Дела государственной важности

Яльмал смотрит на канцлера, чуть прищурившись. Она не знает о нëм практически ничего, кроме скупых рекомендаций от знакомых дипломатов и нелепых дворцовых слухов, выуженных у горничной за завтраком. — Да? — в голосе едва различимо звучит удивление. — Я вас слушаю. Альхет молча глядит в сторону дверного проëма. Негустой людской поток медленно утекает в тëмный коридор через распахнутые двери. Пожилая дама — казначей, — ежесекундно тыкая пальцем в их сторону, что-то сосредоточенно втолковывает военному министру, стоящему в проходе: образовавшаяся пробка никак не может рассосаться. Канцлер нетерпеливо вздыхает, Яльмал, опираясь на стол, выжидающе следит за ним из-под полуопущенных ресниц. Спешить ей некуда. Толпа наконец растворяется, двери закрываются с тихим скрипом — за тëмным деревом раздаются приглушëнные обрывки фраз и отзвук чьих-то тяжëлых шагов. Альхет с грохотом отодвигает ближайший стул, садится и приглашающим жестом указывает на сиденье рядом. Яльмал приземляется напротив, сцепляя утяжелëнные массивными кольцами пальцы в замок, и напряжëнно глядит на собеседника. Тот откидывается на спинку трона, смотрит ей в глаза и, воздев руки к небу, произносит с пылкой патетикой неискренних извинений: — От всего сердца прошу у Вас прощения за сегодняшнюю фамильярность, — он сокрушëнно качает головой. — Ваше Величество, право слово, я не… — Достаточно извинений, — в голосе Яльмал тонко поëт тетива натянутого лука. — Не стройте из себя шута. Довольно будет, если вы будете соблюдать субординацию и прекратите открыто издеваться и надо мной, и над королëм. — Помилуйте, — Канцлер наклоняется, нависая над столом, бросает торопливые взгляды по сторонам и колко усмехается, возвращая насмешливый взор глазам Яльмал. Королева тоже подаëтся вперëд. — Да над вашим мужем весь двор потешается, и Вы — в первую очередь. Поверьте, мне удалось кое-что разузнать о реформах, так удачно подсказанных кем-то Вашему отцу. — Это всë, что вы хотели мне сказать? — Яльмал выпрямляется, в голосе сквозит неприкрытая резкость. — Честь имею. Она встаëт, грубо и нетерпеливо одëргивая подол, попавший под ножку стула — слышится характерный звук рвущейся ткани — и делает шаг по направлению к двери. Следом подскакивает и канцлер. — Нет-нет, — с его лица слетает ехидное выражение. — Простите. Я лишь забочусь о государстве. Стране нужен толковый правитель. — Я не собираюсь помогать вам в организации переворота, — Яльмал останавливается, резко оборачиваясь. — Дружеский совет: осторожнее со словами, можно и головы лишиться, всем рассказывая о своей неверности королю. — О чем Вы, Ваша милость? — Канцлер подходит ближе и понижает голос. — Никакого переворота. Лишь небольшая интрига, которая ничего не гарантирует. Вы останетесь незапятнаны. — Вам-то какая от этого выгода? — Яльмал колеблется. — Хочу видеть у руля разумного человека. Интересы государства превыше всего. — Я вам верю, — легко лжëт королева. — Рассказывайте.

***

Яльмал ступает в тень притвора, надеясь получить отдохновение от испепеляющей жары летнего полудня. Солнце, стоящее в зените, нещадно опаляет грубые каменные плиты двора, впитывающие в себя каждый луч разъярëнного светила. Перед королевой отворяются исполинские створки деревянной двери, шаг — и Яльмал оказывается поглощена липким душным сумраком здания, в воздухе нестерпимо пахнет жжëным шалфеем и благовониями. Грохот столичного полудня остаётся за спиной, поглощëнный сводами, слышится лишь скрип отворяемой двери, едва различимый шелест ткани, лëгкие шаги — через секунду на каменных стенах играет неверный отсвет пламени. — Добро пожаловать, Ваше Величество, — раздаëтся вкрадчивый голос рыжей ведьмы. — Рада видеть Вас вновь. Пляска теней уродует говорящую, еë лицо прорезают глубокие впадины, зелёные глаза блестят зловеще. Яльмал передëргивает: так резок контраст между этим зрелищем и увиденным в ритуальном зале. В тëмных углах небольшой прихожей таятся смутные силуэты. — Взаимно, — произносит Яльмал, завороженная танцем свечного пламени. — Блост, почему здесь так тихо? — Шабаш сегодня не собирается, — ведьма берëтся за медную ручку двери, ведущей вглубь здания. — Здесь только мы. Льющийся из дверного проëма свет ослепляет королеву. Пару секунд она стоит, зажмурившись, затем постепенно открывает глаза. От увиденного гулко ухает сердце. Холодный свет струится из парящей у противоположной стены сферы, напоминающей луну, он щедро брызжет перламутровой белизной на величественные стены и потолок, окропляет лучами огромный овальный стол, расположившийся посреди залы. Стены, изукрашенные фресками событий далëкого прошлого, изящный изгиб арки у алтаря, длинный прямоугольник здания — строение до боли напоминает церковь, которую Яльмал посещала ещë у себя на родине. Вот только каменные своды облачены в совсем другое одеяние — на алтаре вместо иконы изображена темноволосая девушка в чëрном, стоящая на пепелище, вместо привычных жëлтых восковых свечей — уродливо изломанные чëрные, стройные зелëные и широкие красные, вместо длинного ряда скамей — массивные стулья, обступающие вытянутый стол. В неожиданно холодном воздухе стоит удушающий запах жжëных трав и масел. — Тонкая издëвка, — усмехается Яльмал, устремляясь в живительную прохладу помещения. — Священнейшему Отцу очень бы не понравилось. — И Ваш брак он бы не одобрил, — Блост подходит ближе, задувая свечу, становится за правым плечом. — К чему поминать старое? Давайте начинать. Ведьма проходит вперëд. Скользяще и плавно обходит угол стола, поднимается по ступеням, становится у алтаря. Яльмал, чувствуя, как в горле сжимается тугой тревожный ком, следует за ней. Кружится голова. Гаснет сфера, они остаются один на один с неровным светом свечного пламени. Из складок тяжëлого платья Блост достаëт изящный нефритовый клинок. Длинные тонкие пальцы обхватывают резную вязь рукояти, глаза ведьмы туманятся, она становится будто бы выше и дальше, недосягаемая для земных дел, устремлëнная в небо. Она очерчивает круг, заключая в него себя и королеву — будто отрезает их от окружающего мира толстой каменной стеной. Зажжëные свечи на секунду вспыхивают ярче, Яльмал закрывает глаза и видит пляску разноцветных кругов. Ведьма начинает шептать. Тихие переливы еë голоса разносятся по всему залу, эхом отражаясь от стен, заполняя пространство тягучей песнью. — Приветствую тебя, Земля. — Яльмал слышит шелест платья у себя за спиной. — Я склоняюсь перед твоей первозданной силой. Я прошу тебя возложить руки над Яльмал в освящении, изгнать зло и защитить. Сила. Сила втекает в Яльмал, заполняет каждую клетку тела, заставляет дышать глубже и свободнее. Нет, эта магия не похожа на ту, действие которой довелось ощутить в ритуальном зале — сейчас энергия подобна приливу, медленно заполняющему всë королевы существо, разжимающему закрученную пружину внутри. Шëпот Блост срывается в полубессвязное бормотание, королева чувствует прикосновение ладони к груди, затем — дуновение ветра, усиливающийся запах шалфея, тепло свечи у лица, холод железа, свернувшегося на шее амулетом, прикосновение к руке, и снова шëпот, шëпот, шëпот… Происходящее сливается в стремительную карусель, Яльмал потеряна в своих ощущениях, пьяна магией, выбита ею из равновесия. Ей кажется, будто не было прошлого, не случится будущее — есть только этот миг, он был всегда, с сотворения мира, он и есть — сотворение мира, он — абсолют. Всë замирает. Сознание Яльмал падает на землю. Тишина. — Открой глаза, — глухо, будто из-под воды, раздаëтся голос Блост. — Всë кончено.

***

Яльмал стоит, запрокинув голову до боли в шее, устремив взор на пëстрый узор событий прошлого, густо украшающий стену. Рыжая девушка в белом платье привязана к столбу перед жестокой в своей равнодушности толпой, рядом — ещë более безучастный палач, и небо обагрено пожаром заката, похожего на тот, что должен вот-вот сожрать очередную жизнь. Следующая картинка — портрет темноволосой красавицы, отрубающей голову священнику, пара защитных пентаклей вокруг и вязь заклинания, начертанного мелом. Чуть поодаль — та же рыжая девушка, но уже в доспехе, преклоняет колено перед толстым стволом векового дуба, сияющего изумрудами обновлëнной весенней листвы. — Великая война, — сзади раздаëтся голос Блост, ворошащей бумаги в секретере у стены напротив. — Что ты о ней слышала? — Злые ведьмы напали на беззащитных верующих, — менторским тоном произносит королева, прогуливаясь вдоль стен. — Беззащитные верующие вынуждены были бежать. Отчего ведьмы напали? Потому что были злые. Позапрошлый Отец хорошо потрудился, скрывая все грехи церкви. — Такого ответа я и ожидала, — вздыхает Блост. — Действия Шабаша тоже не идеальны: историю здесь пишут победители. — Но вы в их числе, — Яльмал оборачивается. — Сетуете на последствия своих же поступков? — Мозаика магического мира намного сложнее, чем можно себе представить. — Ведьма подходит к королеве, протягивая ей пожелтевший свиток, запечатанный сугручом. — Держи подле себя — укрепит защиту. В Шабаше нынче неспокойно. Яльмал покидает бывший храм с лëгким сердцем.