Рисовый пирог

POV Данил. Я думал, что ночь пройдет тихо. Что я просто лягу, вырублюсь, и всё растворится хотя бы до утра. Но, как назло, не спалось. Казалось, комната слишком мала, воздух слишком плотный, мысли — слишком громкие. Телефон лежал рядом, экран то и дело вспыхивал. Женя: «Ты где?» Женя: «Ты дома?» Потом ещё — «Ответь, пожалуйста.» Я не отвечал. Не потому что не хотел. Просто не знал, что сказать. Всё, что приходило в голову, казалось либо глупым, либо слишком настоящим. Снаружи ветер гонял по асфальту листья, будто тоже не находил себе покоя. И я уже почти уснул, когда внизу что-то глухо хлопнуло. Дверь. Я замираю. Потом — звонок. Долгий, настойчивый, как будто человек за дверью не собирался уходить. Сердце сорвалось с места. Я спускаюсь вниз. Виктора Ефимовича дома нет — работает до позднего, как всегда. Я подхожу к двери, смотрю в глазок. Он. Женя. Ветер растрепал ему волосы, в глазах — тот самый взгляд, от которого внутри всё рушится. Сердце колотится, будто пытается вырваться наружу. Открываю. — Ты что здесь делаешь? — голос звучит хрипло, будто я не разговаривал целый день. — Можно зайти? — он смотрит прямо, не мигая. Я отступаю в сторону. Он проходит, оглядывается по сторонам, будто впервые видит этот дом. — Где отец? — На работе. Тишина. Он стоит посреди коридора, руки в карманах, напряжённый, будто готов взорваться. — Я тебе писал, — наконец произносит он. — Почему не отвечал? — Не знал, что сказать. Он усмехается. Горько, без радости. — Ну, это удобно. Просто молчать, когда я с ума схожу. — Женя… — Нет, подожди. Ты думаешь, я не вижу? — он делает шаг ближе. — Ты отдалился. После… после Питера. Что, тебе жаль? Слова режут воздух. Я отступаю на шаг, будто от удара. — Не говори так. — А как? — он поднимает голос. — Я не понимаю, что происходит! Всё вроде бы нормально, да? Мы были вместе. Ты хотел этого не меньше меня. А теперь смотришь так, будто я сделал что-то не то. Я сжимаю кулаки, чтобы не сорваться. — Ничего не изменилось. — Правда? — он усмехается, подходит ближе. — Тогда почему я тебя не узнаю, а? Почему ты не можешь даже взглянуть на меня так, как тогда? — Потому что ты ведёшь себя так, будто ничего не произошло! — вырывается из меня. — Будто это не имеет значения! Он замирает. Несколько секунд — только дыхание, слишком громкое для этой тишины. — Думаешь, для меня это ничего не значит? — тихо, но с нажимом. — А что тогда, Женя? Я не слышу от тебя ничего! Ни слова, ни объяснения! Ты даже не написал нормально после того, как уехал! Я не знаю, кто я тебе! Он сжимает челюсть, в глазах — боль, злость, растерянность. — Ты серьёзно думаешь, что я могу просто… забыть тебя? — Я думаю, что ты умеешь притворяться, — говорю я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Что для тебя это просто игра, момент, вспышка. А для меня — нет. Он подходит вплотную. — И ты решил, что я не чувствую, да? Что мне плевать? — Тогда почему ты молчишь, Женя?! Почему, когда я смотрю на тебя, я не понимаю, что мы? Он хватает меня за запястья, сжимает крепко, как будто боится, что я уйду. — Потому что я сам не понимаю! — почти кричит. — Я не знаю, как это работает! Я не знаю, как с тобой быть! Я смотрю на него. Он дрожит. Не от холода — от напряжения. И впервые вижу в его глазах не уверенность, не насмешку, не маску. А страх. — Я никогда не… — он запинается, сжимает губы. — Никогда не был таким. Не чувствовал так. Мир будто замедляется. Все звуки растворяются, остаётся только его голос. — Я думал, что это просто — захочу и отпущу. Но не получается. Ты, чёрт возьми, не выходишь из головы. — Тогда скажи это, — шепчу я. — Просто скажи, что я тебе нужен. Он молчит. Долго. Слишком долго. И всё внутри начинает рушиться. — Вот видишь, — говорю я, отворачиваясь. — Не можешь. Я делаю шаг, чтобы пройти мимо, но он хватает меня за руку, тянет к себе. — Даня, стой. — Отпусти. — Нет. Я пытаюсь вырваться, но он держит крепко. — Отпусти, Женя. — Нет, пока ты не выслушаешь. — Я устал слушать, — голос дрожит. — Ты не понимаешь, я больше не могу вот так — наполовину. Мне нужно знать, кто я тебе. Он замолкает. Пальцы на моей руке ослабевают. И вдруг он тихо говорит: — Ты… всё. Я поднимаю взгляд. Он стоит прямо передо мной, глаза блестят, дыхание сбито. — Ты — всё, — повторяет он. — Но я не умею быть таким. Не умею это показывать. — А я не умею жить в тишине, — отвечаю. — Не умею делать вид, что меня устраивает неопределённость. Он подходит ближе. Секунда — и наши лбы почти касаются. — Я не хотел тебя терять, — говорит он. — Просто боялся, что если скажу что-то не так — ты уйдёшь. — Я уже почти ушёл, Женя. Он резко прижимает меня к себе. Я чувствую его запах — знакомый, тёплый, до боли близкий. И всё, что я хотел сказать, тает в его дыхании Мы стояли посреди коридора, молчали. У меня под кожей всё гудело, будто током било — от его рук, от близости, от того, что наконец-то всё сорвалось наружу. Он не отпускал. Я не вырывался. Потом Женя тяжело выдохнул, медленно разжал пальцы и отвёл взгляд. — Пойдём, — тихо сказал он. — Куда? — На кухню. Просто… посидим. Я молча кивнул. Мы прошли мимо лестницы. Я на секунду поймал отражение в зеркале — лохматый, глаза покрасневшие, как будто после бессонной ночи. Он выглядел не лучше. Взъерошенный, растерянный, как после чего-то непоправимого. На кухне было полутемно. Только тусклый свет от лампы под потолком, запах кофе, который остался с утра. Он сел на высокий табурет, я напротив. Между нами — стол, крошки, чашка, чей-то оставленный чайный пакетик. Абсурдно бытовая сцена для того, что происходило внутри. Женя первым нарушил тишину: — Я не хотел, чтобы всё так вышло. — А как? — спросил я. — Как ты хотел? Он прикусил губу. — Я не знаю. Просто… хотел, чтобы всё было правильно. — Правильно, — усмехаюсь. — А что это значит — “правильно”? Чтобы никто не видел, не догадался? Чтобы я сидел и ждал, пока ты решишь, кто я тебе? — Не передёргивай. — Я не передёргиваю. Я просто пытаюсь понять. Он поднял глаза. — Ты правда думаешь, что мне легко? Что я не думаю об этом каждую секунду? — Думаю, ты хорошо научился это прятать. Он отвернулся, ладони сложил в замок. Долгая пауза. — Знаешь, — сказал он вдруг, — я с детства не умел… говорить. Про чувства. Про то, что внутри. Я всегда делал вид, что всё под контролем. Даже когда всё рушилось. Так проще. Люди не задают лишних вопросов. Я смотрел на него. Наконец-то без маски. Без этой уверенности, за которой он прячется. Просто — живой, уставший, честный. — А со мной не надо делать вид, — тихо сказал я. — Я не твой враг, Женя. Он поднял взгляд. Глаза у него были красные, будто он не спал ночь. — Я не умею быть с кем-то по-настоящему, — прошептал он. — Не умею. Я всё время боюсь, что если покажу себя, меня бросят. — А если не покажешь, потеряешь. — Я провёл ладонью по лицу. — У тебя ведь всё есть, Женя. Люди, друзья, дом. А я… я просто хочу, чтобы ты хоть иногда выбирал меня. Не из вины, не из страха, не из привычки. Просто — потому что хочешь. Он долго молчал. Потом тихо сказал: — Я выбираю. Каждый раз, когда смотрю на тебя. Просто не всегда хватает смелости сказать. Он встал, обошёл стол, встал рядом. Я сидел, не двигаясь. Его рука легла мне на плечо, осторожно. — Прости, — сказал он. — За то, что заставил сомневаться. Я поднял голову. — Я не хочу, чтобы ты извинялся. Я хочу, чтобы ты был честен. Он чуть кивнул. — Тогда честно — я без тебя не могу. Он сел рядом, плечом к плечу. Тишина снова заполнила кухню. Но теперь она была другой — не давящей, а живой. В ней было дыхание, стук сердца, шорох его движения. Я не знал, что будет дальше. Мы не решали ничего. Не договаривались, не ставили точек. Просто сидели рядом. Женя опустил голову мне на плечо. Я почувствовал, как он выдыхает — ровно, спокойно, впервые за всё это время. И впервые за долгое время мне стало по-настоящему тихо. Он ушёл поздно. Я проводил его до двери. На пороге он остановился, сказал: — Я попробую. Обещаю. — Я не прошу невозможного, — ответил я. — Просто не исчезай. Он кивнул, чуть улыбнулся. И ушёл. Я стоял, пока за ним не закрылась дверь, пока звук шагов не растворился в ночи. Потом вернулся в комнату, лёг на кровать и впервые не чувствовал пустоты. Просто лёгкость — будто что-то внутри наконец отпустило. На экране телефона мигнуло сообщение. Женя: «Ты спишь?» Я: «Нет.» Женя: «Спасибо.» Я: «За что?» Женя: «За то, что остался.» Я долго смотрел на экран, потом написал: “Я не умею иначе.” Отправил. Потушил свет. И впервые за несколько дней уснул без тяжести.