Часть 1
1 февраля 2021 г., 18:04
Начало лета одна тысяча шестьсот сорокового года выдалось на удивление дождливым. И если в самом Нуази-ле-Сек положение хоть как-то спасали булыжники мостовой, то стоило выехать за город, как лошади и кареты моментально вязли в непролазной грязи. Каждый, кто рисковал выехать за пределы Нуази, возвращался измазанным с ног до головы. Поэтому можно было понять раздражение молодого аббата, возвращавшегося в Нуази из Парижа. На вид святому отцу было лет тридцать пять. Укороченный летний вариант чёрной дорожной сутаны и чёрная шляпа с тремя тёмно-зелёными перьями удивительно удачно гармонировали со штанами, заправленными в высокие ботфорты. На первый взгляд, не было ничего бросающегося в глаза, но некоторые встречающие аббата на своём пути горожане невольно оглядывались вслед. Было что-то противоречивое и вместе с тем гармоничное в этой стремительной фигуре с военной выправкой и в сутане.
Въезжая в ворота монастыря, лошадь в который раз скользнула копытом по мокрым булыжникам и попала в самый центр лужи. Небольшой, но достаточной, чтобы брызги попали на края сутаны.
— Чёрт! — выругался всадник, даже не смутившись саном, забыв, что позволяет подобные выражения в Божьем месте.
Спешившись, он кинул поводья подошедшему монаху и скрылся в глубине монастыря. Спустя час он выходил уже в светском платье: чёрно-синий камзол, белая рубашка с изящными манжетами из фламандского кружева, чёрные штаны, шляпа с тёмно-синими перьями и, разумеется, традиционная шпага на левом боку. Теперь признать в этом мужчине аббата можно было, только обладая очень богатой фантазией. Он вскочил в седло свежей лошади и покинул монастырский двор. Через час его ждали в доме графини де Сент-Клер, а до этого ещё нужно было заехать к аптекарю месье Жоресу за его чудодейственной мазью, которая удивительным образом спасала кожу лица от обветривания в долгих поездках, коих у господина аббата было предостаточно.
В условленный час он въезжал в ворота небольшого, но уютного дома на окраине Нуази. Расторопный слуга принял поводья, и наш герой, оставив лошадь его заботам, вошёл в дом. Из залы доносились женский и мужской голоса. В последнем гость узнал характерный бас барона де Лудьера, главы одного из винодельческих родов Бургундии, чьи владения занимали немалые площади недалеко от Шалона. Аббат неоднократно встречал барона в Париже при дворе, где его ви́на пользовались большой популярностью, но лично с ним знаком не был.
— Добрый вечер, — приветствовал гость, войдя в залу. — Надеюсь, моё вторжение не помешает вашей беседе?
— Ну, что вы, Ваше Преподобие, — графиня встала ему навстречу и протянула руку, которую он почтительно поцеловал. — Я ждала вас. К тому же вы прекрасно знаете, что мой дом всегда открыт для вас, — улыбнулась она, залившись лёгким румянцем, едва губы аббата коснулись её руки.
— Ваше Преподобие? — пробасил барон и добродушно рассмеялся, чем напомнил аббату одного старого друга. Эти воспоминания вызвали на его лице легкую полуулыбку. — Вот уж не сказал бы! Встретив вас на улице, я бы скорее решил, что вы — военный! — барон протянул аббату руку.
— Вы почти не ошиблись, сударь, — тот почтительно склонил голову, здороваясь с де Лудьером, и пожал протянутую ладонь.
— Его Преподобие действительно бывший военный, — добавила графиня де Сент-Клер.
— Дорогая моя Анна… Бывших военных не бывает! — вдруг неожиданно серьёзно воскликнул де Лудьер, встретившись взглядом с аббатом. Тот насторожился. Было что-то знакомое в подобного рода взглядах. Как правило, они обещали в ближайшем будущем нарушение привычного ритма жизни. — Ну, что ж, — барон поднялся с кресла, — пожалуй, мне пора откланяться, дорогая Анна.
— Я не прощаюсь с вами, Арман, — графиня благосклонно протянула руку и ему.
— Мы ещё непременно увидимся. Я пробуду в Нуази, как минимум, неделю. Приглашаю вас послезавтра к себе на ужин. Я привёз новое вино. Его Величество пробовал его на последнем приёме в честь новых послов и, говорят, остался весьма доволен! — Барон явно гордился своими достижениями. — Ваше Преподобие, вас я тоже надеюсь увидеть у себя.
Аббат поклонился, давая понять, что принимает приглашение. Они попрощались, и барон вышел, оставив хозяйку наедине со святым отцом. Едва за бароном закрылась дверь, как графиня подошла к аббату и, улыбнувшись, обняла его за плечи. Святой отец в ответ уверенно притянул её к себе за талию и нежно поцеловал. Было видно, что он это делает не в первый раз.
— Милый Рене, как я соскучилась по вашим нежным поцелуям и объятиям. Вы так неожиданно исчезли, что я, право, не знала, что думать.
— Простите меня, дорогая Анна. Дела монастыря потребовали моей внезапной отлучки, так что я даже не успел вас предупредить. Я вернулся только сегодня днём. И, как видите, незамедлительно у вас, — аббат Рене д`Эрбле, не кто иной, как мушкетёр Арамис в не таком уж далёком военном прошлом, став монахом, не утратил своей природной галантности и умения очаровывать.
— Я прощу вас, если… — графиня медленно, пуговицу за пуговицей, расстегивала его камзол.
— Если что, дорогая Анна? — и, улыбнувшись своей знаменитой обезоруживающей улыбкой, Рене подхватил её на руки и понёс по лестнице наверх, в спальню. Путь туда ему тоже был очень хорошо знаком.
Анна де Сент-Клер засмеялась и лишь крепче обхватила его шею руками.
***
На следующий день ежедневную двухчасовую тренировку Рене по фехтованию прервал монах, сообщивший, что аббата д’Эрбле в монастырском саду ожидает посыльный. Мальчишка, ожидавший, видимо, увидеть мрачного монаха в бесформенной сутане, открыл рот от удивления, когда к нему вышел стройный подтянутый мужчина с обнажённой шпагой в руке. Лишь когда Рене тряхнул его за плечо, мальчик-посыльный пришёл в себя и протянул ему письмо. И тут же убежал, прежде чем Рене успел спросить, кто послал его. Он вскрыл конверт — внутри лежал листок бумаги, на котором было написано всего несколько слов: «Пять часов вечера. Ратуша. Серая карета. Л.» Конечно, аббата д`Эрбле, а уж тем более Арамиса, было сложно чем-либо удивить, но в данном случае он не знал, что и подумать. Кто этот Л.? Мужчина это или, может, женщина? Что за таинственность? Рене точно был уверен, что последние два года не влезал ни в какие истории, а самой большой его интригой была связь с герцогиней де М., когда ему пришлось уносить ноги от внезапно вернувшегося мужа, прыгая с крыши. Подержав записку в руках, Рене решил, что лучше не гадать, а просто пойти на эту встречу и выяснить всё на месте. Он вернулся к своим упражнениям, не переставая думать, однако, о таинственной записке. Ровно в пять часов вечера он уже стоял возле магазина галантерейщика Рапье напротив Ратуши, когда увидел приближающуюся со стороны монастыря серую карету. Карета немного замедлила ход, поравнявшись с Рене, дверь открылась, и он, не дожидаясь дополнительного приглашения, вскочил в неё на ходу. Дверь захлопнулась, и карета, вновь набрав ход, скрылась в направлении выезда из Нуази. Внутри было достаточно темно, что, однако, не помешало Рене узнать в сидящем напротив него мужчине барона де Лудьера. «Так вот кто этот Л», — подумал Рене про себя. — Добрый вечер, Ваше Преподобие. Или может, мне лучше вас называть месье д`Эрбле? А может, вам больше по душе имя Арамис? Рене насторожился. Откуда этот человек знает его мушкетёрское имя? Значит ли это, что он знает и всё остальное, что связывает его с этим именем? — Не стоит так напрягаться, святой отец, — добродушно и миролюбиво произнёс барон. — И прошу прощения за эту таинственность, но мне бы не хотелось, чтобы о нашей встрече узнали те, кому о ней знать не нужно. Рене молчал. Годы в семинарии научили его терпению, когда умение молчать и выжидать позволяет получить нужные сведения, не задав собеседнику ни одного вопроса. И в свои годы Рене в совершенстве владел этим умением. — Вас, наверное, интересует, откуда мне известно ваше мушкетёрское имя и военное прошлое? — продолжил барон. — Одна нам обоим хорошо знакомая дама, весьма близкая к Её Величеству, посоветовала мне вас как человека надёжного, смелого и умеющего хранить тайны. Дело в том, что вопрос, по которому я собираюсь обратиться к вам за помощью, крайне деликатен. Мари? Рене не знал никого, кроме Мари де Шеврез, кто был бы приближён к королеве и вместе с тем знал его достаточно хорошо, чтобы рекомендовать в деликатных делах. — Понимая, что моя просьба может вызвать у вас закономерные вопросы и подозрения, она передала вам вот это, — и барон протянул Рене конверт. Распечатав его, тот нашёл внутри листок бумаги, источающий нежный аромат духов, который Рене не единожды вдыхал в одной парижской спальне. На листке знакомой рукой было написано: «Полностью доверяйте подателю сего». Арамис поднял глаза на де Лудьера. — Я слушаю вас. — Я хочу попросить вас спасти честь одной юной особы. Речь идёт о моей племяннице. В следующем месяце Аделин исполняется восемнадцать. Её мать умерла родами, а отец, мой брат, — от лихорадки, когда девочке едва исполнилось восемь. С тех пор я воспитывал её, заботясь как о родной, ибо Господь не подарил нам с женой своих детей. Всё было хорошо, пока этой весной у нас в Шалоне не остановился герцог де Логье. Возможно, вам знакомо это имя? Рене кивнул. Конечно, он его знал. Герцог де Логье, один из самых богатых и могущественных вельмож при дворе Людовика XIII, владел огромным замком в Шампани, который имел весьма дурную славу. После того, как во владениях герцога бесследно исчезли несколько дворян, имевших смелость в чём-либо возразить де Логье, соседи предпочитали туда не соваться и обходить замок стороной. Герцог был замкнут, нелюдим и мрачен. Никто и никогда не видел улыбки на его холодном лице с острыми, как у ястреба, глазами и пронизывающим взглядом. — Так вот, — продолжал де Лудьер. — Этой весной он остановился в Шалоне и случайно во время прогулки увидел мою племянницу. Не теряя времени, он на следующий же день приехал ко мне просить её руки. Но Аделин этого не хотела, да и я был против, хорошо зная репутацию герцога. — Вы отказали ему? — Рене наконец включился в основной разговор. — Да, — ожидаемо подтвердил барон. — Он ничего не сказал и через неделю уехал. Но буквально тут же по его отъезду стали происходить странные события. Сначала загорелся один из моих виноградников, и только чудом удалось избежать жертв и больших убытков. Потом в один день сдохли все мои гончие. А ещё через месяц со странным отравлением свалились все лошади на конюшне. Но всё это я мог бы пережить, не обращая особого внимания, если бы две недели назад… — Он похитил вашу племянницу. По удивлённо вскинувшимся бровям де Лудьера Рене понял, что угадал. — Я так думаю, — кивнул барон. — Доказательств этому у меня нет, но Аделин исчезла, и вот уже две недели я ничего не знаю о ней. Я пытался что-то выяснить с помощью своих связей, но всё, что узнал, это то, что в окрестностях замка де Логье видели девушку, похожую на Аделин. Я уже не знал, что мне делать, как в прошлую субботу воистину счастливый случай свёл меня в Париже с Мари — да упокоится с миром её отец, который был очень дружен с моим в своё время. Я поделился с ней своей бедой, и она посоветовала мне обратиться к вам. Она сказала, что не знает другого человека, который сможет мне помочь в столь опасном и деликатном вопросе. Я приехал в Нуази, и снова счастливый случай столкнул меня с вами в доме графини де Сент-Клер, с которой я также давно дружен. Вот уже десять лет я поставляю ей свое вино. Увидев вас у неё вчера днём, я понял, что это мой шанс. Возможно, последний. Барон замолчал. Было видно, что он всем сердцем переживает за судьбу своей юной воспитанницы. — Я понимаю, что могу только просить вас помочь мне. Если вы откажетесь, я… — Расскажите мне подробно о своей племяннице и обо всех событиях, которые произошли с того момента, как герцог увидел её. Барон обрадовано вскинул взгляд на Рене, который меж тем оставался всё также выдержан и невозмутим. — Вы поможете мне? — всё же озвучил де Лудьер своё неверие. — Да, — незамедлительно прозвучал ответ. — Никогда не мог смириться с неуважительным отношением к женщине, и сутана не изменила меня в этом убеждении, — в глубине души Рене так же понимал, что отчасти делает это и из-за Мари. Он всё ещё любил её, всё ещё… И не мог разочаровать. — Спасибо вам! — воодушевился барон. — Пока не за что. И ещё мне нужны будут деньги и сменные лошади в дороге. — У вас всё это будет! И самое лучшее! — Хорошо. А теперь рассказывайте всё подробно, не упуская даже тех деталей, которые вам кажутся несущественными. Барон кивнул. Было уже около десяти часов вечера, когда карета остановилась у ворот монастыря. Попрощавшись с бароном, Рене вернулся в свою келью. Вытащив из кармана внушительный мешочек с монетами и листок бумаги с несколькими адресами и именами, он, несколько раз внимательно перечитав, сжёг его над пламенем свечи. Проблем с причиной отъезда из монастыря не было. Рене был одним из тех, кто мог свободно покидать стены обители, не отчитываясь о своих передвижениях. А значит, завтра утром он отправится в путь. В Париже сделает несколько нужных визитов, а вечером в гостинице «Жареный фазан» его будет ждать ужин и свежая лошадь. Рене улыбнулся. Конечно, если бы с ним были его друзья, было бы ещё лучше, но посвящать их в тайну, ему не принадлежащую, он не имел права. Да и неизвестно, где они и что с ними сейчас. Он уже десять лет почти ничего не слышал о них, только знал, что д’Артаньян по-прежнему служит в мушкетёрской роте. Дорога предстояла неблизкая и непредсказуемая, нужно было набраться сил. Отогнав нахлынувшие воспоминания, Рене задул свечу и лёг спать.***
Нуази потихоньку просыпался. Первые сонные жители появлялись на улице — это торговцы спешили в свои лавки, чтобы приготовить их к открытию. Монастырь тоже не спал, монахи собирались на утреннюю молитву, и никто не заметил, как монастырский двор покинул всадник. Рене встал с первыми лучами солнца, написал письмо графине де Сент-Клер, предупреждая о своём отсутствии на неопределенный срок. Короткие сборы, быстрый, но сытный завтрак, молитва в дорогу. Когда Рене проезжал мимо Ратуши, часы пробили восемь. Это значит, что не позднее десяти он будет в Париже, и это с поправкой на расквасившиеся после очередного ночного ливня дороги. И действительно, колокола Собора Богоматери били десять, когда Рене остановился у трактира напротив собора и, кинув поводья и пару денье подбежавшему мальчишке, вошёл внутрь. Окинув взором посетителей, он быстро нашёл того, кто ему был нужен. За столиком в углу сидел мужчина средних лет, которого, судя по его одежде, можно было принять за буржуа. Но стоило посмотреть на него вблизи, и сразу были заметны и военная выправка, и нехарактерная для буржуа манера себя держать и говорить. Впрочем, разговор был короткий. Мужчина передал Рене очередной мешочек с монетами, и сказал, что на постоялом дворе близ Труа его будет ждать свежая лошадь, которую он получит, назвав хозяину пароль: «Шалон». Попрощавшись, мужчина покинул таверну. Рене же решил задержаться и пообедать. Несмотря на сытный завтрак в монастыре, дорога вновь пробудила в нём аппетит. Он допивал своё вино, когда в таверну вошли трое гвардейцев. Громко смеясь, они пошли к дальнему столику. Проходя мимо столика Рене, один из гвардейцев задел помощницу хозяйки, которая подошла забрать плату за обед. Девушка, не удержав равновесия, упала. Гвардейцы рассмеялись и хотели было продолжить путь, как одного из них — того самого, что толкнул девушку — решительно остановила чья-то твёрдая рука. — Сударь, потрудитесь вернуться и извиниться перед дамой. Гвардеец повернул голову на голос и наткнулся на спокойный взгляд. — Что вы сказали? — Я сказал, потрудитесь извиниться перед дамой. — Да чтобы я извинялся перед какой-то простолюдинкой! — расхохотался гвардеец, но его веселье было тут же прервано прямым ударом кулака в лицо, от которого он отлетел к камину, снеся по дороге несколько стульев. Женщины завизжали, мужчины схватились за эфесы шпаг. Назревала драка. — Господа, только не здесь! Умоляю вас, господа! — подлетел к ним перепуганный трактирщик как раз в тот момент, когда шпаги уже были готовы покинуть ножны. Рене и гвардейцы замерли. — У монастыря Дешо в два часа пополудни, — тихо сказал один из них. Рене кивнул. Гвардейцы ещё раз исподлобья посмотрели на него и прошли за столик. «Чёрт! Незапланированная встреча», — выругался про себя Рене, покидая таверну и кляня себя за отсутствие кротости, приличествующей сану. Но тут же успокоил себя тем, что всё равно успевает всё сделать, чтобы не позднее семи вечера покинуть Париж. Дуэль не должна была отнять много времени. Даже учитывая то, что он давно уже ни с кем не дрался, рука всё также уверенно держала рукоять и совершала доведённые до автоматизма движения. Ещё не было двух, когда он подходил к назначенному месту. Рене не смог сдержать улыбки, увидев знакомые стены. Старый добрый монастырь Дешо… В памяти сразу всплыла другая стычка с гвардейцами — та самая, когда они познакомились с д’Артаньяном. Его воспоминания были прерваны шагами сзади. Он обернулся. Чёрт… С трёх разных сторон к нему приближались девять гвардейцев. Трое уже знакомых Рене отделились от остальных и подошли ближе. — Как я мог забыть о прославленном благородстве господ гвардейцев, — усмехнулся Рене. — Ничего не изменилось за десять лет. Вы всё так же предпочитаете нападать группой? Поодиночке страшно ходить? — Язвите, язвите, месье д`Эрбле, — сквозь зубы прошипел тот, кого Рене в таверне отправил в полёт к камину. «Они знают моё имя. Это не дуэль», — вдруг понял Рене, — «это заказное убийство». Рука легла на эфес, глаза привычно обследовали обстановку. Их слишком много. Ну, что ж. Значит, он будет сражаться до последнего, пока будут силы. Рене сделал несколько шагов назад, гвардейцы рывком вытащили шпаги. В лучах солнца сверкнули клинки. Рене уже был готов встретить первые удары. — Эй, господа гвардейцы! Нехорошо нападать вдевятером на одного! — во дворе монастыря показались двое мушкетёров. Они приближались, на ходу вытаскивая шпаги. Гвардейцы оглядели их с ног до головы и усмехнулись. — Идите-ка куда шли, господа мушкетёры. У нас дуэль. — То, что вы задумали, называется по-другому, — мушкетёры остановились в двух шагах от гвардейцев. — Хотите составить ему компанию? Ну, что ж, — пять из девяти шпаг развернулись в сторону мушкетёров. — С удовольствием, господа. Только одну секундочку, — улыбнулся один из мушкетёров и резко свистнул. В тот же миг с разных сторон во двор монастыря вышли ещё два мушкетёра. Теперь вместе с Рене их было пятеро против девяти, а это уже был совсем иной расклад. Поняли это и гвардейцы, но шпаги не убрали. — Давно вас никто не учил хорошим манерам, — усмехнулся один из подошедших мушкетёров. И началось… Трое гвардейцев практически тут же отправились в мир иной. Ещё один, корчась, лежал на земле и держался за кровоточащий правый бок. А вот дальше пришлось повозиться. Подоспевшие на помощь Рене мушкетёры успешно оборонялись, успевая наносить точные удары, но и гвардейцы оказались не лыком шиты. Один из них, несмотря на раненое плечо, теснил своего противника к лестнице. Ещё один шаг, и мушкетёр бы споткнулся и кубарем полетел вниз. Рене, увидев это, быстро нагнулся, захватил пригоршню земли (вспомнил случай, рассказанный д’Артаньяном) и кинул в лицо своему сопернику, чтобы выиграть некоторое время. Пока его противник приходил в себя, чертыхаясь и протирая глаза, Рене подбежал к теснившему мушкетёра гвардейцу и отработанным движением поставил ему подножку. Тот, не успев затормозить, полетел вниз мимо едва успевшего отскочить мушкетёра. — Спасибо, — пожал тот протянутую руку помощи. — Это вам спасибо. Вы очень удачно проходили мимо. — Не совсем мимо. Мы видели, как группа гвардейцев, озираясь по сторонам, входит во двор монастыря. Нам это показалось крайне подозрительным. Дуэли всё ещё запрещены. Рене усмехнулся, но ответить не успел. Его противник пришёл в себя и решил напасть со спины. — Ах, как неблагородно, господин гвардеец! Право же, надоело мне с вами церемониться! — и, поймав момент, Рене сделал короткий, но точный выпад. Гвардеец охнул и упал на траву. Оглянувшись, Рене увидел, что и остальные мушкетеры уже закончили бой весьма успешно. Ещё два гвардейца неподвижно лежали на земле, среди них был один из тех, кто спровоцировал Рене в таверне. Двое же оставшихся стояли, обезоруженные, перед тремя мушкетёрами. Рене и четвёртый мушкетёр подошли к ним. — Что здесь происходит?! — вдруг раздался за спинами хрипловатый голос. — Лейтенант! Господа гвардейцы хотели напасть вдевятером на этого господина. Мы не могли пройти мимо! — отрапортовал один из мушкетеров. — Молодцы! — с гордостью похвалил голос. — А теперь надо думать, что сказать капитану. — Де Тревиль, помнится, прекрасно выкрутился в похожей ситуации, — улыбаясь, Рене повернулся лицом к лейтенанту мушкетеров. — Арамис? — д’Артаньян ошеломлённо смотрел на друга, не веря своим глазам. — Да, это я, дорогой д’Артаньян! — ещё шире улыбнулся тот, и, засмеявшись, они крепко обнялись. «Арамис…» — шептались мушкетеры, уже совсем другими глазами смотря на того, кто обнимал их лейтенанта. В мушкетёрском полку все знали о неразлучной четвёрке, когда-то наводившей страх на гвардейцев кардинала. И хотя минуло уже девять лет, с тех пор как последний из них покинул роту, и д’Артаньян остался один, о них по-прежнему ходили легенды среди мушкетёрского братства. И вот сейчас они своими глазами видели одного из них и понимающе кивали головой, вспоминая недавний бой и прекрасное владение шпагой тогда ещё незнакомого им дворянина. Через полчаса Рене и д’Артаньян сидели в таверне на улице Старой Голубятни. Мушкетёры разошлись по делам, уцелевшие гвардейцы с позором покинули монастырский двор, унося с собой убитых и раненых. Выслушав подробности стычки, д’Артаньян понял, что те никому жаловаться не будут, ибо тогда возникнет законный вопрос к ним — с какой целью они собирались напасть вдевятером на одного. Пришлось бы открыть истинную причину и нарваться на скандал, а потому все разошлись в разные стороны: мушкетеры — довольные, гвардейцы — злые, Арамис и д’Артаньян — полные воспоминаний и эмоций. — Ну, и куда вы в этот раз влипли, друг мой? — подкручивая ус, насмешливо поинтересовался д’Артаньян. — Клянусь, дорогой друг, никуда! Один из господ гвардейцев крайне невежливо обошёлся с девушкой в трактире, где я обедал. Пришлось поставить его на место. Он в ответ вызвал меня на дуэль. — Рене пожал плечами, словно сам не понимал ничего. «А вы всё такой же хитрец, дорогой Арамис», — подумал гасконец, наблюдая за непроницаемым лицом друга, которое могло обмануть кого угодно, но только не его. — На дуэль не приходят вдевятером, дорогой Арамис, — проницательно улыбнулся д’Артаньян. — Вам ли не знать о привычке господ гвардейцев ввязываться в драку, только имея значительное преимущество! — засмеялся Рене. — Может, перестанете хитрить перед старым другом? К вам подослали наёмных убийц, а вы шутки шутите, — вдруг серьёзно покачал головой д’Артаньян. Рене хотел было привычно отшутиться, но промолчал, лишь задумчиво улыбнувшись. — Ничего не хотите мне рассказать, друг мой? — Простите, д’Артаньян, — Рене так же стал серьёзен, — но это не моя тайна, и я не имею права выдавать её. Я подозреваю, почему эти люди были подосланы ко мне, и это лишний раз убедило в серьёзности ситуации, в которой меня попросили помочь. — Это касается политики? — Нет, друг мой. — Любовь? — Отчасти. Дело касается жизни и чести юной особы, неспособной самой за себя постоять. Это всё, что я могу вам сказать. — Это опасно? — не унимался д’Артаньян. — После сегодняшних событий я склонен признать, что более чем. — И вы действуете в одиночку? — Да. — Это глупо, — д’Артаньян мрачно крутил ус. Рене посматривал на него, догадываясь, что в голове гасконца идёт сложный мыслительный процесс. — Куда вы направляетесь? — наконец спросил д’Артаньян. — В Шампань, в Лангр, — не стал скрывать Рене. В этой информации не было ничего секретного. — Вот что, — решительно стукнул по столу старый друг. — Не далее как на прошлой неделе капитан предлагал мне отпуск. Я отказался, но сейчас думаю, что небольшое путешествие в Шампань пойдёт на пользу моим расшатанным нервам. — Но, д’Артаньян… — Рене удивлённо посмотрел на друга. — Милый Арамис, вы мне расскажете то, что посчитаете нужным, и тогда, когда сочтёте нужным, — в ответ на реакцию Рене д’Артаньян стал ещё более решительным. — Я не буду у вас выпытывать никаких подробностей вашего путешествия, но отпустить вас одного тоже не могу. Судя по всему, вам противостоит серьёзный и опасный противник. Сегодня он потерпел неудачу, а значит, вернётся ещё более злым. Позвольте мне, вашему старому другу, быть с вами рядом в этот момент. Искренность и преданность д’Артаньяна обезоружили Рене, он улыбнулся и согласно кивнул головой. — Когда надо выезжать? — удовлетворённый д’Артаньян откинулся на спинку заскрипевшего стула. — В семь вечера в «Жареном фазане» меня ждет ужин и свежая лошадь, — ответил Рене. — Отлично, — кивнул д’Артаньян. — Значит, встретимся в «Жареном фазане» в семь. Деньги у вас есть? — Да. Это не проблема. — Лошади? — В Труа нас будут ждать свежие лошади и ночлег. — Отлично, — с азартом потёр руки д’Артаньян. — Значит, до вечера, друг мой. А я пока должен сделать кое-какие дела, раз уж мне придётся покинуть Париж на время. — До вечера, д’Артаньян. У меня тоже есть ещё дела, — сдержанно улыбнулся Рене, и они покинули таверну. В условленное время старые друзья встретились в «Жареном фазане», где легко поужинали, а потом двинулись в путь. Д’Артаньян больше не расспрашивал Рене ни о чём, лишь серьёзно и сосредоточенно проверил оружие перед отъездом. Рене же, положа руку на сердце, был рад тому, как повернулось дело. Теперь он был не один.
