Два слова о старбаксе

Обязанность Капитана Америка — быть идеальным, как страна, имя которой он носит. Он не может оступиться, шагнуть в сторону. Он не может разрушить образ неверным движением или неподобающим поступком. Он не может быть собой, пока остается Капитаном Америка. Это было бы верно для каждого — но не для Стива Роджерса. Стиву нетрудно быть хорошим парнем, потому что он на самом деле такой. Стиву легко быть идеальным, потому что он не представляет, как может быть иначе. В его жизни случалось всякое, но не было ничего, о чем он не мог бы рассказать во всеуслышание. В его жизни нет секретов от Америки. Не было. А теперь у него есть Баки. И рука Баки. Рука, которая не дает Стиву покоя. Он представляет, как Баки закрывает ему рот этой рукой. Гладит губы пальцами, будто стирая их с лица. Ведет по подбородку, по шее, по плечу. Придавливает его своим телом, ложась сверху. Как бионическая рука сжимает бедро, размеряя силу с идеальной точностью. Как металлические пальцы оказываются в нем, внутри, пропихнутые до ладони, как Баки двигает ими, а Стив запрокидывает голову и старается не смотреть Баки в глаза… — О чем ты думаешь? Стив слишком глубоко ушел в фантазии и не отвечает сразу. И чем дольше затягивается молчание, тем меньше удачных ответов приходит на ум, пока не остается либо вообще не отвечать, либо сказать правду. Молчание — то, что удобно всегда, но только не для Баки. Не для Баки, который в своей новой жизни не хочет оставлять ни одного нерешенного вопроса. Ему надоели тайны, Стив это знает. И если он уйдет от ответа, кто знает, что еще надломится в Баки. Доверие, которое они строят по кирпичику, пока ничем не скреплено и рассыплется от любого толчка. Но Стив не представляет, как рассказать о том, что творится в голове. Впервые в жизни не представляет. — Неужели Капитан Америка солжет лучшему другу? В голосе Баки столько холодного яда, что можно выжечь цветущий сад. И Стив Роджерс, переставший быть идеальным, задерживаясь на словах и отводя глаза, говорит. Говорит про свои желания, про то, что не может с ними справиться, про руку. Баки слушает молча, и Стива охватывает ощущение, что он сделал непоправимую ошибку, и что ложь принесла бы меньше вреда, чем эта неприглядная правда. — Почему ты думаешь именно о той части меня, которая мне не принадлежит? — Голос по-прежнему холоден. — Я не знаю, — говорит Стив, глядя на руку Баки, и поспешно переводит взгляд, поняв, куда смотрит. — Ты хотел бы, чтобы эти годы исчезли, будто по волшебству? Чтобы снова были Стив Роджерс и Джеймс Барнс, и все было просто и понятно? Стив задумывается. По-настоящему задумывается. — Нет, — произносит он наконец. — Я бы не отказался, если бы тогда, в сороковые, все пошло иначе, и наша история была бы другой. Но я не хочу зачеркивать то, что уже случилось с нами. Мы изменились, мы перестали быть теми, кем были давным-давно. Стоит просто принять это. Зимний солдат — такая же часть тебя, как эта рука. — Стив накрывает ее ладонью. — Я не хочу тебя по частям, ты нужен мне весь. Со всем твоим прошлым, до капли. Джеймс из прошлого пусть остается в прошлом, мне нужен ты сегодняшний, каким бы ты ни был. Целиком. Вот теперь сказано все, и Стив ждет ответа со спокойствием опустошенности. Бионическая рука ложится на плечо, и Баки, не Джеймс, смотрит ему в глаза. — Ты все-таки идеален, Капитан Америка. — Ты не уйдешь? — спрашивает Стив о том, что сейчас волнует его больше всего. — Нет. — Рука по-прежнему лежит на плече теплой тяжестью. — Пока нет. Стив слышит стук его сердца. Они так близко, как были когда-то Стив и Джеймс. Но это не их история. У Капитана Америка и Зимнего солдата все будет иначе. Стив хочет верить, что будет.