Укройся в моих объятиях

Когда Гермиона открыла глаза, комната была погружена во мрак. Первая секунда после пробуждения оказалась наполнена смятением, но острая боль быстро напомнила о положении вещей. Сдавленный стон послужил сигналом о пробуждении, и вдруг над головой Грейнджер оказалось чье-то лицо. От неожиданности сердце тревожно заколотилось, но даже резкий выброс адреналина не сдвинул гриффиндорку с места. — Это я, — но она уже успела рассмотреть встревоженное лицо Пэнси. Внезапно комнату озарил слабый свет. Гермиона уловила быстрое движение палочкой и шорох открывшихся штор. Судя по всему, сейчас утро. Она попыталась сказать что-то, но издала лишь хрипящий звук, словно захлебывалась слюной, и Паркинсон тут же всучила в слабую руку стакан с водой. Благодарность Гермиона решила приберечь на потом, когда сможет нормально говорить. От смены положения ногу прострелило адским пламенем, но всё, что могла позволить себе Грейнджер — это поморщиться. В её руке все еще был стакан с жидкостью, а тело отказывалось подчиняться командам мозга. — Выпей, — в руках Пэнси оказалось по меньшей мере четыре пузырька. — Для начала обезболивающее. Нужно нанести на рану экстракт бадьяна, сама знаешь, процесс… В общем, сначала обезболивающее. Даже если бы Гермиона захотела, сопротивляться не смогла бы. Послушно принимает уже открытый пузырек и залпом осушает кисловатое на вкус зелье. По телу тут же прокатывает волна облегчения. Грейнджер практически стонет от удовольствия, когда нога и голова прекращают нестерпимо болеть. Ей снова снился полет на метле. Гермиона смутно припоминает, что думала об этом перед тем, как отключиться, и даже в беспамятстве столь странная фантазия не оставляла её. Она летела так долго, что в какой-то момент начало казаться — это и есть смерть. Грейнджер практически решила, что умерла, и не могла сказать точно, попала в ад или рай. Но на метле была она одна, в каком-то темном месте, лишенная каких-либо звуков. Так что, вспоминая об этом, девушка склоняется к мысли, что если бы действительно умерла, раем то место называть не стала. Так вот… Она летела, летела, а потом вдруг понеслась вниз. Пытаясь контролировать метлу, Гермиона, в бессознательном состоянии, которое едва не нарекла смертью, лишенная возможности связно мыслить все равно понимала, что что-то идет не так. Но древко не поддавалось, и в конечном итоге вовсе исчезло. Воспоминания о свободном падении в темноту вызывают дрожь в теле даже сейчас. К счастью, «упала» Грейнджер в реальность. И если бы не обезболивающее зелье, вряд ли возвращение стало бы облегчением. — Я не знала, сколько крови ты потеряла, поэтому взяла крововосполняющее зелье. Не уверена, стоит ли его пить, но твое лицо сейчас ужасно бледное, поэтому… — Пэнси, — хриплым голосом обрывает тараторящую слизеринку Гермиона. Впервые видит Паркинсон такой взволнованной. Чувство вины просыпается вместе с возможностью рассуждать. — Спасибо. И Гермиона искренна. Она чертовски благодарна. Настолько, что готова сказать такие слова представительнице факультета, об уничтожении которого мечтала еще несколько лет назад. Грейнджер не сильна в целительстве и не может оценивать, насколько велик был риск, но если опираться лишь на ощущения, казалось, что она на грани смерти. Именно поэтому считает, что Паркинсон спасала ей жизнь. Губы Пэнси сжимаются, а глаза мечутся по комнате. Явно не находя ответ, слизеринка молча протягивает следующее зелье, а Гермиона с готовностью принимает и его. — Мне придется снять нитки, прежде чем использовать экстракт, и скорее всего останется шрам… — Думаю, шрам — меньшая из наших проблем, — девушке удается улыбнуться, но Пэнси, знающая, что её ждет, не отвечает тем же. Но боли Гермиона не чувствует. Её нога ощущается такой же мобильной, как и всегда, и только Паркинсон с плохо скрываемым напряжением изучает криво зашитую рану. На то, как из её бедра вынимают нитки, Грейнджер предпочитает не смотреть. Благо, в этот раз Пэнси может использовать палочку, так что чувствовать стыд за то, что вынуждает её марать руки в крови, Гермиона не обязана. Пока слизеринка занята делом, Грейнджер замечает алые пятна на постельном белье, и быстро переводит взгляд в потолок, решая не тратить время впустую: — Что ты говорила об эльфах? — она смутно припоминает фразы Паркинсон. — Я попросила нескольких незаметно проследить за тем, как гости будут расходиться. — И? — Все в порядке. Нам повезло, что эльфы могут трансгрессировать в Хогвартс, иначе пришлось бы ждать письма. Гермиона кивает сама себе. Значит, больше никто не пострадал. Им столько всего нужно обсудить… Но начать девушка решает с легких вопросов. — Как ты вошла в Башню? Тебя никто не видел? — Я же не глухая, Грейнджер. Ночью услышала пароль, — фыркает Паркинсон. Очевидно, вчера Гермиона пробормотала его громче, чем предполагала. Или же у Пэнси действительно настолько хороший слух. — Малфой ушел на завтрак пятнадцать минут назад. Я пробралась в Башню сразу после его ухода. Отлично. Отлично, Малфой вернулся. Губы Гермионы приоткрываются, с языка практически срывается вопрос о том, в порядке ли Драко, но непреодолимое ощущение, что Пэнси и так догадывается о большем, чем Грейнджер думает, усиливается и она вынужденно сцепляет зубы. Снова паранойя? — Что вчера произошло? — Заклинание засосало в водоворот трансгрессии, когда я убиралась из поместья. Только сейчас Гермиона понимает, какой удачей стало отделаться одной раной на ноге — с виду может показаться, что она серьезно пострадала, на деле же подобный трюк с лучом заклинания, попавшем в аппарирующего волшебника, мог закончиться очень плохо. Грейнджер пересказывает события вечера, тщательное внимание уделяя его завершению. — Я не смогла определить преследователя, — раздраженно цокает языком она. Прислушайся немного, смогла бы различить мужчина то был или женщина! Но все, на чем Гермиона успела сконцентрироваться, убегая — это монотонный цокот каблуков. И они так же могли быть как мужскими, так и женскими… — И что думаешь? Какие выводы? — Пэнси уже заканчивает с швами, брезгливо отлевитировав кусочки ниток на прикроватную тумбу. — Мне кажется, стоит вычеркнуть Малфоев и, возможно, Нотта. Паркинсон удивленно приподнимает брови, откупоривая пузырек с экстрактом бадьяна. Гермиона различает озорные нотки в её глазах и задается вопросом, с каких пор научилась так хорошо считывать эмоции слизеринцев. Обычно они выражали лишь ненависть и презрение. Впрочем, ответ получали такой же. Заметно прибавившиеся силы позволяют улыбке появиться. Хотя Грейнджер скорее назвала бы её ухмылкой. — Неужели? — Паркинсон серьезно издевается? Все же, распределяющая шляпа не ошиблась. — Ты подозревала Малфоев? Гермиона напрягается от такого вопроса. Возможно, это лишь её паранойя, а может, выражение лица Пэнси действительно приобрело ясность, словно она мысленно сделала какие-то выводы. Ни один из двух вариантов гриффиндорке не нравился. — Я подозревала всех. — Ладно, — Паркинсон пожимает плечами, и Грейнджер снова напрягается от столь быстрой капитуляции. — Так с чего такие умозаключения? Прохладная жидкость растекается по раненому бедру, стягивая кожу, останавливая начавшееся было кровотечение. Девушка отсутствующим взглядом уставилась в образовавшееся мокрое пятно на постельном белье. — Люциус всерьез обеспокоен нынешним положением их семьи в обществе, — начинает Гермиона, а Пэнси вдруг усмехается. — Очень серьезно обеспокоен, — с нажимом повторяет она. Сейчас, когда голова лишена тяжести, а обезболивающее зелье избавило от боли во всем теле, мысли проясняются, и до Грейнджер в полной мере доходит абсурдность плана Малфоя-старшего. Если то, что сказал Драко — правда (а врать ему не было смысла), то Люциус буквально сошел с ума. И Гермиону очень интересовало мнение Нарциссы — её взгляд ясно говорил о любви к сыну, так что поверить в намерение женщины женить Драко исключительно ради выгоды сложно. И все же происходящее в голове этих людей остается загадкой. — Похищать людей — не самый лучший способ восстановить репутацию. Что касается Нотта… Возможно, ты была права. Но лишь возможно! Он произвел впечатление человека, крайне незаинтересованного происходящим. И либо он отличный актер, либо действительно пьяница. Паркинсон фыркнула, краем простыни вытирая мокрую кожу ноги Гермионы, на которой теперь красовалась лишь тонкая полосочка шрама, заметная только если знаешь куда глядеть. Грейнджер не знала, как относиться к подобной реакции: Пэнси — заинтересованное лицо, и ей незачем оправдывать Нотта-старшего, потенциального преступника, похитившего её родителей, но успокаиваться и отсеивать возможность его причастности гриффиндорка боялась. Именно по этой причине она находилась в поместье — Пэнси попросту не смотрит на бывших Пожирателей как на угрозу. Гермиона такой ошибки допустить не вправе. — И еще кое-что… Там была девушка. Далия Эйвери. Мы предполагали, будет её отец, но… — Я слышала о ней, — кивнула Пэнси. — Лично мы не знакомы, она живет во Франции. В Пророке часто писали о её деятельности. Она была без отца? — По крайней мере, я его не видела. — Что ж… О Далии Эйвери у меня не больше информации, чем ты сама можешь прочитать в газетах. Но зачем она приехала? Паркинсон протянула еще один пузырек. Гермиона приняла его, не глядя на этикетку, и, прокручивая в пальцах, задумчиво уставилась в стену. Странное чувство заставило её усомниться в том, стоит ли рассказывать причину возвращения девушки в Британию, но Грейнджер не могла отрицать, что Малфой доверил эту информацию именно Пэнси. Он не знал, что разговаривает с Гермионой, а потому эту тайну нельзя назвать их. Даже если сама Гермиона этого хочет. — Люциус хочет выдать её за Малфоя. Глаза Пэнси округлились от удивления, она несколько секунд не мигая смотрела на распластавшуюся на кровати девушку, а потом вдруг расхохоталась. От неожиданности Гермиона не нашла слов, чтобы прокомментировать ситуацию. Точно ли с Паркинсон все хорошо? Может, беспокойство о родителях настолько пагубно повлияли на уставший мозг? — Драко ни за что не послушается! — сквозь смех выдавила она. Гермиона попыталась проконтролировать выражение своего лица, но гримаса недовольства все равно проступила слишком явно. Малфой сказал то же самое. И почему-то Грейнджер задело, что даже Пэнси была уверенна в этом, в то время как сама Гермиона — нет. — Даже если Далия окажется лучшей девушкой на планете, Драко из принципа не пойдет на поводу у отца. Люциус идиот, если прямо рассказал ему о своем плане. Гермиона задумчиво пожевала губу. Ей внезапно показалось, что об отношениях Малфоя с отцом ей известно достаточно, чтобы сделать вывод о том, что Пэнси права. Драко терпеть не может поступать так, как велят. Он скорее наденет гриффиндорскую форму, чем послушается кого-либо. Гермиона ненавидела эту упертость, но внизу живота затянулся раздражающий узел при мыслях о насмешливом, самодовольном и непокорном выражении малфоевского лица. Её вообще не должны задевать мысли о его возможном браке, раз на то пошло! Гермиона приказала себе разозлиться. Однако проблема состояла в том, что она не могла сделать этого, даже когда специально пыталась. И больше всего бесило отсутствие беспокойства по этому поводу — упрямая гриффиндорка, не должна ли она вопить и рвать на себе волосы, пытаясь вернуть что-то настолько привычное, как раздражение и злость на Драко? На кого угодно из Слизерина, раз на то пошло, ведь сейчас у её кровати стоит представительница змеиного факультета, а они вовсе не пытаются убить друг друга. Хотя, исходя из установленной миссии, в этом Гермиона вдруг усомнилась. — Ладно, что мы имеем? — наконец успокоившись, спросила Пэнси. — Как минимум то, что необходимый нам человек находился в поместье вчера. А значит, его фамилия есть в списке. — Я только одного не могу понять… Взрослый волшебник, бывший Пожиратель не смог расправиться с девчонкой? — Грейнджер могла бы оскорбиться, но была вынуждена признать правоту Пэнси. — Либо он просто хотел запугать, либо… Пузырек в ладонях нагрелся, от скольжения потных пальцев по стеклу Гермиона поморщилась. На этикетке витиеватыми буквами было выведено: Сон без сновидений. Она отставила пузырек в сторону, но наградила Пэнси благодарным взглядом. — Либо он надеялся на брошенное в воронку аппарации заклинание. Труп Гермионы Грейнджер в поместье привлечет намного больше внимания, чем… — похищенные пожиратели. Девушка прокашлялась, почему-то не решаясь закончить предложение. — Возможно он считал, что мое тело выбросит куда-то в лес и его еще долго будут искать. Потому что не было причин оставлять меня в живых. От подобных предположений по телу поползли мурашки. Гермиона представила себя, лежащей в сухих листьях. Окруженное тьмой бездыханное тело. И рядом никого, только холод и льющаяся из многочисленных ран кровь. — Предлагаю обдумать всё. Не уверена, что смогу прийти к каким-то еще выводам после того, как вытаскивала нитки из твоей ноги, — на этот раз поморщилась Пэнси с откровенным ужасом. Гермиона усмехнулась, хотя веселого в ситуации было мало. Фантомная боль расползалась от бедра по всему телу от воскресших воспоминаний о дороге от Хогсмида до стен школы. Тогда Грейнджер держалась на одной силе воли, и едва не начала мысленно прощаться с близкими. Ей действительно казалось, что это конец. Что ноги подкосятся в одном из коридоров Хогвартса, и там же её настигнет смерть. — Иди на завтрак. Еще есть время, — Гермиона кивнула на дверь позади Пэнси. — Тебе тоже не мешало бы поесть. Выглядишь ужасно. — Спасибо, — фыркнула гриффиндорка. Бледность должна была сойти после крововосполняющего зелья, и все же Грейнджер сомневалась, что оно волшебным образом заставило её выглядеть здоровой. — Но будет странно появиться в одно время. Малфой и так косится. Пэнси удивленно смотрит в ответ. Видимо, ничего такого она не замечала. Похоже, Гермиона смотрит на Малфоя чаще, чем думала. — А мы и не появимся. Опусти глаза — по тебе душ плачет. Приведи себя в порядок и приходи. Паркинсон постояла с минуту, но, не дождавшись ответа, покинула спальню. Гермиона с отвращением уставилась на разорванное платье, предполагая, в каком, должно быть, ужасном состоянии находятся её волосы — кажется, приземление после аппарации было не самым мягким.

***

Гермиона полностью разделяла шокированный взгляд Джинни, коим подруга безотрывно следила за уминающей завтрак Грейнджер. Такого зверского аппетита, как и аппетита в целом, у неё не наблюдалось давно, но минувшая ночка оказалась слишком изматывающей даже для организма, до этого отказывавшегося перерабатывать пищу из-за стресса, а теперь пытающегося восполнить силы. И хотя поводов для счастья мало, Гермиона искренне радовалась застывшему выражению на лице Уизли. Сейчас Грейнджер, должно быть, похожа на Рона. Но она, по крайней мере, ест аккуратно. Назойливые мысли не поддавались уговорам и лезли в голову даже в процессе завтрака. И тем не менее гриффиндорка старалась зацепиться за свой аппетит, как за спасительную ниточку. Причина тому была не столько в нежелании размышлять, сколько в раздражающем, но правдивом факте — добытая информация столь тяжким путем оказалась не настолько значимой, насколько Гермиона надеялась. Они окончательно убедились в наличии фамилии преступника в перечне гостей, но это не то чтобы удивляло. И даже два откинутых варианта в виде Малфоев и Нотта-старшего не облегчали задачу — подозреваемых крайне много. У девушки сводило живот от воспоминаний о полученной травме, а нога словно ныла, хотя после зелья ни о какой боли речи быть не может. Поэтому Гермиона упорно отодвигала в сторону разработку плана — сейчас ей нужно набраться сил. — Кстати! — Джинни воскликнула так резко, что Грейнджер подскочила, едва не выронив наполненную овсянкой ложку. Гарри рядом тревожно дернулся, опасаясь, как бы вязкая каша не оказалась на его брюках. — Черт, моя память в последнее время… — Уизли цокает языком, копаясь в сумке. — Мы думали, ты уже не придешь, и я спрятала, чтобы отдать позже… В общем, вот. Перед носом оказывается слегка измятый конверт, а выведенное чернилами имя едва не заставляет Гермиону поперхнуться. Она морщится, не разжевывая проглатывает кусочки фруктов в овсянке, и торопливо выхватывает почту. — Что там? — Гарри заглядывает в письмо через её плечо. — Они хотят провести диагностику во вторник, если я готова, — произносит Гермиона остальным, отрываясь от чтения короткой записки. — Гарри, ты… — Можешь взять мантию в любое время. Она благодарно кивает, принимая объятия друга, и лишь надеется, что не выглядит взволнованной. Сейчас Гермионе хочется создать иллюзию контроля, словно таким образом способна убедить саму себя, что волноваться не о чем. План был прост, и Грейнджер как никогда надеялась, что всё гениальное действительно просто. В некоторые моменты ей даже становилось стыдно за то, что раньше не подумала об усыпляющем зелье и мантии-невидимке, но Гермиона одергивала себя, напоминая, что загруженная голова не может работать на все сто процентов. Даже если обязана. — Тебе нужна помощь? — участливо поинтересовался Рон. Он, конечно же, имел в виду её родителей, но в голове без разрешения нарисовался образ расплывчатых деревьев, колючки и пожухлые листья под ладонями, разливающаяся по бедру боль и окровавленное платье. — Все в порядке, — солгала Гермиона. Тарелка медленно пустела, а Грейнджер хотелось задержаться подольше, не возвращаться в тишину собственной спальни, где на самом деле только на первый взгляд тихо — рой мыслей, контролировать которые с каждой секундой все сложнее, не позволит девушке действительно оказаться в покое. Джинни и Рон, сидящие напротив, Гарри рядом — все это казалось глотком свежего воздуха, проталкивающего ком в горле. У Гермионы нет права на слезы и истерики, не только потому, что они сбивают и без того затруднительный мыслительный процесс, но и потому, что не её родители в опасности. Пэнси, каждый день живущая мыслями о том, что два близких человека находятся у сумасшедшего психопата, служит отличным напоминанием, что Гермиона далеко не в проигрышной позиции. По крайней мере, её семья в безопасности. И все же изменить тот факт, что руки подрагивают от одной мысли о происходящем, Гермиона не могла. Ей хотелось спрятаться. И рядом с друзьями, с которыми прошла столько трудностей, сделать это казалось чуточку более возможным. Но долго это продолжаться не могло. В Большой зал влетел как всегда активный Теодор Нотт, привлекая излишнее внимание не только гриффиндорцев, но и всех присутствующих в зале. Он упал на скамейку перед Пэнси, вызвав колкий взгляд в свою сторону — от резкого движения налитый доверху сок едва не вылился на стол. Парень ослепительно улыбнулся в ответ на раздраженную гримасу однокурсницы, и, очевидно решив не бесить Паркинсон лишь наполовину, отхлебнул из её стакана. — Твою мать, Нотт, из-за тебя такое спокойное утро сейчас превратится в кровавую битву, — то ли посмеявшись, то ли поиздевавшись сказал Блейз. Пэнси зыркнула и на него, и Забини примирительно поднял руки. Малфой лишь усмехнулся, привычно отказываясь вступать в разборки. Паркинсон заметила его задумчивое состояние, даже предположила возможную причину его возникновения, но не решалась затрагивать опасную тему за столом, в окружении такого количества людей. К тому же она не знала, как много Драко мог рассказать Грейнджер в поместье, а выдать их опасалась еще сильнее — парень не глуп, наверняка заметит, если каких-то деталей, о которых должна быть осведомлена, Пэнси не знает. Поэтому она предпочла оставить ситуацию. Но только до того момента, пока не выпадет возможность поговорить с ним наедине. Тогда уж она придумает, как подступиться аккуратнее. — Какого черта ты вообще здесь делаешь? — на этот раз Блейз уже возмущался, потому что Тео наглым образом полез вилкой в его тарелку. — Разве домой не свалил? Пэнси не сразу сообразила, о чем речь, и когда мозг в полной мере обработал информацию, по спине пробежал холодок. Она стиснула вилку в ладони, неотрывно уставившись на Нотта, но вынужденно расслабилась, когда Драко покосился на неё. Вчера вечером Тео аппарировал из Хогвартса. — Да, всю ночь проторчал в поместье, — одновременно пережевывая яичницу проговорил слизеринец. — Эльфы сказали, отец опять свалил на свое собрание «по работе». Даже не предупредил заранее, как всегда. Зря только время потратил. — А разве… — Пэнси прокашлялась. Голос прозвучал тише, чем предполагала. — Разве вы не встретились? Нотт предпринял вторую попытку покушения на завтрак Забини, но тот стукнул его своей вилкой по ладони, оставляя на коже жирный след. Тео недовольно забурчал, оттираясь салфеткой. — Нет. Утром он тоже не явился, — парень, казалось, не проявлял ни малейшего интереса к ситуации в целом, недовольствовал только из-за безрезультатного путешествия. — Наверняка снова выбрал компанию бутылки огневиски и зависает в какой-нибудь гостинице. Но сердце Пэнси уже тревожно забилось в груди. Какая-то часть сознания настаивала довериться другу и расслабиться, но куда более упрямый, хоть и звучащий намного тише голосок в голове твердил, что на самом деле Нотт-старший ни в какой не в гостинице. — Так он не вернулся в поместье? — пересохшие губы еле пропустили слова. — Да забейте, — Тео равнодушно кивнул, привыкший к подобным трюкам со стороны отца, и принялся накладывать еду в тарелку. — Вернется через несколько дней. Максимум неделю. Малфой рядом поерзал, уже в открытую изучая выражение лица Паркинсон, но она не смогла бы позаботиться о контроле над собой даже если бы попыталась. Пэнси хотелось лезть на стену. В голове настойчиво звучало одно и то же: это не может быть правдой. Этонеможетбытьправдойэтонеможетбытьправдой. Она не может внятно рассуждать, поддаваясь панике и отчаянным надеждам, а от попыток собраться становится только хуже. Приходится спрятать руки под стол, скрывая дрожь. Сердце колотится, словно вот-вот вырвется из груди, а в горле встает ком. Не слезы, но явно истерика. Пэнси крепко стискивает коленки, ногтями впиваясь в кожу, и взглядом находит Грейнджер в толпе гриффиндорцев. Нужно поговорить. Сейчас. Иначе она сойдет с ума, рехнется. Её родители… Отец Тео! Мерлин, если с ними что-то случится… — Пэнси? — ладонь Малфоя опускается на её, но девушка дергается от неожиданности и сбрасывает ладонь. Он смотрит с непониманием, нотками любопытства и подозрений, но Паркинсон слишком занята борьбой с накатывающей паникой и не находит сил обратить внимание на малфоевское настроение. Её трясет. Он, да и Блейз с Тео, обязательно заметят это, поэтому Пэнси вскакивает с лавочки. Гермиона ловит взгляд слизеринки в этот же момент, и улыбка от нелепой шутки Гарри тут же сходит с лица. Паркинсон выглядит перепуганной. Её глаза широко распахнуты, а руки стиснуты в кулаки. Они устанавливают короткий зрительный контакт, прежде чем девушка вылетает из Большого зала. Грейнджер чувствует, как внутри все холодеет. Мозг лихорадочно обрабатывает утренние события, и гриффиндорка не понимает за что уцепиться: почта Пэнси не приходила, так что плохие известия о родителях она не могла получить. Но её взгляд… Гермионе не удается даже предположить. Кидает одну из очередных отговорок друзьям и так стремительно поднимается, что больно бьется коленкой о стол. Но и не думает морщиться — уж эта боль не сравнится с тем, что было ночью… Коридоры пусты благодаря начавшемуся не так давно завтраку. Никакие преграды не попадаются на пути, пока девушка движется в сторону кабинета, где обычно встречалась с Пэнси, но, стоит ей свернуть в соседний коридор, едва не налетает на мечущуюся из стороны в сторону слизеринку. Гермиона окликает её, но реакции не следует, и тогда приходится вцепиться в плечи Паркинсон и хорошенько встряхнуть её. Явно не готовая к такому, голова девушки дергается, она морщится от боли в шее, но как минимум фокусирует взгляд на Гермионе. — Что? — торопливо спрашивает Грейнджер, хотя коридор — не лучшее место для обсуждений. — Тео… Его отец… Он ушел к нему, а он не явился и… — Пэнси! — Гермиона снова встряхивает слизеринку, на этот раз менее жёстко, но все так же эффективно. Она не понимает ни слова! — Объясни внятно! Взгляд Паркинсон мечется по лицу гриффиндорки будто в поисках ответов или помощи, а Гермиона всеми силами старается не реагировать на очередной кирпич ответственности, бухнувшийся на её плечи, и не поддаться настроению Пэнси — уж и её, Гермионы, паники, сейчас не хватало. Но оставить тревогу сложно, когда пальцы Паркинсон цепляются за её предплечья и Грейнджер явно ощущает дрожь слизеринки. — Тео, — начинает она, все еще хватая ртом воздух после каждого слова. — Вчера вечером аппарировал домой, чтобы провести выходные с отцом, но эльфы сказали, что он на мероприятии… — Так и было. — Да, но… Он не вернулся, — Пэнси бледнеет на глазах, хотя до этого момента Гермионе казалось, что она и так может слиться со стеной. Приходится крепче стиснуть плечи Паркинсон, приводя её в чувство. Больше информации. — Кто не вернулся? Куда? — сначала гриффиндорка думает о Теодоре, но вспоминает его шумное появление в Большом зале. Перед глазами начинает плыть. — Пэнси… Она смотрит в ответ такими же испуганными округлившимися глазами, подтверждая самые страшные догадки, но Гермиона требует ответ. — Его отец не вернулся. Нет. — Не может быть. Ты же сказала… Ты сказала, эльфы проследили и все трансгрессировали из поместья, что все в порядке… — бездумно шепчет Гермиона, а мысли уже крутятся вокруг вчерашнего вечера. Нет. Как же так? Все её усилия, отвлечение преступника, хоть и ненамеренное, были зря? Мучительная боль, дорога через чертов лес практически на последнем издыхании, швы без наркоза. Гермиона приложила столько усилий, чтобы узнать хоть толику информации, чтобы сделать хоть что-нибудь, и в итоге… Очередное похищение. — Отец Тео часто незапланированно покидает свое поместье, а возвращается пропитанный спиртом, но в этот раз… В этот раз, Грейнджер, я не думаю, что дело в запое. Пэнси отступает на шаг назад, а Гермиона и не думает её удерживать. Нетнетнет. Если похитили Нотта, Паркинсоны… Не может быть. Насколько Гермиона поняла из рассказа Перси, определить, держали ли Розье какое-то время или убили сразу — невозможно. Никто не знает, когда именно он пропал, потому что никто и не заметил, а потом просто обнаружился труп. Сколько прошло времени между этими событиями — тайна. Его никто не искал. На теле были серьезные увечья, но если эксперты и выяснили время их нанесения, Гермиона ничего об этом не знала, а предположить не могла — повреждения могли нанести как сразу перед убийством, так и в качестве длительных пыток. Грейнджер всмотрелась в меряющую шагами коридор девушку. Возможно, причина болезненного цвета лица и осунувшихся щек Пэнси не столько в пропаже родителей, сколько в представлениях о том, что с ними сделают? Они обе понимали, что значит сложившаяся ситуация. — Мы не можем знать наверняка, — практически со стопроцентной вероятностью можем. — Давай не торопиться с выводами. От столь очевидной лжи по спине пробежали мурашки. Нет времени на «не торопиться». Один раз они уже опоздали. Теперь опоздали. — Не торопиться с выводами? — нервный смешок срывается из уст Паркинсон. — О чем ты говоришь, Грейнджер? У нас и так нет ничего, абсолютно никакой информации… — Какой информации? Гермиона едва сдерживает вскрик, но все же отскакивает в сторону от внезапного голоса за своей спиной. На лице Пэнси застывает непонятная гримаса, но ничего хорошего это выражение не сулит. Ладонь Грейнджер опускается на грудь, ощущая бешенное биение собственного сердца, и она пользуется минуткой восстановления дыхания для того, чтобы придумать внятную отговорку. Малфой запускает руки в карманы брюк. Как часто делает, когда намеревается подразнить или злится. И по тому, что никакой шутки не следует, Гермиона делает соответствующие выводы. Как много он услышал? Как много узнал? О чем догадался? Первым порывом является желание убежать. Оставить и убитую Пэнси, и разъяренного Малфоя в коридоре, и уносить ноги прочь. Вторым, и самым постыдным, является желание броситься к нему в объятия. Она устала быть сильной. Делать вид, что сильная. Устала и напугана, и в такие моменты, как сейчас, хочет почувствовать себя защищенной. Как тогда, когда Малфой привел в чувство во время истерики, когда позволил обнимать себя в ночь бала, когда устроил спонтанное путешествие к Черному озеру и лежал на её коленях. Гермиона хочет просто… безопасности. Для них двоих. Но никакой безопасности нет и не будет, пока Малфои не окажутся защищенными от неизвестного убийцы, и вероятность того, что Драко сойдет с ума не сведется к нулю. Тогда Гермиона смогла бы решить, что вообще с ними происходит. С ней и с ним. — Макгонагалл обещала сама составить график дежурств на неделю матча, но до сих пор… — Грейнджер, — Малфой грубо прерывает её, и хоть ни его лицо, ни голос не выдает ровным счетом никаких эмоций (что даже хуже, чем если бы он брызгал слюной и размахивал руками), взгляд и напряженная поза говорят сами за себя. Она незаметно сглатывает образовавшийся от паники ком в горле, и бросает короткий, молящий о помощи взгляд на Пэнси. — Драко, если ты не беспокоишься о своих обязанностях, это не значит, что и мы… — Паркинсон пытается поддержать легенду, но взгляд, коим Малфой её смеряет, тут же заставляет забыть и о Макгонагалл, и о дежурствах. Впрочем, парень мысленно пытает Пэнси не так уж и долго. Серые глаза вновь устремляются на Гермиону, и у неё от переживаний сводит живот. Мир кренится. Он ничего не слышал, так ведь? Иначе зачем задавать такие нелепые вопросы? Нет, если бы Малфой что-то понял, ни о каком спокойствии, хоть и только внешнем, не могло быть и речи. И тем не менее он услышал достаточно, чтобы подпитать сомнения касательно странной «дружбы» между Гермионой и Пэнси. — Малфой, что с тобой такое? Ты сегодня слишком дергаешься, — Грейнджер удается придать голосу небрежности, но выражение её лица наверняка не слишком расслабленное, чтобы убедить Драко в чем-либо. Ну конечно. Он наверняка видел, как Гермиона ринулась из-за стола за Паркинсон! Как она могла допустить это? Как могла забыть о его присутствии? Малфой, чертов слизеринец, замечает больше, чем хотелось бы Грейнджер, и она понятия не имеет, как теперь быть с его наблюдательностью. Остается лишь уповать, что её изворотливости приблизительно столько же. Но ситуация чуть ли не безвыходная. Рассказать они ничего не могут, а продолжать прикрываться столь нелепыми отговорками — посеют еще больше сомнений. — Грейнджер, думаешь, я идиот? — он презрительно фыркает, а от гримасы раздражения, наконец проступившей на его лице и разломав маску, сердце сжимается. — Вы несколько недель так шепчетесь. Я уже говорил, что шпион из тебя херовый. — Не понимаю, о чём ты говоришь, Малфой. Прекрати подозревать всех и каждого в заговоре, — ничего лучше, чем поддерживать старую легенду Гермиона не придумывает. Оборачивается в сторону застывшей на месте Пэнси и молится, чтобы девчонке хватило сил сдержать эмоции при Драко. — Я поговорю с Макгонагалл и позже всё обсудим, ладно? Она успевает сделать один короткий шаг вперед, мимо Малфоя, когда тот ловко хватает за запястье и тянет девушку на себя. Кажется, они оба шокированы столь резким движением, и с удивлением взирают друг на друга, словно ни Малфой, ни Гермиона не понимают, почему подобные действия стали инстинктивными. Его лицо в каких-то десяти сантиметрах от её. Драко слегка отступает назад, усиленно скрывая изумление, а Грейнджер тихо прокашливается, опуская голову. Они оказались практически вплотную друг к другу, а Паркинсон не настолько глупа, чтобы счесть подобное случайностью. Малфою стоит прекратить вот так притягивать её к себе! — Какого хуя происходит? — шипит он, а Гермиона практически вздыхает от разочарования. Куда приятнее видеть Драко ошарашенным, нежели злым. — Пусти, — она дергает рукой, но Малфой и не думает ослаблять хватку. Не сжимает пальцы слишком сильно, но достаточно, чтобы удержать девушку на месте. — Грейнджер. Его глаза сверкают. Гермиона назвала бы этот блеск притягательным, если бы не отчетливо прослеживающееся желание сжать пальцы не на её запястье, а на шее. Грейнджер хочет притянуть его обратно. Может, даже поцеловать. Прямо сейчас, перед Пэнси, чтобы от шока Драко и думать забыл о своих вопросах. Но тугой узел тревоги в животе не позволяет сосредоточиться на приятных мыслях, а по-прежнему напряженный взгляд Малфоя напоминает о том, что он действительно ждет ответа. — Гермиона! На этот раз Драко тоже вздрагивает. Они оба переводят взгляд на свернувшую в коридор Джинни, а та, упираясь ладонями в колени и пытаясь отдышаться, пока не замечает возникшей ситуации. Их положения. Малфой слегка ослабляет хватку, но Грейнджер слишком напугана, чтобы соизволить дернуться и вырвать запястье. Мерлин, если и Джинни что-то слышала… Благо, подруга не дает тревожным мыслям начать разрушительную работу, и, выпрямляясь, с непониманием утыкается взглядом в ладонь Малфоя. — Ты забыла сумку и письмо… — бормочет она, хмурясь. Твою мать. — Точно, — еле выдавливает из себя Гермиона, наконец находя силы. Она отступает на шаг назад, и рука парня безвольно повисает вдоль тела. Грейнджер может поклясться, что ощущает знакомое покалывание на коже, оставшееся от его прикосновений. Словно слабые разряды тока. — Давай, нам еще нужно подготовиться… — Уизли замолкает, окидывая взглядом компанию Гермионы, и чудом не кривится. — В общем, пойдем. Девушка не противится, когда Джинни бережно берет её за руку, и даже не смотрит на Малфоя, когда та уводит её к лестницам. Затылком чувствует его пронзительный взгляд, а сердце продолжает гулко биться даже после того, как за спиной захлопывается дверь гриффиндорской спальни. Потому что Гермиона знает, что на этом разговор не окончен. И что ей все равно будет нечего ему сказать.

***

Еще одна вещь, которую Малфой терпеть не может — секреты. И все чаще кажется, что окружающие затеяли какой-то конкурс, кому первому удастся вывести его из себя с помощью тайн. Осведомленности Нарциссы о Далии Эйвери было более чем достаточно, чтобы подкосить слизеринца. Даже тот факт, что мать узнала о планах Люциуса лишь в прошлом месяце, во время поездки во Францию, ничуть не успокаивал — у неё было достаточно времени, чтобы сообщить столь важную информацию, однако Драко узнал обо всем только вчера. И только это заставляло конечности дрожать от раздражения, что уж говорить о самоуверенном выражении лица отца, которое все еще стояло перед малфоевскими глазами. А теперь ко всему примешались Паркинсон и Грейнджер. Малфой давно замечал странность происходящего, но сегодняшний старт Пэнси из Большого зала, следом за которой так же быстро вылетела Грейнджер, окончательно снес башку. Какая-то часть мозга твердила, что это вовсе не его дело, и Драко прислушался бы, если бы не тот факт, что гриффиндорка общается с Паркинсон. Что у них может быть общего? Помимо школьных обязанностей, которые уж точно не могли быть настолько срочными, чтобы носиться друг за другом, прерывая прием пищи. Да и слишком странным показалось резко возникшее между девушками общение, в то время как месяц до этого они по большей части игнорировали присутствие друг друга. Малфой тоже слизеринец, по логике, и у него не так уж и много общего с Грейнджер. Но у них… несколько иная ситуация. Он не мог понять, то ли его действиями руководствует банальное упрямство, смешанное с чрезмерной наглостью, то ли аура напряжения и тревоги, буквально-таки висящая над девушками. К тому же уставший внешний вид обеих подтверждал смутные опасения Малфоя. Они явно обсуждали не учебный процесс. Однако выяснить ему так ничего и не удалось. Драко пообещал себе попытаться разговорить Паркинсон, но точно не сегодня. Кое-что заняло его мысли наравне с желанием выяснить причины шушукания Пэнси и Гермионы. То, что произошло… Он даже не успел подумать, когда резко притянул Грейнджер к себе. И явно перестарался, практически заставив девчонку врезаться ему в грудь. Это было… Ненарочно. Точнее, Малфой хотел остановить её, но уж точно не планировал сделать это таким образом. На секунду его даже напугало то, как это действие воспроизвелось. Наравне с инстинктами. Вовсе не такие инстинкты он предпочитает оттачивать. Его все еще злили планы отца и воспоминания о выражении девичьих лиц, когда они обнаружили присутствие Малфоя в коридоре, а поэтому ближе к ночи он вернулся в Башню старост все в таком же дрянном расположении духа. Комфортный полумрак разбавляло пламя камина, освещающее небольшой кофейный столик перед диваном. На ковре сидела Грейнджер, разложив кучу каких-то пергаментов, и пытливый взгляд шоколадных глаз тут же уставился на него. Драко же предпочел её игнорировать. Сунув руки в карманы брюк, парень направился к противоположному углу гостиной, где располагалась лестница в его спальню. Чувствуя на затылке взгляд гриффиндорки, Малфой уже ступил на первую ступеньку, когда нерешительный, но громкий голос ударил в спину: — Малфой! Он обернулся через плечо, все так же хмуро воззрившись на Гермиону, а та вскочила с пола и неловко мяла край футболки пальцами. Драко заставил себя не опустить взгляда на оголенное левое предплечье Грейнджер. Не отвечает, а потому девушка продолжает говорить сама: — У вас же и на следующей неделе тренировки? Может… может, составим график вместе? Хаффлпаффцы решили поменять день, поэтому я подумала, было бы лучше, если бы ты помог. В конце концов, матч не за горами, важно подобрать правильный день. В прошлый раз получилось очень удачно и все были довольны, и… — она замолкает, то ли осознав, что тараторит с такой скоростью, что Драко едва успевает улавливать слова, то ли еще больше разнервничавшись. Грейнджер обходит диван, но не подходит к Малфою слишком близко, словно опасаясь сильнее разозлить его. Словно он — дикий зверь. А переживания девушки только доказывают, что ей есть что скрывать. И почему-то Драко кажется, что это вовсе не тот секрет, который она может хранить. Расстояние между ними добрых восемь-десять шагов. — В общем, может… — Нет, — обрывает он. Не хочет. Нет, не может. Малфой чувствует себя ребенком, пытаясь таким образом манипулировать гриффиндоркой, и тем не менее не хочет показывать, что конфликт исчерпан. Теперь ему действительно любопытно, какого хрена происходит, и даже тот факт, что всю прошлую ночь эта чертова девчонка преследовала его во сне, не заставит забыть об этом. Гермиона поджимает губы, вцепляясь в ткань футболки еще сильнее. — Почему ты такой упертый? — вздыхает она, но в голосе отчетливо прослеживаются нотки прежней бесящей Грейнджер. С этой её гриффиндорской смелостью, которой, по мнению Драко, больше подходит название «самонадеянная дурость». Он фыркает, закатывая глаза. Уж кто-кто, а Гермиона Грейнджер не может говорить ему об упертости! — Я упертый? Что ж, тогда расскажи мне о графике, который вы так нервно обсуждали с Пэнси, и я прекращу доставать вас обеих. Грейнджер щурится, глядя на Драко то ли с надеждой убить одной мыслью, то ли мечтая стереть из его памяти ту сцену в коридоре. Во всяком случае, паника ушла из её взгляда (или просто оказалась надежно скрыта и подавлена), что почему-то порадовало Малфоя. Даже в те моменты, когда он прижимал девчонку к стене, погибая от желания придушить, она отвечала решительным и полным огня взглядом. Грейнджер никогда не пасовала перед Малфоем, и если бы сейчас сделала это, он напрягся бы сильнее. — Мерлин, какой же невыносимый! — гриффиндорка всплескивает руками, а Драко совершенно не к месту скользит взглядом по оголенным ногам. Какого черта она сидит здесь в пижаме? Приходится влепить себе мысленную оплеуху, чтобы восстановить зрительный контакт. — Грейнджер, это ты строишь из себя непойми кого и… — Я строю из себя непойми кого? Да я — староста школы! А у тебя просто паранойя… — …какую неделю носишься с Паркинсон по школе и выглядишь так, будто вы обсуждаете план захвата страны, а не школьную… — …нет ничего странного в том, что две старосты обсуждают учебные дела! — Учебные! Как же! Малфой сам не заметил, что с каждой фразой подходил к девчонке все ближе, а она в свою очередь принялась тыкать в него пальцем, выводя из себя еще сильнее. Наверное, наличие свечей в помещении позволило бы им увидеть раскрасневшиеся от злости лица друг друга. Но света от камина было явно недостаточно. — Невыносимый! — Повторяешься, Грейнджер, — хмыкает Драко, снова пряча руки в карманы. Ему очень хочется припечатать её к стенке. И парень пока не решил с какой целью. — Наглый, самодовольный, бессовестный, упертый баран! Ты, Малфой, просто… — она задыхается, не делая пауз между словами, и в итоге они сливаются в единый поток ругательств. Малфой практически расстраивается, когда не следует ни единого мата. Было бы как минимум забавно услышать его от Грейнджер. Она быстро дышит, стиснув ладони в кулаки. Глаза сверкают в свете огня, а распущенные волосы как будто от злости хозяйки становятся еще более растрепанными. Ведьма, не иначе. — Что я, Грейнджер? — он с легким любопытством склоняет голову набок. Наблюдать за девчонкой в приступе бессильной ярости все так же приятно! — Ты… Знаешь что, Малфой? Я хочу просто… Просто взять и… — то ли от негодования из-за его вида, словно разглядывающего зверюшку в зоопарке, то ли от слишком большого выбора возможных вариантов расправы, никакую угрозу Гермиона не выдает. — Что? — вновь переспрашивает он. Пять шагов. Было. Пока Грейнджер не топнула ногой, в очередной раз всплеснув руками, и в следующее мгновение эти же руки оказались на его шее. К счастью, не в попытке задушить. Или к сожалению, потому что едва её губы касаются его, из головы вылетают все мысли о том, что вывести Гермиону из себя — еще один способ выведать информацию. Он больше не может об этом думать, потому что, Мерлин, её пальцы оглаживают затылок, зарываясь в волосы, и он сам невольно тянется одной рукой к кудрявым прядям, второй так сильно хватая девчонку за талию и прижимая к себе, что опасается сломать ей ребра. Но Грейнджер лишь сильнее впивается в его губы, а Малфой уже подталкивает её куда-то вперед. Девушка вынуждена двигаться спиной. От её языка на его небе Драко внезапно тихо стонет. Куда раньше, чем обычно. Раньше самой Грейнджер. Но либо сам звук его стона, либо рука, оторвавшаяся от волос и оглаживающая оголенную кожу бедра, вынуждают и её продублировать этот тихий звук. Малфой думал об этом. Всю чертову ночь и, признаться, весь вечер до неё — в том дрянном поместье, в окружении людей, от которых хотелось блевать, думал об упрямой гриффиндорке, которая, по правде, должна была вызывать куда большее отвращение, чем те, кого Малфой так давно знал. Но отвращения она не вызывала. Зависимость. Жажду. Драко жадно очерчивает изгибы девичьего тела, продолжая поцелуй несмотря на то, что воздух в легких постепенно заканчивается, вызывая жжение. Он хочет еще. Еще её невероятно устрашающих причитаний, смущенного или наоборот наглого лица. Еще Грейнджер. Гермиона упирается в диван, когда Малфой продолжает подталкивать их вперед, и громко хватает ртом воздух — парень быстрым движением усаживает её на спинку. Одна из ладоней тут же находит край широкой футболки и проникает под ткань. Новый стон практически срывается с его губ, но пальцы Грейнджер смыкаются на его предплечье и останавливают на месте. — График, Малфой, — она шепчет ему в губы. Веки девушки трепещут, губы слегка припухли, и Драко предполагает, что выглядит ничуть не лучше. — Не будь занудой, Грейнджер, — он снова целует её. Она снова отвечает. — Я серьезно, — но Драко видит тень улыбки на её лице. Малфой чуть сильнее сжимает талию Гермионы под одеждой и она шумно вдыхает, но тут же легко стукает его по руке. — Малфой! — голос хрипит, дыхание все так же сбито, а руки Грейнджер по-прежнему обвивают его шею. Все говорит само за себя, и тем не менее он поддается на её ворчание и нехотя убирает руку. — Я не обещал помогать, — и вот он снова ухмыляется. Драко отступает на несколько шагов, позволяя Гермионе соскочить со спинки дивана и поправить одежду. Впрочем, она быстро забывает о своей пижаме, когда с упреком переводит взгляд на него. — Это и твои обязанности тоже! Малфой упрекает себя за то, как быстро позволил гриффиндорке заморочить себе голову, ненадолго позабыть о дневной перепалке и напрягающих секретах. Упрекает, но она снова хмурится, выглядит все той же заучкой Грейнджер, которая вот-вот начнет недовольно топать ногой. Он закатывает глаза. Малфой оставался хмурым все то время, что они работали. До самого конца вечера. Но не возражал, когда Грейнджер села практически вплотную к нему и их плечи соприкоснулись.