных базах и тому подобных объектах, — призналась Джинни. — Но Люпин, Кингсли и остальные всё равно созывают собрание сегодня вечером, так что, думаю, у них есть какой-то план. Рыжеволосая девушка с надеждой оглядела остальных, и Гарри ободряюще погладил её по бедру. — Верно? — спросила Джинни, и Гермиона кивнула с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала. — Верно. У них будет план. Как всегда. Они ещё немного поговорили, после чего Тонкс вышла из комнаты вместе с Тедди, а вскоре за ней последовала и Луна. Остались только они. Уже не совсем Золотое трио, ведь с ними были Чжоу и Джинни, но это было нормально. Всё меняется. Это было частью жизни, неизбежной частью, и Гермиона знала, что они уже никогда не будут Золотым трио. Всё будет не так, как в школе. Теперь, когда все разбились на пары, их будет шестеро — Золотой секстет, подумала она и тихо рассмеялась про себя. Драко бы скривился от отвращения при мысли о том, что он неизбежно связан с этой компанией из-за своих отношений с Гермионой, но она подозревала, что в глубине души ему это даже может понравиться. Чувство сопричастности. — Так где же Драко? — тихо спросила Джинни, пока на экране взрывались бомбы и внимание юношей было приковано к особо интересной сцене в фильме. На лице рыжеволосой девушки играла характерная для Слизерина ухмылка, и она наклонилась к Гермионе, чтобы парни не услышали её шёпот. — Почему он не здесь, не обнимается с тобой? Теперь, когда вы не скрываете свои отношения от всех, ему незачем прятаться. Или есть причина? Она точно знала, как подначивать, докапываться и нажимать на больные точки, даже если делала это ненарочно. В глазах Джинни не было ничего, кроме невинного поддразнивания, но её тон заставил Гермиону ощетиниться. — Джинни… — предостерегающе начала она. Ей не хотелось сплетничать о Драко и их отношениях, как это делают девчонки. Это казалось ребячеством и каким-то предательством по отношению к нему, и, кроме того, ей не хотелось сплетничать о нём в присутствии Гарри и Рона, какими бы отвлечёнными они ни казались. — Да ладно тебе. — Джинни подтолкнула Гермиону, не переставая ухмыляться. — Вы что, опять поссорились? — спросила она, в её голосе смешались любопытство и беспокойство. Гермиона поджала губы и напряглась, но всё же немного смягчилась. — Нет, не поссорились. У нас всё прекрасно. Он сейчас с Пэнси, если тебе так интересно. — Её голос звучал резко и колко, но Джинни не обратила на это никакого внимания. При упоминании Пэнси рыжеволосая сморщила нос. — Фу. Паркинсон. Ужасная стерва. Не могу поверить, что она теперь на нашей стороне — или, по крайней мере, не на стороне врага. С тех пор как она появилась, она только и делает, что хандрит, и слишком заносчива, чтобы разговаривать с кем-то из нас, кроме Люпина и мамы. Большую часть времени она просидела в подвале, в комнате твоего парня, и всю неделю к ней то и дело заходил целитель, «проверять её состояние», хотя одному Мерлину известно зачем. Вряд ли оборотню нужны визиты целителя. — Джинни скривилась от отвращения и театрально поёжилась. — Это просто неправильно: Пэнси Паркинсон под защитой Ордена, живёт с нами. — Может, она думает, что вы все её ненавидите, и поэтому держится особняком. Может, дело не в её заносчивости, — сказала Гермиона без осуждения, осторожно и нейтрально, но всё же вступилась за Пэнси. Мерлин, как же странно было защищать другую девушку. — Да, в этом она права, — буркнула Джинни, откинувшись на спинку дивана и скрестив руки на груди. — У нас нет ни единой причины её любить, верно? Ты же не хочешь сказать, что она тебе нравится? — Нет, она мне тоже не очень нравится, Джинни. Но, может, нам стоит дать ей шанс, прежде чем окончательно сбрасывать её со счетов. Может, она… изменилась. — Серьёзно? Ты собираешься её защищать? — недоверчиво спросила Джинни, пристально глядя на Гермиону. — После всего, что она сделала? После всего, на что она закрывала глаза? То, что она испугалась или ей наконец перестало быть весело, ещё не значит, что она изменилась и стала хорошим человеком. Она просто думает только о себе, потому что в этом вся Пэнси Паркинсон. Эгоистичная корова. Гермиона пожала плечами, опустив взгляд. Её глаза потемнели, когда она представила, какой ужасной, какой адской была жизнь Пэнси в последние несколько месяцев. Как это должно было быть мучительно, унизительно и разрушительно — быть игрушкой, которую используют ради чьего-то удовольствия. Быть скотом для разведения, а вдобавок ко всему ещё и укушенной Фенриром Сивым, чтобы добавить к физическим и эмоциональным шрамам, оставленным Люциусом, ещё и эти. Она подняла глаза на Джинни. — Она через многое прошла, Джинни. Я уверена, что она не такая уж хорошая. Она всё-таки Пэнси. Но мы не должны относиться к ней по-скотски. Она не изменится, если мы не дадим ей шанс. — Чушь какая-то, — решительно перебила её Джинни, и Гермиона вздохнула, не желая спорить с подругой. Но Драко ушёл от Пожирателей Смерти по тем же причинам, что и Пэнси, и Гермиона не могла об этом забыть. Когда Джинни так говорила о Пэнси, на самом деле она имела в виду и Драко, и это задело Гермиону за живое. Все они относились к Драко точно так же, как сейчас относятся к Пэнси. И всё, что потребовалось, чтобы пробудить в Драко что-то хорошее, — это чтобы кто-то отнёсся к нему как к человеку, а не как к презренному монстру. Она не могла винить Джинни за неприязнь к Пэнси — это была естественная человеческая реакция. Вот только всё было не так просто, как хотелось бы Джинни. Драко наглядно показал Гермионе, что жизнь не делится на чёрное и белое, она запутанная и сложная, в ней есть разные оттенки и точки зрения, и нельзя винить кого-то за его выбор, если ты не знаешь, почему он его сделал. Самую глубинную причину, лежащую в основе всего остального. — Драко ушёл по тем же причинам, что и Пэнси, — наконец сказала Гермиона, чувствуя, как бешено колотится её сердце. Она не хотела спорить, но не могла оставить это без внимания. — По эгоистичным причинам. Чтобы защитить себя и свою мать. Он дезертировал не из-за каких-то кардинальных изменений в своих убеждениях, а потому, что они причиняли ему боль и ему нужно было сбежать, пока не стало ещё хуже. — Гермиона сглотнула, не зная, что ещё сказать Джинни о Пэнси. Это был не её секрет. Она ограничилась тихим: — Они причиняли боль и ей, Джинни. Подруга долго и странно смотрела на неё. Как будто она не понимала, кто такая Гермиона, и пыталась это выяснить, изучая её, словно инопланетное существо. Джинни открыла рот, чтобы возразить, её брови нахмурились от недоумения и смутного, зарождающегося возмущения, но Гарри решительно похлопал её по ноге. — Джинни, Гермиона, давайте не будем сейчас спорить, пожалуйста. Почему нельзя просто посмотреть фильм и расслабиться? В его голосе звучали мольба и усталость, глаза за очками отражали его тон. Джинни кивнула и легонько поцеловала Гарри в растрёпанные чёрные волосы, успокаиваясь. Гермиона смотрела на экран, но мыслями была где-то далеко. Она думала о Драко и гадала, как он справляется с попытками поддержать Пэнси. Надеялась, что он не напивается в стельку вместе с ней. Ей хотелось набраться смелости и спуститься в подвал, чтобы убедиться в этом самой, но, несмотря на её слова Джинни, Гермиона не думала, что Пэнси примет её сочувствие. Лучше было остаться здесь. Она вздохнула, отрешённо глядя на экран. Пальцы Гарри лениво постукивали по её лодыжке, а её рука лежала на голове Рона. Она пыталась раствориться в ощущении того, что она дома, с ними.

~***~

Это было невыносимо неловко — сидеть на краю кровати, пока Пэнси лежит на подушках, обнимая бутылку спиртного, и смотрит на него большими пустыми, полунасмешливыми глазами. Он ожидал, что она захочет поплакать у него на плече, и готовился к тому, что ему придётся утешать девушку, рыдавшую из-за того, что сделал с ней его отец. Он готовился к чувству вины, стыда и осознанию того, насколько всё это ужасно. Но вместо этого она держалась так собранно и спокойно, как только могла в её положении, хотя по опухшим глазам было ясно, что она плакала. Но не сейчас, нет, сейчас она изображала отстранённость, пронизанную острой горечью, и Драко поймал себя на мысли, что было бы лучше, если б она разрыдалась. Он не знал, что делать и что сказать, избегал её взгляда, в горле пересохло и першило, а в груди сдавило и болело. С тех пор как он вошёл, прошло, казалось, не меньше часа, но на самом деле всего несколько минут. Наконец он поднял глаза и принялся теребить рукав на правой руке, который Гермиона закатала чуть ниже локтя, чтобы культю было видно. На его взгляд, выглядело не очень, но всё же лучше, чем когда манжета просто свисала. — Извини. За прошлый раз, — неловко пробормотал он. Голос у него был напряжённый, хриплый и всё ещё саднящий от травмы, несмотря на то, что перед выходом из комнаты Гермионы он принял магловское обезболивающее — ибупрофен. — Значит, ты спустился, чтобы успокоить свою совесть, а не для того, чтобы выгнать меня из комнаты? — чопорно и напряжённо спросила Пэнси, потягивая магловскую водку и вздрагивая, когда напиток стекал по её горлу. — Нет. Я просто… Было бы грубо с моей стороны просто взять и оставить тебя здесь одну после того, что ты мне рассказала. — Он посмотрел на свои пальцы, которые теребили складки рукава. — Это был шок, и я отреагировал не лучшим образом. Я… прошу прощения. — Последнее слово он произнёс с трудом, и Пэнси безрадостно рассмеялась, закатив глаза. — Ты и правда стал мямлей, дорогой Драко. Ты действительно пришёл, чтобы успокоить свою совесть. — Она покачала головой, всё ещё безрадостно посмеиваясь, её слова звучали невнятно и сливались друг с другом, а взгляд был расфокусирован. — Должно быть, на тебя повлияли эти предатели крови и грязнокровки. — Она вдруг злобно ухмыльнулась. — Ну, я знаю, что Грейнджер уж точно влияет на тебя, грязная шлюшка, но… — Пэнси… Блядь. Ему захотелось ударить её за это небрежное, ужасное оскорбление, его рука сжалась в кулак, а в груди вспыхнул гнев. Но она была пьяна, в её глазах стояли слезы, и он понимал, что она просто пытается вывести его из себя и добиться реакции. Он расслабил пальцы, а затем протянул руку и обхватил горлышко бутылки с водкой, крепко сжал его и потянул к себе. Она потянула бутылку на себя, но он не отпускал её. — Не будь мудаком, Драко. Дай мне выпить, чёрт тебя подери! Лишаешь последнего удовольствия. Это всё, что мне остаётся делать в этой дыре, не считая разговоров с Люпином и опеканий от мамаши Уизли. Драко вздохнул и дал Пэнси выпить, отодвинувшись так, чтобы прислониться спиной к стене и свесить ноги с кровати. — Миссис Уизли — милая женщина, правда? — как ни в чём не бывало спросил он. Пэнси хотела было возразить, но перебила сама себя всхлипом. — Если я пробуду здесь ещё хоть немного, то растолстею, как дом, из-за всей этой выпечки, которой она меня пичкает. Она как будто думает, что у меня бездонный желудок, — невнятно проговорила она, моргая, как сова. Она вытерла с уставших глаз слёзы тыльной стороной ладони. — С её-то детьми она, поди, считает, что желудки бездонные вообще у всех людей. Я никогда не видел, чтобы кто-то ел так много, — сухо заметил Драко, подыгрывая ей и пытаясь хоть немного вытащить Пэнси из трясины, в которой она увязла. — Неудивительно, что они такие бедные. Всё, что они зарабатывают, уходит на то, чтобы прокормить свой огромный выводок, — злобно выпалила Пэнси, и Драко понял, что эта ужасная жестокость доставляла ей извращённое удовольствие. Он удивился тому, что, когда она это сказала, ему захотелось вступиться за Уизли — и отчитать Пэнси за такую бессердечность. Это его порядком выбило из колеи. Он вздохнул, мечтая о выпивке, но у них было назначено собрание, и Гермиона бы взбесилась, если б он напился. После выпитого ранее огневиски в голове по-прежнему стоял туман. — Миссис Уизли всегда была добра ко мне. Когда все остальные вели себя ужасно, она была просто… доброй и заботливой, как мать. — Он усмехнулся. — Заботливее, чем моя собственная мать, черт бы её побрал. — Драко и его проблемы с мамочкой, — съязвила Пэнси, поперхнувшись глотком водки и глядя на него блестящими, пустыми глазами. Он не поддался на провокацию, лишь небрежно пожал плечами, не обращая внимания на колкость. — Про проблемы с отцом тоже не забудь, Пэнс. Она вздрогнула и молча съёжилась, как паук, которого ткнули палкой, и он мысленно отругал себя за то, что сказал, не подумав. — Прости. Я не… — Всё в порядке. — Она закусила губу и подняла на него взгляд — раненая, беззащитная, с залитыми водкой и огневиски глазами. — Я веду себя как стерва, я знаю это. Но… Драко улыбнулся ей. — Ты не была бы Пэнси, если б не вела себя как стерва. Мерлин знает почему, но в этом часть твоего очарования, дорогуша, — сказал он беспечно, как обычно говорил ей в школе, когда был добр и великодушен. В нём нарастала привязанность к ней, воспоминания о прошлом отчётливо всплывали в памяти — всё, что у них было до того, как жизнь начала разваливаться на части, смешивалось с чувством вины за то, как ужасно он обращался с ней, потому что был высокомерным, противным маленьким засранцем. Прижавшись губами к бутылке, Пэнси неуверенно улыбнулась ему в ответ на проявленную нежность, и он подвинулся на кровати так, что они прижались друг к другу. Она была холодной и слишком худой, несмотря на то, что, по её словам, миссис Уизли откармливала её до отвала. Она положила голову ему на плечо и потянула за его искалеченную руку, чтобы та легла ей на плечи. Она напряглась, когда культя коснулась её руки через свитер, но он не винил её. От этого люди нервничали, как будто они не знали, куда смотреть или что сказать. Они опасались прикасаться к ней, как будто это было чем-то заразным. Драко уже привык к этому — он почти избавился от гордости и стыда, которые заставляли его злиться на реакцию окружающих. Кроме того, единственными людьми, которых он видел в эти дни, были члены Ордена, а они, казалось, даже не замечали его раны. Она была просто частью его самого. И они… приняли его. Некоторое время он снова и снова прокручивал эту мысль в голове, пытаясь понять, как это произошло, настолько незаметно, что он и не обратил внимания. Его приняли.

~***~

За час до ужина Джинни была отослана на кухню позаниматься под бдительным присмотром матери, а Рон и Чжоу вместе поднялись наверх, хихикая и прижимаясь друг к другу, оставив Гермиону и Гарри одних в гостиной. — Боже, они отвратительны, не так ли? — с нежностью заметил Гарри, поднимаясь и плюхаясь обратно на диван рядом с Гермионой. Она улыбнулась ему. — И правда, — согласилась она, подтянув колени к груди и обхватив их руками, позволив себе завалиться набок, и их с Гарри плечи соприкоснулись. Вздохнув, она прислонилась щекой к его плечу и закрыла глаза, пытаясь подавить внезапный приступ неуверенности, который возник у неё при мысли о том, как долго Драко и Пэнси были наедине. Гарри удивлённо охнул в ответ на проявление нежности со стороны Гермионы, а затем подвинулся и наклонил голову так, что они соприкоснулись, и тоже вздохнул. — Вы с Малфоем, кажется?.. — нерешительно начал Гарри, и Гермиона кивнула, слегка напрягшись. — Да. У нас всё хорошо. Во всяком случае, настолько хорошо, насколько это возможно. — Что это значит? — Он виновато вздохнул, понимая, что, возможно, перешёл границы дозволенного. — Надеюсь, ты не против, что я спрашиваю. — Всё в порядке. Спрашивай. Просто после войны, даже если мы победим… — Победим. Должны победить, — твёрдо сказал Гарри, и в его голосе послышались нотки упрямого гнева. — Я знаю, Гарри, — сказала она, чувствуя, что успокаивает его, хотя больно стало ей самой: в голову полезли мысли, о которых она обычно старалась не думать. О том, каким может быть будущее в самом лучшем случае — и насколько безрадостным оно всё равно, скорее всего, окажется для неё. — Но даже если мы победим, и всё… — Глубокое горе и разочарование переполняли её, когда она выплеснула то, что держала в себе и прятала глубоко внутри. — Я не думаю, что мы сможем… Ну, он предстанет перед судом, и даже если его не посадят в Азкабан… — Это слово было так ужасно трудно произнести, что Гермиона подавила свои эмоции и крепче зажмурилась, сжав кулаки так, что ногти больно впились в ладони. — Он всё равно окажется практически изгнан из большей части волшебного общества. И он… он переживает, что моя репутация может пострадать из‑за нашей связи, поэтому… — Немного поздновато для этого, нет? — спросил Гарри с юмором и сочувствием одновременно, пытаясь заставить её улыбнуться сквозь слёзы, застилавшие глаза. Ей хотелось бы от этого улыбнуться, правда хотелось. Но она не могла. — Орден — это не широкая общественность, Гарри. Я почему-то сомневаюсь, что все остальные в волшебном мире будут столь же снисходительны. — Ты сильная, Миона. И, эй, за тебя будет заступаться Мальчик, который выжил. Ты справишься. — Он ткнул её локтем, и от этого непринуждённого, милого заверения в поддержке у неё перехватило дыхание и сильно заныло в груди. — Спасибо, Гарри. Это очень много для меня значит. — Она ещё крепче сжала пальцы, положила подбородок на колени и уставилась на чёрный экран телевизора. — Но я не знаю, даст ли он мне шанс. Мы толком не говорили об этом с тех пор, как снова начали встречаться, но вряд ли он передумал. Он уверен, что у нас ничего не выйдет. Что это будет несправедливо по отношению ко мне, что он не в праве просить меня запятнать мою общественную репутацию и поставить под угрозу будущую карьеру из-за связи с ним. А если его отправят в Азкабан… Что ж, он пытается поступать благородно. Очень подходящее время для этого, да? — Её голос дрогнул от слёз. — Он сказал, что не хочет, чтобы я ждала. Гарри неловко похлопал её по плечу. — Может, всё не так плохо, Миона. Теперь он действительно сражается на нашей стороне. Это должно что-то значить, когда всё закончится. — Да, наверное. На что-то же надо надеяться, верно? — Она толкнула Гарри и прижалась к нему. — Спасибо. Я не думала, что ты будешь… — Зрелым в этом отношении? — сухо предположил он. Она рассмеялась, едва успев это осознать. — Да. Это. Признай, Гарри, раньше ты не был в восторге от нас с Драко. — Я и сейчас не в восторге. Не понимаю, какого чёрта ты и… и Малфой, из всех живущих людей… Но мне и не нужно ничего понимать или даже принимать, чтобы видеть, что вы явно… — он замолчал. Она подняла глаза и заметила, с каким отвращением он произносит следующие слова, словно они причиняют ему боль: — …что вы любите друг друга. Очень любите. И я был бы плохим другом, если б не попытался хотя бы смириться с этим. — Скажи это Рону. Пожалуйста. — О, Рон только языком треплет. Не думаю, что он так уж сильно против. Он просто делает то, чего от него ждут. — Гарри почесал затылок и пожал плечами. — Мне кажется, они с Малфоем так и общаются. Оскорблениями. Вряд ли Рон его как-то особенно недолюбливает. Малфой уже неплохо себя зарекомендовал, понимаешь? Может, нам и не нравится, что ты с ним… ну, делаешь «то самое»… В общем, это просто… фу. Фу. Но на самом деле он не такой уж и плохой. Улыбка заиграла на губах Гермионы, когда она подумала о Драко и о «том самом», и с облегчением выдохнула. — Нет, совсем не плохой, — мечтательно повторила она, и Гарри фыркнул. — Мерлин, да ты почти такая же отвратительная, как Рон и Чжоу. — Ой, да ладно тебе, Гарри. Это не так! — А ты знала, что на этой неделе он потащил меня по ювелирным магазинам? — ни с того ни с сего спросил Гарри. — Рон. Рон. Наш Рональд Биллиус Уизли таскал меня по магловским ювелирным магазинам, мучаясь вопросом, подойдут ли сапфиры к рубинам или нет, — недоверчиво продолжил он, качая головой. Гермиона с радостью ухватилась за возможность сменить тему, желая подумать о чём-то менее мрачном, чем будущее. — Он сказал мне, что подумывает сделать Чжоу предложение, но я думала, что он забудет об этой идее. Ты же знаешь, какой он. Но он правда собирается это сделать? — Он заказал чёртово кольцо! Целых десять часов он слонялся по ювелирным магазинам, мучаясь вопросом, понравится ли Чжоу это кольцо, или то, или это, или её стошнит при виде этого, пока наконец не придумал своё собственное. Боже, вот что я тебе скажу, Миона, когда я сделаю Джинни предложение, я, чёрт возьми, позволю ей самой выбрать кольцо. Так будет проще для всех. Гермиона усмехнулась. — Я думаю, это очень хорошая идея, Гарри.

~***~

Пэнси смотрела на культю, казалось, целую вечность — просто молча пила, и пила, и пила, и смотрела на неё. Слишком пьяна, чтобы обращать внимание на то, насколько невоспитанно она себя ведёт, предположил Драко. Атмосфера неловкости слегка разрядилась, хотя его ягодицы уже начинали неметь из‑за долгого сидения в неизменной позе. О, Мерлин, скука одолевала его настолько, что казалась почти смертельной. Он прислонился головой к стене и задумался о том, что сейчас делает Гермиона. Вспомнил, чем они занимались раньше. Хорошие мысли, счастливые мысли. Что угодно, только не сидеть здесь, скучая и молча, и не ждать, когда Пэнси либо расколется, либо упадёт в обморок прямо на него. Жалея, что не может разделить с ней порцию водки, он сжал губы так, чтобы «Можно мне выпить?» не вырвалось у него ненароком. Она всё ещё так крепко сжимала бутылку, что костяшки пальцев побелели, хотя её голова безвольно и сонно лежала у него на плече. — Всё ещё болит? — резко спросила его Пэнси, нарушив долгое молчание, и он очнулся от своих невесёлых мыслей. Он на мгновение задумался об этом: насколько сильно она болит, как часто, должен ли он рассказывать Пэнси, или это слишком личное, такое, о чём он не хотел с ней говорить? Пэнси имела привычку отыскивать уязвимые места людей, те едва заметные трещины в их внешней броне, — и либо безжалостно распахивать их, обнажая боль, либо наносить точечные удары. Сегодня он не особо хотел стать её мишенью. Пьяная Пэнси могла быть отвратительным созданием, о чём он знал по неудачному прошлому опыту в школе. — Да. Немного. Фантомные боли. Иногда мне кажется, что моя рука всё ещё на месте, прямо здесь, и я чувствую, как она пульсирует или чешется, но ничего не могу с этим поделать. Чертовски раздражает. Хотя в целом я уже привык. Почти не обращаю внимания. — Его голос звучал отрывисто и нарочито бесстрастно. Пэнси тихонечко всхлипнула и ещё крепче прижалась к нему, ослабив хватку на бутылке. — Я помню, как он это сделал. Отрезал её. — Теперь её голос звучал сонно, мечтательно и отчаянно грустно. Драко до боли закусил губу. — Ты… ты кричал, пока… пока не охрип и не перестал издавать звуки, но… это было… ужасно. — Я бы предпочёл об этом не думать. — Нет, конечно, нет. — Она немного встрепенулась, вздрогнула и успокоилась. — Прости. Кажется, я напилась. Не надо было напиваться. Это мешает зелью, которое я должна принимать от… от этой ёбаной ликантропии. Завтра я буду чувствовать себя отвратительно. — Думаю, после такого количества выпивки ты бы и так чувствовала себя отвратительно, — сказал он с лёгкой усмешкой, и она слегка кивнула, уткнувшись ему в грудь, и прерывисто вздохнула. — Только выпивка хоть как-то помогает, — прошептала она срывающимся голосом. — И даже тогда… Ну, от неё хотя бы нет кошмаров. Он не знал, что сказать в ответ на это отчаянное признание, поэтому ничего не ответил, а просто крепко прижал её к себе, пока она бессвязно бормотала, становясь всё более и более невнятной. Она говорила о его отце, о ребёнке, которого никогда не было, о том, какая милая миссис Уизли, о том, каким добрым был Люпин, о том, как бы ей хотелось, чтобы ничего этого не было, о том, что это просто кошмар, что она вот-вот проснётся в общежитии для девочек и всё будет хорошо. Было больно слушать, как она изливала свою боль в бессвязных, невнятных фразах. «…приходил ко мне в комнату каждую ёбаную ночь. В конце концов я просто… перестала обращать на это внимание. Оцепенела. Сначала это было походило на смерть, снова и снова. Я боролась с ним, правда боролась, но… а потом… это просто стало… жизнью…» «…всё время, блядь, спрашивала, как у меня дела. Бросала на меня эти взгляды, эти ёбаные тревожные взгляды. Не хочу её блядской жалости. Ничьей жалости. Просто… всегда такая чёртовски милая… как будто ей не всё равно…» «…ты ненавидишь меня за то, что я избавилась от него? Он мог бы быть твоим сводным братом или сестрой. Мерлин, это звучит ужасно. Твой сводный… но… ты ненавидишь меня? Пожалуйста, не надо, пожалуйста, не надо меня ненавидеть…» «…когда мы ещё были вместе. Мерлин, с тобой я была намного счастливее. Когда ты ещё был золотым мальчиком Слизерина, и… это было здорово. Не то чтобы мы были влюблены друг в друга или что-то в этом роде… но… тогда хотя бы не было…» «…просто хочу проснуться…» Это было ужасно. Он, блядь, ненавидел это. Он ничего не мог сказать, ничего не мог сделать, чтобы ей стало легче. Только обнимал её. Её слова засели в голове Драко, и он не мог их не слышать, не мог всё исправить. Он просто тихо слушал, поглаживая Пэнси по тусклым, неухоженным волосам, пока она пыталась излить на него свои страхи. Он гадал, испытывал ли Гермиона такой же беспомощный, бессильный ужас, когда он рассказывал ей о том, что с ним происходило, о том, что он натворил. Когда она наконец замолчала и разразилась тихими рыданиями, сотрясавшими её худые плечи, он почувствовал огромное облегчение, за которое он почувствовал себя ужасно виноватым. Наконец она уснула — сказались усталость и алкоголь. Она сопела, уткнувшись носом в плечо Драко, и её дыхание то и дело прерывалось от рыданий. Он вытащил бутылку из её ослабевших пальцев и осторожно, неуклюже перевернул её так, чтобы она легла на подушку, а не на него. Его плечо болело от тяжести её головы, а зад онемел от долгого сидения в одной позе. Она издала жалобный стон, когда он высвободился из её цепких объятий, и растянулась на спине, обмякшая и неподвижная. Она выглядела такой худой. Такой несчастной. Он выбрался из кровати и укрыл её запасным одеялом, осторожно смахнув волосы с её заплаканного лица. — Уложи её набок, так будет лучше — чтобы не задохнулась. Драко резко поднял голову и уставился на Гермиону, которая стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела на него со странным выражением лица. Он машинально отступил от Пэнси, отдёрнув руку, и она повисла в воздухе, словно в жесте капитуляции. Он чувствовал себя глупо, потому что только что нежно откидывал волосы Пэнси с её лица, и хотя он знал, что это была всего лишь платоническая привязанность, со стороны это могло выглядеть не очень хорошо. Драко точно не обрадовался бы, если бы застал Гермиону за тем же самым с Уизли. — Она просто… Я просто… — Не говори глупостей, Драко. Это ведь я отправила тебя сюда, чтобы ты её утешил, верно? — резко сказала она, тепло глядя на него карими глазами. Она и правда не сердилась, подумал он, всё ещё немного нервничая. — И тебе действительно стоит уложить её набок, чтобы она не подавилась собственной рвотой во сне или ещё чего не случилось. — О, — только и смог вымолвить он, чувствуя себя идиотом. — Что… что это такое? Магловская хитрость? Она бросила на него взгляд. — Да, Драко. Магловская хитрость. — Я не то имел в виду… — Я знаю, — тихо сказала она, и что-то промелькнуло на её лице, словно тень на солнце, а потом она устало, но безмятежно улыбнулась ему и подошла к кровати, осторожно переворачивая Пэнси набок. Она действовала неожиданно нежно и осторожно, хотя явно предпочла бы не прикасаться к ней, и Драко уловил в Гермионе некое сочувствие — не жалость или симпатию, а сочувствие. Она укрыла Пэнси одеялом и подоткнула его вокруг слизеринки. Затем она снова посмотрела на Драко, окинув его взглядом. Шагнула вперёд и провела рукой по его лицу, скользнув пальцами по челюсти. — Ты ужасно выглядишь. — Я и чувствую себя пиздецки ужасно, — признался он, потирая глаза, а затем притянул Гермиону к себе и зарылся лицом в её растрёпанные волосы. Вдохнул её запах. — Прости. Тяжело тебе пришлось. — Да. Тяжело. Но я рад, что ты уговорила меня спуститься сюда. Думаю, ей… ей нужно было, чтобы кто-то был рядом. Чтобы… — он отпустил Гермиону и оттянул рубашку от тела, уставившись на большое влажное пятно на плече и правой стороне груди, куда Пэнси плакала, — дать волю слезам, — закончил он, брезгливо сморщив нос. — Понятно, — тихо заметила Гермиона, медленно и неторопливо расстёгивая его рубашку и стягивая её с плеч. Её лёгкие тёплые руки задержались на его коже дольше, чем было необходимо. Она прижалась губами к его груди и удовлетворённо вздохнула, обдавая горячим дыханием его сердце. Он обнял её, положил подбородок ей на макушку, а она крепко прижалась к его спине, не отпуская его. — Миссис Уизли послала меня сказать, что ужин готов, — сказала Гермиона через некоторое время, отстранилась и подошла к ящику с одеждой, достала чистую футболку с длинными рукавами и бросила ему. Драко поймал её, натянул через голову и взглянул на Пэнси, которая лежала с закрытыми глазами и тихо похрапывала — нос был заложен из-за рыданий. — Наверное, стоит дать ей выспаться. Гермиона кивнула, взяла Драко за руку и повела его к выходу из подвала по узкой лестнице. — Да. Сомневаюсь, что она в состоянии подняться и поужинать с нами. Миссис Уизли сказала, что она и так ест внизу. Судя по всему, большую часть времени она проводит в твоей «комнате». — М-м-м. И, похоже, она не собирается покидать её в ближайшее время, — заметил Драко, и Гермиона остановилась на лестнице, сжала его руку и робко подняла на него глаза, слегка откинув волосы с лица. — Может, ты позволишь ей пожить в твоей комнате… а ты мог бы, э-э-э… разделить мою. Если, конечно, захочешь. Это было не самое сложное решение, и от этого предложения в его груди зародились одновременно теплота и страх. Он хотел этого, он бы так и сделал — и он сказал об этом Гермионе, когда они вошли в ярко освещённую столовую. Но в глубине души у него всё ещё оставались сомнения, и он не мог отделаться от мысли, что это не лучшая идея. Отказываясь тешить себя надеждой, что всё может наладиться, если они выиграют войну, и он понимал, что, если переедет в её комнату, это только причинит ещё большую боль, когда война закончится. Она широко улыбнулась ему, на её лице читалось облегчение, а эмоции были как на ладони. — Хорошо, — сказала она, до смешного довольная, и поцеловала его в щёку на глазах у всех. Её безудержное счастье заразило его и заставило на время забыть о страхах и сомнениях.

~***~

Они собрались ровно в восемь вечера. Профессор Макгонагалл, Невилл, Чарли Уизли и трое мракоборцев — Джонс, Типтри и снова Трафл — появились на пороге в семь утра. Невилл и Чарли были встречены улыбками, объятиями и рукопожатиями со всех сторон. А профессор Макгонагалл, впервые увидев Тедди, явно растаяла — на долю секунды, хотя довольно резко и нервно отказалась взять его на руку. Киамбанг бин Там, представитель Пендудук Ди Луар из Малайзии, — ходили слухи, что его связывало с Кингсли Шеклболтом некое прошлое, — явился из дома Ордена, куда был направлен сразу после недавнего прибытия в Британию. Перед ними стоял стройный, смуглый мужчина с тонкими чертами лица, необычайно привлекательный, лет тридцати пяти. Миндалевидные глаза его были настолько тёмными, что казались почти чёрными, а длинные волосы были стянуты сзади кожаным ремешком. Гермиона обратила внимание на то, как эти двое не спускали друг с друга глаз весь вечер: поприветствовали они друг друга как давние приятели, но в их взглядах читалось нечто большее. — Зовите меня Киам, — сказал он с лёгким акцентом, пожимая руку Гермионе и улыбаясь ей; его тёмные глаза при этом засветились. Да, Гермиона определённо понимала, почему Кингсли так неотрывно смотрит на этого молодого человека — в нём было что‑то по‑настоящему притягательное. В углу, неподалёку от остальных, собрались несколько чилийских шаманов‑мачи, южноафриканских сангома и две целительницы‑иньянги, каждая в сопровождении своего ученика. Их обступили Триша Фиделофф и один из целителей, чудом переживших нападение на больницу Святого Мунго. Разговор шёл оживлённый: они делились опытом, обсуждали методики и последние исследования — спорили, какой способ лучше всего помогает снять проклятие, какое крововосполняющее зелье наиболее эффективно, какое заклинание проще всего применить для остановки внутреннего кровотечения. Гермиона улавливала лишь треть сказанного. Им также удалось убедить преподавателя зелий — полукровку из Монреальской Школы Колдовства Мадлен Дюбуа‑Волкову — консультировать Орден. Её мать была франко‑канадской ведьмой, отец — русским учёным, работавшим над химическим оружием на родине. После завершения магического образования Дюбуа‑Волкова поступила в магловский университет и изучала химию. Окончив обучение, она прошла ученичество у талантливого мастера зелий, а затем в итоге получила должность преподавателя. В свободное время на протяжении многих лет она пыталась успешно соединить магловскую химию и магические зелья — чтобы создавать более мощные оружия и лекарства. Ей было под сорок, у неё были каштановые волосы средней длины, ярко-голубые глаза и довольно серьёзное лицо, но она казалась вполне приятной, хоть и нервничала из-за своего участия в Ордене. Она не собиралась участвовать в каких-либо миссиях — её задачей было консультировать Орден, после чего она должна была немедленно вернуться в Монреальскую школу чародейства и волшебства. Уговорить её на консультацию было непросто, но, судя по всему, Чарли Уизли мог быть очень убедительным, когда хотел. Он неплохо преуспел в задаче собрать в союзники разношерстную группу иностранных ведьм и волшебников. Все обитатели Годриковой Впадины столпились в столовой: Кингсли, Римус, Тонкс, все Уизли, кроме Перси, Билла и Флёр, Дин, Симус, Чжоу, Луна, Колин Криви, Анджелина, которая, как всегда, уютно устроилась между Джорджем и Фредом. Гермиона заметила, что она незаметно держит Джорджа за руку под столом, а чуть раньше Гермиона видела, как Анджелина целовалась с Фредом. Теперь их легко было отличить друг от друга по отсутствующему уху. Гермиона покраснела, вспомнив об этом, и постаралась не смотреть на эту троицу. В одном углу комнаты, флегматичные и молчаливые, сидели ученики Дурмстранга, а рядом с ними, конечно же, были Рон и Гарри. Ли Джордан, Оливер Вуд, Эрни Макмиллан, Парвати и Падма Патил, Сьюзен Боунс, Лаванда Браун и родители Тонкс тоже были здесь. Они приехали из своих домов и штаб-квартир Ордена по всей Британии. За огромным столом сидели люди, обменивались новостями и сплетнями, и шум от их возбуждённых разговоров стоял в комнате почти оглушительный. Драко молча сидел рядом с Гермионой, закинув ногу на ногу, и выглядел совершенно не в своей тарелке. Он, казалось, вздохнул с облегчением, когда Римус объявил собрание открытым. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы обсудить необходимые приготовления для успешного нападения на Гринготтс с целью проникнуть в хранилище Лестрейнджей и забрать крестраж. Гоблины по большей части считают себя нейтральными сторонами в этой войне, но они применят силу, чтобы помешать нам ограбить банк. Поэтому нам нужен был способ быстро обезвредить их — желательно без необратимых последствий, — и, похоже, решить эту проблему может магловское оружие. Римус замолчал и обвёл взглядом погрузившуюся в мёртвую тишину комнату, пока те, кто ещё не знал о плане, переваривали услышанное. — Мадам Дюбуа-Волкова, профессор зельеварения в Монреальской школе чародейства и волшебства… — начал Римус, с трудом подбирая иностранные слова. — Пожалуйста, зовите меня Мэдди, — тихо перебила его женщина, нервно сцепив руки на коленях, но держа спину прямо и расправив плечи. Она немного напоминала Гермионе молодую профессор Макгонагалл. — Э-э, Мэдди любезно согласилась помочь нам с приобретением магловского химического оружия, с помощью которого мы надеемся обезвредить всех в Гринготтсе, не причинив вреда здоровью. — Это будет непросто, — пожала плечами Мэдди. В её речи причудливо сочетались франко-канадский акцент и тяжёлая русская интонация её отца. — Существует не так много веществ, которые гарантированно не причинят вреда здоровью, но при этом полностью обездвижат человека. Я знаю одно такое вещество, которое создал мой отец и которое хранится на его родине, в России, но даже оно может быть смертельно опасным. Однако, если вам нужно что-то только в течение нескольких часов… — Нет, — перебил её Кингсли, качая головой и отводя взгляд от Киама. — Нет. Нам нужно, чтобы эффект проявился немедленно. В Гринготтсе будут Пожиратели Смерти или их сторонники, и если их не обезвредить сразу, у них будет время трансгрессировать, отправить сообщение, чтобы предупредить других Пожирателей, или наложить защитные чары. Нет, это должно сработать мгновенно. — Хорошо, — задумчиво кивнула Мэдди, постукивая по острому подбородку длинными тонкими пальцами, на которых виднелись разноцветные пятна от зелий и химикатов, с которыми она работала. — Это… возможно. Однако некоторые смерти могут быть неизбежны. Люди нервно перешёптывались и бормотали что-то себе под нос, а затем посмотрели на Римуса и Кингсли, которые сохраняли невозмутимость и, казалось, были полностью готовы к тому, что кто-то может погибнуть. Гермионе было крайне неприятно осознавать, что она рассматривает возможность использования магловского оружия для убийства людей, которые хоть и не были союзниками, но и не являлись врагами. Гарри откашлялся и поднял руку. — Мы… Мы правда готовы травить людей? Использовать на них нервно-паралитический газ или что-то в этом роде? Я не… — он замолчал, нахмурив тёмные брови и глядя на Римуса с выражением беспокойства и растерянности. Он явно был недоволен этим планом. И, похоже, чувствовал себя немного… виноватым. Гермиона понимала это чувство, потому что сама испытывала вину. И хотя идея принадлежала ей, Гарри горячо её поддержал. А поскольку они были единственными, кто вырос среди маглов, это решение далось им тяжелее. Это казалось такой отличной идеей — усыпляющий газ, чтобы без боя вывести из строя всех в Гринготтсе, идеально… Но, конечно, в реальной жизни всё оказалось не так просто. В мире не существовало безопасного усыпляющего газа, поэтому, если бы они решили использовать химическое оружие, им пришлось бы работать с тем, что создали и хранили магловские страны. А это в большинстве своём довольно опасные и мерзкие вещества. Гермиона надеялась, что первый случай применения магловских технологий в магическом мире будет направлен на помощь волшебному сообществу. Но нет, первыми их применят волшебники и ведьмы в качестве оружия. Это её огорчало. — Я понимаю, Гарри, — мягко сказал Римус. — Правда. Но если мы не воспользуемся этим оружием, то почти наверняка погибнет ещё больше людей в ходе сражения. — Мне это кажется как-то, ну, нечестным, — пробормотал Гарри, опустив голову, словно осознав, насколько бессмысленны его протесты, насколько глупо они звучат, учитывая, что именно он был так воодушевлён этой возможностью. Римус вздохнул, развёл руками и пожал плечами. — Я знаю, Гарри. Поверь мне, я знаю. Но это лучше, чем врываться в Гринготтс и вступать в полномасштабную битву, в которой мы будем безнадёжно проигрывать в численности и сражаться на смерть. Мы должны мыслить рационально, Гарри. Это война. — На войне у всех руки в крови, — добавил Рон, явно разрываясь между одобрением плана и недовольством им, а затем замолчал, прикусив губу и сердито глядя на стол. — Так и есть, мистер Уизли. Но не в данном случае. Возможно, использование магловских технологий — не самый традиционный подход, но это не нечестная и не грязная тактика. На мой взгляд, это самый быстрый и наименее кровопролитный способ забрать крестраж из Гринготтса, — резко сказала профессор Макгонагалл. Её тон был чопорным и строгим. — Если, конечно, мы сможем раздобыть вещества, которые, по словам месье Дюбуа-Волковой, нам понадобятся. — Единственное вещество, которое хоть как-то приблизит нас к нужному эффекту, — это «Колокол-1», усыпляющий газ, который мой отец помог разработать много лет назад. Он распыляется в виде аэрозоля и вызывает потерю сознания в течение одной-трёх секунд, которая может продлиться от двух до шести часов. Однако я понятия не имею, как он повлияет на нервную систему гоблинов. У людей он может вызвать гиповентиляцию — дыхательную недостаточность, — что может привести к апноэ… э-э-э, остановке дыхания, — добавила Мэдди для волшебников и ведьм, которые по большей части понятия не имели, что такое апноэ. — Также часто возникает тошнота, из-за которой пострадавшие могут захлебнуться собственной рвотой, пока лежат без сознания. Летальный исход вероятен, но всё же он будет меньше, чем при использовании традиционных магических тактик. Гермиона слушала, как Мэдди медленно и подробно, на доступном для неспециалистов языке, объясняла состав, действие и риски, связанные с «Колоколом-1», а затем перешла к обсуждению других вариантов, которых было, к сожалению, немного. В конце концов решение было принято. Орден отправит в Россию группу, чтобы выкрасть часть их запасов «Колокола-1», а Мэдди останется в штаб-квартире Ордена на время, достаточное для того, чтобы подготовить устройство для распыления газа, которое Орден сможет использовать при нападении на Гринготтс. Из-за магических помех, создаваемых электронными дозаторами, устройства для распыления «Колокола-1» и любое другое магловское оборудование, которое они могли бы использовать, должны были иметь как можно меньше электронных компонентов, а лучше вообще обойтись без них. Фред и Джордж изучали магловское оружие в целом и теперь предложили использовать светошумовые гранаты, которые оглушают и дезориентируют, перцовые баллончики, гранаты со слезоточивым газом и противогазы в качестве альтернативы заклинания пузыреголовости. Они считали, что слезоточивый газ и перцовые баллончики станут хорошим подспорьем на случай, если «Колокол-1» не подействует на гоблинов так же, как на людей, и помогут обезвредить сразу нескольких. Они предположили, что светошумовые гранаты дадут им преимущество, если противники успеют произнести заклинание пузыреголовости, чтобы не надышаться газом. Кроме того, они нерешительно предложили запастись осколочными гранатами «на всякий случай». Примерно половина присутствующих членов Ордена, включая Гермиону, резко отвергли эту идею, но она чувствовала, что Драко поддерживает близнецов. Это её немного пугало — то, с какой лёгкостью и спокойствием он смирился с необходимостью убивать. Она вспомнила, как он применил Смертельное проклятие к мальчику-оборотню в Баллатере, который не представлял никакой опасности и просто рыдал над умирающей подругой, девушкой или сестрой. Он не колебался, не дрогнул, а просто подошёл и произнёс эти ужасные слова. По её телу пробежала дрожь, и Драко, поймав её взгляд, слегка нахмурился, глядя на неё с вопросом в глазах. Она выдавила из себя улыбку, переплела свои пальцы с его под столом и сжала их, но внутри у неё всё ещё было неспокойно. Эта безжалостная сторона его натуры — «малфоевская» сторона — была ей совершенно чужда. После долгих оживлённых споров было решено, что, если в процессе сбора других припасов у них будет возможность раздобыть осколочные гранаты, они это сделают. Однако это не означало, что они обязательно возьмут их с собой на задание. По словам Люпина, они могли принять решение об этом ближе к началу миссии, взвесив все возможные варианты. Разумеется, они не стали бы использовать гранаты против гоблинов, даже если б взяли их с собой, — они предназначались только для Пожирателей Смерти. Собрание длилось до половины второго ночи, и под конец Гермиона уже едва держалась на ногах от усталости, часто моргая и пытаясь не заснуть. За последнюю неделю она почти не спала по разным причинам — как приятным, так и не очень. Она украдкой взглянула на Драко, и её щеки вспыхнули, когда она вспомнила, что спать ей не давал именно он. По итогам собрания было решено, что Гарри, Джонс, мистер Уизли, Фред, Джордж, Дин, Сеймус, Сьюзен, Эрни, Лаванда, Оливер, Невилл, Анджелина, Ли и близнецы Патил проникнут на различные британские военные базы в составе четырёх групп по четыре человека, чтобы похитить слезоточивый газ, светошумовые гранаты, противогазы, перцовые баллончики и осколочные гранаты. Римус, Типтри, Трафл, Киамбанг бин Там, Виктор Крам и, после долгих споров, Рон, Драко и Гермиона должны были проникнуть на территорию российской базы, чтобы похитить «Колокол-1». Гермиона была не в восторге от этой идеи — на самом деле, она была в ужасе, — но Драко настоял на своём участии в операции, и Гермиона ни за что не позволила бы ему пойти одному. Старшие члены Ордена были недовольны тем, что она, Драко и Рон настаивали на своём участии, но, как заметил Рон, они всего лишь маглы — насколько это может быть опасно? Гермиона, выросшая среди маглов, думала, что прекрасно понимает, насколько это может быть опасно, но не сказала ни слова, несмотря на страх при мысли о том, что ей придётся пробираться через территорию, кишащую вооружёнными солдатами. Кроме того, убеждала она себя, этот страх, скорее всего, был просто глубоко укоренившимся иррациональным страхом, оставшимся с тех времён, когда она ещё не знала о магии, потому что магия должна была быть сильнее оружия — в чисто оборонительных целях существовали щиты, чары рассеивания иллюзий и многое другое. Всё будет хорошо. По крайней мере, она на это надеялась. В начале первого часа ночи официальное собрание закончилось, и к двум часам все начали расходиться, трансгрессируя по домам и тайным квартирам Ордена, обмениваясь радушными, но усталыми прощаниями. Чарли Уизли проводил Мадлен Дюбуа-Волкову до места, где они остановились на время её пребывания в Британии. Он должен был охранять её до конца её визита. Попрощавшись с последним уходившим — Невиллом, который крепко её обнял, — Гермиона почувствовала себя совершенно разбитой, уставшей до изнеможения и готовой лечь спать. Драко исчез почти сразу после окончания собрания и начала неформального общения — он спустился в подвал, чтобы проведать Пэнси. Перед отъездом Типтри передала Гермионе два письма для Драко от Нарциссы, и Гермиона с ужасом думала о том, что ей придётся передать их Драко. Типтри явно была рада, что ей не придётся быть посыльным, и явно знала, что в них было написано, поскольку наверняка прочла их в целях безопасности. Гермионе не терпелось узнать, что в этих посланиях, и она даже хотела вскрыть их, чтобы, если в них окажется что-то ужасное, сжечь и сделать вид, что они так и не дошли до адресата. Но это было бы неправильно, твёрдо сказала она себе. Всегда есть надежда, что Нарцисса в своих письмах просит у Драко прощения и пытается восстановить с ним связь. По словам Типтри, она была вполне довольна убежищем, в котором жила, и ей нравилось заботиться о детях. Может быть, она пересмотрела свои взгляды. Но Гермиона почему-то так не думала. Она хотела спуститься в подвал и рассказать Драко о письмах — это отвлекло бы его от Пэнси, — но передумала. Он поднимется, как только закончит с Паркинсон. Конечно. А письма могут подождать до утра. Если Пэнси в нём нуждалась, это было вполне объяснимо, учитывая состояние слизеринки, — сказала себе Гермиона, не позволяя неуверенности и ревности взять над собой верх. Но ей очень хотелось, чтобы он был здесь прямо сейчас и она могла бы заснуть, свернувшись калачиком в его объятиях. Или узнать, что было в этих проклятых письмах, вместо того чтобы ждать до утра с этим дамокловым мечом над головой. Она пожелала всем спокойной ночи и с трудом поднялась по лестнице. Голова у неё кружилась, глаза слипались, и она бросила письма на книжную полку. Затем неуклюже разделась и рухнула в постель. И хотя она твердила себе, что не сомкнёт глаз, пока Драко не поднимется к ней, несмотря на все свои сомнения о магловском оружии и российском химическом заводе, Гермиона уснула в ту же минуту.