Муки совести

«Каждый день свинцовой каплей бил по затылку, и я медленно умирала, разваливалась, как кучка пыли, по дороге домой. Я бережно собирала каждый прожитый день по кусочку в пазл своей бесконечной и мучительной жизни, но потом озарение безысходности снова рассыпало ее на бесформенные и безобразные кровавые куски. Я каждый день пыталась понять, почему так сложно сохранить картину целиком, почему нельзя придерживаться строго разработанного плана, почему всего одно событие может раскрошить тебя? Моя душа громко плакала по ночам, от чего просыпались даже соседи. Как снова заставить себя идти на работу, как унять рой пчёл в своей голове, как нарисовать улыбку на одутловатом лице, как запереть душу в шкафу и вероломно идти вперёд навстречу бездне? Все эти вопросы хороводом носились вокруг моей замороченной головы. Я видела своих коллег –измотанные, уставшие их бледные лица не выражали совсем ничего. Они просто медленно передвигались по лабиринтам офиса, будто ища смысл всему этому фарсу. Огонёк в их душах давно погас. Сейчас они больше походили на бесформенные кучки, которые только что и могли говорить о политике, которая их совершенно не интересовала! Они касались почти всех тем, которые не требовали глубокого анализа: просто отыскивали какую-то новость в социальных сетях и обсуждали ее часами, так и не разобравшись в самой сути. Господи, я не хочу умирать! Я боюсь за тебя только потому, что есть редкие лучи просвета в жизни, но чем меньше их становится, тем тяжелее борьба. Почему я не могу бороться, а только начинаю осторожно всхлипывать в туалете, чтобы никто не услышал? Мама говорила, что жизнь совсем проста, нужно лишь плыть по течению, мое же течение занесло меня в реку Стик. Я стою на обрыве, смотрю своей смерти в лицо и жду, когда она нападет на меня, рассечет стержень, плюнет на мой огонь, разорвёт душу на клочки, а я уже не смогу больше плакать, так как все самые чистые эмоции умрут вместе с душой», — все это проносилось в голове у прекрасной белокурой девушки, которая лениво облокотилась на железный мост и уныло смотрела вниз. Но было слишком холодно даже для самых ужасных мыслей и бесповторных событий, поэтому ей пришлось застегнуть пальто и идти дальше. Когда она садилась со своей ровной осанкой и хрупким телом за печатную машинку, подаренную ей еще ее живым на тот момент братом, она скрупулёзно пришивала свои исхудалые и вымученные эмоции к дрожащему от неловких движений станка листу, то начинала постепенно оживать. Фантазия легкой испариной нежно ложилась на ее нежную кожу. Ее легко было спугнуть даже ежесекундным чиханием, поэтому девушка зажмурила глаза и закрыла нос тонкой ладонью. Разыгрывая перед собой сцены любви и радости, переплетения человеческих судеб и эмоций, она снова чувствовала себя здоровой и живой. Она хотела в полной мере рассказать все самые тонкие и невидимые переживания главных героев, но, к сожалению, не умела этого. Разъедающая кожу жидкость реальной и суровой жизни постепенно начала сползать вниз по коже напрямую в сточные воды, а белокурая девушка начала оживленно набирать свежий воздух в легкие. Все тело наполнялось невидимым светом, кровоточащие ранки начали постепенно заживать, а разбитая улыбка снова превратилась в сияющую. Теперь она могла писать, могла изложить все своему личному дневнику и одновременно лучшему психологу. Белый цвет успокаивал ее и делал еще более сильной.  — Я выживу, — твердо говорила она. После этого вечернего озарения она решила попытаться что-то поменять в своей жизни, чтобы она не казалась такой невыносимой. Девушка вставала по утрам с самым рассветом и говорила ему: «Привет», прозорливо разглядывая призрачное солнце, которое лениво перекатывалось по горизонту, призывая большинство людей подняться с мягкой постели. Она брала обжигающую кружку чая и преподносила к своему бледному лицу: — Мы справимся, — говорила она в пустоту. Больше всего ее удивляла борьба противоположностей в самой себе. Невыносимая тяга к жизни порой приводила ее к разочарованию, а томное нежелание к существованию наводило на интересные мысли и выводила из топи жизни. В этот момент, пока она почти голая стояла на балконе, пока чай еще согревал ее внутренности, пока солнце целовало ее розовые щеки, пока она не пришла на работу, не увидела своих коллег, не услышала скулящую волну радио, пока она еще не потеряла свою целостность, пока она еще может погружаться в свои чистые мысли, она была полна неимоверной силы. Могущественная внутренняя сила, которая несла ее худенькое тело по многочисленным ступенькам, которая помогала ей поднимать кашемировый шарф, который часто сползал с ее тонкой шеи. Даже сидя в метро, она чувствовала, что нужно научиться находить положительные мгновения, ни смотря ни на что. Она разглядывала свои нелепые туфли с длинными носками и едва улыбалась самой себе — до чего же ей иногда становилось смешно от нелепости этой жизни! Несмотря на все волновые движения внутри ее микрожизни, ей почему-то все равно каждый день хотелось выглядеть прелестно, легко, как весенний ветерок: она парила по комнате и осыпала себя комплиментами, укутывалась в шарф, выбирала духи и пачкала губы красной помадой. — Я буду сильной, — шептала она себе, проводя последний контур по губам. Она не знала, как относятся к ней в коллективе, так как несмотря на всю свою открытость, добродушие и увлеченность, разговоры всегда проходили мимолетно. Белокурая красавица пыталась вникнуть в их жизни, рассмотреть все изъяны, проблемы и переживания, но все было безуспешно — они отвергали ее. В груди ее был творческий огонек, стремления к познанию всей полноты жизни, но будто бы самой жизни у нее и не было, поэтому иногда ей было сложно ответить даже на самые простые вопросы о ее досуге. Она будто повисла в воздухе между рабочей реальностью, тяготами жизни и своими вымышленными героями (которых она считала сейчас более реальными, чем она сама). Она не знала, куда себя деть, так как почти все приводило ее в отчаяние, и она совсем забыла, когда в последний раз она испытывала радость от своего досуга. После трудового дня она садилась на скамейку и покупала горячий пирожок с вишней. Удобно растянувшись на деревянной скамье, она поднимала голову к верхушкам деревьев и разглядывала причудливые изогнутые, но полные сил, ветки деревьев. И тогда она видела само древо жизни во всей его красоте и изяществе. Она ощущала себя такой маленькой в этом мире гигантов, техники и самой природы. Но сейчас, когда кончики ее пальцев касались столетнего дуба, то шаловливые искорки радости пробегались по коже и оставляли мурашки после себя. Она играючи проводила своими худыми пальцами по всей поверхности дуба и, казалось, что он тоже дышал вместе с ней. Когда она приходила домой, то отчаянно пыталась дописать свой роман. Она ходила из стороны в сторону, размеренно шагая и вдумчиво устремляя свой взор в холодный пол. Она не знала, куда делось ее парящее вдохновение, куда испарилась вся тяга к раскрытию героев, где все душещипательные строки, которые она будто растеряла по дороге домой. Мысли были сухими и сдержанными, как ее разговоры с коллегами, но при этом, она все равно смотрела на белые листы и рассуждала о совсем других вещах. Она думала о кронах деревьев, которые сегодня увидела и об элегантных изгибах этого же дерева. Как настроиться на что-то одно? Как не расплескать все свои силы и эмоции впустую, сотрясая воздух глупой болтовней? Она снова села за стол и решила просто написать о том, что чувствовала в тот момент. Кто знает, может, эти переживания могут помочь ей снова вернуться к той сюжетной линии, которую она так и не может довести до конца. Во время перешептывания пальцев и листка, сил у нее становилось все больше, спина ее будто обдавалась дьявольским огнем, и она становилась все сильнее и сильнее. Она скользила по волнам вдохновения, расплывалась в неведомых далях, белой кляксой растекалась по деревянному стулу, это разве не есть оргазм души? Она не так воспринимала музыку, как меломаны, не так бережно относилась к раскопкам, как археологи, но до чего же она любила писать! Лист перевоплощался в лёгкое кружево и опоясывал ее тонкий стан, а она молча отдавалась ему. Разве это не есть акт любви? Глоток воды в Африке, еда для бездомного, лекарства для больных раком — так и для нее это было единственным вариантом спасения от тоски жизни. Девушка будто била себя кнутом, от чего все ее тело было истерзано, но при этом укреплялось. Она играла в эту игру жизни, подхлёстывала себя сама, пока эта жизнь не добралась до нее своими черными руками. Блондинка из последних сил бежала от нее в черный чулан своей памяти и пыталась разжечь там огонь, чтобы хоть немного отдышаться и не потерять себя. Прятки от самой себя, потеря сознательности, забывчивость и дикая паника — вот все что она ощущала в последнее время более ярко. Она зарывалась в этом чулане своей памяти, как маленький ребенок. Ее трясло от страха, который застыл в ее глазах от ужаса, который тенью ложился на ее кожу — она боялась лишь смерти. Смерти своей души… Эта девушка была выдуманным героем для самой себя, неполноценной и забытой. Часть ее была легка и приятна. Именно она разваливалась на диване, играла со светом, радовалась и излучала только приятные эмоции. Вторая же сторона ковыляла вслед за первой и плевала ей в спину. Она была загромождена всякими предрассудками, жалобами и нескончаемой усталостью от самой себя, эта сторона хотела поскорее избавиться от этого карнавала жизни. И вот, когда девушка переходила по мосту, то каждый день смотрела в темную реку, которая, казалось, кишит всякой нечистью. Иногда она уносилась в забвение и наклонялась вперед. Тёмная сторона ее личности подталкивала ее на прыжок, она рассказывала ей всю страшную правду жизни: что она ничего не сможет добиться, что весь этот фарс и есть жизнь, и что лучше уже не будет, что каждый день становится все тяжелее, и что совсем скоро она не сможет бороться со своей душевной болезнью. Но она тут же моргала, и вторая ее часть выходила наружу и шептала ей: сила воли сможет преодолеть все, что человек обладает такой силой, какая богам и не снилась, что все ее переживания — всего лишь временные передряги, и нельзя обращать на них пристальное внимание. И вот девушка глубоко вдыхала, слеза стекала по подбородку, а она так и стояла на краю неподвижно, будто не предпринимая какие-то усилия, чтобы уйти. После нелепого молчания она опускала глаза вниз и разглядывала детей внизу. Они были беззаботны, играли в снежки или же просто носились друг за другом, громко крича. — А что со мной не так? — спрашивала она у самой себя. Вот так каждый день она искала смысл своей жизни в этой темной реке и в нелепых криках школьников, в ясной голубизне неба, в свисте пролетающих птиц и в дыхании ветра. Дни пролетали над ее белокурыми волосами, ничего не забирая и ничего не привнося в ее жизнь, только лишь показывая ей все ее внутренности наизнанку, отчего слушая Шопена, слезы стекали по ее лицу. Легкой походкой она металась по комнате в поисках вдохновения. Но ни в вазе, ни в пустом стакане, ни в оконной раме не было ничего похожего на него. Она падала на кровать, и ее сердце разрывалось от боли и пренебрежения к самой себе. Но в один из таких мутных и бесконечных дней, она решила найти свое вдохновение в храме истины — библиотеке. Она аккуратно зашла в нее, словно мышка и пробралась к трудам Платона. Страница за страницей поглощали ее, уносили в самые истоки зарождения общества, в глубинные размышления, и она почувствовала, как ее мысли начали снова крутиться по кругу, как новое дыхание знаний озарило ее радостью. И вот, когда она подошла к полке, то руки обессилили, и она уронила книгу на пол. Будто очнувшись, она потянулась к ней своей хрупкой рукой и увидела руку другого человека рядом со своей. И вдруг она поняла, что все это время она была не одна в этой пыльной комнате. Она медленно подняла глаза и увидела причудливое лицо незнакомца. В его глазах она увидела грусть, и замерла…