Укройся в моих объятиях

В тот день Грейнджер не появилась на ужине, что, вопреки всем законам логики, сразу бросилось в глаза Драко. Он, конечно же, не мог знать, что девушка еще полтора часа после их спонтанного поцелуя провела в закрытом для учеников туалете второго этажа, успокаивая колотящееся сердце и сдерживая непрошенные слезы. Её пожирала обида и злость, а потому Гермиона приняла единственное здравое решение, которое только смог сгенерировать мозг — пошла к Джинни. Она не задавала лишних вопросов и не заставляла Гермиону объяснять причины её подавленного состояния и наверняка раскрасневшегося лица — до Башни Гриффиндора девушка бежала. Джинни принесла из Большого зала еду для подруги, поскольку та отказалась вставать с кровати и отправляться на ужин. Той ночью Гермиона уснула в обнимку с Джинни. И этого Малфой тоже не мог знать. А потому бродил по школе до поздней ночи, ведь прекрасно знал — в Башне старост Грейнджер не показалась. Ему понадобилось полчаса, чтобы закончить с наказанием Снейпа: десять минут ушло на то, чтобы разгромить половину кабинета, пытаясь унять злость, еще пять с помощью палочки возвращать разбросанные парты на места, после за минуту избавиться от пыли и грязи, а оставшиеся четырнадцать минут приводить себя в порядок, чтобы в нормальном состоянии выйти в коридор, где ученики могли стать случайными свидетелями неадекватного состояния Малфоя. Конечно, Снейп не стал проверять, как продвигается работа, а потому Драко плевал с высокой колокольни на запрет использовать магию для уборки. Даже если бы декан узнал, что слизеринец нарушил правила, вряд ли факультет потерял бы баллы. Хотя Малфой не исключает, что со счета Гриффиндора убавилось бы баллов пятнадцать-двадцать. Они должны были патрулировать тем вечером. Драко совершенно забыл об этих отвратительных обязанностях, да и Грейнджер не обмолвилась ни словом о дежурстве. Отголоски логики подсказали, что причиной этому был полный игнор со стороны парня. В любом случае, это была неплохая возможность пересечься с Гермионой. Он и сам не понимал, зачем все оставшееся время до конца дня шлялся по школе, выискивая взглядом лохматую макушку. Не стал бы начинать диалог ни при каких обстоятельствах, поскольку, пусть все пошло не совсем по плану, конечная цель была достигнута — Грейнджер прекратит попытки раздробить его сознание на мелкие осколки и в ближайшем будущем вряд ли заговорит с ним. Малфой добился того, чего желал. Но ожидаемое удовлетворение так и не пришло. Он понял это, когда толкал парты в пустом кабинете и несколько раз залепил кулаком по стене. Когда еле справился с желанием догнать девчонку и поцеловать снова. Мягко, без давления. Чтобы она дрожала в его руках и не могла контролировать собственное дыхание. Малфой также помнил весь спектр эмоций, отразившийся в карих глазах: раздражение, злость, ярость, и в конце концов обида. Никогда прежде в её глазах не было обиды. Только не из-за него. Не на него. Сколько бы Драко ни оскорблял гриффиндорку в детстве, она только бесилась. И ему вовсе не нравилось, как все вышло на этот раз. Но Малфой продолжил убеждать себя, что поступил так, как и планировал. Только вот расхаживание по коридорам с целью «случайно» столкнуться с Грейнджер явно не входило в его план. Согласно ему Драко должен был выкинуть из головы любые мысли о ней и продолжить спокойно жить. Насколько спокойствие было доступно при нынешнем раскладе вещей. До самого вечера ему не удалось ни увидеть Гермиону, ни осмыслить собственное поведение. Башня была пуста, а потому Малфой решил подождать гриффиндорку около потайного входа, чтобы она не проскользнула тихонько в свою комнату. Патрулирование должно было начаться час назад. Со слабо скрываемым напряжением Драко обошел несколько этажей школы, глядел только перед собой, не изучая закоулки коридоров, за что явно получил бы нагоняй от Грейнджер. Но её рядом не было. Более того, её не было до самого утра. Он знал это наверняка, поскольку большую часть ночи провел на диване в гостиной. Ладно, ложь — всю ночь. Пропустил завтрак и даже опоздал на первый урок, чтобы убедиться — Гермиона действительно не появлялась в своей комнате со вчерашнего дня. Малфой ненавидит себя за то, что обращает на это внимание. Что думает об этом. Он ошибочно предполагал, что скотским поступком оттолкнет не только Грейнджер, но и мысли о ней. Поэтому был только рад, когда после очередного урока Забини вывалил на его голову информацию о тренировке. Квиддич — вот оно, спасение. Судя по тому, с каким лицом Тео посмотрел на пораженного Драко, который будто и знать не знал об их расписании, тренировку обсуждали уже давно. Как ему удалось пропустить нечто настолько важное? Полеты всегда были отдушиной Малфоя. Ребята решили пропустить обед и сразу отправиться на поле, чему организм парня вовсе не обрадовался. Последние два дня он практически не ел, но и при огромном желании не смог бы заставить себя осилить и ложку — живот сводило от одной мысли. Тот самый порочный круг, когда тебя тошнит, потому что не ешь, но не ешь, потому что тошнит. Чувство такое, словно попал в ловушку. В голове царил хаос. Пока остальные парни переодевались, Малфой принял холодный душ, чтобы привести себя в чувство. В дополнение ко всему он также не спал целую ночь, тело абсолютно не отдыхало, как и мозг. Совершенно нелепая мысль — заниматься в подобном состоянии, но Драко чувствовал, что попросту утопится в Черном озере, если не отвлечется от мыслей о чертовой гриффиндорке и вчерашнем поцелуе. Прохладная вода подействовала живительно — голова Малфоя слегка освежилась. Правда эффекта хватило лишь на то, чтобы надеть форму и выйти с метлой на поле. Тео и Блейз около десяти раз с опаской поглядывали в его сторону, а потом еще по два раза уточнили, хорошая ли идея летать именно сегодня. Драко лишь махал рукой в их сторону. Как-то неуверенно держится на ногах, земля словно намеревается избавиться от него. После того, как Монтегю подает знак, Малфой с облегчением запрыгивает на метлу и взлетает. Прекрасно, он тоже не хочет находиться на этой блядской земле. Холодный осенний воздух тут же бьет в лицо, играя с и без того растрепанными волосами. С облегчением вдыхает, ощущая, как на мгновение все плывет перед глазами. Четкость картинки теряется, но Малфой чувствует себя действительно потрясающе. Снова может дышать. Даже перчатки и теплая форма не спасают от холода — ветер пробирается под одежду, но не доставляет привычного дискомфорта. Напротив, Драко решает, что так даже лучше — поможет собраться. Нотт занимает позицию вратаря, а Забини уже держит квоффл в руке, в любой момент готовый пасовать. Монтегю угрожающе сжимает биту, следя за движениями Блейза, а Малфой предпочитает подняться выше и отлететь в угол поля — оттуда открывается лучший обзор. Снитча не видно, что в данный момент служит поводом для радости. Драко не уверен, что сможет уловить движение крохотного мяча — даже бладжер имеет нечеткие очертания, хотя уже дважды пролетал неподалеку от того места, где завис в воздухе ловец. Совсем близко, но Малфой и правда увидел только размытую точку синего цвета. Он не уверен в причине помутневшего зрения, их может быть много: отсутствие нормального питания, к чему организм совершенно не привык, сна, постоянная нервотрепка. Выбирай, что нравится. На любой вкус. Тео ловко отбивает летящий в кольцо квоффл, крикнув что-то оскорбительное Блейзу. В шутку, естественно. Драко практически уверен, что Забини реагирует на все улыбкой, но увидеть подтверждение своих мыслей, увы, не может, лишь улавливает. Грэхэм Монтегю, капитан команды и на данный момент загонщик, битой отбивает летящий в него бладжер. Неожиданно перед самым носом Малфоя мелькает нечто маленькое и слабо мерцающее — солнце зашло за тучи и снитч не выглядит так привлекательно, как при свете ярких лучей. Руки Драко будто примерзают к метле, он вдруг понимает, что достаточно долго находился в одном положении и тело, чего никогда раньше не случалось, практически полностью онемело. На секунду мелькает мысль, что его прокляли, даже оглядывает пустой стадион, чтобы убедиться в глупости своей теории. Приходится приложить усилия, чтобы потянуть древко метлы вверх — вслед за снитчем. Однако стоит Малфою сдвинуться с места, в нескольких сантиметрах от его лица со свистящим звуком проносится бладжер. Следом за ним мчится Грэхем, с такой скоростью разрезая воздух, что Драко невольно дергается и метлу заносит в сторону. Снитч пропадает из поля зрения. Слизеринец трет пальцами левой руки глаза, начиная раздражаться мутным пятнам вместо фигур игроков и мячей. Правой все еще крепко сжимает древко. — Ты как? — не замечает, как рядом нарисовывается Блейз. Даже затуманенным зрением может разглядеть взволнованное выражение на лице друга. — Порядок. Не отвлекайся. Забини сжимает губы, но все же кивает и улетает в другой конец поля, где Ургхарт — охотник, — целится в охраняемое Ноттом кольцо. Малфой с ужасом понимает, что его начинает тошнить. Не та утренняя тошнота, из-за которой еда в горло не лезет. Нет. Это нечто хуже. Ему приходится еще крепче ухватиться за основание метлы, чтобы не качаться из стороны в сторону — еще одно такое резкое движение он не выдержит. Желудок будто скручивает в узел. Драко кажется, что он может выблевать все внутренности. — Малфой! — где-то позади раздается голос Монтегю. Оклик капитана эхом разносится по стенкам черепа и канет в небытие, не достигнув мозга. Драко словно помещают в банку, плотно закрыв крышку. Кислорода достаточно, но это лишь пока. Звуки же приглушены и очень нечетки. Хочет крикнуть в ответ, что сейчас соберется и сдвинется с мертвой точки, но слова путаются на языке, оставаясь неозвученными. Кажется, мир замедляется: почему-то все пять человек, попадающих в поле зрения Малфоя, оборачиваются, отвлекаясь от игры; кажется, Нотт что-то кричит (Драко уверен, что ничего приличного), Забини вдруг приходит в движение — летит по направлению к Малфою, но в его сознании движения Блейза будто замедляются; с поразительной медлительностью оборачивается, чтобы отыскать Грэхема взглядом, и от этого телодвижения ком подкатывает к горлу. Кажется, его действительно сейчас стошнит. — Блять, Малфой! — в этот раз голос Забини. Но так отдаленно и слабо, что Драко не реагирует. Просто не может сосредоточиться на двух действиях сразу: найти капитана команды и ответить Блейзу. Сердце парня пропускает удар. Мир снова приходит в движение, забирает то время, что было дано слизеринцу. Все происходит слишком быстро. Драко не может осмыслить ситуацию, не то чтобы предпринять что-нибудь. Все такая же расплывчатая синяя точка на огромной скорости мчится в его сторону. Звук разрезаемого бладжером воздуха — первое, что так отчетливо слышит Малфой за все время тренировки. Это, а еще стук собственного сердца. Но его тело по-прежнему отказывается слушаться, будто приклеившись к метле. Драко уверен — даже если бы реакция восстановилась, у него не было никаких шансов избежать железного мяча. Он вдруг совершенно четко видит очертания приближающегося бладжера, словно и не тер в бешенстве глаза несколькими минутами ранее, пытаясь восстановить зрение. Хотя, быть может, это просто его воображение — все же, не первый год в квиддич играет, уж точно запомнил, как выглядят мячи. В любом случае, это становится неважным, когда иссиня-чёрный монстр на всей скорости врезается в его грудь.

***

— Может, расскажешь, что произошло? Гермиона ожидала этого вопроса со вчерашнего дня. С того самого момента, как вбежала в комнату Джинни, которая, благо, находилась там одна. Показаться кому-то постороннему в том жалком состоянии, в котором Грейнджер предстала перед подругой, было бы слишком унизительно. В тот момент Уизли-младшая пораженно взирала на запыхавшуюся подругу, после чего поднялась с кровати, отложив на тумбочку какую-то книгу, и заключила Гермиону в объятия. Они стояли так около пятнадцати минут. Грейнджер позволила лишь нескольким слезинкам скатиться по щекам, после чего приказала себе не плакать, поскольку Джинни увидит и сойдет с ума от беспокойства. Да, она ожидала этого вопроса с того самого момента. Гермиона была благодарна за молчаливую поддержку, но к обеду следующего дня терпение Уизли иссякло. Они вновь сидели в спальне Джинни, поскольку Грейнджер наотрез отказалась идти на обед. Её все еще мутило после вчерашнего ужина, который из Большого зала притащила подруга. Всю ночь ей снился взгляд проклятых серых глаз. Гермиона все кричала, требуя ответы на свои вопросы (удивительно, но к утру девушка совершенно не помнила, в чем эти вопросы заключались), а Малфой лишь молчаливо и безразлично взирал в ответ. Беспокойные сны вытянули последние силы из ослабшего организма, поглотив все светлое, как дементоры. Она слабо помнила, как прошли уроки. Кажется, Джинни буквально за руку довела Гермиону до кабинета, в то время как она могла лишь благодарить Мерлина за отсутствие сдвоенных занятий со Слизерином. Видеть Драко совершенно не хотелось. От мыслей об их встрече по телу бежала неприятная дрожь. Грейнджер не знала, как вести себя. Если сделает вид, что ей абсолютно все равно и проигнорирует слизеринца, не станет ли это самым ярким доказательством того, что план сработал и Драко отлично выполнил свою миссию — заставить Гермиону пожалеть обо всем, что произошло, и держаться подальше. Но заговорить с ним, будто ничего и не было… Это слишком сложно. По крайней мере, не в её теперешнем состоянии. Гермиона не хотела видеть Малфоя, потому что опасалась реакции. Как его, так и своей. Что ей делать, если он вернется к игнорированию? Радоваться. Да, так и стоило бы поступить. Но воспоминания того, как искала встречи с серыми глазами, все еще свежи в памяти. А что, если он вернется к своему привычному плеванию ядом? Гермиона не сможет ответить, поскольку попросту потеряет дар речи от шока. Нет, к такому позору она не была готова. — Расскажу, — собственный голос звучит непривычно. Как-то хрипло и… жалко. Грейнджер устала описывать себя этим отвратительным, мерзким словом. Она не была такой. Не хотела быть. — Но не сейчас, ладно? — А когда? Гермиона поджимает губы. Когда разберусь сама. Но когда это произойдет? Девушка не могла ответить на этот вопрос. Не в данный момент, когда ситуация выглядит безнадежно запущенной, а она сама чувствует себя выжатым лимоном. Слова Драко все еще эхом звучат в голове. Это не было грубостью, по мнению Гермионы. Это было оскорблением. Её гордости, как минимум. А как максимум… Чувств. Пусть таких неопределенных, но чувств. И она с удовольствием вернулась бы к этому придурку, чтобы бросить что-нибудь вслед. Желательно, тяжелое ведро или огромный камень. Но, вероятно, лишь слова. Она сделала бы это, если бы ком в горле из-за подступающих слез не мешал дыханию. Нет, появиться в таком виде перед Малфоем — высшая степень унижения. Потому что ей не должно быть обидно. Не должно быть больно. Это ведь Малфой. Его слова — сплошной яд, а поступки практически всегда нелогичны и причиняют боль окружающим. Но не Гермионе, нет. Только не ей. Драко никогда прежде не причинял ей боль, потому что она никогда не возлагала на него надежд. Нет ожиданий — нет разочарования. — Мы можем трансгрессировать в Нору завтра, а не в субботу? — с надеждой спрашивает, пальцами начиная ковырять плед на кровати. — Конечно, — Джинни кивает, вдруг расслабившись в лице. Гермиона только сейчас осознает, что со вчерашнего дня подруга находится в таком сильном эмоциональном напряжении. — Мама не будет возражать, если мы приедем на день раньше. Отлично. Грейнджер практически вздыхает от облегчения. Будет лучше, если завтра же они смогут убраться из Хогвартса. Эти выходные либо восстановят утраченную жизненную энергию, либо безоговорочно уничтожат то немногое, что осталось. — Тогда в Норе и поговорим. Гермиона делила комнату с Джинни в то время, когда жила у Уизли. Ей казалось, что отсутствие личного пространства может пагубно повлиять на психику, но вдвоем было куда спокойнее. Они часто болтали ночами, пока Перси не начинал возмущенно стучать в стену — ему нужно было рано вставать на работу в Министерство. В особо сложные моменты, когда вдруг на одну из них нахлынывали воспоминания, Гермиона трансфигурировала одну из кроватей в двуспальную, и они засыпали вместе. Так не снились кошмары. С тех пор не прошло и месяца, а ощущение такое, словно вечность отделяет Грейнджер от тех уютных моментов. Джинни собирается что-то добавить, но неожиданно сквозь стену в комнату проникает небольшое светящееся существо. Гермионе приходится приподняться, чтобы разглядеть гостя. Призрачная кошка легко заскакивает на кровать. — Мисс Грейнджер, прошу вас, зайдите ко мне, — патронус Макгонагалл растворяется сразу же, как передает послание. Хмуро взирая на то место, где еще секунду назад сидело мерцающее животное, Гермиона пытается понять, что директору понадобилось от неё. В голову не приходит ничего толкового, а потому решает не тратить время впустую и, кинув Джинни короткое «увидимся позже», покидает спальню девочек. Дорога до кабинета директора не занимает много времени. Гермиона уже собирается произнести пароль, когда каменная горгулья уступает проход к винтовой лестнице. Значит, Макгонагалл знает, что Староста девочек здесь. Круглая комната, которую некогда занимал Дамблдор, практически не изменилась: на стенах все еще висят портреты прежних директоров и директрис, в центре тот же громадный письменный стол на когтистых лапах, а на настенной полке мирно расположилась старая Волшебная шляпа. Только шумные серебряные вещицы, которые стояли здесь при Дамблдоре исчезли, их место заняли книжные шкафы. Гермиона могла бы представить старого директора за этим самым письменным столом, если бы не витающий в воздухе аромат каких-то пряностей. Раньше здесь пахло по-другому. Этот факт вдруг больно полоснул по сердцу, хотя девушке еще в начале учебного года довелось побывать в этом кабинете. — Мисс Грейнджер, — голос Макгонагалл раздается позади Гермионы, и она вздрагивает, совершенно пораженная тем, что не заметила директрису раньше. — Что-то случилось? — Лишь то, что уже конец недели, а расписание дежурств все еще не появилось на моем столе, — женщина слабо улыбается, но по телу Грейнджер все равно бегут мурашки. Малфой. Его обязанностью было составить график на следующую неделю. Как наивна и глупа была Гермиона, думая, что в этот раз он не проигнорирует свои обязанности! Постойте… Дежурство! Девушка отдает последние силы на то, чтобы не позволить ужасу отобразиться на лице. Они должны были дежурить вчера. Гермиона совершенно забыла… Но это ведь она составляла график! Чертов, мать его, Драко Малфой. Он творит с её головой что-то невообразимое. Невообразимо ужасное. Каким образом Грейнджер забыла про собственные обязанности из-за «ссоры» с ним?! Она не должна позволять другим, и особенно слизеринцу, так влиять на себя. — Простите, профессор, я… — Мисс Грейнджер, — спокойный, но жесткий голос Макгонагалл прерывает наверняка затянувшуюся бы тираду старосты. — Я лишь хочу попросить напомнить вашему коллеге про его обязанности. Гермиона глупо хлопает глазами, уставившись на директрису, которая тем временем проходит к своему столу. Так она знает, что Драко должен заниматься расписанием на следующую неделю? А почему вы не можете? Практически произносит это. Уже открывает рот, но вовремя спохватывается. Неужели она только что собиралась нагрубить Макгонагалл? Возможно, обида, которую Гермиона всеми силами пыталась похоронить, все же не исчезла без следа. Хотя и является глупой, скорее всего. Но ей так хочется напомнить, что Малфой был тем, кому первому предложили должность Старосты, он был тем, кого выбрала Минерва. Так почему на Гермиону скидывают большую часть обязанностей и вынуждают хвостом носиться за слизеринцем и уговаривать выполнить собственные обязанности? Это было нечестно. Но Грейнджер также осознавала, что будет глупо упрекать женщину. В конце концов, обязанностей у директора школы должно быть пруд пруди. Конечно, ей не до того, чтобы носиться за несносным парнем по всему Хогвартсу. — Мистер Малфой проигнорировал патронус, который я отправила пятнадцатью минутами ранее, поэтому, прошу, сделайте одолжение… — Конечно, профессор, — старается сохранять спокойный тон голоса, но все же прерывает речь Макгонагалл. — Что ж. Гермиона кивает, вежливо желает хорошего дня, и слишком быстро сбегает вниз по ступенькам, подальше от круглой комнаты. Нет, она не хочет. Не так ей представлялась встреча с Малфоем после вчерашнего происшествия. А если точнее, вообще никак не представлялась. Грейнджер планировала избегать его до следующей недели, когда вернется из Норы. Вероятно, если бы она уехала из школы на такой ужасной ноте, за выходные ситуация лишь ухудшилась бы, обстановка между ними накалилась до предела, но гриффиндорка понятия не имела, что делать. Да и куда уж хуже? Пятнадцать минут назад начался обед. Ноги сами привели в Большой зал, где уже вовсю сновали голодные ученики. По дороге до слизеринского стола она пыталась убедить себя, что скажет Малфою всего пару слов — передаст послание директора. А потом развернется, гордо задрав голову, и уйдет прочь. Словно это он проиграл, а не она. Но в Большом зале Драко не оказалось. Гермиона, чувствуя себя полнейшей дурой, еще несколько минут выискивала бледное лицо за столом Слизерина, но после пятой попытки отчаялась. Куда он мог подеваться? Мимо как раз проходил какой-то парень в серебристо-зеленом галстуке. Грейнджер тут же схватила его за край мантии, останавливая. — Постой. Ты не знаешь, где сейчас Малфой? — спрашивает, стараясь игнорировать изучающий взгляд слизеринца. Не собирается разбираться, как именно он смотрит на неё: с любопытством или отвращением. — У него тренировка. Гермиона быстро благодарит парня и вылетает из Большого зала быстрее, чем следовало бы, едва не сшибая нескольких первокурсников на выходе. Значит, он сейчас на поле. Не думает о том, что, вероятно, еще как минимум шесть человек станут свидетелями их диалога, что может повлиять на Драко как положительно, так и отрицательно. Не думает и о том, как отчаянно хочет развернуться и убежать обратно в спальню Джинни, или воспользоваться моментом, чтобы собрать вещи перед отъездом в Нору, пока Башня старост пустует. Не думает ни о чем, добираясь до поля для квиддича. Она просто напомнит ему об обязанностях. В грубой форме, если придется. Применит магию, если того потребует ситуация, или даже вновь наступит на ногу. В воздухе парит семь человек — сборная Слизерина. Взгляд сразу находит Малфоя, светлые волосы которого находятся в таком беспорядке, что Грейнджер замечает это даже с такого расстояния. Невольно вздрагивает, когда вратарь (кажется, его зовут Тео) отбивает мяч и тот летит через все поле к другому игроку. Никогда не понимала, как можно так спокойно находиться на таком расстоянии от земли и считать увлекательной игру, в результате которой можешь получить смертельную травму. Гермиона всего мгновение размышляет, как привлечь внимание ловца Слизерина, когда вдруг замечает нечто странное — Малфой не двигается. Он буквально зависает на одном месте, словно каменное изваяние. Грейнджер убеждает себя, что это лишь разыгравшееся воображение, но ей кажется, что Драко выглядит еще более бледным, чем обычно. Это не та аристократичная бледность — сейчас она болезненная. Внутри все сжимается от беспокойства, которое Гермиона пытается отчаянно прогнать. Это ведь Малфой! Он не первый год на метле (вспоминаются слова Драко, когда тот был ребенком и хвастался тем, что летал на метле еще до поступления в Хогвартс), знает, что делает. Но даже мысленно эти слова не звучали убедительно. То, каким потерянным казался парень, заставляло Гермиону нервничать. Сейчас она рада не видеть его глаз — если в них читается та же растерянность, сердце девушки попросту не выдержит. Внезапно по полю разносится крик кого-то из парней. Оглушающий вой — один из игроков зовет Драко по фамилии. Грейнджер чувствует, как вздрагивает, будто от холода, еще не понимая, что происходит. А ком уже подступает к горлу, вынуждая девушку судорожно глотать прохладный воздух. И тут она замечает. Приличных размеров мяч, несущийся на невероятной скорости, движется прямо по направлению к Драко. Гермиона не сдерживает отчаянного вздоха, когда понимает — Малфой все еще не двигается. Он как-то заторможенно поворачивается, наконец обращая внимание на приближающуюся опасность, но остается на месте. Она не успевает предположить, хочет ли слизеринец попрощаться с жизнью, или с ним действительно что-то не так. Все происходит так быстро, что Гермиона на мгновение опасается, что потеряет сознание от шока. В тот момент, когда бладжер врезается в грудь Малфоя, ей кажется, что в ушах раздается треск его ребер. Но и этой мысли Грейнджер не успевает ужаснуться, потому что происходит нечто более пугающее. Драко соскальзывает с метлы. Мир прекращает свое существование, когда гриффиндорка видит, как бездвижное тело парня с ужасающей скоростью летит вниз. А, возможно, это только в её сознании все происходит настолько быстро. Гермиона также не успевает уследить за тем, как срывается на бег, выставляя трясущуюся руку с зажатой в ней палочкой вперед. — Арресто моментум! — слова срываются быстрее, чем мозг успевает их обработать. Грейнджер практически падает на колени от облегчения, когда тело Драко замедляется в воздухе. Он аккуратно приземляется на землю, и в этот раз гриффиндорка все же не справляется с дрожью в ногах. Опускается на холодную траву рядом со слизеринцем, и, не в полной мере контролируя собственные движения, тянется замерзшими пальцами к его бледному лицу. Убирает несколько белоснежных прядей со лба. И только теперь понимает — это не было разыгравшееся воображение, Драко и правда смертельно бледен. Гермиона не знает, связано это с полученной минутой ранее травмой или он уже пришел на поле в таком состоянии, но мысли лихорадочно мечутся вокруг темных кругов под его закрытыми глазами, которые особенно сильно выделяются на фоне светлой кожи. Краем глаза улавливает, как приземляются рядом члены команды, но и не думает отползать от Малфоя. — Грейнджер, — кажется, это Забини. У неё нет времени на то, чтобы анализировать тон его голоса, а потом как-то машинально огрызается в ответ: — Так вы готовите игроков к матчу? Шесть человек пораженно взирают то на Гермиону, то на лежащего у её коленей Драко. По выражению лица Блейза гриффиндорка понимает, что говорил он скорее с обеспокоенностью, чем с раздражением. — Нужно отнести его в больничное крыло, — в диалог вклинивается другой парень, в котором узнает вратаря — Теодора Нотта. Он уже опускается на колени, готовясь подхватить Малфоя на плечи, когда Гермиона неожиданно громко произносит: — Нет! — выставляет руки вперед, закрывая Драко от остальных. — Нельзя его трогать. Ребра наверняка сломаны, если мы… — бормочет, скорее для самой себя, поскольку оставшуюся часть предложения проговаривает уже мысленно и большая часть присутствующих даже не понимает её. Если не вообще все. — Лучше отлевитировать его. Грейнджер боится, что лишние телодвижения только повредят слизеринцу, а потому просит всех расступиться и сама поднимается на ноги. — Вингардиум левиоса, — негромко произносит, взмахнув палочкой, и тело Малфоя отрывается от земли и плывет по воздуху в том же положении, что он и лежал, будто под спину подложили удерживающую прозрачную поверхность. Бессознательный парень движется в том направлении, куда указывает палочка Гермионы, а потому девушка старается как можно более аккуратно перемещаться по коридорам и лестницам, чтобы ненароком не впечатать Драко в стену. Игнорирует удивленные взгляды, следующие за ней до самого больничного крыла. Не может думать ни о чем, кроме безопасного перемещения слизеринца на койку под пристальное наблюдение мадам Помфри. Грейнджер успокаивает себя тем, что даже сломанные ребра целительница сможет залечить за считанные дни, хоть процедура и не из приятных. Впервые, кажется, за последние двадцать минут Гермиона делает глубокий вдох, когда тело Драко наконец опускается на кровать в больничном крыле. К ним тут же подлетает мадам Помфри. Гриффиндорке даже удается совладать с собственным голосом и четко изложить детали происшествия. Закончив объяснять, она оборачивается, едва ли не подскочив на месте от двух пар глаз, уставившихся на неё с нескрываемым шоком. Гермиона и не заметила, что Блейз и Тео последовали за ней. Что, вообще-то, было вполне объяснимо — эту троицу Грейнджер часто видела в коридорах, что подтверждает факт дружбы Малфоя и этих двоих. Но она была слишком сосредоточена, чтобы обратить на них внимание до этого момента. — Спасибо, — Забини подает голос первым, а стоящий рядом Нотт кивает. Гермиона непроизвольно дублирует его движение. Неожиданно накатывает осознание того, что Малфой действительно мог погибнуть. В тот момент, когда его руки разжались и отпустили метлу, а тело устремилось вниз, Гермиона могла думать только о леденящим сердце страхе, а когда левитировала бессознательного Драко в больничное крыло, сосредоточилась только на его безопасном перемещении. Сейчас же, когда над парнем хлопотала заботливая целительница, девушка в полной мере осознала весь ужас ситуации. Он правда мог погибнуть. Если бы не заклинание, чудом сорвавшееся с уст Грейнджер, слизеринец сейчас, возможно, был бы мертв. Или близок к смерти. Руки внезапно задрожали сильнее. Гермиона делает несколько шагов к выходу, намереваясь поскорее уйти, потому что нарастающий в горле ком и пощипывание в носу не сулят ничего хорошего. Возле самой двери её останавливает голос Теодора: — Грейнджер, — оборачивается, расфокусированным взглядом взирая на парня. — Зачем ты приходила на поле? — несмотря на плохо соображающий мозг, ей все же удается разобрать отсутствие злости или недовольства в голосе Нотта. — Макгонагалл просила передать информацию, — поразительно, как спокойно удается ответить парню, когда внутри царит ураган. — Касательно старостата. Тео кивает, и Гермиона понимает это как окончание диалога. Уже на выходе из комнаты улавливает негромкий голос мадам Помфри: — Жить будет. Помучается с костеростом и через день снова будет летать. Не дай Мерлин. Гриффиндорка не уверена, что еще хоть когда-нибудь в жизни сможет спокойно смотреть на матчи по квиддичу. На Малфоя на метле. Нет, этого она не вынесет. В голове снова и снова прокручивается картинка падающего с высоты птичьего полета слизеринца, и Гермиона еле сдерживает судорожный вдох. Переходит на бег, оттолкнув парочку старшекурсниц, чтобы поскорее обогнуть коридор и добраться до туалета на втором этаже. Ей повезло, что он все еще считается закрытым из-за Миртл, а значит, никого, кроме привидения, там быть не может. Врывается внутрь, сразу помчавшись до раковины. Открывает воду, все еще дрожащими пальцами прокрутив вентиль, и наклоняется, желая умыться. Но замирает, не достигнув льющейся из крана воды. Руками упирается в раковину, взирая на свое бледное и перепуганное лицо в зеркало. Туго затянутый галстук на шее душит. — Мерлин… — сдавленно мычит, одной рукой касаясь шеи, а вторую прижимая ко рту. Только сейчас у Грейнджер появляется возможность сосредоточиться на собственных ощущениях, и она ужасается тому, насколько сильно грудь разрывается от боли. Не уверена, причина этому кроется в недостатке кислорода или панике, но факт остается фактом — Малфой всему виной. Её ноги подкашиваются и, опасаясь, что не сможет сохранять равновесие, крепче сжимает раковину руками. Не хватало еще упасть, стукнуться головой, и оказаться на соседней со слизеринцем койке. Он правда чуть не умер. И, господи боже, Гермиона готова была забыть обо всех сказанных ранее словах, о яростном поцелуе лишь в попытках что-то доказать. Перед глазами вновь рисуется картинка его до ужаса бледного и безжизненного лица, потрескавшихся губ и темных кругов под глазами. По пустому помещению эхом разносится громкий всхлип девушки. Она действительно плачет из-за Малфоя. Из-за того, что буквально могла стать свидетельницей его смерти. Грейнджер плачет, потому что так испугалась. Испугалась того, что могло произойти. Святой Годрик, кажется, это действительно конец.