Укройся в моих объятиях

Никакого света в конце туннеля не было. Как и туннеля, впрочем. Малфой был уверен, что умирает, такая боль пронзала грудную клетку и распространялась на конечности. Тысяча маленьких иголочек вонзались в тело, с каждой секундой увеличиваясь в размерах и вскоре возникло ощущение, словно его нафаршировали сталактитами. Вокруг была лишь тьма. Он чувствовал боль, но не видел собственного тела и не мог шевелиться. Сознание отказывалось подчиняться. Как бы Малфой не старался сосредоточиться хоть на одной более-менее четкой мысли, она тут же ускользала. Потому слизеринцу не оставалось ничего другого, кроме как испытывать адские муки, не в силах отвлечься. Ощущение времени тоже притупилось. Поэтому Драко не знал, в какой момент начал слышать голоса — определить их источник он также не мог. Слова сливались в какое-то невнятное бормотание. Будь Малфой в состоянии думать о чем-то, кроме дискомфорта, решил бы, что сходит с ума. Но он был способен лишь лежать (хоть и не чувствовал под собой никакой поверхности) и чувствовать её — боль. Драко подумал, что точно умер, когда наконец-то смог различить чьи-то тихие слова. Но потом решил, что ни в аду, ни уж тем более в раю он не может слышать Забини. С удивлением слизеринец осознал, что это первая четкая мысль, которую удалось сформулировать в голове с момента начала чертовой боли (кстати, когда и из-за чего она началась, вспомнить тоже не удавалось). Другое ощущение, на этот раз больше похожее на слабые разряды тока на подушечках пальцев, заставили Драко дернуться. Это было второй мыслью — ощущение собственного тела возвращается и, кажется, он может двигаться. — Принцесса очнулась? — Нотт. Малфой закатил бы глаза, если бы смог заставить себя открыть их. На мгновение даже пожалел, что начал приходить в себя. Кто-то шикнул на Тео, а после до слуха донесся негромкий скрип — Драко решил, что человек подвинул стул. В глазах жгло. Раньше он не замечал этого: либо боль в остальных частях тела была слишком сильной, либо и правда «песок» под веками появился только сейчас. В любом случае, дискомфорт сильно препятствовал тому, чтобы взглянуть на Нотта и Забини. Малфой также осознал, что конечности не ноют, только грудная клетка будто разорвана на ошметки. Он был уверен, что мог бы вспомнить произошедшее, но пока в мыслях царил хаос. — Отойдите, дайте ему нормально дышать, — парень смог различить ворчливый голос целительницы и снова удивился. Больничное крыло? Стоило подумать об этом раньше. Мадам Помфри коснулась его лба, после чего раздалось её удовлетворенное: — Скоро придет в себя. Драко хотел фыркнуть, что уже в сознании, но язык не слушался. В горле будто образовалась пустыня. Еще никогда в жизни он так сильно не желал ощутить вкус обычной воды. И, наверное, только эта цель смотивировала разлепить потяжелевшие веки. Правда, только с третьей попытки. Он скорее услышал, чем увидел, как Блейз подорвался со стула — тот с противным скрипом отъехал в сторону, чуть не перекинувшись. Нотт стоял у изножья кровати, на которой лежал Драко, и ни один из друзей словесно не отреагировал на его волшебное пробуждение. Мысленно Малфой поблагодарил их — в голове жутко гудело. Сосредоточившись на том, чтобы восстановить зрение (которое, к собственному удивлению, довольно быстро приходило в норму), Драко постарался не напрягать мозг воспоминаниями о причине своего нахождения в больничной палате. — Кто из вас засыпал песка мне в рот? — голос, вырвавшийся из уст, словно принадлежал кому-то другому. Настолько хриплый, что невольно захотелось вспороть себе горло, чтобы никому больше не довелось слышать его. Однако стоило словам сорваться с языка, рядом тут же возникла мадам Помфри со стаканом в руке. Слизеринец принял его из рук женщины, все же не утративши гордость — позволить поить себя, как немощного, он не мог. Опираясь на те адские муки, терзавшие тело несколькими минутами ранее, Драко посчитал, что реабилитация займет больше времени. Но к тому моменту, как стакан был высушен полностью, зрение окончательно восстановилось, и песок из горла тоже исчез. Только раздражающая боль в груди мешала думать, что он полностью здоров. И все же Драко сумел занять полулежачее положение, оперевшись спиной на изголовье кровати. — Что там случилось? — перед глазами возникла картинка полета на метле, его отвратительное самочувствие и, кажется, кто-то кричал. — На поле. — Тебя сшиб бладжер, чувак, — под неодобрительный взгляд целительницы Нотт шлепнулся на кровать, едва не сев на ногу Драко. — Он сломал тебе несколько ребер и ты свалился с метлы. Малфой не смог скрыть удивления. То есть причиной боли являются сломанные ребра? При том, что, несмотря на сложность, он все же может двигаться? Нет, магия, конечно, штука потрясающая, и все же поверить было сложно. Хотя, быть может, с момента падения прошла уже неделя. Или вообще месяц. — Пришлось заливать тебе в рот костерост, — одни слова заставили Забини скривиться. Так вот оно что. Теперь Драко был уверен, что зелье сыграло немаловажную роль в его страданиях. — Ну и? Я здоров? Могу идти? — Мистер Малфой! — от вскрика целительницы слизеринец поморщился. Боль в голове только начала стихать, но, вероятно, ненадолго. — Вы едва не умерли, а сейчас хотите сбежать из больничного крыла? — Сейчас же все в порядке? — по сжатым в тонкую полоску губам мадам Помфри Малфой понял — пусть не полностью, но он достаточно здоров, чтобы сегодня же покинуть палату, но отпускать его не намерены. — Вам лучше отлежаться до вечера. Как минимум, — с этими словами пораженная безответственностью парня целительница ушла в другой конец комнаты. Малфой вдруг осознал, что, если забыть про тянущую боль в груди, состояние в целом улучшилось. Он даже ощутил слабый голод. Давно Драко не ел с аппетитом. Голова также не кружилась и мир приобрел четкие очертания. — Как долго я здесь провалялся? — приложив немного усилий, ему удалось сесть ровно. Окно напротив кровати было занавешено неплотной шторой, сквозь которую пробивался солнечный свет. Когда погода успела улучшиться? — Практически сутки. — Сколько?! — несмотря на свои предположения касательно недельного пребывания в бессознательном состоянии, они все-таки были шуточные и всерьез Драко даже не задумывался, сколько времени лежал в отключке. Сосредоточившись, ему удалось восстановить в памяти момент, когда тяжёлый, железный мяч впечатался прямо в грудь. Парень поморщился, невольно вспомнив и последующую за этим боль — она была последним, что он вообще помнил. Дальше только темнота. — Ладно, а как… Как я вообще выжил? — поразительным казался тот факт, что падение с такой высоты потянуло за собой лишь пару сломанных ребер. В этот момент начало казаться, что он еще легко отделался. Блейз и Тео как-то странно переглянулись, оба нахмурились, а Малфой невольно напрягся. Сейчас окажется, что все лишь галлюцинация и он действительно умер, да? Драко уже начал думать, какого черта загробный мир выглядит как больничное крыло Хогвартса, когда нерешительный голос Нотта (он впервые слышал его таким) выдал: — Грейнджер оказалась на поле и… Не слышал, что это было за заклинание, но ты вдруг перестал падать и просто опустился на землю. Малфой был уверен, что выглядит в сто раз, или нет, даже в тысячу раз более пораженным, чем Тео и Блейз вместе взятые. На поле была Грейнджер? Что она там, черт возьми, забыла? Драко еле удержался, чтобы не спросить друзей о теперешнем местонахождении девушки. Ему вдруг представилось, как Гермиона плачет над его бездыханным телом и сердце без разрешения владельца сжалось. Парень не знал, почему решил, что она стала бы плакать из-за него. Он и сам бы не стал, учитывая, как закончилась их последняя встреча. Не смог бы даже злиться, если бы оказалось, что Гермиона сама сломала ему еще несколько ребер. — Она сказала, что приходила с сообщением от Макгонагалл, когда отлевитировала тебя сюда, — кивнул Блейз, подтверждая слова Нотта. Малфой мог лишь пораженно глядеть на изножье кровати, не в силах переварить услышанную информацию. Он был обязан жизнью Гермионе. И этот факт вводил в ступор. Не из-за задетой гордости, как можно было бы предположить, а просто от… Удивления. Такого поворота событий он не ожидал. — Малфой, что у вас происходит? — Нотт никогда не умел формулировать вопрос деликатно. — О чем ты? — Кому ты пиздишь, чувак? — Тео подавил смешок, а Драко с облегчением подметил, что это был его обычный смешок, не подразумевающий раздражения или отвращения. — Грейнджер тряслась над тобой, как над хрустальной вазой. В прямом и переносном смысле тряслась. Он был на грани того, чтобы умолять друзей прекратить. Слушать о том, как Гермиона переживала за его состояние было просто невыносимо — от этого чувство вины, которое Малфой ненавидел и испытывал так редко, разрасталось в груди. Еще больше боли причинял тот факт, что чувствует вину именно по отношению к Грейнджер, ситуация с которой так и не прояснилась. Точнее, он попытался разобраться, но, кажется, тут же пожалел об этом, хоть все еще отрицает данный факт. Он ненавидел то, что последняя их встреча (когда Драко находился в сознании, естественно) была именно такой. И еще сильнее ненавидел то, что позволяет себе думать об этом. Снова. Ненавидеть ненависть — так в стиле Малфоя. — Ничего не происходит. Грейнджер просто слишком впечатлительная. Тео, кажется, такой ответ не устроил, и он уж было открыл рот, чтобы продолжить, но Забини зыркнул в его сторону, произнося что-то одними губами, но Драко не уловил что именно. Веки вдруг начали тяжелеть и зевок вырвался сам собой. Слизеринец удивился такой спонтанной сонливости, причем достаточно сильной, чтобы глаза против воли сомкнулись. Впрочем, сон явно не будет лишним. Перед тем, как уснуть, он резко вспомнил о принесенной Помфри воде. Усыпляющее зелье? Даже если так, ничего удивительно, что Драко не ощутил его вкуса, так быстро осушил стакан. Последней мыслью стало обещание Малфоя найти Грейнджер, как только сможет вырваться из больничного крыла. Он еще не знал, что скажет ей, как и не был уверен в том, что не изменит своего решения, когда мозг избавится от влияния зелий, но именно с этой мыслью сон унес сознание парня.

***

Когда Драко проснулся, к его же удивлению, в окно все еще слабо светило солнце. Он чувствовал себя отдохнувшим (даже слишком, отчего ему подумалось, что это все еще сон), а потому предполагал, что долго спал. Оказалось, прошло три часа. Еще через два должен быть ужин и парень твердо решил покинуть больничную койку до того момента. Мадам Помфри крутилась рядом и продолжала поучать его все то время, что Малфой собирался. Форма для квиддича была безнадежно испорчена — кофта оказалась разрезана на две части, вероятно для того, чтобы её могли безопасно снять с тела парня. Повезло, что Блейз и Тео принесли школьную форму и Драко смог избавиться от больничной рубашки. Он забыл поинтересоваться судьбой своей метлы, что было к лучшему — вряд ли ей повезло так же, как ему. Целительница напоила слизеринца еще одним зельем, на этот раз обезболивающим. Малфой сказал, что оно нужно для головы, но на самом деле грудь все еще побаливала. Мадам Помфри уверяла, что ему стоит отдохнуть как минимум несколько дней, так что пришлось пообещать ей соблюдать постельный режим и следующую неделю даже не приближаться к полю для квиддича. Под пристальным взглядом женщины Драко покинул больничное крыло. В общей сложности сборы заняли час: сначала были уговоры, обещания и убеждение в нормальном самочувствии, после пришлось ждать, пока подействует обезболивающее зелье, чтобы можно было нормально переодеться, и только после наставлений целительницы удалось выскользнуть из палаты. В запасе был целый час до ужина. Малфой надеялся выловить Грейнджер до того, как пойдет в Большой зал. По дороге до Башни старост он все думал, что скажет ей. Поблагодарит за спасение? Стоило бы, наверное, но даже мысленно не удавалось представить, как будет говорить «спасибо» в лицо гриффиндорки. Может, как-то пошутить? Неуместно, зато разрядит обстановку. Либо же она разозлится и изобьет его. В лучшем случае. В худшем — просто уйдет. Драко не стал исключать тот факт, что девушка и слушать его не станет. На этот случай он решил действовать экспромтом. Общение с Гермионой — одна сплошная импровизация. Не обращает внимание, как вырываются слова отвратительного пароля, и потайной ход начинает идти рябью. Сразу проходит сквозь него, оказавшись в пустой гостиной. Камин и свечи не горят. Если бы не садящееся солнце, Драко, наверное, влетел бы в кресло. Взмахом палочки зажигает огонь в камине, скорее для тепла, чем освещения. Башня выглядит безжизненной. Малфой не понимает, как приходит к этому выводу, просто… Будто здесь никто не живет уже много лет. Возможно, причина в холоде и темноте, встретившей парня. Скорее всего это действительно так. Хочет для начала подняться в ванную — все же пролежать сутки в больничном крыле очень неприятно. И хотя мадам Помфри наверняка использовала какие-то заклинания и Драко не чувствовал себя грязным, необходимость в принятии душа остро засела внутри. Собирался провести все необходимые процедуры, включая ужин и диалог с Гермионой, до того, как боль в теле вернется. Драко начинает обходить диван в тот момент, когда замечает что-то на кофейном столике напротив камина. Вещицы поблескивают и только подойдя ближе удается разобрать, что это три пузырька с зельями. Они все подписаны и ему не приходится вчитываться, чтобы узнать почерк Грейнджер — причудливый и размашистый, настолько аккуратный, что Малфоя едва не стошнило, когда впервые увидел его на пергаменте с расписанием дежурств. Два обезболивающих зелья и один Сон без сновидений. Драко огляделся в поисках какой-то записки или чего-то подобного, но на столе больше ничего нет. Он бы усомнился в том, что эликсиры предназначены ему, но зная нелюбовь гриффиндорки вот так оставлять свои вещи мог практически со стопроцентной вероятностью сказать, что это не случайность и не её ошибка. Откуда Гермиона вообще взяла их? Она и в прошлый раз где-то нашла Антипохмельное зелье, но так и не призналась в том, где именно. И… Зачем? «Грейнджер тряслась над тобой, как над хрустальной вазой». Почему делает все это? Зачем вынуждает его думать о ней? Нужно вернуть гриффиндорке зелья обратно. Она и так сделала достаточно. Даже слишком много. Драко абсолютно не понимал, как относиться к возникшей ситуации. Как вести себя теперь? Почему-то будущий диалог только что усложнился в десятки раз. Стратегия и без того была слабой, а сейчас оказалась еще и нелепой. Ничего глупее, чем импровизировать в разговоре с Грейнджер Малфой и придумать не мог. Но он даже представлял с трудом, как скажет ей забрать «подарки» обратно. После всего, что девушка сделала, возвращать зелья было просто невежливо. Хотя, кому он врет, с каких пор Драко волнует вежливость? Он не хочет отдавать их. Грейнджер будто бы… Заботилась? И Малфой с ужасом осознал, что желает принять её заботу. Полнейшее безумие. После того, что наговорил и как вел себя? И как наверняка еще поведет, потому что он просто был Малфоем. Драко Малфоем. Засранцем и ублюдком. Дерьмовым человеком. Она вернет его обратно в больничное крыло, если узнает о той дурости, что мелькает в голове парня, и даже мадам Помфри не сможет помочь. Он бы даже не стал спорить и сопротивляться — в данной ситуации лучше либо умереть, либо пройти курс лечения в больнице Святого Мунго. Слизеринец вылетел из Башни (наверняка слишком быстро для все еще слабого тела, а потому боль, скорее всего, вернется с новой силой), направляясь к Большому залу. Надеялся, что ужин уже начался, поскольку не знал, сколько времени заняла дорога из палаты до Башни старост и сколько провел за разглядыванием зелий. Видимо, в этот раз удача повернулась лицом к Драко — ученики уже начали собираться на ужин. Быстро проходя до стола Слизерина скользит взглядом по гриффиндорцам, останавливаясь на каждом не более нескольких секунд. Где её носит? От мыслей о встрече с Грейнджер, которую так отчаянно и яростно разыскивал еще несколько дней назад, сердце тревожно билось. Заняв пустующее место вдали от остальной части слизеринцев (Тео и Блейза все еще не было в Зале), Драко вновь начинает разглядывать учеников. Лохматой макушки нигде нет. Минут через десять подтягиваются остальные. Друзья задают стандартные вопросы о самочувствии и, сославшись на дикое чувство голода, Малфой приступает к еде, тем самым прекращая разговор со всеми. Не замечает, как съедает даже больше обычного, поскольку за весь ужин всего пару раз опускает взгляд в тарелку. И то лишь потому, что Нотт и Забини подозрительно изучают следящий за столом Гриффиндора взгляд Драко. До конца ужина Грейнджер так и не появляется в Большом зале. Ни Поттер, ни Уизли со своей сестрой также не наблюдались. И Малфой понимает, что девчонки, по всей видимости, даже в школе нет.

***

Они трансгрессировали из Хогсмида сразу после уроков. Гермиона ночевала в Башне старост, а потому было достаточно времени, чтобы собрать вещи. В начале учебного года она привезла с собой запасы зелий, которыми регулярно пользовалась в Норе: обезболивающее, снотворное. Где-то среди них даже завалялись маггловские успокоительные. Она долго раздумывала над тем, стоит ли отдавать их кому-то. Не просто кому-то — Малфою. Не из жадности, а скорее от незнания его реакции. И все же перед самым уходом из Башни оставила свои последние пузырьки на столике в гостиной. Гермиона предположила, что Драко еще какое-то время может испытывать дискомфорт, хотя и не могла оценить, насколько сильным он будет — все же ребра ей, к счастью, ломать не приходилось. Вдобавок ко всему ему придется много отдыхать и, это была просто мысль, возможно, Сон без сновидений пригодится. Она часто пользовалась эликсиром, когда не могла уснуть в Хогвартсе. В любом случае, девушка предпочла забыть об этом сразу, как ноги коснутся порога дома Уизли. Четверым ребятам пришлось идти в Хогсмид, чтобы трансгрессировать оттуда. Гермиона сдуру предложила купить торт на завтрашний день, и Рон с Джинни так посмотрели в ответ, словно это была глупейшая вещь, что им довелось слышать. Она лишь покачала головой в ответ. Конечно, миссис Уизли позаботится о том, чтобы день рождения Грейнджер не прошел без домашней еды. Как только тошнота после трансгрессии схлынула, в нос ударил запах свежести и уюта. Ей нравилось, как пахло в Норе. Сюда хотелось возвращаться. Гермионе было нетрудно привыкнуть называть это место своим домом. Джинни принялась помогать Гарри подняться с земли — Рон налетел на него при перемещении. Оба парня начали смеяться, в то время как Джинни ворчала что-то на брата. И Гермиона впервые за долгое время улыбнулась. Искренне улыбнулась. А через мгновение уже во всю заливалась смехом, потому что из дома выскочила Молли и, повторяя сварливый тон дочери, принялась отчитывать ребят, но через мгновение смягчилась и первой заключила Гермиону в крепкие объятия. Девушка могла закрыть глаза и представить, что это мама. Если не обращать внимание на запах свежей выпечки, который исходил от миссис Уизли, её объятия были такими же теплыми. Мама была выше и пахла иначе, но Гермиона с искренней любовью и благодарностью ответила Молли. Она хотела думать, что мама тоже могла бы почувствовать её объятия. — Как вы добрались? Все в порядке? — женщина продолжала задавать вопросы, обнимая каждого по очереди. Джинни переглянулась с Гермионой и они обе еле подавили смех. Молли была так взволнована, словно трансгрессия впервые удалась ребятам. И все же забота была приятна. — Давайте, давайте, обед уже на столе, — сообщила она, подгоняя всех четверых к дому. Внутри пахло выпечкой. Грейнджер предпочла проигнорировать этот факт, чтобы не дать понять миссис Уизли, что уже знает про сюрприз в виде торта. Еще утром они решили, что пропустят обед, поскольку в Норе наверняка не обойдется без вкусностей. Только Рон остался недоволен этой идеей. Зато сейчас, войдя на кухню и увидев аппетитное рагу на столе, все четверо едва удержали слюну во рту. — Фред и Джордж приедут завтра, — рассказывала миссис Уизли, пока ребята уплетали обед. — Перси, возможно, вы сегодня не застанете. Последняя неделя в Министерстве выдалась тяжелой, он поздно возвращается. У них там произошло что-то важное, — Гермионе показалось, что женщина закатила глаза. Это, должно быть, первый раз, когда она так пренебрежительно отзывается о работе сына. Конечно, мать хотела бы почаще видеть своего сына. Они быстро покончили с едой и удовлетворенная пустыми тарелками Молли отпустила ребят. Гарри и Рон достали откуда-то старые метлы близнецов и Джинни неожиданно поддержала идею выйти на свежий воздух, хоть и не собиралась играть вместе с мальчиками. Гермиона вынуждена была согласиться, подавляя рвотные позывы от одного взгляда на метлы. Джинни взяла пледы, чтобы посидеть на лужайке на вершине холма. Гарри рассказывал, что еще на втором курсе они с Роном и близнецами играли там в квиддич. Территория была небольшая, но окруженная со всех сторон деревьями, отчего создавалось ощущение уединения. Гриффиндорке нравилось, что отсюда их не могли видеть жители деревни. — Теперь мы можем поговорить? — Джинни нарушила затянувшуюся тишину. Гермиона оторвала взгляд от летающих метрах в пятнадцати над землей Гарри и Рона. Девушки расположились на мягких покрывалах, укутав ноги пледами. Холодало, но гриффиндорка решила не использовать согревающие чары. Хотелось ощутить эту осеннюю прохладу каждой клеточкой тела. Теперь-то стало очевидной причина столь рьяного желания подруги пойти на лужайку — у мальчиков не было ни единого шанса услышать подробности их разговора, да и миссис Уизли поблизости нет. Грейнджер не успела заранее продумать свою речь. Было слишком много отвлекающих факторов. Мысли невольно возвращаются к Малфою, и девушка задается вопросом, что с ним сейчас? Он еще в больничном крыле? Должно быть, да. Мадам Помфри не любила отпускать пациентов до тех пор, пока они не будут в состоянии хоть в космос лететь. В школе никто не распространялся о случившемся, хотя очевидцев было достаточно много. Все же, Гермиона не пыталась скрываться, когда левитировала Малфоя в палату. Тем не менее сплетен слышно не было. По крайней мере, она их не слышала. Гарри и Рон только раз спросили о произошедшем, на что Гермиона ответила правду: пошла с сообщением от Макгонагалл и стала невольной свидетельницей падения слизеринца. В конце концов, они были старостами и доставить парня в больничное крыло было чуть ли не её обязанностью. Выжидательный взгляд Джинни слегка привел Гермиону в чувство. — Есть один парень… Он полный придурок. Самовлюбленный идиот, — она предпочла умолчать о его имени, а рыжая и не возражала. Дышать стало легче и Грейнджер продолжила уже с большим спокойствием. — И так вышло, что я поцеловала его, — к концу предложения голос все же перешел в шепот. Мозг как по заказу подкинул картинку бегущей по темному коридору Грейнджер. Прямо к Драко. Она могла бы восстановить в памяти прикосновения его рук, но предпочла не делать этого. Джинни, несмотря на усердие, не смогла сдержать замешательства. Глаза подруги расширились, но, к удивлению Гермионы, в уголках губ заиграла улыбка. — Ты поцеловала его? — повторила девушка, а гриффиндорка зачем-то кивнула. — И из-за этого позавчера ты ворвалась в мою комнату с таким видом, будто вся твоя жизнь рухнула? Гермиона хотела возмутиться. Возразить, что вовсе не выглядела так, но вспомнила, как плакала в закрытом женском туалете после падения Малфоя с метлы и сдержала слова недовольства. Она не была уверена, насколько плохо выглядела позавчера. Вполне возможно, что Джинни говорит правду. — Да, — это не было ложью. Пусть поцелуй в кабинете был вторым и пусть Драко был тем, кто поцеловал её, это все же был поцелуй. Просто не стоит уточнять какой именно. — Так ты жалеешь? Грейнджер остекленевшим взглядом уставила на рыжую. Жалеет ли она? Ответ был очевиден, но гриффиндорка боялась озвучить его. Произнести вслух — это как будто признать всё в полной мере. — Я должна жалеть. — Но? — Но не могу. Гермиона почувствовала прикосновение руки Джинни, которая, в отличие от неё, применила согревающее заклинание. По телу разлилось тепло и что-то такое, от чего дышать стало легче. Поддержка, быть может? Она чувствовала облегчение, наконец поделившись с кем-то тем, что так долго и сильно тревожило. Даже если проблема не решится сама по себе после их диалога, Гермиона ощутила, что вновь может дышать. Она улыбнулась подруге и та улыбнулась в ответ. — Он тебе нравится? — Что?! — сердце подпрыгнуло от удивления. Девушка, не дав себе время на раздумия, которые наверняка надолго завладеют её вниманием, ответила: — Ты с ума сошла? Я же сказала, что он полный идиот! — Вопрос был не в том, идиот он или нет. Я спросила, нравится ли он тебе, — в глазах Джинни появились озорные огоньки, а Гермиона не могла понять, то ли подруга издевается, то ли еще что. — Нет, конечно нет. — Тогда зачем ты его поцеловала? — все же Уизли не удержала улыбку. — Я не дразню тебя, мы пытаемся разобраться в этом. Гермиона решила продолжить разговор только из-за этого проклятого «мы», которое так любила использовать Джинни. Возможно, она догадывалась, что таким образом заставляет Грейнджер чувствовать себя менее одинокой. — Слово «нравится» здесь неуместно. Больше подойдет… «влечение»? — Значит, он красавчик? — Джинни в открытую засмеялась, придвигаясь к подруге поближе, словно они тут секретничают. Впрочем, это так и было. Гермиона сама не сдержала улыбки, хотя и получилось немного нервно. Она несколько раз втайне думала о том, что без язвительных комментариев Драко мог бы быть красивым. Но ей еще не доводилось признавать этого вслух. — С чего ты взяла? — все же спросила Грейнджер. — Если характером не вышел, но ты говоришь о влечении, значит, внешность должна быть потрясающей, — в голосе Джинни послышались мечтательные нотки и, Гермиона могла поклясться, что та уже рисует образ какого-то симпатичного парня в своем воображении. Ей наверняка и в голову не придет представить Малфоя. — Ну… Да, наверное, — взгляд подруги сфокусировался на слегка растерянном лице Гермионы. — Думаю, он красив. Слишком красив. Просто непростительно. И так сильно бесит этим. — Что ж, в таком случае… — рыжая откинулась спиной на плед, прикрывая глаза. — Тебе стоит расслабиться, Гермиона. — В каком смысле? — спросила гриффиндорка, повторяя за подругой и тоже укладываясь на плед. Если солнце не выйдет, все же придется использовать согревающее заклинание. Ноги начинали неметь от холода. — Не думай, что один поцелуй делает тебя обязанной выйти за него замуж. В конце концов, это всего лишь поцелуй, — Джинни пожимает плечами, открывает глаза и поворачивается к Гермионе. Из её взгляда пропало веселье и Грейнджер кажется, что Уизли говорит более чем серьезно. — Ты можешь целоваться даже с засранцами, если хочешь. Прекрати загонять себя в такие жесткие рамки и не нервничай понапрасну. Гермиона ничего не отвечает на это. Лишь задумывается, изменилось бы мнение Джинни, если бы она узнала, что этим самым засранцем был Драко Малфой? Возможно, изменилось бы. Но ей все равно становится легче после слов подруги.