Призрак

— Антон! — Шеминов орёт на весь отдел, разрабатывая голосовые связки на полную мощность. [Опять!] — Ну как ты умудряешься вляпываться в проблемы даже не приходя на работу? Может тебе дома сидеть? — шеф в ярости, его похвалили за нахождение ценной свидетельницы, но свалили это дело на отдел, намекая на скорейшее его раскрытие. — Ну, не мог же я мимо пройти, Станислав Владимирович, ну, в самом деле. — пытается вставить свои пять копеек Антон, но шефа уже не остановить. — Зачем ты вообще поперся в тот парк в такую рань? Чего тебе дома не спится? —       Арсений уже устал от этого ора, хотя кричат не на него. Теперь понятно, куда уходят нервы наших полицейских, они отдают их на планёрке своему начальнику, а тот словно вампир впитывает в себя. Для хорошего самочувствия и активности днём. Всем рекомендую. Он кидает взгляд на непроницаемый, но уставший взгляд Шастуна, и ему правда хочется ему помочь. Но способов он не видит, только не сейчас, позже, может быть. Привидения мало решают за такие ситуации. Арсений аккуратно выскакивает из кабинета, решая погулять по отделу, да на людей посмотреть. — Что тут у нас люд простой делает? — в отделе тишины не стоит никогда, но из-за собрания в кабинете начальника, многие активно делают вид, что заняты делами, или же сваливают из отдела в свободное, деловое плаванье. Арсений решается пройти по тем, кого знает сам, вот Ира в кабинете, читает какие-то бумажки, теребя полы белого халата. Как в больнице, ей Богу. Её телефон вибрирует, и она радостно отзывается на звонок, улыбаясь. — Да, дорогой? — но тут же тушуется, понимая, что ошиблась, и звонит вовсе не «дорогой». — Да, это я. Да, могу, но это дорого будет стоить.       Арсений бы и рад послушать, чем это таким занимается их эксперт, только та сводит всё к переписке, и отключается. Ну и ладно, не сильно-то и хотелось. Хотелось, конечно. Но не сильно.       Арсений следует дальше. Коля Антонов, всё так же залипает в телефоне на каком-то сериале, а его напарник откровенно спит, положив голову на стол. [Нет, эти точно бессмертные]       Вообще участок никогда не славился чистотой и доброжелательностью. Тут царит зависть, уловки и исключительно товарно-денежные отношения, составляя исключения лишь близким друзьям и напарникам. Подставлять человека, что плывёт с тобой в одной лодке, и может потопить следом, было бы неумно. Кто-то работает, кто-то ест. На кого-то кричит старушка, желающая засадить половину своего подъезда за разгульное поведение и не добропорядочность. И как это нет такой статьи? Они все проститутки и наркоманы! Кирилл, как и ожидалось, печатает что-то на компьютере, нацепив на нос очки и выпивая n-ую кружку кофе. Он выглядит уставшим, глаза красные от переутомлённости, а отчеты на столе схожи с Пизанской башней. [Возможно ты не так плох, как кажешься] Кирилл поднял трубку своего мобильного и громко крикнул: — Валите к чёрту, я сейчас занят! [А может всё именно так]       Дима сидел в кабинете, дожидаясь Антона, после ранения он купил себе новое кресло на колёсиках, только увидев которое у Антона потекла слюна. Он был как никогда близок к убийству ради наживы. Шеминов можно сказать спас его от трагической ошибки, а Диму от преждевременной смерти. Но Антон еще вернётся, а кресло все ещё здесь. Это будет легендарно!       Выйти за пределы здания Арсений не мог, энергия, как выяснилось – кольца, не позволяла. Арсений действительно рад, что Антон та ещё сорока, оказаться у кого-то другого или вообще не оказаться нигде было непривлекательной идеей. Если не это, то пустота. И он точно выбирает это!       Арс долго думал тогда, как это работает, прогонял в голове слова матери о помощи и пришёл лишь к одному выводу. Помощь – это Антон, он принял его, поверил, из-за чего Арсений и смог стать таким сильным в этом мире. Тогда, выпивая таблетки, он не верил, вот призрак и пропал. Но вернулся, почему? [Может, он хотел, чтобы я вернулся?]       Только вот если для Арса – это подарок, то для Антона, как он думал – нет. Вокруг столько красивых, интересных, а самое главное видимых людей, а тут он. Ни представить кому, ни рассказать – ничего. Да, может Антон сейчас этого не понимает, очарованный новыми эмоциями и странными ощущениями. Ему нравится такая необычность, нравится. Но надолго ли? Они целовались, спали в обнимку, но никто же не говорил про чувства. Может и нет их вовсе у Антона? Арсений и в своих то не точно уверен, у него и выбора особого нет. Но это же Антон, такой красивый, интересный, сильный. Такой разнообразный, с проблемами и добрым сердцем. Такой его! Сердце болезненно сдавливает грудную клетку, сжимаясь глубоко внутри.       Антон всё никак не возвращается, и Арсений качается на стуле, дожидаясь его. Мысли крутятся в голове, не позволяя расслабиться, сосредоточиться на чём-то одном. Ему про маньяка думать, про то, как кота своего после выволочки успокоить, но не может. У призраков может быть мигрень? Потому что у Арсения точно есть.       Картинки плывут, и Арсений уже знает, что сейчас будет. Воздух вокруг будто сгущается, а положение в пространстве меняется. Он словно в водовороте, в самом эпицентре, и спасения не найти. Но это длится лишь мгновенье, туман рассеивается, и картинка встаёт перед глазами.       Квартира, красивая квартира, как в том видении, где была мама, только немного другая. Старше что ли. Атмосфера напряжённая, воздух раскалён, и он слышит крики. Двое уже достаточно взрослых мужчин орут друг на друга, стоя около кухонного стола. Арсений понимает что один из них он сам. Вот и на него сегодня (когда-то давно) поорут. Баланс вселенной восстановлен. — Нет, ты будешь делать так, как сказал тебе Я! — кто же этот мужчина? Высокий, с залысиной и лишним весом, он не выглядит угрожающе. На его лице скорее беспокойство и бесконечное упрямство, в этом они с Арсением похожи. — Это моя жизнь, отец, моя! — Арсений в прошлом, раскраснелся до состояния помидора, но твердо стоял на своём, не желая сдавать позиций. — Ты живёшь в МОЁМ доме, и Я буду решать! — козыри пошли. — Да я живу здесь, только потому что ты меня не отпускаешь! Достал со своей заботой! Я не маленький, я могу сам справиться! — Арсений захлёбывается в своём негодовании. Он хочет выйти из родительской клетки, почувствовать запах свободной жизни, наделать ошибок. Хочет свободы! — Да ты сопляк ещё, куда ты пойдёшь? — призрак прищуривается, а правда сколько ему здесь? На вид совсем подросток, с длинными волосами, завязанными в тугую косу, он не выглядит взросло, но и не ребёнок уже. Лет восемнадцать, решает парень. Так странно не знать, как ты выглядел в определённом возрасте, так странно вообще ничего о себе не знать. — Да куда угодно, только подальше от тебя и твоей тюрьмы! — сумка, лёгким движением, подхвачивается с пола и юноша вылетает за дверь. Отец же падает на кресло, сжимая голову в руках. Его глаза наполнены болью. [За что я так с ним?]       Ответов он не получает, да и от кого? Он сам их знает… знал когда-то. Когда-то он говорил это искренне, пытаясь отстоять свою точку зрения, верил в каждое слово. Даже если потом разочаровывался. Интересно, как он умер? Вышел за дверь, поскользнулся на банане, и свернул себе шею? Или может мыл окно и выпал наружу? Может, его задушили фанатки, желая покрепче обнять? В голову приходят только такие гениальные идеи. Ну не машина же его сбила в самом деле? Хотя… Смотря как сейчас ходит молодежь, уткнувшись в телефон, вполне жизнеспособный вариант. В Антона вот сегодня чуть не вписался один такой, чудом успев его заметить. Шёл себе тыкал в телефон, поправляя очки на лице и даже не подозревал, что может столкнуться с длинной шпалой, и возможно не выжить, порезавшись об него. Или слова, или тело. И да, сейчас Антон уже не такой, как на юношеских фото, где он был словно палочка для суши, длинный и тонкий, но даже сейчас Арсений временами испытывал острое желание его покормить. Или это связано с его графиком и постоянным пренебрежением собственным здоровьем? Хммм. Непонятно.       Видение рассеивается, так же спокойно, как и возникло. Арсений уже практически привык. Это как что-то само собой разумеющееся. Арсений верит, что однажды вспомнит что-то более важное, чем отрывки из общения с друзьями и родственниками, хотя должно отметить, что момент с кольцом был весьма полезным.       Антон выходит из кабинета шефа красный словно рак, с четким желанием выпрыгнуть из окна. Давно на него так не кричали не из-за ошибки, а из-за помощи человеку. Давно – это примерно никогда. Не было в полиции такого правила – не помогать людям. И хоть Антон и знал, что многие люди шутят, высказываясь именно об этом, он сам никогда так не считал. Всегда гонимый желанием помочь, спасти. Вечно желающий проявить инициативу, чтобы потом за неё же и отхватить, он не пренебрегал делами, не делил их на важные и неважные, если дело не касалось экстренных ситуаций. Но почему-то вечно получал втык от Шеминова. Тот словно был недоволен им всегда, Антон – то, Антон – это, не угодишь. Временами казалось, что, если бы парень просто сидел в компьютере и листал ленту вк, на него бы меньше хэйта вываливалось. Ну, подумаешь, дурочка на работу взяли, сидит себе и сидит, главное не убил никого, и то Слава Богу. Но нет, чем больше ожиданий, тем больше проблем. В последний год Антон пытался брать негромкие дела, не выделяться, стать серой толпой, но опять же не получалось. Репутация, будь она неладна, не давала молча отсиживаться на задворках отделения. Сложное дело – Антон свободен! Антон занят? Ну ничего, освободиться, десять дел одновременно вести, это вам не двадцать, справится. Вот после такого и случались казусы. То свидетелей по делу перепутает, то мотивы для дела крест на крест с другим составит. То человека будет ждать в одном аэропорту, а он из другого ускачет. Хотя это уже не Антон виноват, а какая-то крыса, вычислить которую было необходимо, а подходящего момента все не было. — Всё хорошо, Антон? — Арсений переместился к двери, дожидаясь парня и рассматривая его своими донельзя красивыми глазами, наполненными сочувствием. [Прекрасно, блять] — Да, нормально, Арс, нормально. Просто если мы не поймаем этого маньяка, меня подвесят за яйца и выкинут в окно. А так, всё хорошо. — Арсений тяжело вздыхает, поправляя чёлку Шастуна, умиляясь такому обилию кудряшек и радуясь, что ему теперь дозволено практически всё, о чём он только мог мечтать, находясь в таком состоянии.

***

      Звонок разбивает тишину квартиры, руша спокойствие и умиротворенность. Антон с Арсением вновь спят вместе, крепко прижавшись друг к другу. Они оба нуждаются в этом. Антон, который так боится, что Арсений просто исчезнет раз и навсегда, чтобы больше не появится в его жизни, как один большой сон. А Арсений просто пытается достать себе как можно больше объятий такого любимого и желанного человека. Он истосковался по прикосновениям, не получая их от других людей совсем. Он так рад что может, вот так прижаться щекой к груди любимого, вдыхая такой родной душе аромат Антона и его цитрусового одеколона. И пусть он лишь дремлет, так никогда не погружаясь полностью в сновидение, не видит красочных картинок, это не важно. Трель все нарастает, звеня уже кажется, прямо в ухо, не позволяя оставить себя без внимания. — Да, бляяя — бурчит Антон, выбираясь из теплого кокона рук и ног своего парня. [Парня. Моего. Ахуеть]       На экране светит четкое «Дима», и Антон уже готовиться к худшему. Этот хомячок просто так не позвонит, Дима любил спать не меньше юноши. А новости он узнаёт, обычно первым, лишь потому, что Антон был плох на подъём и ему требовалось больше времени, дабы доползти до трубки, а потом ещё и понять, что от него собственно требуется. Именно из-за этой разгильдяйской способности он и старался на ночных дежурствах и патрулях никогда не спать, не позволяя себе такой роскоши, не желая сталкиваться с последствиями своей халатности. Вот так честные полицейские и появляются. — Да, Дим. — Антон слышит по ту сторону недовольное бурчание, уже уставшего звонить, полицейского. — Антош, ну пляши! У нас первый труп. Пропавшая Кристина Меркулова, по нашим данным, первая похищенная нашим маньяком. — Пиздец! — Именно!

***

      Антон ведёт машину по пустым дорогам, уже спящего города. Арсений, словно заёбушек сидит на соседнем сиденье, нахмурившись и сложив руки на груди. И вроде не могут на него обстоятельства подействовать, но он все равно словно незаметно меняется. Мешки под глазами будто темнее, а прическа взлохмаченней. Но все так же красив. [Это магия, не иначе] — А были маньяки, которые не убивали? — Арсений не доволен раскладом смотреть на труп в час ночи. — Только те, кто запирал девушек на многие годы и насиловал. Но тогда похищенных совсем мало, одна-две, максимум три. У нас же, уже пять. Вот и первый труп. И думается мне не последний. — Антон следит за дорогой, раздумывая дальнейший план их действий. Мало. Очень мало улик. Чрезвычайно мало, для таких людей. — Но мы же спасём их, да, хоть кого-то? — глаза Арсения синие-синие, словно небо в безоблачную погоду. Он так трогательно всё ещё верит в добро, в сказку, где принц спасает принцессу, и клад достаётся добрым странникам, а не злым пиратам. А Антон своим честным подходом и пока удачными делами, всё сильнее подкрепляет эту веру в чудо. Веру в спасение в последнюю секунду. [Такой большой, и такой глупый] — Конечно, Арс, спасём кого-то обязательно. [Анна вот жива, например]       Арсения не сильно устраивает такой ответ, но это лучше, чем ничего. Его глаза зажигаются огоньками предвкушения. Новое дело! Новые впечатления! Всё тот же Антон! Парк, но уже другой, гораздо ближе, но всё ещё удален от центра. Ни камер, ни свидетелей. Ночь и холод, все составляющие хорошего преступления. Антон всматривается в камеры по пути сюда, но не отмечает ни одной, да и замазать их землей и гонять, словно невидимка. Ничего сложного. Штраф от ДПС никого не напугает. Они с Арсением идут в глубь парка, подсвечивая дорогу фонариком, специально купленным Антоном для таких ситуаций. Станьте полицейским в отделе убийств и ни такое домой принесёте. Точных координат нет, Дима написал лишь, что где-то в самом центре. Остаётся лишь следовать по тропинке «лучике», что по идее создателей приведёт прямо в центр «солнца».       Но до центра они не доходят, натыкаясь лучом света на ужасную картину. Дерево, шикарное дерево раскинуло свои массивные ветви недалеко от центра парка, словно восхваляясь своей красотой и грацией, словно пытаясь затмить собой всё вокруг. И что ж, именно сейчас у него получилось. С твердого, крепкого сука в две стороны свисает верёвка, с одной стороны, зафиксированная на самом стволе, крепко завязанная в один из морских узлов.       Девушка, на другом конце висит девушка, шею которой и стягивает верёвка. Её глаза закрыты, а нагое тело прикрывает лишь белая простыня. Такая невинная в этом образе, её огненные волосы словно горят на блеклом фоне, а лоб украшает пентаграмма пятиконечной звезды, нарисованная кажется, кровью. Непонятно, умерла ли девушка от повешения или была мертва уже до этого, да и не дело это Антона. Полицейский с неким ужасом думает о том, что предстоит делать Ире, на миг сожалея о её выборе профессии. Арсений вцепляется в руку Антона, чтобы успокоиться, чтобы почувствовать заботу и защиту. Тепло рядом с собой. Он уже видел трупы находясь рядом с Антоном, но никогда это не было так ужасно. Так жестоко и сумасшедше, что ли. Убийство само по себе вряд ли адекватное действие, но и его причины бывают разные. Та же самозащита или аффект, шантаж или война. Но это! Это настоящая жестокость, пренебрежение чужими жизнями. Кто-то возомнил себя Богом? Кто-то считает себя достойным отнимать жизнь у милых молодых девушек. И этот кто-то настоящий подонок с поехавшими мозгами. — Чтобы ты не думал об этом, я согласен с тобой. — вырывает из раздумий Антон, который уже минуту рассматривает его наполненное злобой лицо. — Мы обязаны его поймать! — Шеминов сказал также, а кто я такой, чтобы с вами спорить? — хмыкает Антон, снова прибегая к своему юмору.       Работа в принципе не пыльная, составить протоколы и осмотреть место преступления на наличие улик. Антон лазит по земле под трупом, вместе с другими ребятами и Димой. Арсений же пока не хочет приближаться. Да, завтра определенно придётся вернуться, они могут не увидеть чего-то важного в такой тьме. Эх, это тоже легко предугадать, дабы оставлять полицию как можно дальше за собой. Что же эти придурки так хорошо с логикой в ладах-то? [[Понасмотрятся детективов своих, а я тут ползай] Телефон вновь разрывает ночь. И Антон уже отмечает этот день в мысленном календаре, думая отмечать его каждый год бокалом безалкогольного пива. Номер не определяется. — Алло? — Аллл…ло, АнтОн? [Пиздец! ОПЯТЬ!]

***

      Дом, милый дом. Анна, как никогда счастлива вновь появиться в этом месте, опереться на родные стены, пройти пальцами по пыльной поверхности телевизора. За дни её отсутствия в этой квартире не произошло ровным счётом ничего. Даже не будь её там месяц, а то и год ничего бы не поменялось. Да, это съёмная квартира и без уплаты, её вещи просто выкинули бы на свалку без выяснения причин. Но помечтать-то можно. Анна жила и снимала её уже около двух лет, переехав из квартиры-коммуналки, накопив побольше денег и найдя работу получше. Новая, конечно не шикарная, да и от центра далеко. Но Анна как-то полюбила её, полюбила вид из окна на старые гаражи, занесённые листвой. Полюбила всего три небольших комнаты, ходить по которым в моменты самоизоляции было ужасно некуда. Полюбила старенький телевизор, показывающий российские мелодрамы и детективы.       Вот и сейчас, она первым делом включила любимый канал, на котором следила за новыми сериями «Любовной романтики»* выпускавшей новую серию каждый день, кроме выходных. Анна улыбается, ведь не пропустила ни одной серии, маньяк словно был избирателен, точно зная, когда можно похищать девушку, а когда нельзя. Сериал откровенно глупый, клишированный, но так сильно затягивает, принуждая каждый день усаживаться перед экраном, чуть ли не с попкорном в руках, наблюдая как Элизабет в очередной раз не понимает любви Себастьяна. Сегодня правда попкорна не предвидится, да что там попкорн, в холодильнике погибло все что могло погибнуть. Еды не осталось, от слова совсем, даже мышь и та решила, что вешаться в таком бардаке, просто пренебрежение собственной персоной, и ушла в другой холодильник.       Ночь наступает как-то быстро, глаза слипаются, заставляя уснуть прямо на покрывале в домашней, но не спальной одежде и неудобной позе, поджав под себя ноги, в беззащитном жесте. Именно в такие моменты девушка тяжело вздыхала о том, как жаль, что рядом нет человека, что укроет пледом, обнимет и прижмёт к себе, согревая теплом и лаской. Именно в такие моменты хотелось очутиться в детстве, чтобы папа сильными руками перенёс тебя из зала на кровать. Чтобы проснуться поутру и не понимать, как ты там оказалась. Но нет, когда ты взрослый, ты должен справляться со всем сам, сам заработал себе кучу проблем – сам решил. И вроде – не сложно. И вроде – все так живут.       Чем дальше отходит лето, тем быстрее темнеет на улицах города, вот и сейчас во вполне рабочее, для поздних жителей, время, на улице словно глубокая ночь. Непроглядная тьма. Она окутывает собой каждую улицу, каждый домик, заполняет собой пространство, путает людей, толкая их домой, подальше от холода, в теплый обитель, способный, если не защитить, то хотя бы создать иллюзию защиты. Анна просыпается среди ночи от громкого шума за дверью. Она поднимается, ступая босыми ногами по холодному полу, остывшего дома. — Долбанные коммунальщики, будет отопление в этом году или как? — шипит она себе под нос, про себя рассуждая о необходимости все же надевать носки. Мало ли кому пошуметь ночью захочется. На часах около трёх ночи. — Выйду, всех порву!       Анна в душе была той самой бабушкой у подъезда, готовая в любой момент растерзать неугодных ей людей. Она обожала споры в поликлинике, лишь в силе возраста спорящих, не переходящие в драки. Угрожать полицией? Да легко! Говорить о развале страны, грозя позвонить Путину? Легче-легкого! Кичиться связями? Пфф, как само собой разумеющееся. Она так давно плавала во всем этом, что могла с гордостью заявить, что во взрослости смогла научиться только этому, минуя все остальные пункты этого процесса. Да, да, таскать еду из дома, размораживая магазинную. Питаться в дешевых кафешках и каждый раз мучиться в вопросах документации. Неудивительно, что похитить решили именно её, да она же, как ребёнок, проще кандидатуры не найти.       Анна доходит до двери, уже готовая начинать кричать на очередного бомжа, когда где-то на задворках сознания вспыхивает мысль о том, что смотреть в глазок все же нужно. Мужчина. Широкоплечий. Он пишет что-то на соседней двери, прямо поверх двери, красной краской. Внутри девушки всё леденеет, она застывает на месте, словно статуя, без возможности пошевелиться. Руки сами тянутся к телефону, превозмогая страх и панику. — Аллл…ло, АнтОн?