консенсус

— …Знакомьтесь, мой юрист и правая рука — Ким Тэхён, — в кабинет заходит высокий мужчина в костюме-двойке серого цвета с дипломатом в руке и Чонгук чувствует, что этот Тэхён выпьет из него все соки, иначе зачем директору Чхве приводить своего лучшего юриста? Мысленно он закрывает голову руками и раз пятнадцать бьётся лбом об поверхность стола, потому что Чхве мурыжит его с этим договором уже почти три недели. — Я не подпишу эти бумаги, Чон, пока мой юрист с ними не ознакомится, — на неуважительное обращение со стороны Чхве приходится закрыть глаза — в его речи это снисхождение и пренебрежение звучит постоянно, да и он в полтора раза старше самого Чона. Тем временем юрист садится через два стула от Чхве и достаёт очки из портфеля. Берёт в руки одну из копий договора, кладёт рядом блокнот с ручкой и принимается читать, изредка что-то выписывая. Читает очень внимательно, не как обычно происходит при подписании договора, пролистывая всё, что размером шрифта меньше двенадцати, а действительно вдумчиво, Чонгуку на зло. Секретарша за это время успевает принести всем кофе, и даже не перепутать составляющие, разве что чуть-чуть недоварить, но для неё это уже ничего такое достижение.       Быть наследником и президентом корпорации Jeon-Grouр весьма нервозатратное занятие. Контролировать одно из крупнейших в мире производств бытовой техники — задача не из лёгких. Например, вот из-за таких, как Чхве. Чонгуку лет пять назад пришлось два месяца умасливать директора Samsungа присоединиться к нему, и то вышло. Боялся, что после той нервотрёпки у него появятся седые волосы. Рановато для двадцати девяти было бы, не находите? Но теперь, из-за грёбанного профессионального юриста Ким Тэхёна точно появятся.       От безделья Чонгук обращает внимание на юриста: весьма недурен собой, ухоженный, на несколько лет младше самого Чона, с пушистой копной слегка завитых волос — явно пытался уложить их в приличную причёску, но те слишком непослушны — и глубоким внимательным взглядом. Юрист ухаживает за собой чуть сильнее, чем следовало бы — Чонгук заметил бесцветный лак на аккуратных ногтях. Снять с него очки в тонкой оправе, костюм и ботинки и одеть в джинсы, футболку и кроссовки, стал бы неотличимым от студента-третьекурсника, замученного сессией и всё ещё функционирующего на одних лишь энергетиках, переживающего затяжной подростковый бунт и вспоминающего об учёбе только при угрозе вылета из универа.       Около сорока минут юрист досконально изучал договор, изредка что-то черкая в своём блокноте, за которые Чонгук успел известись и чуть не сдохнуть от скуки, благо, внешне оставался таким же невозмутимым, спасибо воспитанию; секретарша два раза заглянула в проём с вопросом: не нужно ли чего, юрист на неё даже не взглянул, продолжая выписывать заметки, а Чхве улыбался довольным сытым вредным котом и его довольство росло по мере того как Ким Тэхён выписывал всё больше пунктов в свою тетрадку.       Юрист резко поднялся с места, прокашлявшись. Ножки стула скрипнули об пол так, что Чонгук едва не подпрыгнул от неожиданности. Он прошёл в угол кабинета, где всегда стояли докладчики. Поправил очки на носу, раскрыл свою тетрадь смерти и улыбнулся, хотя он, скорее, пытался, потому что улыбка вышла больше смахивающей на оскал, ну или у Чонгука это уже нервное.  — Господин Чон, позвольте поинтересоваться на счёт нескольких сомнительных пунктов рассматриваемого договора. В первую очередь, о правах в создании общего имущества Jeon-Grouр и Chve-Enterprisers. Выражусь точнее: меня очень насторожил чересчур скромный список возможного имущества компании Chve-Enterprisers в период её присоединения к Jeon-Group. Фактически, за те пять лет, что планируются для совместной работы компаний, Jeon-Group практически перекроет «доступ кислорода» для компании, лишив её большей части её заработка. Я прекрасно понимаю, что вам это выгодно, так как, тем самым после окончания действия договора компания Chve-Enterprisers останется почти без средств к существованию, а вы, выкачав из неё всё, что сможете, надёжно устраните конкурента. Потому, как главный юрист компании, действующий от её лица, я смею требовать пересмотра данного пункта договора и…  — Что вы хотите? — юрист запнулся в своей дальнейшей речи и Чонгуку на секунду показалось, что этого «главного юриста» удалось загнать в тупик, но не зря Чхве так за него держится — он показывает себя с более профессиональной точки, когда моментально собирается и открывает рот для выдвижения требований. То, что требования будут грабительскими по отношению к капиталу Jeon-Group, Чонгук не сомневается ни секунды. И оказывается прав: Тэхён просит невозможные пятьдесят процентов доли прибыли в доходе и столько же в долевой собственности. Казалось бы, абсолютно нормальные и справедливые цифры, вот только нужно учитывать, что компания Chve-Enterprisers присоединяется к Jeon-Group и весь проект осуществляется большей частью на ресурсы именно корпорации, Чхве нужен лишь для продвижения на его части рынка, ни зачем более. Ким Тэхён поступает нагло, очень нагло, умом Чонгук понимает, что тот лишь делает свою работу — выполняет прихоти господина Чхве, вероятно, ему за это платят немалые деньги, за такое он бы и сам согласился выбивать из других всё, что получится, но не раздражать эта ситуация просто не может. Корпорация для Чонгука — это святое.       Ещё час уходит на то, чтобы сторонам сойтись в жарком споре о цифрах доходов. Юрист сражался едва ли не за каждые полпроцента, Чонгук отстаивал, но всё-таки у него нет того необходимого юридического образования, потому его просто задавливают и закидывают полу-понятными терминами, и они сходятся на тридцати пяти процентах для Chve-Enterprisers. Много, но Чхве остаётся так доволен собой и своим юристом, что остальные пункты они даже не затрагивают, хотя юрист там много навыписывал. Чонгук готов креститься и уверовать, лишь бы к следующему подписанию про блокнот забыли.       Договор и две его копии (как полагается по всем юридическим нормам) летят в шредер, а юристам отправляется уведомление переделывать и печатать заново. Чонгук уверен, они там взвыли и наверняка сейчас рвут волосы на голове в криках, а волос получится много, в компании под юридический отдел выделен целый этаж.       Чхве чуть полный мужчина, выходит из кабинета пошатываясь, у Чонгука самого отваливалось всё, что ниже талии, от долгого сидения на стуле. Юрист выглядел сосредоточенным и едва ли не лучше, чем когда только заходил в кабинет. Ну конечно, человек столько прыгал по кабинету, пока оглашал свои требования, откуда у него разовьётся гиподинамия? Чонгук придерживал стеклянную дверь переговорной, услужливо выпуская гостей из неё, когда юрист выходил с таким довольным видом, что явно силился не улыбаться. Вот что значит, когда человек любит свою работу.       Они вместе спустились на первый этаж в лифте, Чонгук проводил их до подъехавшей машины с водителем. Всего на секунду он допустил мысль, что было бы очень даже не плохо переманить юриста к себе — он, несмотря на довольно молодой возраст, профессионал своего дела. Тут же отогнал эту мысль от себя подальше, потому что Ким раздражал своей дотошностью и желанием выслужиться перед Чхве. То, что это его работа, в голове как-то не всплыло.       В их здании располагалась чудесная кофейня для сотрудников, где Чонгук решает немного отдохнуть и прийти в себя, да и в очередной раз давиться неидеальным (мягко сказано) кофе от его секретарши — сомнительное удовольствие.       У секретарши — мисс Ли — было всего несколько достоинств. Вообще не понятно, почему её наняли, но Чонгук оставлял всё это на разборки отдела кадров и довольствовался тем, что было. Менять секретаря четвёртый раз за год не хотелось, а ведь ещё только май. Её достоинствами были: уступчивость, постоянная покорность, разумная организованность (она почти всегда не забывала подать нужные документы для подписи в срок и почти всегда их не теряла) и упругая задница. Ну, и, конечно, сосала она тоже не плохо, Чонгук проверял несколько раз. Стонала она чересчур громко и её длинные волосы постоянно мешались, но когда ты работаешь по пятнадцать часов в сутки, то у тебя просто нет времени на поиск какого бы то ни было партнёра, потому приходилось довольствоваться тем, что само шло в руки, а не заметить, как секретарша — девушка лет двадцати пяти, не больше — пыталась соблазнять, было невозможно.       Первый раз они переспали у Чонгука в кабинете около месяца назад, его тогда доканало количество работы и отсутствие секса в жизни (повторюсь, на поиск партнёра и поддержание отношений нет ни времени, ни сил), а Ли подвернулась под руку и отчётливо светила открытым декольте и как-то неестественно выгибала спину. Сходить бы ей в больницу, провериться — мало ли что. Как она оказалась на коленях и её напомаженные губы растянулись вокруг его члена, Чонгук как-то не уловил, но остался вполне доволен процессом. Потом они спали в том же кабинете ещё несколько раз, всегда за закрытыми дверями, с точной уверенностью, что никто этого не увидит, и с обязательной защитой — лишние проблемы не нужны ни как нежелательная беременность или венерический подарок, ни как затрещавшие СМИ. Зато Чонгук, по крайней мере, перестал быть таким нервным и психованным.       Не ясно, зачем это было нужно девушке: рассчитывала ли она на то, что завоюет сердце молодого богатого директора крупной компании или просто хотела продвинуться по карьерной лестнице, в любом случае она была вполне неплохой кандидатурой на роль секретутки. Чонгук не жаловался, хоть его больше привлекал другой типаж. Конкретнее, с диаметрально противоположным строением половых органов. Ну так интереснее. Но он же не дурак, отказываться от того, что само плывёт в руки? После беседы с этим юристом кажется, что да, хотя с утра вроде не был.       Кофе бариста варит действительно вкусный, пару секунд при первом глотке Чонгук даже хочет предложить ему должность его секретаря, но вовремя передумывает. Разгар рабочего дня, он едва ли не единственный клиент в кофейне, сотрудники все заняты делами, и никто не мозолит глаза и уши изъезженным: здравствуйте, господин Чон, как дела, директор Чон, вы чудесно выглядите, господин Чон.       И самое ужасное — контракт так и не был подписан, новое лицо в виде педантичного в своей работе юриста никак ситуацию не улучшало и мигрень от всего этого только усиливалась. Про «тетрадь смерти» этого Кима вспоминать было искренне жутко. Нужно было записаться к неврологу и на какие-нибудь релаксирующие курсы, долго так не протянуть. И ещё — какого чёрта он сам об этом беспокоится, когда это обязанности его секретаря?       Возникал вопрос — почему Чхве раньше не притащил этого всезнайку с собой, а мурыжил его столько времени? Вероятно, Ким Тэхён — это его оружие на самый крайний случай, до него он довольствуется своим юридическим отделом из двадцати человек.       Компания Чхве представляла собой слегка печальное зрелище — больше половины его юридического отдела — безалаберные сынки и дочурки, нанятые по знакомству, и целыми днями занимающиеся лишь плеванием в потолок, пробежками до автомата с кофе и раскладыванием пасьянса на компьютере. Есть и надёжные сотрудники — те, что выдвигали условия для договора, но их, к сожалению, или к счастью, не больше восьми человек. Такой текучки кадров, как у Чона, на посту секретаря — нет, однако та секретарша, что работает на Чхве уже года два, производила неоднозначное впечатление. Имени Чонгук не помнил, но это была девушка лет тридцати двух, может старше, с вечно усталым взглядом и в не совсем соответствующем дресс-коду виде, хотя, раз Чхве ничего ей не говорил, значит, его всё устраивало. Чонгук подозревал, что Чхве изменяет своей жене с этой секретаршей на регулярной основе, однако и лезть в дела чужой семьи совершенно не собирался.       Остаток дня проходит спокойнее: одно совещание, на котором ему представляют график темпов продвижения на рынке, одно, где они делают прогноз и ставят цели на июнь. Также, проходит визит в офис директора одной из присоединившихся к корпорации компаний. Чонгук успевает подписать два документа, выплеснуть кофе в раковину и зайти в юридический отдел — проверить как там у них дела. Те отчитываются, что всё готово, осталось лишь напечатать новый экземпляр — сделают утром прямо перед приходом «гостей», дабы порадовать их ещё тёплой бумагой из принтера и сделать видимость долгой и упорной работы на протяжении всей ночи. Чхве такому только порадуется.       На следующее утро новый договор, ещё тёпленький, лежал на столе в переговорной, Чонгук сидел как на иголках, внешне оставаясь невозмутимым, что дорогого стоило, Чхве силился не улыбаться, а Ким… Просто сидел. И делал это так, будто ко всему происходящему у него нет абсолютно никакого интереса. Разве что в окно не смотрел — то было у него за спиной.       Снова минут сорок юрист досконально изучал договор, прочитывая даже те пункты, которые и не подвергались изменениям. Боялся, что туда, без его ведома, впишут что-нибудь интересное? Вполне. Но и Чонгук не скотина какая, чтобы «иметь» своих сотрудников. Секретарша не в счёт. «Тетрадь смерти» вновь оказывается в его руках, когда Чон уже готов по потолку со скуки бегать. Начинает он с прав на информацию, придравшись к тому, что Chve-Enterprisers будет подписана как соучастник только у восьмидесяти процентов продукции (прикол заключается в том, что к остальным двадцати она не имеет никакого отношения), а заканчивает тем, что Chve-Enterprisers не имеет права изучить внутренние дела компании Jeon-Group. Крик: «ДА С КАКОЙ СТАТИ ВЫ ВООБЩЕ ДОЛЖНЫ СОВАТЬ НОС В НАШИ ДЕЛА» — получается успешно подавить, хотя веко на правом глазу всё же начинает дёргаться. Пришли они к тому, что из воздуха достали ещё пять процентов продукции, которую в Jeon-Group сотрудники должны будут разработать и начать выпускать буквально за две недели. Чонгук почти слышит, какими матами его будут покрывать все, кто находится на пять этажей ниже.       Следующим «номером программы» становится придирка к представительству компании вовне, а именно — что «директор Чхве не посетит все планирующиеся мероприятия» — старому хрену лишь хочется лишний раз выпить, да пояшкаться с властью. Чхве наверняка надеется умаслить какого-нибудь налогового инспектора или его начальство, чтобы те заявились попозже и уведомили о своём визите. Чонгук мысленно гладит себя по голове, что остаётся чист на руку даже в столь большом бизнесе. Будь у него такая необходимость — все нужные ему министры ходили бы под каблуками его ботинок и разве что пятки не лизали, а можно было бы и просто посадить на эти места «своих» людей, но, как назло, Чон слишком честный для этого человек. Итогом здесь становится обещание Чона достать для Чхве приглашения на три планирующихся мероприятия и на том старый остаётся доволен.       Из переговорной они вываливаются спустя три часа, отсидев себе всё что можно и нельзя. Чонгук ловит себя на постыдной для его уровня ума и положения мысли, что эту парочку хочется хорошенько так пнуть под зад. Они этого заслуживают.       На черта он вообще ввязался в это дерьмо с господином Чхве? Ответ прост: дополнительный рынок сбыта. Поверьте, он никогда не бывает лишним. Также, хоть за Чхве и ходят слухи едва ли не толпой, что у него есть парочка заводов на территории КНДР и подобное, но это не отменяет того факта, что он знаком с целой кучей «нужных» и «полезных» людей. И если есть такая возможность, как знакомство с ними, пусть даже не лично, Чонгук её не упустит.       Юрист сегодня был без пиджака — и прав, за окном почти тридцатник, кондиционеры — создания божьи — спасают, но только в помещении и в непосредственной близости не далее трёх с половиной метров, и ведь не потащив ты кондёр с собой по улице? Хотя это было бы шикарно. Даже вентилятор тащить было бы весьма проблематично. Без внушительного строгого пиджака мужчина оказался почти парнем: широким в кости, но худощавым. Ремень на брюках был застёгнут на последнюю, но всё равно чуть болтался на бёдрах. Чёрный длинный галстук без рисунка лишь утончал фигуру, а вкупе с беспорядком на голове скидывал юристу лет пять. Рядом с ним Чонгук начинал чувствовать себя старым, хотя является одним из самых молодых президентов крупных компаний если не в мире, то в Корее точно.       И всё же, что-то было в этом юристе, что-то иное. Особенно этот взгляд из-под густых бровей, от которого невольно бросало в дрожь. Пронзительный такой, будто ты букашка и он рассматривает тебя под лупой и решает, приколоть ли тебя на иголку в его альбом? Чонгук не из слабонервных, те отсохли у него ещё лет десять назад, когда он только учился управлять компанией и крысы начали вставлять палки в колёса. Всех подставных тогда убрали, а те лишь были марионетками группы акционеров, собиравшихся поставить на пост президента корпорации угодного им человека и, лет через пять, разорвать компанию на части.       В юридический отдел отправляется приказ исправить определённые страницы, Чонгук пожалел подчинённых и попросил перепечатать только определённые пункты. На подпись идёт три стопки документов не первой важности (потому подписаны через четыре дня, как секретарше Ли их передали) и Чонгуку удаётся приехать в свою квартиру когда стрелка часов переваливает половину девятого. Никто его не встречает, даже кота он не завёл — когда только переезжал в эту квартиру из отцовского дома, то порой приходилось буквально ночевать на работе (потому в его кабинете стоит более широкий и удобный диван, под «иные» нужды он стал использоваться гораздо позднее), и мучить бедное животное голодом было жаль, а потом стало просто некогда, да и смысла никакого — целый день ему сидеть в одиночестве, есть не чаще двух раз в сутки. Единственные контакты с людьми, помимо Чонгука, — разве что домработница зайдёт, да и той некогда общаться с животным.       Вечер он проводит, лёжа на диване перед плазмой, которую не понятно зачем купил, если смотрел от силы десять раз за последние пять лет, просматривая боевик со Стетхэмом. Уже через три минуты после выключения не помнит название, но оно и не нужно, если все его фильмы состоят из практически одного сюжета — вот он сурово смотрит на всех, вот он всех мочит и обязательно на крутой тачке и с молоденькой блондинкой с третьим размером. У них что, у всех один режиссёр?       Заглядывает в холодильник, но там мышь повесилась, ждать доставку лень, спускаться в кафе лень, потому перекусывает бутербродом весьма странного содержания, принимает душ, чистит зубы и падает на постель звёздочкой. Всё же, есть особая прелесть жить одному.       Когда не орёт телевизор, никто ничем не шуршит, вода не капает, холодильник мерно еле слышно гудит, а шум Каннама так низко, что почти не слышен, и часы не тикают, кровь в ушах не шумит, в голову лезут мысли.       Чонгук много раз хотел послать всё к чёрту, передать управление и провести жизнь подальше от вечных проблем, печатающих принтеров и бесконечного кофе из офисной кофеварки. Особенно хотелось не в те времена, когда обнаруживались крысы, не когда он с трудом устраивался на диване поспать, чтобы встать через три часа и снова попробовать отстоять своё место и деньги ещё хоть на неделю, не когда появляются такие как Чхве, тогда и думать особо некогда, вырубаешься едва коснувшись ухом подушки, а именно в такие моменты, когда приходишь домой пораньше, лежишь вот так и тихо-тихо. И холодно. Хотя тёплые полы во всей квартире поддерживают комфортную температуру. Холодно от одиночества. Рядом нужно тело, чтобы придавливало вторую половину кровати, занимало оставшиеся шкафчики в ванной и гардеробе, и встречало вечером с работы. Чонгуку от таких мыслей хочется малодушно и эгоистично плакать как плачут лишь смертельно обиженные маленькие дети. И чтобы обязательно пожалели.       Он не засыпает, он забывается беспокойным сном часам к двум ночи, хотя лёг ещё до одиннадцати и ему полночи снятся, почему-то, тонкие руки с длинными изящными пальцами, что очень заботливо гладят его сухие. Когда во сне он поднимает глаза на человека, то встречается с глубоким тёмным взглядом из-под густых бровей и не видит больше ничего. И глаза смотрят с нежностью, им не присущей.       Утром желудок завывает, кажется, на весь лифт, когда он поднимается в компании в свой кабинет, просит секретаршу Ли заказать что-нибудь из ресторана и проверить наличие документов на подпись. Та роется в своих папках (в которых ни черта не ориентируется) и отрицательно мотает головой. Чонгук, будучи убеждённым атеистом, молится перед очередными переговорами с Чхве.       Тэхён сегодня растрёпаннее обычного, хотя видно, что пытался причесаться, внимательно перечитывает опять весь договор. Наблюдать за ним, почему-то, оказывается интересно. Подмечать, как он постукивает ручкой по носу, в том месте, где у него родинка, как он торопливо пишет, будто боится забыть ту мысль, что пришла в его голову. Такой спокойный и невозмутимый, хотя не лишённый эмоций. И отчего-то так хочется повыводить его из себя, загнать в тупик и не дать того, за что он сегодня будет отчаянно биться. На заглянувшую секретаршу лишь недовольно шикает, чтоб не мешалась. Когда юрист отрывает глаза от бумаги и встречается с чужим взглядом, то изменяет своей привычке и остаётся сидеть на месте.  — Господин Чон, прошу вас ответить, почему при объединении компаний Chve-Enterprisers и Jeon-Group учитывается не всё имущество корпорации, когда как у Chve-Enterprisers — абсолютно всё?  — А откуда вы знаете о ином имуществе корпорации?  — Навёл справки.  — Ммм. Так, вы говорите о моих акциях в Российскую добычу нефти, с которых я имею по полмиллиона долларов в год? А как это относится к делу? Или о доме моих родителей на Чеджу? Опять-таки, как это относится к делу? Или вы о научно-исследовательском центре, что я содержу, которые работают на мои заводы, те, что не относятся к объединению? Думаю, если я наведу справки, то и у господина Чхве найдётся что-нибудь «утаённое». Но я ведь не стану претендовать на дом его жены или дочери. Так почему пытаетесь претендовать вы на мои? — юрист переглядывается с Чхве и принимает своё поражение после небрежного кивка того.  — Хорошо, перейдём к следующему вопросу. Итак, доля инвестиций корпорации Jeon-Group составляет шестьдесят пять процентов, доля инвестиций компании Chve-Enterprisers соответственно тридцать пять. И было бы честно, будь доходы соответственными. Тогда почему же несколько дней назад мне пришлось отвоёвывать полагающиеся тридцать пять процентов прибыли для компании?  — Ну, во-первых, стоит отметить, что большая часть действий от объединения будет происходить именно на моих заводах и на мои деньги, господин Чхве в новое оборудование или в зарплаты трудящимся не вложил ни воны, так почему же он должен претендовать на дополнительную прибыль от них? Во-вторых, в тот раз ты требовал с меня пятидесяти процентов прибыли, так что вопрос к тебе, откуда ты её взял, если сейчас говоришь совершенно иное? — он позволяет себе перейти на фамильярное «ты» и давит своим авторитетом. Надоело быть мальчишкой, которого водят за нос. Дойдёт до того, что и остальные начнут требовать больше положенного и корпорация просто разорится. Заметно, как Тэхён нервничает, чуть поджимая губы, осознавая, что сегодня он ни одной лишней воны из Чона не выбьет, как ни старайся.       Выходят из переговорной они через почти час, и Чонгук остаётся чрезвычайно доволен собой. Чхве раздражённо выскакивает первым, юрист спокойно собирает свои принадлежности в сумку. Видно, что обижен и ущемлён, но остаётся спокойным. Профессионал. Чонгук стоит, открыв для него дверь, как для гостя, и в проходе ловит чужой локоть и наугад отыскивает ухо в волосах.  — Я понимаю, что Чхве тебе платит и, небось, весьма приличные деньги, но не пытайся откусить кусок больше своего рта. Я не позволю Чхве залезть в то, во что я вложил всё. И, будь так добр, в следующий раз надень не такие узкие брюки, идёт? — и отпускает слегка ошеломлённого юриста к лифту. Напугался, бедненький, теперь в скафандре ходить будет. То, что на следующий день юрист заявится в тех же брюках (в которых он вообще, чёрт знает, как поместился — они слишком узки) и рубашке, которая слегка просвечивает на свету, бьёт не туда, куда надо. И смотрит таким дерзким взглядом, мол, выкуси, я тебя не боюсь.       Мысль о том, что юрист является геем, пришла в голову Чонгука далеко не сразу. Появилась там давно, но подкреплялась довольно долго и, по сути, несущественными фактами. Ещё в первый день Чон увидел бесцветный лак на аккуратных ногтях. (В этом и нескольких последующих наблюдениях будут изложены факты, совершенно ничего не определяющие, Чонгук лишь выдавал желаемое за действительное.) Он, конечно, не неряха, но ограничивается просто подстриганием и редким удалением кутикулы и заусенец. Также, общая худощавость юриста, ухоженность и отсутствие резкости в движениях. Чонгук разглядывал юриста с почти нескрываемым интересом, если бы тот заметил, то последовали бы вопросы, но он был с головой погружён в очередной вариант договора. Который раз они обсуждают одно и тоже? Третий? Четвёртый? И Чхве в каждую дискуссию не произносит практически ни слова, лишь наблюдает, право голоса целиком и полностью отдано Киму. Как будто настолько доверяет ему, что не боится остаться с носом — юрист должен быть в курсе абсолютно всех дел компании и, кто знает, когда ему захочется кусок пожирнее? И всё-таки, за такого юриста и убить не жалко. Остаётся лишь надеяться, что он у Чхве не сильно прикормлен, и тогда подписание всех договоров будет требовать в три раза меньше энергии, чем обычно. Авось, не поседеет к сорока.  — Господин Чон, прошу вас пояснить принцип определения и расстановки налога на прибыль — если уж компании Chve-Enterprisers принадлежит тридцать пять процентов в долевой прибыли, то должно быть столько же при уплате налогов. Почему господин Чхве обязан оплачивать сорок процентов взимаемых налогов с прибыли?  — Потому, что он оплачивает сорок процентов не от общего имущества, а лишь с прибыли. Не забывай, Тэхён, что большая часть действий финансово-промышленной группы, которую мы ещё даже не создали, будет осуществляться за счёт корпорации Jeon-Group… — на выходе из переговорной опять ловит за локоть, ухватывает носом приятный запах духов и удерживается от повторного глубокого вдоха — Тэхён заметит.  — Если ты вдруг переметнёшься в Jeon-Group, я буду только рад. Найдёшь ещё «уловки» в этом договоре — место главы юридического отдела твоё. А если есть то, что мне нужно знать о Чхве и его делах — мой номер в твоём кармане, — всовывает ему визитку в задний карман и два раза похлопывает, параллельно задним числом отмечает упругость ягодиц. — Буду ждать звонка, — и отпускает восвояси. Ноги юриста едва не подгибаются, но он стоически ровно доходит до лифта. Вечером, лёжа в постели и лупясь в потолок от бессонницы, Чонгуку в голову приходит мысль о желании (необходимости) съездить в парфюмерный бутик и найти этот аромат. А лучше положить под боком «оригинал» и уткнуться в его волосы и дышать, дышать, дышать. Чонгук встрепенулся. Нельзя такое думать. Перевернулся, подгрёб подушку к себе и засопел в неё. Всю ночь ему снилось, что он гладит по голой спине спящего Тэхёна и путает пальцы в его волосах. Сон был подробным до ужаса: до расположения родинок и теплоты и мягкости кожи, до подрагивающих ресниц и солнечных бликов в волосах. С утра Чонгук подорвался от странного чувства ужаса вперемешку с необъяснимой эйфорией и был даже чуть-чуть (он упрямо отрицает это) разочарован не обнаружить рядом тёплое, разнеженное со сна тело, отрицательно мычащее на необходимость вставать. И Чонгук бы тоже забил на работу (он!), остался в кровати, провёл бы весь день в лени (с Тэхёном), согрел бы его собой, страстно отлюбил и они не вылезали бы из мягкой тёплой постели, из-под общего одеяла.       На работу Чонгук ехал с чётким намерением серьёзно поговорить с Тэхёном. Тот выглядел, как и всегда, собственно, превосходно в своём неперфекционизме: чуть растрёпанное облачко угольно-чёрных волос, (наверняка до сих пор пахнут шампунем), разворот плеч с красивыми ключицами, скрытыми белой рубашкой, заправленной в ремень на тёмных брюках, наверняка застёгнутый на последнее отверстие. Брюки иные, чем обычно, свободного покроя, будто юрист боится очередного покушения на своё мягкое место. Правильно боится. Чонгук, стоя в дверях переговорной, залитой солнечным светом, ловит себя на мысли, что ему действительно хочется увидеть Тэхёна на своих белых простынях, постанывающего в исступлении. Несобранного, растрёпаннее обычного, настоящего.       Почти всё обсуждение он не мог сосредоточиться ни на чём, кроме тембра голоса Тэхёна — глубокого, нежного, бархатного. Мысленно лупит себя по щекам, когда чувствует, как у него встаёт.  — Господин Чон, господина Чхве и меня, как юриста, не устраивает одна глава договора — о внутренних взаимодействиях в компаниях и между ними. В общем, согласно данному тексту, большая часть управления действиями будет осуществляться именно Jeon-Group, что является по значению перпендикулярно тому, что мы тут уже почти месяц пытаемся создать. Потому, смею требовать перераспределения полномочий управления — координация совместных действий ФПГ должна осуществляться через созыв совета директоров и глав отделов, и путём голосования. Ну и, разумеется, напрягает момент избираемости на пост главы ФПГ. Господин Чхве имеет полное право участвовать на более весомых процентах в голосовании, господин Чон.  — В десятый раз вам повторяю, юрист Ким, что компания Chve-Enterprisers присоединяется к Jeon-Group, а не сливается с ней. К тому же, если по каждой мелкой проблемке мы будем созывать два совета директоров и всех глав отделов, то рассмотрение и решение каждой проблемы займёт месяцы, а на это время всю работу придётся прекращать. Мне жаль времени и ресурсов. Мои юристы пересмотрят договор и прислушаются к вашим претензиям. Юрист Ким, вы не хотите к ним присоединиться? Видеть ваше лицо и не только в моём офисе ежедневно — будет для меня превеликой радостью. Господин Чхве, у меня есть виды на вашего юриста, вы мне его не отдадите? Обещаюсь не обижать и страстно любить.  — Вздорный мальчишка! — выкрикивает Чхве на такую наглость и, весь красный, вылетает из кабинета. Чонгук на это бессовестно расхохотался. Тэхёну, вот, смешно не было ни капли — Чон уже не впервой делает ему непрозрачные намёки и не только касательно должности. Место личной шлюхи президента Чон не привлекает его ни капли. А пять лет назад он и мечтать не мог о работе в Jeon-Group, — и что же теперь? Отказаться? Но Тэхён уже устал от всех подпольных дел господина Чхве, хочется работать в чистой на руку компании, где ему не придётся ночами строчить бумажки для прикрытия нелегальной деятельности. А Jeon-Group — идеал компании: чистый ухоженный офис, милые сотрудники, широкий пакет льгот, безукоризненная уплата налогов — Тэхён интересовался. И Chve-Enterprisers — где сотрудники офиса запуганы и производство осуществляется на территории КНДР, контрабанда через границы, список можно продолжить и господи, как же Тэхён устал от всего этого. Может, действительно, стоит согласиться? Он обещает господину Чону подумать над этим заманчивым предложением, игнорирует глубокий тёмный взгляд президента (если в него посмотреть, то можно растечься в лужу) и выбегает из переговорной вслед за Чхве. Перед сном преступно долго разглядывает визитку с номером телефона и адресом электронной почты, колеблясь с решением. Полночи ему снится как его бесконечно мнут, гладят, вдавливают в постель знакомые руки, а его собственные в наручниках и держит их, почему-то, Чхве, и как бы Тэхён их не дёргал — выпутаться не мог.       Ещё неделю Тэхён думает, думает, ночами мечется в агонии и сгорает в чужом огне, в реальности старается игнорировать господина Чона, но каждый раз от его взглядов, действий хочется сгореть со стыда (щёки настолько сильно краснеют, что почти воспламеняются). А тот — истинный бесстыдник, нарушает чужое личное пространство почти так же часто, как дышит. Тэхён постоянно затылком чувствует чужой тяжёлый взгляд. Просит передать ручку — помимо ручки получает тёплые пальцы, огладившие всю кисть; остаётся с Чоном наедине — едва избегает оглаживания интимных частей тела. Забирает документы — отбивается от навязчивового предложения донести дипломат до машины. Чонгук, словно не мог себя сдерживать — такой взрослый, серьёзный человек увивался как мальчишка — это даже подкупало. Тэхён возвращается в его офис — забыл некоторые документы и решает зайти в кабинет — уточнить пару моментов.  — …Чёртов Ким Тэхён!  — Господи, Ли, прекращай. Либо ты перестаёшь лезть ко мне, либо увольняешься.  — Ну хоть ещё раз? Иначе я всем расскажу правду о президенте корпорации Jeon-Group господине Чон Чонгуке. Общественное мнение о вас сильно поменяется и это вполне может отразиться на делах и акциях корпорации. А уж от СМИ вам не отбиться месяц, если не больше. Они так это раздуют, ммм. Вам нужны эти проблемы?  — А ты умнее, чем кажешься. Раздевайся.       Ли стонала почти визгливо и извивалась на столе так, что спихивала с него всё содержимое. Как будто специально делала всё погромче — знала, сука, что за стенкой юрист. Дверь в кабинет тихонько закрылась. Тэхён не был удивлён ни капли. Маленького червячка отвращения, зависти и ревности, поселившегося внутри, безжалостно придушил, не позволяя пустить корни, и удалился. В эту ночь уснуть, что странно, вышло лишь под утро.