Призрак

— Антон, Антон, хватит спать, — утро начинается не с кофе, а с криков Арсения, что тормошит тебя в шесть утра, — Ну Антон! — Да встаю я, встаю, — пыхтит Шастун в ответ, раскрывая глаза и встречаясь взглядом с радостным призраком. [Вот почему он прозрачный для всех, кроме меня???] — Теперь я понимаю, что ты точно не глюк, — пыхтит Антон, поправляя любимое одеяло. — Почему? — удивляется Арсений такой смене позиций с самого утра. — Я бы не стал так над собой издеваться и будить в такую рань. Хотяяяя, может я как Дэдпул? Точно, у того в голове тоже постоянно чуваки всякую херню несли! — приходит к Антону озарение. — Нет, Антон, ты не Дэдпул. И даже не человек паук. Лучше посмотри как я могу, — парень тыкает по клавишам открытого ноутбука, и тот на удивление реагирует вполне адекватно. — Классно, теперь ты отчёты будешь печатать, — впечатляется Антон. — Нет, я тебе не раб, чтобы твою работу делать. Я между прочим ночью посмотрел про эту Краснову… — Тю, влюбился что ли? Не твой формат. — Во-первых, нет, а во-вторых, это почему ещё не мой? — Арсений уверен в своей неотразимости, это где-то на подсознании, зеркала-то предатели. — Потому что ты мой глюк, вот появится у меня второй будешь его очаровывать, – ржёт Шаст. — Ха-ха, юморист. У Дэдпула там два парня между прочим было. — А я что? Я не гомофоб, Арсений. А ты? — издевается Шаст, вылазя из такой хорошей, мягкой, теплой кроватки. — А ты про Краснову слушать не будешь? — Арсения бесит утренний Шастун. — Бууду, давай, — Антон плетётся на кухню и начинает рыться в аптечке. — В инете пишут, что из-за её постоянных операций она сильно подурнела и её только фотошоп и спасал, сейчас же она год уже не снимается. — Интересно, но зачем мне это? У неё же алиби, — Антон достаёт какую-то банку с таблетками и начинает изучать инструкцию. — А ты сообщение от Димы прочитай, нет у неё алиби, — Арсений подходит сзади к Шастуну, читая, что это за таблетки такие. — При галлюцинациях? Ты серьёзно сейчас? — Арсений такого точно не ожидал. — Ну да. Надо же попробовать. — Я настоящий, настоящий, Антон. Почему ты мне не веришь? — Арсению хочется кричать и плакать от обиды на этого ничему не верящего полицейского. — Потому что я мент, я не верю в вещи, которые лично не проверил, — Антон выпивает таблетку и к своему неожиданному сожалению понимает, что Арсений пропал. Растаял в воздухе. — Я так и знал…

***

— Да врёт он всё, я от его бесполезных массажей отказалась, вот он и думает, как мне подгадить. А вы что, поверите какому-то массажисту? — девушка стоит перед ним в домашнем халате и курит сигарету. Сейчас, при дневном свете он действительно видит изъяны её лица. [На Иру меньше пялься, может ещё что заметишь] — Ну почему бы и нет? К тому же Вы ведь тоже врёте иногда, так ведь? Почему с Вами расторгли контракт на рекламу нижнего белья? — А это, между прочим, я отрыл, — раздаётся позади стула, на котором сидит Шастун и тот резко вскакивает, рассматривая источник звука. Арсений собственной персоной, стоит весь такой гордый из себя. Руки скрещены на груди, взгляд недовольный. [Это мне таблеток на три часа хватило?] — Что с вами? — девушка пугается от резких движений полицейского и смотрит на него, как на сумасшедшего. — Теперь не один ты думаешь, что ты псих, — Арсений доволен своим ярким появлением. [Да бляяять] — Извините, показалось. Профессия. Понимаете? Так что там с рекламой? — пытается поймать мысль Антон. — Этот идиот Конев испортил мне грудь, он сломал мне карьеру. — Но вы упорно продолжали ложится под его нож. — Женская логика, — подтверждает Арсений. [Мой глюк сексист?] — И я не сексист, это шутка. [Но мысли мои читает] — У тебя на лице всё написано, — издевается Арсений, что обижен недоверием в свою сторону. — А он платил мне за молчание. Переживал за свою репутацию, а когда ему надоело делать операции за «так» он меня выставил, — отвечает девушка. [Я свихнусь от этого разговора на троих. Ах да, я же уже…] — Ну и где вы были в день убийства Конева? — девушка мнётся, не желая отвечать, но все же говорит, — Зубачёв делал мне уколы ботокса у меня дома, можете проверить. — Может Диму к нему отправим? А то мне кажется, что только ты работаешь.

***

— И после этого ты говоришь, что ты не плод моей фантазии? — Антон как-то не боится такого расклада в своей жизни. Как говориться, кто в армии служил, тот в цирке не смеётся. [Хотя я люблю цирк, может сходить…] — Это совпадение. Будь я глюком, я бы выглядел, как наша Ира, или как твоя бывшая. — Ну и где ты был? — пропускает мимо ушей подъёб про Иру, Антон. [Все что ли знают?] — В темноте. — А поконкретнее. — Нет, ты точно мент, — вздыхает Арсений, — в темноте. Это ужасное тёмное пространство, где нет места свету. Там холод пробирает до костей, а одиночество сводит с ума. Время там тянется в несколько раз медленнее, а в голову лезут лишь мысли о катастрофах, бедах и смерти. Я был там всего несколько раз и больше не хочу, там плохо. Очень плохо. – Арсений грустнеет, опуская глаза на свои кроссовки. У Антона же мурашки бегут по телу от представленной картины. [Нахуй таблетки, всё равно больше чем на три часа не помогут] — Хочешь, я тебе фильм какой-нибудь на компе включу? — решает исправить ситуацию Шастун, отвлечься от плохих мыслей ему всегда помогали кино и приставка. — Да, конечно. Хочу Тарантино, обожаю его фильмы! — и грустного Арсения, как небывало. — Ок, ты смотри, а у меня ещё куча работы, — указывает парень на груду папок на столе. [Эх, это бы поджечь и никогда больше не видеть…]

***

— Антон, представляешь какой-то урод подарил Кате цветы… — возвращается с допроса Дима и застывает перед открывшейся картиной. Антон спит головой на отчётах, а экран его компьютера, показывающего какую-то перестрелку повёрнут на пустой стул. — Какого? — непонимающе спрашивает у пустоты Позов. Арсений же начинает трясти Антона за плечи и со стороны это смотриться крипово. — Арс, блять, дай поспать! — шипит Антон не желая просыпаться. И Арсений прыскает от смеха, видя глаза Димы, что стали по пять копеек. — Какой Арс, Антон? Ты что, парня себе завёл? — Антон вскакивает от голоса друга, понимая, что ляпнул что-то не то. — Парень? — пришла очередь Арсения удивляться —Ты что, гей? И как бы ни хотел Антон сегодня выглядеть нормальным, он поворачивается на Арсения и громко спрашивает — Ты что ебанулся, блять, совсем? — Там никого нет, Тох, — Дима кажется готов звонить в психушку, ну или за неимением её номера, в скорую. — Да знаю я! — Антон зол, он спал на твёрдом столе, у него болит голова, а теперь каких-то два додика что-то от него хотят. Так ещё и вопросы задают непонятные, но это скорее к Арсению. На Диму ответ друга не действует. Он максимально напряжен и смотрит на Антона с непониманием и желанием помочь. — Дим, я просто устал, сейчас соберусь и домой уже, наверное, пойду, — отмазывается Шастун, зевая. [За что мне это?] — А с экраном что? — тыкает пальцем Дима. — Херня, забей. Ты что-то узнал? [Отмазки явно не моё] — Да, прикинь Кате кто-то цветы подарил, и она взяла. А я к её ногам билеты и в кино, и оперу, и в цирк, а всё мимо. — Романтик, — оценивает Арсений, что рассматривает Антона, думая над его ориентацией. — А недавно, прикинь, на Щелкунчика билеты купил, так и не сходили, зря деньги потратил. — Это тот что недавно был? — вскидывается Арс — Антон, спроси, спроси, спросииии. [А у меня вообще есть шансы этого не сделать?] — Это который недавно был, да? — Да. Вот чего ей не хватает? — задаёт риторический вопрос Дима. — Нехера себе, он же дорогущий был, там какие-то шишки приезжали, один билет под сотку стоил. Вы тут что, все подпольные миллионеры? — не понимает Арсений, но его игнорируют. Антону сейчас всё равно на всех вокруг. Ему пришёл ответ от знакомого, что занимается оповещениями полиции по важным вопросам. В тот день информацию про покупку Федоровым билета в другом аэропорте пришла на полтора часа раньше, чем её увидел Антон. — Дим, а кто тебе про Федорова инфу передал? — Кирилл вроде, он же у нас главный по документам. [Не нравится мне это]

***

— Напомни зачем мы туда идём? — Арсений рад, что утром Антон отказался от своих непонятных таблеток. Ведь если честно, порой ему становится страшно. Вдруг он на самом деле ненастоящий… Что, если он просто чьё-то воображение. Может у него нет собственной личности, он лишь озвучка, фантазия, недостаток. Что, если, поверив в это, его не станет. Но лёгкий характер помогает об этом не думать, быстро переключаясь на другие темы. — Ирина Литовкина, которая работает в этом модном журнале, ругалась с убитым на парковке. Нужно её допросить, — они с Арсом проходят в главный конференц-зал, в котором происходит презентация нового журнала с участием этой самой дамы. Комната наполнена журналистами с камерами, что задают вопросы про новый супер-мега-пупер журнал. [Какая в них вообще польза] За столом же, отвечая на эти самые вопросы сидит три женщины и двое мужчин. Сам кабинет достаточно большой, с панорамными окнами на виды города. Хотя осенью в России пользы от них не много. Сплошная серость. [Ну и кто из них?] — Судя по фото в инете, вот она, — указывает на девушку в центре стола Арсений, — Антон, ты чего такой грузный с самого утра? Не улыбаешься, ходишь как камнем прибитый. Это из-за той инфы, что вчера пришла? — Не сейчас, — шепчет Антон. [Никакой тактичности] Он пробивается к девушке сквозь толпу и показывает удостоверение. — Шаст! — пытается остановить его зачем-то Арсений. — Ирина Литовкина, мне нужно задать Вам пару вопросов наедине. — Шаст, это прямой эфир! — кричит слишком поздно Арс. [Видимо бестактность заразна. Блять]

***

— Шаст, ну ты и придурок. Не мог сначала спросить? — откровенно ржёт Арсений над раскрасневшимся от стыда полицейским. [Шеминов меня убьёт, в лесу закопает, и закроет дело за недостатком улик] — Ну простите меня, ну я правда не знал, — ноет Антон новой подозреваемой, пока они идут до её кабинета, он никогда не любил пресмыкаться перед кем-то, но жизнь любого поставит на колени. [Причём совсем не для приятного времяпрепровождения] — Это была важная презентация, между прочим, — заявляет Ирина. Арсений резко перестаёт смеяться и приобретает задумчивое выражение лица: — А тебе не кажется её голос знакомым? — интересуется он после нескольких секунд тишины. Антон от этого заявления даже притормаживает, слегка отставая от девушки. Он прокручивает в своей голове сказанные ею фразы и действительно замечает в них схожесть с каким-то другим, голосом. [Вспомнить бы ещё с каким] — Спасибо, Арс, — шепчет Антон в ответ, практически не размыкая губ, и Арс его понимает. Пока они доходят до кабинета Ирина немного остывает и уже не кажется такой напряжённой и рассерженной. Девушка выглядит достаточно красивой, но какой-то ненастоящей. Слишком правильные черты лица, миниатюрный нос и пышные ресницы. Она как фотография из инстаграмма, без собственной изюминки и характерных черт. Её образ приятен глазу, но не более того. Такую слишком быстро забываешь. Такую от толпы не отличить. Наверняка дело рук хирурга. Зачем? Антон не понимает. Он любит разность людей, коих в своей профессии повидал достаточно много. Он любит неожиданность, яркость, запоминающиеся образы. Никакие стандарты красоты не смогут с этим сравниться. — Чай будете? — интересуется Ирина. — Я бы выпил, — грустно вздыхает Арсений. — Нет, спасибо. Вы можете рассказать о чём спорили с Коневым за два дня до его смерти? — Да, конечно, — женщина вздыхает и сосредотачивается, отчего-то Антону кажется, что ей абсолютно не нравится этот диалог, — Я хотела записаться к нему на приём. Знаете, хочется выглядеть, как человек, а не как огородное пугало. А Гена меня отговаривал, пытался доказать, что я не нуждаюсь в его консультациях. А я была слишком эмоциональна, уговаривала его. — А что, Конев приём на парковке вёл? Вы же спорили на парковке, — замечает Антон, пока Арсений своей прозрачной рукой пытался перевернуть страницу журнала, лежащего на подоконнике. Но увы и ах, ничего не получалось. [Зато рыться в моём телефоне у него получается] — Конечно нет. Это была наша третья встреча, я пыталась его как-то переубедить, привести аргумент. — А зачем вы звонили в день его смерти? — Антон, не получается, — хнычет Арсений и активнее начинает махать руками над журналом. [Что же там за журнал такой?] — Мне стало стыдно, у него и так не простая ситуация в жизни, и я решила извиниться. — А что за ситуация? — Спрашивает Арсений и повторяет за ним, как попугай, Антон. — У него были плохие отношения с сыном. Его жена повесилась на чулке три года назад. — Опа! Чулки! — радуется Арс, — хоть что-то интересное. — Я его поддерживала, говорила, что всё наладится, но всё становилось только хуже. — А фамилия Жигулёва вам ни о чём не говорит? Может Геннадий о ней что-то говорил? — Да, знаете, он рассказывал о сенсационном материале. Он указывал фамилии, я не помню точно, но Жигулёва вроде там была. – А что за материал? — Да какое-то разоблачение. Я ему сразу сказала, что у нас не жёлтая пресса. Мы солидный журнал. — Антон, давай нашу короночку, — Арсений подходит сзади и обнимает Антона за плечи, из-за чего тот дергается, — прости, просто я устал ничего не чувствовать. […] — Где вы были в момент смерти? — У меня была редколлегия. Двадцать человек свидетелей вас устроят? — Только у меня, что ли, алиби на момент убийства нет? — удивляется Арсений, не убирая рук.