Двойка больше единицы

      Венцеслав Альбертович, высокий и мощный мужчина, расслабленно сидел в кресле и изучал помощника.       — Сколько осталось до конца проекта? — спросил он.       Слава, невзирая на строгость кабинета и личность хозяина, нагло зевнул, потер глаза.       — Полторы недели. Сами справятся. Но я проконтролирую.       Венцель крутнул карандаш между пальцев, в печатке сверкнул темный сапфир.       — Что с твоей командой? — директор вытянул ноги, слегка ослабив узел галстука.       За окном мирно петушились предночные птички, сумерки путались в зажигающихся огнях.       — Пока готовимся, — Лисицкий убрал бумаги и «таблетку» в портфель, растекся в кресле, следуя примеру начальства, и с тоской уставился на хрустальный графин в дальнем углу кабинета у книжных полок.       Вставать было откровенно лень. За полтора месяца он убегался, и усталость давала о себе знать. Пора уже встряхнуть мальчишек, которые никак не могли определиться. Шеф очень правильно намекнул. Ему тоже не очень нравилось, что помощник становился похож на сомнамбулу, и вовсе не из человеческой жалости. Директор поднялся, освободив кресло от внушительного веса, неслышно прошел до вожделенного графина и налил на два пальца. Даже бросил пару кубиков льда. Слава благодарно застонал. Значит точно пора завязывать с играми и вмешиваться конкретно.       — Что с базой для детского проекта? — Венцель аккуратно развязал Славе галстук, со свистом вытянув шелковую змею из-под воротничка.       — Там все подписано. Я сбросил вам на почту перечень кандидатов. Парочка меня смущает, сделал пометки. Но несколько — просто прекрасные. Вы уверены, что хотите экспериментальную группу? Дети будут мощным рычагом влияния, но согласятся ли родители?       Директор провел тыльной стороной ладони по скуле сидящего помощника, сдвигая волосы, открывая шею.       — Думаешь, кто-то будет против переложить ответственность за свое чадо на другого?       — А, ну если так подходить к вопросу, — Слава подался за рукой, глубоко вздыхая.       Кажется, он заслужил премиальные — или Венцель просто в настроении пошалить. Придется ехать на такси. После такого бонуса, прикинул Лисицкий, он тупо заснет за рулем.              Загородом было чуть прохладнее. Лето не собиралось разжимать зубы, успешно сжигая все надежды скептиков на свитера или хотя бы ветровки. Тут скорее впору переходить на туземную моду: бусики и трусики. Слава бы предпочел даже в одних бусиках. Водитель такси поглядывал на пассажира, но не решался заговорить. Когда хотел, Лисицкий умел внушать людям не только расположение и симпатию. Например, старший брат шефа его на дух не переваривал. В общем-то, взаимно.       Дом стоял тихий и темный. Тихонько тренькнул телефон. Тимофей написал, что уже возвращается. Значит, среди ночи соберутся все трое. Можно будет расслабиться.       Тим уже третью неделю работал. Сначала понемногу, теперь Лацислав все больше и больше ослаблял поводок, давая помощнику свободу. И Аверин легко перестраивался. Он расконсервировался, на глазах набирая обороты, перераспределяя собственные ресурсы на другой, не армейский лад. Лисицкий мысленно себе аплодировал и даже завидовал, что парня удалось выдернуть в самый подходящий момент: когда он набрался опыта, но еще не набрался равнодушия. Ему было интересно искать варианты развития событий, не тупо забивать гвозди приказов, а находить подходы и пути, чтобы все начинали работать. Впрочем, сентиментальным Тим тоже не был. Он уже дважды бил морды особо зарвавшимся, кто пробовал проверить его на дерьмо. Новенький, мол, блатной. Слава с удовольствием добавил, объяснив, что если не понимают по-хорошему, есть доходчивый способ объяснить по-плохому. После чего закинул Тима в командировку с «акулами» — командой, которая занималась экономической и физической зачисткой некоторых нечистоплотных конкурентов. Взрывоопасный коктейль. Аверин не подвел и тут.       А вот с Левиным дела шли похуже. Нет, Матвей оказался покладистым пациентом и вполне себе хорошим и уживчивым соседом, но… с того момента, как он пришел в себя, между Тимом и ним ничего не изменилось. Лисицкий решил, что пора пускать в ход запрещенные приемы.       — Митя? Ты дома? — ехидно вопросил Лацислав, заваливаясь через порог.       Дурацкий вопрос, Левин только-только начал ходить. Прихрамывая, но сам. Но сейчас Слава был намерен его раздразнить и расшевелить. У него пара часов до того, как вернется Тим.       — Нет, конечно, — так же ехидно отозвались из кухни. — Я ушел прыгать с парашютом.       — Кстати, отличная идея, — Лисицкий сбросил обувь и пиджак, оставшись в небрежно расстегнутой рубахе. — Но давай подождем, пока ты все конечности соберешь. А то Денис Сергеич мне потом отпилит правое яичко, и что я буду с одним делать?       Митя, смешивавший сок с холодным чаем, замер, переварил и начал взахлеб ржать.       — Вашу ж мать, Слава, у вас совершенно ненормальное чувство юмора.       — У тебя, хорош уже любезничать.       Лацислав привалился к стене и с удовольствием осмотрел все еще очень бледного и худого Матвея. Парень был действительно красивый. Причем дело не только в лице. Что-то было в облике. Гибкость, плавность. Даже в теперешнем состоянии. Плотная повязка оставалась только на шее. На боку, под майкой, угадывались только нашлепки из пластыря. Мягкие домашние штаны сидели очень низко, открывая еще одну повязку, легкую, просто чтобы придержать стерильную ткань.       — Уф, — отсмеявшись, Митя поморщился, потерев ребра. — Хреново выглядишь. Кушать будешь?       — Я выгляжу, в моем положении и состоянии, это уже подвиг, поверь мне. Буду. Если это не твоя полезная белковая диета, — Лисицкий махнул в сторону недавно привезенных упаковок с какой-то чудо-добавкой, которую Стоцман под страхом отрезания всего Славе наказал пить Левину.       — Белковая, потому что яйца. Взамен… вашему гипотетически отрезанному.       — Блин, Мить, — Лацислав захихикал. — Тебе больно смеяться.       — Мне много что больно делать, — в тон отозвался Левин, — но это не значит, что я не буду. Тащите... тащи тарелки к столику тогда. Надо сесть.       — Как скажешь, — Слава подошел, сунул нос в содержимое сковороды, что просто яйцами было назвать сложно, там еще обреталась куча овощей и, кажется, кусочки мяса. Пахло одуряюще.       Проигнорировав тарелки, Лисицкий подхватил на руки Митю, ожидая прямого в глаз. Тело напряглось, став жестким, и тут же расслабилось. То самое, о чем говорил Тим — Митя не сопротивлялся. Просто ждал, что будет дальше. Даже то, что они спали с Авериным в одной кровати, не помогало избавиться от переклина. А клин, как известно, выбивают только клином. Тим не смог — слишком боялся навредить или слишком любил. Неважно. Сейчас его обходительность играла не за ту команду. Слава был от природы менее щепетилен. Хотя… хотя внутри что-то екнуло в момент, когда ладонь Матвея легла на шею, под ворот, придерживаясь.       Устроив Левина на диване, Слава шустро побросал шедевр из сковородки, подхватил себе вина, а Мите — сок, и вольготно расположился рядышком. Со стоном вытянулся, натруженная поясница благодарно застонала в унисон. Митя хмыкнул.       — Смейся-смейся, через недельку впрягаться будешь. Из дома пока тебе нельзя, но голова уже варит. Так что будешь связным. Тим тут до меня не дозвонился накануне, ругался.       — Вряд ли, — Матвей мягко и чуть мечтательно улыбнулся. — Тим скорее пыхтел рассерженно и молчал.       — Ты думаешь, мне от этого легче?! Вы, молодые люди, как-то очень быстро стали вить из меня веревки. Но это к лучшему, — Слава помолчал, катая на языке терпкий глоток и глядя, как Митя осторожно жует. — Я устал работать один. Есть один проект, там надо оценить и взвесить организацию кхм... базы. Покажу потом документы. Тим съездит, а ты схемы распотрошишь.       Митя перестал жевать, отложил вилку. Брови сошлись, он напряженно думал.       — Хорошо, но мне тоже надо будет посмотреть вживую.       — А мне хорониться за счет работодателя? Ладно. Съездите вместе, но смотри, чтоб нигде ничего не разошлось. Ты мне нужен целым. В комплекте. У меня на тебя большие планы.       — Правда? — Левин вдруг отставил тарелку и повернулся всем корпусом.       Ага, сам себе сказал Слава. Процесс пошел. Что-то там, внутри этой начавшей вихриться тугими локонами головушки схватилось и сделало выводы. Посмотрим, что дальше. Митя вытащил подушку из-под бока, соскользнув и почти ложась Славе на колени.       — Я не уверен, что смогу им соответствовать, — прошептал Левин, глядя Лисицкому в лицо, запрокинув голову, открыв шею…       Слава очарованно провел кончиками пальцев по краю повязки, придерживая под затылок. Тронул слабый, еще видный след на щеке, обвел контур подбородка. Митя не моргал, в синеве глаз плавал большой овальный блик от люстры, делая их совершенно нереальными. Лисицкий любовался, очень не завидуя Тиму — такое под боком и не дает. И дело не в том, что еще не восстановился и, собственно, давать, так сказать, конкретно ему нельзя по медицинским показателям. Член-то ему не отрезали… но не дает никак. Представишь себе состояние любящего человека, когда ты трогаешь, а у тебя вместо отклика послушная, на все готовая кукла... с вот такими огромными пустыми глазами. И только блик от лампы.       Подвинувшись ближе, Слава мягко и не навязчиво сменил расположение стратегического объекта. Митя был осторожно усажен, теперь они смотрели друг на друга без перевернутых тарелочек.       — Долго собираешься его мучить?       Вопрос так себе, на троечку, но Матвей сбился, удивленно моргнул.       — Я не…       — Да ладно, я же тоже тут живу. Дом, конечно, кошка долбанется все углы метить, но все-таки. Небось, даже спишь с подушкой посредине, чтоб не дай боже не подкатиться под бок во сне. А то утром не только солнышко встает.       Щеки Мити едва заметно порозовели. Есть контакт.       — Так в чем дело? Нет, про состояние задницы я не говорю, но руки-то тебе на что? Одна. А у него вообще две.       — Неудобно говорить такое шефу, но ты ебанутый, в курсе? — ошарашено выдал Левин.       Ему, видно, нечасто попадалось настолько стукнутое по голове начальство, позволяющее себе такие разговоры.       — В курсе. Не увиливай.       — Не знаю, — Митя вдруг резко двинулся, оказавшись вплотную.       Слава тронул на пробу губы, отстранился, когда те раскрылись. Вновь легкий чмок — и в сторону. Митя нахмурился, придержав дразнящегося мужчину за шею. Вот так. Лисицкий спокойно уступил, позволяя целовать себя, и только спустя пару минут уверенно перехватил инициативу. Ему, в принципе, было все равно, но для плана надо так.       В ход пошли руки. Митя отзывался легко и естественно. Тонкая ткань штанов показывала, что отзывался весь, целиком. С голодухи-то. Слава не торопился.       — Ты понимаешь, что он так не выдержит? — зашептал он в губы, освобождая Митю от кофты и чуть теснее прижимая.       — А я боюсь, — Митя обхватил Славу за шею.       — Прикол в том, Мить, что он боится больше.       — А ты?       — Ну… если мы опустим этику, что спать с начальством иногда мешает работе… я, правда, так не считаю в некоторых случаях… да и какая этика, если нас сейчас трое тут…       Митя вздрогнул, замер, выгнув спину, насколько позволяли ранения. Брови нахмурились, лицо снова стало задумчивым, Слава успел немного испугаться, что не с того края зашел. И вдруг отпустило…       — Тогда, раз уж пошло, — Митя подался вперед, — давай потренируемся. Я боюсь, что если он хотя бы раз вспомнит в процессе, я же увижу. И тогда полная жопа.       — О, тренажером я еще не выступал, — Слава ухмыльнулся, прикусывая удачно подставленное ухо. — Только осторожно, помни про яйца, они мне дороги как память, да и тебе пригодятся.       Митя фыркнул, оживая под руками так внезапно, что Слава слегка покосился крышей. Чувствовал, что уплывает, и самоконтроль куда-то слинял. Даже директорский бонус уже не так тянул пониже пояса, и усталость отошла на какой-то там план. Откинувшись, Слава уложил Митю на себя спиной, их сцепленные руки скользили, шурша на повязках, бархатисто на обнаженной коже. Матвей гнулся за прикосновениями, тихонько постанывая. Ни особого стеснения, ни фальши. И никакой покорности. Остатками мозга, спинного, не иначе, Слава его сдерживал. Но Левин все больше заходился. Движения становились резкими, рваными, он вскидывал бедра, вжимаясь сам в подставленную ладонь, и плавно в ритме — ягодицами в твердый член под собой.              Тимофей припарковал машину рядом с пустым местом, где обычно стояло что-то пижонское от Славы. Опять шеф где-то шароебится? Живя под одной крышей, Тим быстро усвоил, что Лисицкий крайне редко лжет, постоянно стебется, готов на все ради собственного шефа… и реально решил сделать из них ближайших помощников. Они притирались день за днем, иногда с трудом, иногда быстро и естественно. Тим начинал уважать этого человека. Он был ему симпатичен.       С Митей все оставалось в робком равновесии. Тим не трогал — Левин не шарахался. Они спали вместе, но порознь, разговаривали только на нейтральные — к работе пока Митю не пускали — темы и, казалось, бьются головой о стену. Кирпичную и глухую. Или Аверин бьется один. Иногда он лежал и рассматривал спящего рядом парня… тихонько прикасался к пока пушащимся, еще коротким кудрям, к скулам, к по привычке выпростанной из-под одеяла правой руке. Смотрел, как исчезают рубцы, сам помогал перевязывать, как затягиваются мелкие оставшиеся порезы. И все больше склонялся к смысли, что специалист нужен не Мите, а ему самому. Потому что не понимал, как выйти из тупика. Но четко осознавал, что еще немного, и он будет готов уйти.       По крайней мере, из постели. Комнат много. Возможно, Митя будет готов когда-нибудь. Пусть даже не с ним.       Брякнув замком, Тим зевнул, растирая глаза. Все-таки перелеты его выматывали, пусть и не такие длинные. В холле, который у Славы занимал большую часть первого этажа, совмещался с кухней и гостиной… вообще напоминал больше отдельное пространство для жилья, чем весь дом выше, горел свет и…       Тим потом не вспомнит, что ему помешало окликнуть, как делал всегда. Но вдруг вспомнилось, как Митя и Слава пару раз вырубались на мягких диванчиках. Надо было прикрыть, погасить свет и с утра выслушивать от начальства, что его бросили на произвол судьбы. Или тихонько отнести Митю наверх, в кровать.       Не спали оба, и Митя, и Слава. Тим шарахнулся за прикрытие колонны с книгами, едва до мозга дошло, что увидели глаза… и не смог больше шевельнуться. Он никогда не видел Митю со стороны таким. Даже в зеркалах…       Мягким, уступчивым, податливым. Забывшимся… Видел его целиком…. Слава придерживал Митю на себе поперек груди одной рукой, второй сжимая член. Тим хотел бы верить, что контролируя, но по закушенной губе и сведенным бровям понимал, что потерялись оба. Митя тихо застонал, зажмурился, сбил дыхание, почти перед самым финишем. Напрягся… Слава цапнул его за ухо, шумно выдыхая.       Тим сглотнул и заставил себя отступить. Назад, к лестнице, бесшумно. Тихо. Осторожно.       Пусто. Внутри плескалась пустота и считались ступеньки. Кое-как добравшись до их комнаты, Тим резко свернул дальше по коридору. На маленький балкон через кладовку. В кладовке, на второй полке, жила его старая сумка и нычка. Бутылка водки. Она всегда лежала там, еще с казарменных времен. Сейчас очень к месту. Нашарив горлышко, Тим удавил его слегка, вытащил и перешагнул порожек, бесшумно, не до щелчка притворив дверь.       Первый глоток пошел как вода. Тим выдохнул, морщась от гадкого послевкусия. Второй хуже, не туда. Зато третий взорвался наконец теплом в желудке. Если не стошнит, есть реальный шанс нажраться. Тим снова приложился к горлышку.       Оглашенная птица, которой не спалось, разоралась на ближайшем дереве, но быстро одумалась и заткнулась. Хорошо бы так помогло мыслям перестать толпиться. Ревность не пришла, оставшись намеком где-то глубоко внутри. Тим быстро провалился в анализ, судорожно собирая в цельную картину обрывки.       То, что Митя Славе нравится, Тим давно заметил. Точнее, было бы сказать, они нравились ему оба. Лисицкий вообще был не прочь побесоебить и частенько замечал, что склонен к тройничкам, но к новым помощникам относился с искренним интересом. Мог прикоснуться, ехидно и пошло пошутить, а иногда и откровенно подначить. И Митя от него не шарахался… может, все и к лучшему? Так, как надо? Бутылка булькнула, привкус почти исчез, только язык пощипывало. Желудок противно сжался, Тим запрокинул голову, коротко глубоко дыша.       Перед глазами все еще стояла картинка. Выгнувшийся в оргазме Митя, руки Славы... тихий стон. Все такое знакомое. А теперь что, чужое? Бульк…       Тим стукнулся затылком. Пусть так… пусть, пусть, пусть, пусть… не с ним, но пустил. Швы бы не разошлись. А как же… Тим хмуро выругался. Ну давай, еще начнем вспоминать, были ли на Славе штаны. Лисицкий лежал в подушках, там не разглядишь. Но Мите же нельзя… Тимофей глухо хмыкнул. Все-таки он больной. Но пусть будет так.       Птица снова принялась горланить, звук ввинчивался в висок. Тепло поднималось по пищеводу, собиралось в коленях. Хорошо бы еще в голове прибой появился, но пока там была кристальная звенящая пустота. Следом за бутылкой возмущенно булькнуло внутри. Тим прислушался. В доме тихо… отсюда просто не слышно. Оставалось надеяться, что Слава будет осторожен. И сдержан. Митя не любил откровенной нежности, начиная в ответ дурачиться, но сейчас…       — Твою ж мать, больно, — выстонал Тим, растирая почему-то повлажневший правый глаз. — Зар-р-раза.       Время шло, бутылка ополовинилась. Аверин закашлялся с последним глотком.       — Без закуски? — вдруг спросили сбоку, заставив вздрогнуть и пролить резко пахнущую жидкость на себя.       Лисицкий, в одних брюках, босиком, стоял, сунув руки в карманы и наблюдал. Тим быстро обшарил его взглядом, ища следы… потом вспомнил, что не в правилах Мити метить… но внезапно наткнулся на яркий укус на плече.       — Давно приехал? — без издевки, спокойно спросил Лацислав, присаживаясь рядом на теплые доски.       Тим косо глянул, молча приподнял и поболтал содержимое бутылки.       — Ага, значит, не очень. Все нормально?       Аверин кивнул, боясь открыть рот. Потому что скажет диаметрально противоположное. Слава вдруг нервно дернулся, сжав судорожно пальцы, и шумно перевел дух. Отобрал бутылку, приложившись хорошим глотком, крякнул. Тим во все глаза смотрел на человека, которого по всем законам жанра сейчас надо было закатать в асфальт. На худой конец, просто морду разбить. Смотрел и понимал, что Лацислава откровенно потряхивает, он ни хрена не удовлетворен и сдерживается.       — Кстати, Митя заснул, если что, — буднично сообщил Слава, прикрывая глаза и снова отпивая, совсем чуть-чуть.       — Хор… рошо.       — Уверен?       — Слава, вы... ты чего добиваешься? — напрямую спросил Тим, язык заплетался чуть сильнее, чем он рассчитывал, но это исключительно из-за желания перейти на мат.       — Ммм… слушай, я так много хочу, что сейчас не в состоянии тебе даже озвучить. Башню мне качественно сорвало. Сам охренел. В кого он такой красивый?       Аверин с рыком познакомил кулак с плечом начальника. Слава и не подумал увернуться. Только хекнул, едва не выронив бутылку. И тут же молниеносно развернулся, сграбастал Тима за шею, приложившись лбом ко лбу, укусил за нижнюю губу и тихо зашептал:       — Вы заебали соблазнять, ей-богу. И сами не даете, и я тут на стену с вами залезу, сижу, как дурак с фантиками. Чего ты вокруг него ходишь, как вокруг девственницы? Меня сегодня начальство выдрало, между прочим, а все равно стоит, как ебаный обелиск на площади согласия. И что с этим делать? Сколько можно издеваться? Он над тобой, ты над ним, и оба надо мной!       Тим ошарашенно моргал, открыл рот что-то сказать, закрыл… От Славы остро пахло Митиным шампунем, зрачок расширен, серого не видно. Остальное Тим помнил очень смутно. Только знакомый привкус, и что Лисицкий вел уверенно, не так, как с Митей, грубее, но опять не до финала. Тима выгнуло раньше, а Слава со стоном вжался лицом ему в живот. Пришлось помогать…       Как доползал до кровати, Тим уже не осознавал. Просто упал на что-то мягкое и вырубился, как в темноту нырнул. Мутную, густую и без единой мысли.              Проснулись все ближе к обеду. Митя — на диване на первом этаже, Тим — в какой-то гостевой (на пару с головной болью и сушняком). Один Слава вполне благополучно продрых в собственной кровати, не миновав по дороге душа. Хотя спал Лисицкий всего несколько часов, больше хмурился и глядел в потолок. Он сделал несколько шагов прошлой ночью. Поставил два шаха и теперь ждал, каков будет итог партий. А еще неуклонно ковырял червячок, что себя он маленько переоценил в выдержке. И две подложенные свиньи оказались весьма симпатичными, но не совсем мимо проходящими. Немного нервировало. Такое, кажется, было впервые.       За обедом все собрались за одним столом, поглядывали, молчали. Напряжение ушло, вместо него взялась задумчивая странная тишина. Перекидывались дурацкими шутками, обсуждали командировку Тима и будущий объект. Слава даже за планами не поленился сходить. Пришли к выводу, что через неделю Тим отвезет туда Митю, вдвоем они разработают схему защиты и посмотрят, сколько человек нужно для охраны объекта.       Вечером Тим ушел спать первым. В общую кровать. Куда Митя не пришел. Так повторилось и на следующую ночь, и через день после. Пауза затягивалась.       — Эй… — Матвей осторожно тронул Лацислава за плечо.       — Не спится? — Слава перекатился на живот, зевая.       — Почти. Позови Тима?       Лисицкий потер глаза. Сел, уставившись на Митю.       — Сюда? — на всякий случай уточнил он.       Матвей кивнул, забираясь под одеяло, как был, в одежде.       — И откуда ж ты такой проницательный на мою голову? — хмыкнул Слава.       Решение Мити было не то чтоб неожиданным, но… да, твою мать, неожиданным! Интересно, что скажет Тим…       — Что случилось? — спросил Тим, подрываясь.       Глаза совсем не сонные, хотя мгновение назад он действительно крепко спал.       — Да как тебе сказать, — Слава криво ухмыльнулся, приглаживая стоящую дыбом от тесных объятий с подушкой челку. — Тут Митя просил тебя позвать. Говорит, что моя постель ему мягче, но в ней не хватает тебя…       Тим сглотнул.       — Он… уверен?       — А ты?       Аверин медлил еще долгую минуту. А потом встал.       Митя устроился уютно между ними, крепко стиснул руку Тима и уткнулся в плечо Славе. Подышал, горячо и коротко, и расслабленно обмяк. Аверин возился дольше, справляясь с удивлением, с последствиями и примериваясь. Потом обнял крепко спящего, закрыл собой целиком, дотягиваясь поперек него до Славы. Ладонь легла на бедро, завершив фигуру. Лисицкий ругнулся. Нет, за что ему это? Он же хотел помощников. А тут… тут намечалось что-то странное и большее.       Впрочем, Лисицкий редко отказывался от экспериментов. Поэтому он придвинулся поближе, удобнее укладывая Митю на плече, подмигнул Тиму и глубоко вздохнул.              Через год Слава с удивлением обнаружит, что помимо некоторых заскоков в постели (вполне нормальных, если контролировать), психика у Мити полностью восстановится, он перестанет шарахаться от Тимофея, и они весело и жарко будут проводить ночи, пока Славу носит где-то на просторах мира и командировок. Однако двое помощников плотно возьмут его в оборот, не допуская в его постель никого, кроме друг друга. И как-то… незаметно для себя, даже в командировках Слава перестанет пользоваться самым простым способом сбросить напряжение. Привыкнет, что дома из него вытрахают не только усталость, но, порой, и позвоночник с мозгами. А если проболтается, что кого-то склеил... в общем, вставать утром после такого удавалось с большим трудом и к полудню. Директор познакомится и одобрит обе кандидатуры.       А потом…              Слава глянул на безымянный палец.       — И за что мне это?       — За все хорошее, — отозвался воспитатель. — Не стой в коридоре, там дети про тебя спрашивали. Есть будешь?       — Печень, твою, — кивнул кудрявому черноволосому молодому мужчине Слава, проходя в широченный холл дома и снимая куртку.       — Обойдешься, — привычно огрызнулась принимающая сторона.       — Я тоже тебя люблю, — съязвил Лисицкий.       — Пойду, передам Венцелю твои нежные чувства…       Тим и Митя, стоя за спиной шефа, дружно подмигнули Янко Петровичу и тихо засмеялись.