Мой Бунтарь

Он думает, ходит вокруг него, временами проверяя стихшее дыхание, вдруг даже помрет без имени. На ум не приходит ничего путного. Кацуки решает бросить это дело и читает вслух. Существо в тревожном сне скулило, но Бакуго старался не обращать внимание на это. На драконе все заживало, как на собаке. Уже через неделю он оправился, с опаской наблюдал за всем, происходящим в доме. Бакуго понемногу учил его человеческому языку. Его рычащее извинение пополнилось еще пару-тройкой фраз. — Спас…сибо, пр-р-рстите, — говорит он в ответ буквально на все. Бакуго с терпением относится к новоиспеченному питомцу, ему тяжело держать в узде (иногда буквально) маленького дракона. Что с ним станет после? Кацуки понимает, что не может сдаться. Это существо бежит к нему, когда боится, прячется у него за спиной, просит прощения каждый раз, когда провиняется. Но характеру дракону было не занимать. Он, бывало, кидался на собак в псарне, нарывался на агрессию от скота и дворовых. Существо росло быстро, стремительно набирало вес, научилось перевоплощаться в человека полностью, Кацуки долгими уроками и насилием решил проблему с его утробным рыком. На это ушло несколько месяцев. Полудракон только начинал осознавать язык своего хозяина, когда началось то, о чем он не мог себе вообразить. Точнее мог, но только в самом ужасном мокром сне, который мог преследовать дракона, вступившего в фазу полового созревания. Хозяин начал касаться его. Сначала существо не обращало внимание, сводило все к извинениям и старалось уйти от этой ситуации любыми путями, вплоть до низкого рычания и злобного оскала, которые тут же присекались пощечинами и затрещинами. Когда полудракон был обращен в человека — он не мог противостоять хозяину. И Бакуго пользуется этим однажды. Ночь стучит в окно лунным светом и кровать освещается белесым сиянием полнолуния. — Тише, — Кацуки прикладывает палец к губам дракона. — Тыши? — повторяет он и хмурит брови. Рука Бакуго скользит к паху существа, и когда все же добирается, то в комнате раздается тихое рычание. Утробное и безумно злое. Кацуки бьет по лицу. Рычание становится громче. — Р-р-резать, остр-ро, р-р-р-р, — шепчет он, скаля человеческие зубы. — Закрой рот, — Кацуки ударяет еще раз и прижимает его щеку к полу. Еще одна попытка поползновений кончается рычанием, еще одним ударом, очередным «резать, остро» и извинением. Как только Кацуки снимает его рубаху, в темной комнате раздается жалобный всхлип, а затем: — Мама! Мама! Кацуки отодвигается, отпускает дракона, наблюдая, как он тяжело дышит и не смеет с места сдвинуться, а видя, что хозяин не подает агрессии, хнычет и сворачивается калачиком, закрывает руками лицо и плачет, роняя на старинные половицы соленые слезы. В глазах Бакуго стоит ужас, все тело его напряжено. Он переступил черту с существом, которое сейчас против него бессильно, но в будущем может убить его без раздумий. Если Кацуки нанес ему еще одну психологическую травму, то разгребать ему тоже придется самому. — Эй… я не… Дракон молча шмыгает носом, не смея больше подавать голос. С этой ночи он не говорит вообще ничего, не издает никаких звуков и отказывается есть. Существо бытро начинает слабеть и тощать, а пихать ему пищу в пасть становится опасно. Бакуго в конце концов надоедает общество дракона, и он отправляет его в деревню, которая тоже принадлежит их родителям, в бездетную семью крестьян. Дракон не будет лишним работником. Землю пахать так точно сможет. В семье к нему относятся сначала с недоверием, затем принимают как своего сына. Дракон может многое, фактически занимает место своего старого «отца». Его «мать» усердно учит его песням и даже дает ему кличку Бунтарь. Бунтарь помогает собирать урожай, пахать землю и носит воду, и вся деревня была рада такому работнику, все по вечерам говорили богу спасибо за ниспосланный им дар. — Бунтарь, — зовет однажды рано утром его матушка, как он стал ее звать. — Да? — рык исчез из его речи благодаря матушке, которая старательно пыталась научить его говорить. — Тебя вызывает к себе господин, — она накрывает ладонью губы и опускает взгляд. — Зачем? — Я не знаю… Несмотря на то, что Бунтарь провел тут чуть меньше месяца — он уже привык к крестьянской работе, почти забыл свою настоящую мать и считал матерью эту обычную, бездетную и несчастную женщину, а отцом — трудягу-крестьянина, который не жалел никаких своих сил ради благополучия их семьи. Вся деревня стала ему родной за это время. Почему-то он чувствует, что его заберут, и Бунтарь видел свою мать в последний раз. Дракон выходит из слегка покосившейся хижины и глядит вдаль. Небольшой дворик кончается низеньким забором. И за этим заборчиком стоит Бакуго-сама. — Эйджиро, — зовет господин его.