О том, как таял древний лёд.

      Их совместная спальня тускло освещена закатными лучами. Красновато струящийся сквозь алые занавески свет пятнами и оконцами омывает помещение: мягкую шкуру зверя на полу, аккуратно сложенную у кровати одежду и лицо Мобэя, покрасневшее, влажное от слюны и от слёз, пока он старательно опускался ртом на член Цинхуа.       Его дыхание было прерывистым и он наслаждался этим почти медитативно. Глубоко скользящий в горло ствол перекрывал ход воздуху, принуждая давиться и стонать. Он старался глотать как можно глубже и оставаться таким как можно дольше, сладко дрожа и цепляясь за бёдра супруга.       Шан поощрительно шипел, удерживая иногда за волосы и заставляя стерпеть по нескольку лишних секунд, пока мобэево тело уже панически раскрывало лёгкие вхолостую и требовало от мозга кислород. И он, черт возьми, собирался поговорить с демоном об этом.       Если бы не внезапная идея Мобэя попробовать это сегодня, возможно, они никогда бы не заметили, насколько остро он увлечён идеей о том, что его лишают возможности дышать. Да, определенно, это и прежде заводило его в процессе как кнопка, но никогда не было чем-то дискретным в общей массе впечатлений.              А сейчас, когда демон сидел на коленях без всякой иной стимуляции, было абсолютно очевидно, насколько сильно ему нравится эйфорическая паника от асфиксии. Его взгляд стал таким мягким и расфокусированным, пока ствол человека скользил ему в глотку, запирая каждый звук или стон вместе с дыханием.       Шан оттащил его за волосы с тихим рычанием, забрызгивая лицо спермой и позволяя себе немного удовольствия от вида полностью бессмысленного выражения этого самого лица, пока опавший член мирно покоился сверху. Мобэй пытался отдышаться и не мог, прижимаясь грудью к чужим коленям. Раздвоенный язык жадно и немного лениво скользнул между губ.

***

      Пока они привычно обнимались, Шан формулировал свои умозаключения. Мобэй любит задыхаться. Это было горячим и приятным концептом для Цинхуа, он хотел бы дать мужу то, что он хочет. То, чего они оба хотят. – Мой Король?       Мобэй заторможенно моргает, молчаливо призывая продолжать. – Ты когда нибудь хотел, чтобы я... Душил тебя? Сильно, всерьёз?       Глаза демона расширились с интересом и он мгновенно оживился, подтягиваясь ближе. – Да. До отключки. Очень хочу. И...       Он ненадолго запинается, словно вспоминает какую-то старую фантазию. – И чтобы ты трахал меня в этот момент.       Цинхуа сжимает его ладонь и приподнимает брови, переваривая яркую и вкусную картинку, возникшую перед глазами. Это было волнующе. Идея о том, чтобы оставить Мобэя без всякого самоосознания или без сознания вовсе была очень, очень хороша. – Мы попробуем, баобэй.

***

      Они целовались, голодно и влажно, пока Шан наваливался на более крупного демона сверху. Человек бесцеремонно раздвигал ему хваткой под коленями ноги, пока его бёдра ритмично врезались в ягодицы в чётких, глубоких и скользких толчках. Мобэй отчаянно скулил ему в рот, позволяя творить любое непотребство и томился, ожидая, когда супруг наконец решит, что пора. И Шан решает. – Если будет слишком, бери меня за запястье. Я остановлюсь.       Они оба знают, что Мобэй бы со своей силой руку заклинателю мог просто оторвать. И оба знают, что он не смог бы, даже если бы умирал. Поэтому было так важно чётко очерчивать границы, чтобы никто из них не пострадал, увлёкшись тёмной частью своих соблазнов по разрушению себя или партнёра.       Цинхуа скалится напряжённо, когда его сжимают внутри особенно хорошо и осторожно берёт белое горло в ладони. Шея демона мощная, с натянутыми, прочными мышцами, красиво выступающим кадыком и быстро, марафонно почти стучащей артерией. Мобэй втиснулся спиной в простыни, сильнее прогибаясь, когда Шан начал сдавливать.       Это остро и хорошо от самого факта, но чем дольше тем... Сначала лёгкие немного загорелись, пока не начали судорожно раскрываться рёбра. Кислород поступал, но недостаточно. Вес хватки придавил сосуды, мешая кровообращению, а стоило демону усмирить ци и позволить этому просто происходить, как его мозг поплыл. Это было страшно. Это было восхитительно. Он дёргался, тщетно пытаясь глотнуть больше воздуха, пока член внутри входил снова и снова.       Шан навалился на руки сильнее, наблюдая, как взгляд Мобэя мутнеет и теряется, как он хрипит и беспомощно раскрывает рот шире, позволяя раздвоенному языку выпасть набок. И ускоряется в проникновении, испытывая какое-то совсем чёрное и грязное возбуждение от того, насколько сильно ему можно абсолютно всё, вопреки власти, вопреки силе, вопреки самой природе вещей в этом мире.       Грудь Мобэя вздымается бешено, отчего кольца в сосках подскакивают и бликуют. Глаза льдистые слезятся и от интенсивности всего происходящего закатываются. Но его руки лежат над головой, не пытаясь двинуться, вцепившись только в ткань мёртвой хваткой. Словно он сам своему телу запрещает спасаться. Словно он обожает ощущать, как его мозг сгорает от кислородного голодания.       Вспышки, пятна перед глазами, жар ужаса и наслаждения в животе, всё это так его возбуждает. Ему так хорошо ощущать, что его тело пользуют прямо в этот момент, пока сознание утекает сквозь пальцы и растворяется, утопая в черноте, тишине и безмыслии. Тихий, совершенно неуместный для кого-то почти умирающего стон тихо вырывается из него, когда он мягко уходит в обморок, уже не ощущая, как руки на его шее размыкаются, пока Цинхуа изливается внутри, глубоко и бесконтрольно.       Покой и доверчивость спящего тела для Цинхуа повод к абсолютно незнакомому прежде ощущению. Он и так любил мужа. Но сейчас, видя его таким открытым... Видя, как он сам, добровольно отдал себя чужой милости и заботе, чтобы получить для себя запретную возможность раствориться в самом себе. Это было на другом уровне. Простой любви иногда и для кого-то было бы недостаточно, чтобы так рисковать.       Мобэй приходит в себя очень скоро, но он молчалив. Его лицо расслаблено, когда он размеренно и глубоко дышит, а каждая его мышца словно стала ватной и тягучей в теле. Шан осторожно гладит его щёку, проверяя, как себя чувствует супруг. Он всё ещё погружён в податливое, разогретое нутро, которое бесстыдно запачкал семенем и что-то во всём этом ощущаалось особенно интимным. Посторгазменный этап всегда был не менее приятным.       Демон прижимается к руке по-кошачьи, но когда слышит вопрос, ничего кроме мычания не издаёт. Ему хорошо. Его мозг так приятно лёгок и чист прямо сейчас, он словно качается на волнах и находится далеко в собственной голове, как в маленьком убежище. Это именно то, чего он хотел. Довести себя до такой грани, после которой неизбежно свалится за край чего-то для себя обычного и такого утомляющего. – Мобэй? – Ммм...       Цинхуа усмехается, прижимая голову супруга к своей груди и оставляя его лежать так, мурлыча что-то себе под нос и приходя в себя. Небольшой транс просле хорошей сессии никому ещё не вредил. А Королю Севера с его напряжённой работой и вовсе было удивительно полезно иногда опускаться так низко, как позволял ему Шан. Стоит ли говорить, что позволял он очень низко?       Они выработали своеобразный баланс. Цинхуа на своей должности был вынужден очень долгое время вести себя куда дипломатичнее и уступчивее, чем ему бы хотелось и морально моглось без затаённой агрессии. Которую нужно было сливать так, чтобы ему не оторвали голову.       А Мобэю со всей этой бесконечной необходимостью держать всех в священном ужасе было критически важно реализовывать своё желание сдаться уже наконец и отстать от самого себя. Таким способом, который не привёл бы к его свержению.              Можно смело считать, что они идеально сочетаются в своих нуждах верхнего и нижнего, как правильно вырезанный и заранее спроектированный паззл. Было ли это результатом того, что Цинхуа неосознанно вписал в Мобэя комплиментарные своим кинки? Было ли это результатом провидения судьбы, может, Системы? Так или иначе, они смогли доверить это друг другу и не переживать о чьём то осуждении.       Когда демон завозился активнее, заклинатель, утешающе прочесал его волосы ладонью. – Как ты себя чувствуешь?       Мобэй вздохнул как-то по особенному глубоко и удовлетворенно. – Я не спал, но я выспался. Нам нужно будет это повторить однажды. – Конечно.