Укройся в моих объятиях

— Ох, как неожиданно! — ехидные смешки в голосе Джинни портят с таким трудом состроенное сочувствие на её лице. Ловкие ручки девушки загребают несколько пачек сладостей со стола. Гермиона кривится под пыхтение Гарри, и окидывает друга обнадеживающим взглядом, мысленно обещая недостижимое. Тем временем Рон принимается вновь расставлять шахматные фигуры на доске, более чем удовлетворенный результатами партии. Несмотря на заверения Грейнджер о пагубности азартных игр (Уизли, кажется, не совсем поняли значение этих слов), друзья отказались «просто так играть», и в качестве ставки девушка выдвинула подаренные близнецами лакомства — несколько пачек всегда лежало в сумке, служа перекусом, когда Гермиона либо не успевала, либо была не в состоянии заставить себя съесть что-то весомое. Изначально, поделившись на пары, Грейнджер и Рон выбили у Гарри и Джинни Болтливое зелье (откуда Поттер его взял интересоваться не стали) — гриффиндорка без сожалений сразу же отдала его напарнику, но после второй партии, когда Джинни пришлось расстаться с каким-то волшебным бальзамом для волос (этому Гермиона уже обрадовалась), младшая Уизли отказалась продолжать таким же составом. Гарри ворчал в течение пятнадцати минут следующей партии, но все же смирился с заменой напарницы. И вот с того момента, как лучший из них игрок в волшебные шахматы переметнулся от Гермионы, Уизли выиграли следующие две партии подряд. Признавать вслух, что Гарри в действительности такой же скверный игрок, как и она сама, Грейнджер отказывалась, а потому мысленно прощалась с третьей пачкой лакричных палочек. Знали бы близнецы, как Гермиона распоряжается их подарками… А может обрадовались бы, увидев, с каким рвением бросился в бой Рон, завидев, какие призы на кону. В любом случае, проигрывать Грейнджер надоело. Да и сладостей в сумке не осталось. — Я считаю, Гарри, — начала Гермиона, подметив подавленное состояние Поттера. — Что Рон и Джинни не такие уж серьезные противники, поэтому мы не можем настроиться на рабочий лад и проигрываем. Просто дело в том, что мы не хотим напрягаться, — она пожала плечами, нарочито расслабленно откинувшись на спинку стула. Гарри согласно закивал, еле сдерживая смех, а Джинни и Рон вовсю завозмущались. Впрочем, довольно быстро о «препирательствах» все забыли — младшая Уизли вовсю пыталась заставить Гарри и Гермиону сыграть еще одну партию, но ни один из них не намеревался ввязывать в очередную авантюру. Предложить им было нечего, а Джинни настаивала на желании, что для Поттера и Грейнджер означало верную смерть. — Ну уж нет. Я, между прочим, пришла по делу! Вы меня отвлекли, — Гермиона скинула в сумку бутылек с бальзамом для волос под следящим взглядом Джинни. Со вчерашнего дня поход в библиотеку обрывали различные обстоятельства, и вот когда гриффиндорка все же добралась до Храма знаний, эта троица совершенно наглым образом утащила её играть в волшебные шахматы. Гермиона все еще нуждалась в альтернативе Пособию, которое отдала в собственность Малфою, и хотя с Гарри, Роном и Джинни удалось расслабиться и весело провести время, она предпочла бы минутку тишины. К тому же на сегодня дела не заканчивались. После дневной муштровки под руководством Пэнси, Грейнджер едва не выпрыгнула в окно. На удивление, основное внимание слизеринка решила уделить планировке поместья — заставила выучить нарисованную ею же схему, запомнить каждый из коридоров, ведущих из зала, в котором будет проходить мероприятие, чтобы Гермиона могла улизнуть в любой момент и аппарировать незаметно для других. После чего принялась проверять, насколько хорошо Грейнджер помнит внешность каждого члена семьи из списка Пожирателей. К тому моменту, как Паркинсон настояла на зубрежке имен домашних эльфов, к которым Гермиона могла бы обратиться в случае непредвиденной ситуации, мозг начал плавиться, и «занятие» прекратилось. Так что провести время в компании друзей после пыток Пэнси было приятно. И все же слишком шумно. Грейнджер как могла старалась отвлечься от тягостных раздумий, но мысли то и дело возвращались к субботе — они только начали подготовку, толком не разработав стратегию (слишком большая часть плана отдавалась импровизации, и закрепить некоторые моменты было попросту невозможно), а время неумолимо истекало. Четверг. Девушка решила, что возненавидит эту неделю. У неё также будет время на работу с Пэнси завтра, да и первую половину дня субботы, вероятно, придется посвятить окончательной отработке плана. И все равно Гермиона нервничала, хотя при Паркинсон внешне оставалась непоколебимой. — Да, точно! И как я могла забыть… — с каждым словом голос Джинни становился все тише, а вот действия напротив — быстрее и напористей. Она стремительно подскочила с места и схватила Гермиону за руку. Окончание фразы потонуло в топоте их ног, когда Уизли потащила Грейнджер подальше от удивленных Гарри и Рона, оставшихся убирать шахматы. Между заполненных книгами полок, подальше, к секции Прорицания. — Ты чего? — недоуменно поинтересовалась Гермиона, когда Джинни соизволила остановиться. Оглядевшись по сторонам и, очевидно, убедившись, что поблизости никого нет, подруга принялась перебирать книги, искусно создавая иллюзию занятости. — Хотела поговорить. — Мы не могли бы сделать это в отделе Защиты от темных искусств? Мне нужна книга оттуда. — Нет! — Джинни живо замотала головой, слегка повысив голос. Гермиона была практически уверена, что подруга задумала какой-то заговор. — Там всегда толпа народу. — Ладно, Джинни, колись. Что произошло? Что-то с Гарри? Уизли задумчиво пожевала губу, но расстроенной при этом не выглядела. Только, может, слегка напряженной. — Нет. Или да… Частично. — Собираешься заставить меня клешнями информацию доставать? — Нет, просто… — наконец оставив книги в покое, Джинни повернулась в сторону Гермионы. Карие глаза подруги заблестели, но это был не тот озорной блеск, к которому Грейнджер привыкла. — Это про Гарри и Рона. Ты должна рассказать им. Гермиона зависла всего на секунду, разбираясь с тем, что правильно расслышала фразу. Борясь с желанием попросить повторить, отрицательно покачала головой. Нет. И речи быть не может. Если Гарри и Рон узнают, что произошло и происходит до сих пор между ней и Малфоем, они, вероятно, просто убьют его. Или их обоих. И сами, возможно, тоже сведут счеты с жизнью. Но это была не единственная причина, по которой Гермиона так отчаянно отнекивалась от откровенного разговора с друзьями. И, наверное, даже не основная. — Не о чем рассказывать, — тоном, не терпящим возражений, произнесла девушка. Впрочем, пытаться остановить Джинни интонацией не было никаких шансов. — Серьезно? — скептически изогнув бровь, подруга с издевательским смешком взглянула на Гермиону. Джинни подобная отговорка кажется нелепой, и Грейнджер ни в коем случае не может её винить. Но проблема в том, что это правда. Между ними происходит что-то и одновременно ничего. Они не являются чем-то целостным, единым. Никаких гарантий, никакой надежды. Гермионе не за что бороться, нечего отстаивать перед друзьями. Что она может сказать Гарри и Рону? Рассказать о поцелуях и совместной ночи? Или признаться в своих чувствах, всячески откидываемых на задний план, лишь бы не сойти с ума? Тогда они придут в еще большую ярость. Ей нечего отстаивать. Есть просто Драко и просто Гермиона. Никаких «мы» и всего в этом духе. Грейнджер не может бороться за что-то эфемерное, выдуманное. Её настораживает отсутствие обязательств, но если бы Малфой вдруг стал вести себя иначе, словно происходящее имеет для него какое-то значение, Гермиона, вероятно, сошла бы с ума от догадок и опасений. Нет ничего хорошего в том, что происходит между ними сейчас, но если бы отношения приобрели некую официальность, Грейнджер пришлось бы разбираться не только с осуждением от гриффиндорцев, но и от всего мира. Если общественное мнение никоим образом не задевает Драко Малфоя, то и она скорее всего смогла бы противостоять ему. Но не в настоящее время. Уж точно нет. Не тогда, когда проблем и без того достаточно. И Гермиона не уверена, чего желает больше: продолжать в том же духе, отдаваясь ощущениям, прекратить все, или же зайти дальше. Поэтому выбирает не думать об этом хотя бы сейчас. Потому что власть не только в её руках. — Мы с Малфоем… Это ничего не значит, ясно? Им не нужно знать. Джинни с явным неодобрением качает головой, готовясь что-то сказать, но Гермиона обходит её раньше, чем слова сорвутся с языка, и движется в сторону выхода из библиотеки. Рано или поздно совесть и желание избавиться от тайн, которых стало слишком много, сожрут её. Но пока Гермиона способна бороться с ложью, которую ежедневно выливает на Гарри и Рона, она будет делать это.

***

В первой половине дня светило и грело необычайно яркое для октября солнце. Малфой уж было решил, что это знак судьбы, но к вечеру, когда пришло время выходить на поле, осенний мороз и мрак вернулся с удвоенной силой. Оставалось лишь надеяться, что яркие лучи на дневной тренировке светили прямо в глаза Поттеру, а ладони потели и плохо держались на древке. Малфой натянул очки, не желая снова подставляться под порывы ветра, и, поудобнее перехватив метлу, вместе с остальными игроками Слизерина двинулся прочь из раздевалки. Драко летал в особо напряженные моменты жизни — это его способ расслабиться, но интенсивных тренировок не было длительное время, и он был более чем уверен в завтрашних ноющих мышцах. И тот факт, что за тренировкой не последуют сутки отдыха, порядком бесил. Особенно когда следующий день — это суббота, или, как иначе называет его Драко, день ничегонеделания. И тратить такие дни он ненавидит. — Да причем тут я?! — все продолжает ворчать Тео, явно не настроенный ни на тренировку, ни на свои привычные шуточки. — Вы вместе ходили на бал, и после него она как в воду опущенная. Драко не хотел влезать в обсуждение странного настроения Паркинсон, но невольно обратил внимание на разговор идущих рядом Забини и Нотта. Ему так же, как и остальным казалось, что происходит нечто странное, но ни один из друзей Пэнси не мог объяснить причину её внезапных перемен, а сама девчонка либо отмалчивалась, либо резко реагировала на любые вопросы. Малфой знал, каково это, когда допытывают о том, что обсуждать не хочешь, а потому быстро бросил попытки разузнать что-либо, хотя внимание, конечно же, на Пэнси обращать не прекратил. По большей части из-за внешнего вида слизеринки — Драко казалось, что с каждым днем она выглядит все более болезненно. В какой-то момент он даже решил спросить об этом у Грейнджер, но тут же рассмеялся от нелепости своей идеи. То, что девушки несколько раз были замечены в коридоре вместе, не делает их подругами, а уж учитывая выражения их лиц в эти моменты, они обе едва ли были расслаблены и довольны. — Прекратите языками трепать и сосредоточьтесь на тренировке, — Грэхэм, охотник и капитан команды по совместительству, не выдержал болтовни первый. — Сегодня по старым позициям. До матча тренироваться будем так. Первое время Малфой не понимал стратегии Монтегю: игроки часто менялись позициями на тренировках (исключая самого Драко, который неизменно гонялся за снитчем), и пробовали себя в каждом «направлении». Ему казалось глупым заставлять Нотта — вратаря, — ловить квоффл, а Блейза — охотника, — защищать кольца. Но когда после нескольких таких тренировок они вернулись на свои позиции и Нотт стал безошибочно отбивать мячи, а Блейз с такой легкостью находил бреши в защите вратарей других команд, Малфой понял, что решение Грэхэма дать возможность каждому оценить игру с другой стороны пошла на пользу. Так они получили дополнительные навыки, способные помочь на их привычных позициях. Под бормотание Нотта парни взметнулись в воздух, каждый занимая свое место. Малфой мысленно усмехнулся, понимая, что Монтегю заметил рассредоточенного Тео, и вряд ли парню теперь будет легко защищать кольца — уж капитан постарается привести его в чувства. Хотя к первому матчу с Рейвенкло мало кто относился серьезно, что было заметно по расслабленному состоянию каждого из игроков, Грэхэм терпеть не мог наплевательского отношения к тренировкам. Драко же решил просто наслаждаться нахождением в воздухе и возможностью избавиться от препирательств Блейза и Тео. Ему придется сосредоточиться пуще прежнего, чтобы заметить крохотный мячик на плохо освещенном поле — обычно снитч сверкает в солнечном свете, облегчая задачу и позволяя заметить себя, а вот словить его ночью… На удивление, Малфой воспринимает это как отличную возможность научиться чувствовать цель на уровне инстинктов. Поттер может и дальше полагаться на свое везение, а он, Драко, выдрессирует себя так, чтобы снитч сам летел к нему в руки. И откуда взялась эта жажда победы? Еще в начале года на матчи было ровным счетом плевать. Малфой принялся следить за квоффлом, чаще обычного летящим в ворота. Нотт с трудом успевал отбивать каждую атаку (дважды мяч прилетел ему в шлем), а Блейз явно наслаждался выливающимся на Тео гневом капитана. Драко же просто радовался тому, что сам не попал под раздачу, хотя на его памяти такое случалось лишь раз. Усилившийся ветер развевал серебристо-зеленую мантию, но держаться в воздухе не мешал. Снитч не появлялся подозрительно долго, и Малфой принялся тщательнее изучать квиддичное поле. Брошенный вскользь взгляд сразу замечает притаившийся силуэт на преподавательской трибуне. Малфой улыбается в полете. Его слегка заносит, когда метла устремляется вперед, набирая скорость за считанные секунды. Вслед летят не самые приличные высказывания, когда Драко делает узкий круг возле Уоррингтона, едва не принимая удар бладжера на себя, но перед глазами лишь стремительно отдаляющаяся точка с двумя быстро трепыхающимися крыльями. Пальцы так крепко впиваются в древко, что Малфою кажется — одно неверное движение, один случайный рывок, и метла дернется в сторону, скидывая его вниз. Перед самым носом мелькает бита. Драко не тратит время на благодарность Гойлу за спасенное от бладжера лицо, хотя, честное слово, после каждой удачной защиты загонщиков готов молиться за их благополучие. Как выяснилось, получить мячом — убийцей очень неприятно. Отдаленно слышится явно разочарованный голос Нотта. Наверное, пропустил квоффл, потому что следом раздается шуточка Грэхэма насчет меткости Нотта. Капитан, похоже, решил смягчиться в ходе игры — голос больше не звучит рассерженно. Посмеяться вместе с ребятами Драко не находит время. Одна рука отрывается от древка, когда снитч зависает в нескольким метрах от основания метлы. Мячик крутится на месте, поддразнивая, а крылья все так же неистово машут в воздухе. Не может быть так легко. Не может… Снитч резко ныряет вниз. Драко действует инстинктивно, устремляясь следом, явно не раздумывая над тем, что хватки одной руки будет мало для поддержания равновесия. Ноги и ладонь, благо, защищенная перчаткой, скользят по древку. Малфой переворачивается вниз головой, спасая себя от падения лишь благодаря тому, что вовремя опускает вторую руку обратно на древко и успевает крепче вцепиться в метлу. Скорость не сбавляет, продолжая держать снитч в поле видимости. Однако лететь за мячом вверх ногами явно плохая идея — в животе мерзко скручивает. Драко пришлось бы остановиться, чтобы устроиться удобнее, что в данный момент непозволительная роскошь — лишняя секунда, и снитч скроется в темноте. Поэтому парень делает винт прямо на метле. Секунды, которой хватает для того, чтобы вновь смотреть на мир привычным образом, достаточно и для возникновения головокружения. Чувствует, как желудок словно сворачивают в трубочку, но, к счастью, ощущение быстро проходит. Перед глазами плывет около десяти секунд, тянущихся вечность для Драко, который продолжает преследовать цель. Приходится резко дернуть древко на себя, чтобы не впечататься в землю поля. Малфой с наслаждением подмечает выигрышность позиции: если снитч взметнется вверх, ему не доставит труда последовать за ним, а набрать скорость взлетая гораздо легче. Говоря откровенно, Драко предпочел бы поскорее покончить с этим, вдруг обнаружив для себя несколько иную цель. А потому выжимает из новенькой Молнии все, что может, игнорируя предупреждающие крики остальных ребят и надеясь, что если дело в бладжере, загонщики снова спасут его задницу. Уоррингтон с битой появляется в поле зрения ровно в ту секунду, как снитч оказывается перед носом Малфоя. Бладжер, отбитый загонщиком, со свистом отдаляется от Драко, и поле тут же наполняется яростными криками и свистом. В руке Малфоя прекращает трепыхаться снитч. Он смеется вместе с остальными ребятами, приземляясь на землю и стаскивая с головы шлем и очки. Выслушивает одновременно и похвалу, и угрозы закопать его вместе с метлой, если будет так подставляться под бладжеры. Капитан прячет мячи в ящик, еще раз хлопает Малфоя по плечу, и вся команда, уставшая, но довольная, направляется к раздевалке. — Идешь? — Блейз оборачивается, замечая, что Драко единственный остается на поле, когда большая часть парней скрывается в помещении. Тот кидает ему снятую экипировку, включая перчатки. — Догоню, — кивает, указывая за спину Забини, чтобы тот возвращался с ребятами, а сам запрыгивает на метлу, когда поле опустевает. Ну, или практически опустевает. Малфой летит низко над землей, так, что ноги практически касаются очищенного от палой листвы поля. Глаза, привыкшие к темноте, позволяют отлично ориентироваться в пространстве, и цель за считанные секунды попадается на глаза. И она — еще более желанна, чем снитч. — Шпионишь для Поттера? Грейнджер так резко дергается от звука его голоса, что едва не спотыкается и не летит носом вниз. Малфой уверен, что, прислушайся он немного, услышал бы лихорадочный стук её сердца. Он заметил гриффиндорку практически сразу, как взмыл в воздух, а убедился в наличии незваного зрителя когда выглядывал снитч. Неплохая идея — притаиться на трибунах. Вероятно, никто другой её заметить не мог, но Гермиона просчиталась, подумав, что сможет избежать взгляда ловца. Драко замирает на метле у основания наблюдательной башни для преподавателей, с трибун которой только что спустилась девчонка. Она продолжает стоять к нему спиной еще некоторое время, но даже так видно её отрывистое дыхание. Малфой мысленно хвалит себя за поимку еще одной шустрой цели. Гермиона действительно надеялась, что останется незамеченной. План был прост — пробраться на одну из трибун, спрятаться понадежнее и слиться с темнотой. Сама идея приходить на тренировку Слизерина была идиотской, но как бы Грейнджер не убеждала себя в этом, глубоко в душе понимала — все равно пойдет, все равно проконтролирует. Она не шпионила, просто… держала ситуацию под контролем. Убеждая себя, что Малфой — отличный игрок (и ненавидя себя за столь откровенные признания), Гермиона все равно чуть не потеряла сознание, когда он крутился на чертовой метле, едва не соскользнув с неё, и рассекал по воздуху вниз головой. Пальцы так крепко сжимали палочку, готовые в любой момент направить заклинание на Драко, что, когда снитч оказался в руке ловца, ей показалось, что ладони приросли к древку. Сердце продолжало биться долгие минуты, пока Гермиона под хохот и крики слизеринцев спускалась с трибун. На какое-то мгновение вовсе расслабилась, убежденная, что в тени наблюдательной башни абсолютно точно скроется из виду. Однако вот он, этот Драко Малфой, который второй раз за сутки едва не довел её до сердечного приступа, парит в нескольких метрах над землей прямо за её спиной. И судя по голосу, очень доволен собой. На деле же у Драко было не так много причин радоваться. Позавчера, в среду, он вдруг обнаружил, что его успокаивает не только выводить Грейнджер из себя, но и… Вряд ли он мог бы описать одним словом то, что произошло. Малфой противится признаться даже самому себе, что под спокойный девичий голос, окутанный согревающим заклинанием и мягким пледом, практически уснул. На коленях, мать его, Грейнджер. Под ту идиотскую сказку, что она читала. Драко скорее прямо сейчас расшибется вместе с новой моделью Молнии, нежели примет этот факт. Но от этого менее правдивым он не становится. — А если и так? — Гермиона наконец оборачивается. В голосе вызов, спина прямая, а подбородок надменно вздернут. Так в её стиле, что Малфой против воли усмехается. Оба понимают, что это ложь, но что еще ей прикажете отвечать? Не признаваться же, что сошла бы с ума от беспокойства, пока Драко не вернулся бы в Башню старост. — И как? Понравилось шоу? Гермиона состраивает задумчивый вид, пальцем постучав по подбородку. Цокает языком, сама того не ведая притягивая взгляд серых глаз к своим губам. — Весьма посредственно. Драко удивленно приподнимает брови, но гриффиндорке не удается оценить искренность этого жеста. И все же мысленно надеется, что он распознал очередную ложь. Малфой выглядел потрясно, но Гермиона никогда не признает этого вслух. Как минимум потому, что больше не желает видеть подобные трюки, а как максимум… Впрочем, причины не столь важны. — Поэтому сидела до конца? — Я… Должна была пронюхать всё. Разве не этим занимаются шпионы? Он снова усмехается, и вдруг отрывает одну руку от древка метлы. Грейнджер не успевает порассуждать, на кой черт Малфой делает это — улавливает лишь короткий свист воздуха, и через мгновение парень уже парит в метре от неё. Ему пришлось подлететь боком, но Гермиона мало задумывается над тем, почему бы просто не спрыгнуть с метлы, потому что свободная рука слизеринца касается её шеи. Едва успокоившееся сердце вновь прошибает грудную клетку. Инстинктивно задерживает дыхание, прирастая ступнями к земле, а Малфой тем временем спокойно поправляет воротник её рубашки. Просто поправляет чертов воротник, а Гермиона уже забывает, где находится. — Передай Поттеру, хреновый из тебя шпион. Грейнджер судорожно хватает воздух, когда неожиданно теплые пальцы парня на секунду задерживаются на коже. Его губы сильнее растягиваются в улыбке. — Хочешь, чтобы я прекратила? Что она только что спросила? Нет, серьезно, что сорвалось с её губ? Гермиона настолько сосредоточилась на остаточном ощущении от его прикосновений, что совершенно утратила контроль над языком. Лицо Малфоя оказывается ближе. Грейнджер хочет стащить его с этой метлы, да и с легкостью могла бы сделать это — позиция позволяет. Драко подлетает боком, так что она прямо сейчас могла бы податься вперед и поцеловать его, но большой палец снова проходится поглаживающим движением по коже шеи и Гермиона покрывается мурашками. Исходящее от него тепло так контрастирует с прохладным осенним воздухом. И от этого, кажется, все ощущения усиливаются. — Нет, — его шепот прямо в губы. Гермиона забывает дышать. — Не прекращай. Ей становится стыдно за неконтролируемый вздох облегчения, срывающийся с губ прямо в поцелуй. Но через секунду осознает — нет смысла делать вид, что не хотела этого, когда руки сами собой тянутся к его шее. Гермиона не понимает, тревожиться ли ей из-за отсутствия воротника на кофте квиддичной формы — в подобную сегодняшней погоде легко заболеть после тренировки, — но думать об этом кажется настолько глупо, когда пользуется данным недочетом (или преимуществом?), пробираясь пальцами под ворот малфоевской одежды. Он вздрагивает, хотя Грейнджер уверена, что согревающее заклинание не прекратило действовать, и её руки должны быть теплыми. Поэтому воспринимает такую реакцию на личный счет и самодовольно усмехается. Малфой, словно почувствовав её настроение и желая что-то доказать, углубляет поцелуй: его язык пробегает по кромке зубов, а Гермиона еле сдерживается, чтобы слабо не прикусить его. Драко намеревается занять доминирующую позицию, и, признаться, это расслабляет — гриффиндорке не приходится волноваться о том, что делать дальше, и тем не менее боевой дух не позволяет уступить так просто. Её пальцы подрагивают. Гермиона замечает это, когда ладони выскальзывают из-под ворота его свитера, прекращая терроризировать плечи, и спускаются к распахнутым краям мантии. Слабо тянет за ткань, опасаясь скинуть Малфоя с метлы, но настойчиво дает знать о том, что желает поскорее избавиться от надоедливого древка. Оно не служит преградой — девушка имеет доступ к любому участку тела слизеринца, и все же создается впечатление, что в следующий момент Драко может упорхнуть. — Грейнджер, — ей нравится его хриплый низкий голос. И Гермиону мало интересует, что Малфой пытается сказать. Она просто хочет снова оказаться рядом. Настолько, насколько сможет. Прижаться. Прижать его в ответ. По всей видимости, Драко более чем разделяет её желание — он спрыгивает с метлы, и, не успевает Грейнджер испугаться стука падающего древка на землю, пальцы обхватывают её подбородок, утягивая обратно в поцелуй. Малфой не успевает взять ситуацию под контроль. На самом деле, Гермиона не уверена, что этот контроль есть у неё, но все равно первая касается его губ языком, настойчиво раздвигая их. Её собственные ноют от малфоевских покусываний и девушка с усердием возвращает ему должок — оттягивает зубами сначала нижнюю, а потом верхнюю губу. Руки Малфоя вовсю шарятся по её телу. Еще несколько минут назад застегнутая наглухо мантия оказывается распахнута, и Гермиона удивляется, как ему удалось так быстро расправиться с пуговицами, ведь уверена — Драко не рвал одежду. Грейнджер никогда бы не подумала, что ей может нравиться то, как властно он сжимает её талию, притягивая к себе, как пробегает пальцами сквозь рубашку по спине, очерчивая каждый позвонок. Не думала, что едва сдержит стон лишь от того, что вторая рука Драко всего на секунду спустится к подолу юбки и зацепит оголенную кожу ноги. А Малфой уж тем более никогда бы не поверил, что из-за поцелуев с Грейнджер дыхание собьется быстрее, чем во время полетов на метле. И заносит сейчас его явно сильнее. Обвивает талию гриффиндорки рукой, подтягивая её, заставляя приподняться на носочках. Потому что ему мало. Губы покалывает от укусов Грейнджер, но стоит её языку мягко скользнуть по пострадавшей коже и из его ушей буквально валит пар. От таких невинных, казалось бы, ласк Драко готов сорвать с неё сраную форму прямо здесь. Хочет подразнить девчонку. Чувствует, как задрожало её тело, стоило коснуться кожи выше колена, но тут же отводит руку, и уже через секунду жалеет об этом, потому что, кажется, раздразнил не только её, но и себя. Гермиона вжимается в него всем телом, хотя расстояние между ними и так минимальное, и, не разрывая поцелуй (а Малфой уже и думать забыл о своей главенствующей позиции, позволяя девчонке во всю терзать его рот), скользит одной рукой под свитер. У Драко перехватывает дыхание. Гермиона едва не давится собственным стоном. Мышцы его живота рефлекторно сжались, стоило гриффиндорке легко провести пальцами от края штанов и до середины груди. Горячий. Мерлин, такой горячий. Гермионе кажется, что она начинает пылать вместе с ним. И, видит бог, готова сгореть прямо сейчас, лишь бы не отходить ни на шаг. Драко прерывисто дышит, когда Грейнджер отстраняется от его губ. В темноте обычно серые глаза кажутся практически черными. Но задумываться о том, насколько возбужденным выглядит Малфой девушка не стала. Оставляет легкий поцелуй на его скуле. Потом еще один, ниже, под челюстью, и, наконец, добравшись до шеи, ехидно улыбается сама себе. Гермиона собирается отыграться и, судя по тому, как сжимаются пальцы Малфоя на её талии, он вовсе не против. Вместе с тем, как её губы приникают к бледной коже шеи, с его губ срывается тихий хрип. Не будь Грейнджер так занята процессом, обязательно удивилась бы столь быстрой реакции на ласку — в первый раз, помнится, Малфой сдался не так уж охотно, сдерживая стоны чуть ли не до конца. Нежно целует выбранный для мести участок, чувствуя губами пульсацию вены. Драко откидывает голову в сторону, открывая больше пространства, позволяя ей делать все, что вздумается. И Гермиона делает, прикусывая и тут же зализывая пострадавший участок. Его сердце стучит где-то в пятках. Малфой так быстро и резко хватает прохладный воздух, что в груди и горле начинает жечь. А может это остатки контроля с каждой секундой покидают его тело. Руки прекращают слушаться. Драко не прочь дать Грейнджер побольше времени позабавиться, но она зашла с козырей и теперь сдерживаться парень не намерен. Её кожа кажется еще более горячей. Рука скользит по ноге, оглаживая кожу выше колена. Гермиона начинает дрожать, но это явно не служит поводом для отступления — губы и зубы продолжают терзать его шею. Малфой не возражает. Он сделает с ней то же самое. Только немного позже. Драко продолжает придерживать девчонку рукой, теперь не только из потребности ощущать её ближе, но и с целью защитить от падения — сомневается в устойчивости Грейнджер. Вторая же рука продолжает движение, и вот уже край юбки задирается, открывая доступ к нижнему белью. Однако добираться до него слизеринец также не торопится. А вот Гермиона, по всей видимости, недовольна этим — слабо ерзает под его пальцами, практически опускается ниже, надеясь таким образом заставить пальцы Малфоя сдвинуться с мертвой точки, но он прижимает её достаточно крепко, чтобы удержать на месте. Грейнджер замирает, когда пальцы Драко, слегка сжимая кожу, в очередной раз поднимаются выше по бедру, но тут же опускаются обратно. — Малфой… Святой Салазар… Он клянется, если она еще раз вот так умоляюще простонет его имя, никакая сила воли и желание подразнить не станут достаточной причиной для остановки. — Что? — черт подери, собственный голос сдает его с потрохами. Гриффиндорка снова ерзает, что-то промычав около самого уха Драко, а он так сильно стискивает зубы, что они могут раскрошиться во рту. Грейнджер хоть осознает, насколько рискованно вот так двигаться, стоя вплотную к нему? Её рука, все это время покоившаяся на его груди, перебирается на спину. Гермиона надавливает, заставляя склониться к её лицу, и так яростно впивается в Малфоя поцелуем, что он начинает беспокоиться за сохранность её безупречного мозга. Не расплавился ли он случайно? Их пальцы движутся синхронно: когда Драко наконец-то касается края её нижнего белья, Гермиона стискивает резинку на его штанах. И хриплые стоны срываются с губ обоих. — Не здесь, — и как он находит силы рассуждать? Октябрь. Прохладный ветер, усиливающийся с каждой минутой. Сейчас им жарко, тела буквально пылают, а завтра оба слягут с простудой. Да и Малфой не считает себя животным, чтобы набрасываться на девушку прямо на улице. — Что? — а вот Грейнджер, кажется, вообще не соображает. Драко легко сжимает ягодицы девушки, отняв одну ладонь от её талии, из-за чего Гермиона едва не теряет равновесие. Она охает, когда Малфой впивается пальцами сильнее, а он еле сдерживается, чтобы не припасть поцелуем к приоткрытым губам. — Обхвати меня ногами. — Что? — Обхвати ногами, — он дергает Грейнджер на себя, и только тогда до неё доходит. Малфой ловко подхватывает гриффиндорку, словно постоянно проделывает такое, а её ноги смыкаются за его спиной. По голове словно трубой бьют. Кажется, он даже слышит характерный звук. Потому что совсем не подумал о том, насколько близко Гермиона окажется к возбужденному органу. Малфой забывает про метлу. Черт, он забывает вообще обо всем, когда Грейнджер принимается покрывать его лицо поцелуями. И эти действия настолько нежные, что он даже не может ворчать из-за того, что движется по полю скорее по памяти — голова гриффиндорки закрывает обзор. Ему плевать, если Блейз и Тео еще не вернулись в слизеринские подземелья, ожидая друга в раздевалке. Плевать, если пойдут искать его, потому что Драко наложит столько запирающих и заглушающих чар на комнату, что внутрь не ворвется даже Снейп с Макгонагалл. Даже если ебаный Хогвартс начнет гореть, он вряд ли оторвется от Грейнджер, с такой легкостью доверившейся ему. Она отрывается от его лица в тот момент, когда за ними захлопывается дверь, и Малфой слышит отрывистый вздох. Сам усмехается. — Ничего себе, — тянет Гермиона, а её шепот возле уха кружит голову сильнее огневиски. — Не думала, что Драко Малфой добровольно зайдет сюда. Он бы съязвил в ответ. И сделает это, но не сейчас и не на эту тему. Потому что Грейнджер права, и в иной ситуации и ноги бы его его здесь не было. Благо, палочка осталась в школьной мантии, иначе он сжег бы флаги Гриффиндора на стенах комнаты. Их раздевалка идентична слизеринской, но Малфою она все равно кажется хуже. — Неужели ты… Закончить Гермиона не успевает. Лишь судорожно хватает ртом воздух, оказываясь впечатанной спиной в стену. Драко наваливается сверху, моментально выдергивая края рубашки из юбки и пробираясь под тонкую ткань ладонями. Грейнджер так резко запрокидывает голову, что ударяется затылком о стену. Её ноги все еще обвивают талию парня, и, Мерлин, она чувствует малфоевское возбуждение. Его губы тут же оказываются на её шее. Девушка шипит, но не от боли — от досады. Вероятно, Драко мстит за её месть. Это даже звучит нелепо. И все же она запускает пальцы в его волосы, сжимает их, притягивая парня еще ближе, и Малфой не сопротивляется. Слабый толчок его бедер выбивает из груди жалобный стон. Гермиона ерзает, моля его повторить движение, но одной рукой Драко сжимает её талию, приковывая к месту. Глаза против воли закрываются, когда вторая его рука накрывает чашку бюстгальтера, оглаживая грудь сквозь ткань. Язык Малфоя вкупе с зубами продолжает выделывать невообразимые вещи на её шее, его прохладное дыхание на разгорячённой коже вызывает мурашки. От всех ощущений в совокупности в голове туман. Грейнджер не может двинуться, прижатая Малфоем, и не желает отталкивать его, а потому делает единственное, на что в состоянии — кое-как протискивает ладонь между их телами (вероятно, Драко позволяет сделать это скорее инстинктивно, дабы не придавить настойчивую руку девушки), ныряя под его свитер. Но больше не желает концентрироваться на груди и торсе. Нет, она больше не может. Пальцы решительно движутся вниз. Язык Малфоя продолжает вырисовывать узоры уже у неё на плече (ему приходится стянуть край мантии и расстегнуть первые пуговицы рубашки, оголяя необходимый участок кожи) до того момента, как Гермиона с легкостью проскальзывает под край его штанов. Слава Мерлину, что на нем не привычные брюки с ремнем — Грейнджер не справилась бы с пряжкой. Он утыкается носом в её шею — сквозь ткань нижнего белья пальцы гриффиндорки накрывают возбужденный член. — Твою мать, Грейнджер… Она не понимает, что сводит с ума больше — его бормотание, явно свидетельствующее о правильности её действий, или само действие. Гермиона уже жалеет, что распахнула глаза — гриффиндорская раздевалка плывет. Когда девушка, поборов сомнения и неловкость, решает слегка сжать пальцы, Малфой вдруг остраняется. К счастью, его рука все еще покоится под её рубашкой, и хватка Драко останавливает ослабевшее тело от падения. Гермиона часто моргает, ошарашенно взирая на него. Она сделала что-то не так? Доставила дискомфорт? Рука Малфоя исчезает с её талии, убеждая гриффиндорку в правильности своих суждений, и, вероятно, на её лице тут же отражает ужас от всей ситуации — что может быть хуже, чем его отказ на такой стадии? — потому что ехидная улыбка тут же появляется на его лице. Гермиона все еще не понимает… А Драко наслаждается. Действительно наслаждается тем, с каким отчаянием Грейнджер сейчас впивается пальцами в резинку его штанов, даже не замечая этого. С каким желанием смотрит и насколько не желает останавливаться. Малфой наслаждается этим всего мгновение, прежде чем впиться губами в её сжатые в тонкую линию губы. Тут же размыкает их, не встречая сопротивления, и мягко скользит языком по небу девушки. Вздох наслаждения служит лучше любых слов. Но Гермиона все еще не понимает. Не понимает ровно до того момента, как та самая рука, которую Малфой отнял от её талии, оказывается на бедре. И тогда-то до девушки доходит. Он поддевает край нижнего белья, легко сдергивая его, и ткань оказывается на полу. Грейнджер приходится не глядя переступить через ненужный сейчас атрибут одежды. Она сама уже уверенно тянет его штаны вниз, удачно спуская их, но пальцы соскальзывают мимо резинки боксеров. Гермиона начинает ненавидеть его нижнее белье. Вечно с ним проблемы. Стоит предложить Малфою вообще не надевать его… Драко так же легко и быстро выпутывается из своей одежды, отпихивая штаны в сторону. Гермиона чувствует, что согревающие чары начинают спадать, но благодаря заполнившему помещению жару их тел холод совершенно не мешает. Грейнджер забывает отвечать на поцелуй. Жалобно мычит, когда Драко подступает ближе, и через тонкую ткань его нижнего белья отчетливее ощущается прижимающийся к ней член. К счастью, юбку Малфой снять не потрудился, а Гермиона ни за что не станет делать этого из-за все еще присутствующей неловкости. Её куда меньше, чем в первый раз, но это вовсе не означает готовность шастать перед ним оголенной. И все же думает Грейнджер вовсе не о стыде, когда пальцы Драко щелкают застежкой бюстгальтера и, не трудясь избавиться ни от мантии, ни от рубашки, чтобы скинуть лифчик, просто отталкивают ткань в сторону и сжимают грудь девушки. — Малфой… — она снова хнычет. Вот это действительно неловко, но Гермиона вновь обещает побеспокоиться об этом позже. Возможно, завтра, а возможно никогда. Но он кажется более чем довольным. То ли намеренно, то ли поддаваясь неконтролируемому желанию, Малфой снова подхватывает её под ягодицы и резко вскидывает бедра навстречу. Перед глазами все так плывет, что Грейнджер едва замечает, что инстинктивно обхватила Драко ногами. Тем не менее ощущает она отлично — в отличие от него, на ней нет нижнего белья. Слизеринец подставляется в очередной раз. У самого перехватывает дыхание, когда возбужденный орган оказывается настолько близко к Грейнджер, а её пальцы так сильно сжимают плечи, что, кажется, даже свитер не помешает синякам появиться. — Палочка. — Что? — Где твоя палочка, Грейнджер? — черт, сейчас он действительно готов убить её за недогадливость. — Правый карман. Малфой ныряет свободной рукой в карман её мантии, второй продолжая удерживать Гермиону за ягодицы (хотя стена за её спиной и обвитые вокруг его талии ноги вряд ли позволят девчонке упасть, но Малфой почему-то предпочитает делать вид, что его рука под её юбкой — необходимость). Кончик палочки касается оголенного участка кожи живота, и внутри словно зажигают огонек. Впрочем, свечение исчезает через секунду. Палочка падает на пол, и теперь Драко более чем способен задействовать вторую руку. — У меня есть вопрос, Грейнджер. Что? Нет:что?! Малфой все еще осторожен, но тем не менее медлительным его назвать нельзя — Гермиона едва различает сказанные им слова, когда один палец оказывается внутри неё. В ушах гудит, внизу живота затягивается такой узел, из губ невольно срываются тихие стоны. Она вновь запрокидывает голову, взглядом вперившись в потолок раздевалки, ведь Драко решает не выжидать и практически сразу вводит второй палец. Растягивает, явно дразня, слишком невесомо касаясь клитора. — Что? — Мерлин, и как часто она это повторяет? Но Драко, кажется, вовсе не злится. Его усмешка, наверняка самодовольная, сейчас мало интересует Гермиону — куда больше внимания она уделяет движущимся внутри пальцам. — Вопрос, Грейнджер. Малфой слабо надавливает на чувствительную точку, но тут же отнимает палец, выбивая из гриффиндорки сдавленные хрипы. Она дергается, желая вернуть прикосновение, но, разумеется, безрезультатно. Он дразнится. Чертов… — Какой? Кажется, это правильный вопрос, потому что большой палец Драко возвращается на прежнее место и двигается так же неспешно, мучительно, как и два пальца внутри неё. — Зачем пришла сегодня? — его дыхание щекочет шею, все еще влажную от поцелуев. Понимает ли он, насколько это отвлекает? Еще как понимает! Иначе не действовал бы подобным образом. Гермиона напоминает себе, что связалась со слизеринцем. Мне нравится, когда ты произносишь все вслух. Её пальцы лихорадочно сжимают его плечи, перебегают к шее, но надолго не задерживаются. Ноги сильнее стискивают торс Малфоя, подтягивая того ближе, но он явно сильнее и поддался бы только намеренно. И судя по всему, пока Драко не наигрался. Он чувствует практически наркоманское наслаждение от извиваний Гермионы под собой, от её затуманенного взгляда и попыток прижать его ближе. И все же пульсация в члене напоминает, что Малфой тоже не железный. — Разве т-ты уже не в-выяснил это? — её голос дрожит, срывается, воздух кажется таким горячим, что дыхание перехватывает. — Грейнджер… — Малфой рычит практически угрожающе, но его ускоряющиеся движения действуют куда эффективнее, чем интонация. — Хотела… — она снова задыхается. — Хотела убедиться. — В чем? — Малфой… Ей мало. Мало прижиманий, мало только его пальцев. Гермиона позволяет себе побыть жадной. Она хочет Малфоя. Всего. Драко видит это лучше, чем очертания раздевалки вокруг себя. Резинка его боксеров «щелкает» по коже — Малфою только со второго раза удается поддеть их и спустить к ногам. — В чем, Грейнджер? Но она боится, что не сможет выдать и слова, хотя, видит Мерлин, готова признаться во всем, потому что пальцы легко высказывают из её тела, а член Малфоя наоборот прижимается ко входу. Гермиона до боли в пальцах сжимает его свитер, растягивая ткань в области плеч. Он не позволяет ей дернуться, когда гриффиндорка, сквозь усилившееся смущение желает самостоятельно опуститься ниже. Очертания Грейнджер становятся нечеткими. Желание застилает глаза, от ощущения прижатой к влажной плоти головки в мозг ударяет все то время, что Малфой так не прикасался к Гермионе. Прошло не так уж и много дней. Шесть? Около того. И в этот момент кажется, что вряд ли он во второй раз продержится хотя бы двое суток. — В чем? Просто ответь. Твою мать, просто ответь, иначе я сойду с ума. — Что ты не пострадаешь, — на выдохе произносит Грейнджер. — Я боялась, что ты… Громкий вздох прерывает девушку на полуслове. Драко старается воздержаться от резких движений, но останавливает себя лишь когда входит в гриффиндорку полностью. Его рука тут же оказывается в её волосах, поглаживая, словно извиняясь. Господи, просто дайте ему умереть, если это действительно извинения. Он не уверен, насколько чувствительна Гермиона — возможно, ему стоило двигаться осторожнее. Но её лицо не искажается гримасой боли, только еще более рваные вдохи срываются с губ. Малфой практически готов спросить её о… о чем угодно, лишь бы убедиться, что все в порядке, но бедра девушки нерешительно дергаются, позволяя. Он только сейчас замечает румянец на её щеках. Драко предпочитает сконцентрироваться на бьющих в голову ощущениях, когда все еще осторожно начинает двигаться, но в черепной коробке словно эхом раздаются слова Грейнджер: «Хотела убедиться, что ты не пострадаешь». Он не уверен, что хочет знать это. Но зачем тогда спрашивал? Наверное, он просто не должен был знать. И уж точно не должен отвечать: — Но я ведь не пострадал? — его дыхание сбито так же, как и дыхание Гермионы. К счастью, у неё достаточно сил, чтобы продолжать сжимать Малфоя ногами. Наверное, тот факт, что, слегка увеличив давление ладоней на его спину, она имеет возможность без слов попросить Драко прекратить двигаться так чертовски медленно, придает сил. Это Гермиона и делает. Вместе с его ускоряющимися движениями остатки рассудка, или что там еще она пыталась сохранить все это время, просачиваются сквозь пальцы как песок. — Нет, — она стонет ему на ухо, когда Драко, наклонившись ближе, входит глубже. — Тогда прекрати паниковать, Грейнджер. Твою мать. Твою мать! Какого черта он успокаивает её? Это не совсем то, что Малфой планировал сделать. Не то, что должен был сделать. Гермиона не успевает напомнить о его разрешении контролировать тренировки, сказанном на поле, поскольку рука Драко скользящим движением проходится от колена до бедра, каким-то немыслимым образом пробираясь до места их соединения (от этого Грейнджер краснеет еще больше, но, к счастью, сама этого не замечает), хотя ей казалось, что между ними отсутствует какое-либо расстояние. Но массирующее движение его пальцев на клиторе говорит об обратном. В горле начинает покалывать, потому что Гермиона не сдерживает очередного стона после того, как Малфой глухо рычит ей в основание шеи. — Но так уж и быть, можешь приходить и… Еб твою мать… Ей нравится, как срывается его голос. Этот, кажется, первый полноценный стон, который парень не удерживает в себе. И еще несколько последующих, когда одновременно с резкими толчками его виска касаются губы Гермионы. Поцелуй слишком мимолетный. Его даже поцелуем не назвать — легкое касание губ, и тем не менее Драко прекращает сдерживать рвущиеся наружу звуки. — Можешь приходить и смотреть, как я тренируюсь рвать задницы остальным факультетам. Грейнджер готова врезать ему за подобные фразочки, настолько неуместные в данный момент. Но еще больше от того, что Малфой теперь знает — она наблюдала из беспокойства. И все же стукнуть его не хватает сил: Драко резко движется как внутри неё, так и пальцем на самой чувствительной точке её тела. Ощущения абсолютно иные, и Гермиона не знает, от того ли это, что поза совершенно другая, или же дело в полном отсутствии дискомфорта и боли. Ей хотелось бы верить, что причина также в том, что даже за прошедшие с ночи бала дни Малфой стал ближе. Она давится воздухом, когда стянутый до предела узел внизу живота за мгновение сжимается до размеров мизинца, а потом увеличивается и резко разрывается. Тело содрогается и против воли слабнет, но Гермиона, не до конца осознавая произошедшее, продолжает цепляться за Малфоя руками и ногами, понимая, что он, в отличие от неё, все еще не дошел до конца. Позже она задастся вопросом, откуда взялись силы на то, чтобы прильнуть губами к губам Малфоя, но сейчас это не играет абсолютно никакой роли, потому что её зубы, едва-едва оттягивая его нижнюю губу, доводят слизеринца до разрядки. Вместе с приходящем ощущением наполненности Гермиону покидают силы. Парень, несмотря на собственную вымотанность, умудряется ухватить ослабшую, не в состоянии удерживаться самостоятельно гриффиндорку. Он служит точкой опоры, пока Грейнджер, наконец опуская дрожащие ноги на пол, свыкается с привычным положением тела. Малфой использует очищающее заклинание её палочкой на них двоих, и вручает все еще неспособной мыслить Гермионе нижнее белье. Той ночью она впервые садится на Молнию без какого либо страха, соглашаясь на безумную идею в прямом смысле полететь в Башню старост. Она прижимается к Малфою, разрешая использовать свою палочку для взлома окна (хотя можно ли назвать это взломом, если окно тоже их?) гостиной, и позволяет себе слишком нежный, как для их странных отношений поцелуй, прежде чем скрыться в собственной комнате и впервые за неделю так крепко уснуть.

***

Комната Пэнси оказалась светлой. Стены в пастельных тонах и светлое дерево мебели натолкнули Гермиону на мысль, что она ожидала увидеть мрачное просторное помещение, с вычурными обоями и кроватью с балдахином. На деле все оказалось куда более прозаично. Но это радовало — частичка комфорта в столь напряженной ситуации. Большие окна в достаточной мере пропускали солнечный свет, хотя темнеть начинало рано, и уже сейчас солнце клонилось к закату. Тем не менее потребности зажигать свечи не было. Чего нельзя сказать о коридорах и поместье в целом — они в полной мере оправдали ожидания гриффиндорки. — Уверена, ты ожидала не этого, — Пэнси усмехнулась, заметив удивленный взгляд Грейнджер. — Угадала. Надеялась хоть раз в жизни попасть в царские покои. — Тогда тебе стоило наведаться несколько лет назад. Тогда-то твои догадки определенно попали бы в цель. Гермиона предпочла не уточнять, что изменилось за эти несколько лет — она вполне могла додумать сама. Стараясь не придавать значение столь удивительному факту как то, что слизеринка пустила её в свою комнату, Грейнджер прошла следом за Пэнси и уселась на один из скромных диванчиков, одергивая себя от исследования помещения. В конце концов, конкретно этой комнатой ей пользоваться не придется. Паркинсон последний час таскала её по всему поместью, показывая каждый коридор и определяя, куда Гермионе стоит заходить, а каких мест лучше избегать — они либо вели в тупик, откуда нельзя было выбраться, либо, как предположила сама Гермиона, были слишком личными, чтобы пускать внутрь посторонних. Сердце с самого утра колотилось как сумасшедшее, пришлось даже воспользоваться запасом успокоительных зелий Пэнси (уточнять причину появления таких запасов Гермиона тоже не стала), но сейчас эффект сходил на нет и Грейнджер чувствовала, как предательски потеют ладони. Еще бы, находясь в таком месте… Сложнее всего было делать вид перед Гарри, Роном и Джинни, что все хорошо. Особенно перед последней — она, словно чувствуя неладное, испепеляла Гермиону взглядом за обедом (завтрак девушка пропустила, наслаждаясь удачей «словить» крепкий сон). Здравый смысл нашептывал, что причина тому недавний разговор в библиотеке, но паранойя так и вопила, что Уизли о чем-то прознала. Но никто Гермиону не остановил, а она сама предпочла делать вид, что не ждала этого. Они аппарировали в поместье в пять часов. Первые двадцать минут Пэнси проверяла Грейнджер на внимательность, задавая выученные вопросы о тех, кто прибудет вечером в поместье, а потом принялась водить по извилистым коридорам. Гермиона хотела сбежать. С того самого момента, как аппарировала во двор перед огромным домом Паркинсонов — он выглядел не менее зловеще, чем особняк Малфоев, который девушке доводилось видеть. Глотку словно сдавили невидимые руки и, если бы не зелье, Гермиона, вероятно, потеряла бы сознание от мыслей о том, что собирается сделать. Проникнуть на закрытую «вечеринку» Пожирателей с потенциальным убийцей. И о чем она только думала?! — Возьми, — напряженный голос Пэнси вырывает из раздумий. Гермиона поднимает глаза от пола, и они тут же расширяются от новой волны удивления. Паркинсон протягивает палочку. — Ты не можешь использовать свою. Они сразу все поймут, если увидят не ту палочку. Возьми. — Но ты не можешь остаться без неё. — Меня все равно не будет в поместье. В Хогвартсе она мне не пригодится. Нехотя, но Гермиона берет протянутую ей вещицу. Она не любила использовать чужие палочки — они никогда не слушались так, как нужно, но ситуация не позволяет привередничать. Древко непривычно легло в ладонь. Оно было короче, чем палочка Гермионы, и тем не менее тяжелее. Легкий импульс сразу оповестил о том, что вещица с характером и вряд ли станет подчиняться Грейнджер. И все же, на банальные заклинания должно хватить. На мгновение в голову пришла идея отдать Пэнси свою палочку, но гриффиндорка так и не решилась сделать это. — Ты взяла все необходимое? — Вещи есть, зелье у тебя. Больше ничего не понадобится, — перечисляя, Гермиона копалась в зачарованной сумке, куда скинула свою школьную мантию и где в итоге решила оставить палочку. Ни одно из платьев Гермионы не подходило для подобного рода затей, а потому было принято наиболее верное решение — позаимствовать одежду у Пэнси. Но на улице достаточно прохладно, а Грейнджер трансгрессирует из поместья в Хогсмид, откуда придется добираться до Хогвартса. Желая быть наименее заметной, девушка подумала, что школьная мантия привлечет меньше всего внимания — к студентам Хогвартса в деревушке привыкли. — Оставим сумку в западном крыле, за статуей после второй развилки. Удобно прятать и близко от зала, если придется быстро уходить, — Паркинсон заметно нервничала, уже в третий раз излагая придуманный заранее план. Ситуация, когда «придется быстро уходить» не радовала их обеих. Ровно как и перспектива оставлять послушную палочку Гермионы в сумке, спрятанной в коридоре мрачного поместья. Но ничего из этого контролировать гриффиндорка не могла. — Если все пройдет по плану, ты вернешься не раньше восьми. Я буду ждать у Башни старост. — Нет! — тут же выпалила Гермиона. — Ты не можешь. В смысле… Там же Малфой. Если заметит тебя… — Не заметит, — перебив Грейнджер, резко вставила Пэнси, словно это было настолько очевидно, что и в обсуждении не нуждалось. У Гермионы свело живот от мыслей, что Драко может узнать обо всем происходящем, и она постаралась поскорее переключиться на что-то другое. Паркинсон наверняка знает о планах слизеринца на вечер субботы. В конце концов, они нередко организовывают вечеринки для своих. Возможно, это один из таких дней. — Ладно. Давай… — Пэнси кивнула на настенные часы, почему-то не решаясь закончить предложение. Гермиона поднялась, скрывая дрожь в ногах, и со скептицизмом осмотрела только что вытянутое слизеринкой платье из шкафа. Черная ткань даже в руках казалась слишком обтягивающей и короткой, но Грейнджер понадеялась, что это с непривычки — её одежда значительно отличалась. Паркинсон вышла, а гриффиндорка поспешила натянуть на себя чужую одежду. На удивление, платье оказалось не таким уж плохим. То есть короче, чем Гермиона ожидала, но явно не настолько, как казалось изначально. Платье сидело идеально по фигуре (все та же зачарованная ткань, как предположила девушка), заканчивалось на ладонь выше колен, что, вероятно, было достаточно элегантно и не слишком напыщенно. Никаких вырезов, никаких страз. Лишь длинные рукава пришлось изменить палочкой — Гермиона помнила, что шрам на лбу Гарри начал проявляться первым, когда действие зелья заканчивалось, и решила сделать свое изуродованное предплечье неким индикатором. В отличие от волос, которые Пэнси сразу по возвращении в комнату принялась собирать в аккуратный пучок, шрам на руке было отлично видно. Так она сможет контролировать ситуацию. Мероприятие длится три часа, но оборотного на столько не хватит, Гермионе нужно продержаться всего час. Час, от которого зависит, зайдет ли расследование в тупик. Час, чтобы не сойти с ума и что-то разузнать. Когда до семи оставалось двадцать минут, девушки выдвинулись в сторону большого зала, по обыкновению служащего обеденным (Гермиона до сих пор не понимала, зачем аристократам настолько огромные помещения для принятия пищи), но для сегодняшнего дня слегка преобразованного. К счастью, ужинать им не придется — обучаться еще и столовому этикету гриффиндорка не намеревалась. Пэнси предупредила, что будут закуски и алкоголь, но ни к тому, ни к другому прикасаться Гермиона не собиралась. — Держи, — в руках Паркинсон блеснул пузырек с мерзкой на вид жижей. — Выпьешь за пять минут до начала. Этого времени будет достаточно. С отвращением прокрутив зелье между большим и указательным пальцем, Гермиона еле сдержалась, чтобы не попросить тазик. В прошлый раз, кажется, остановить рвотные позывы было невозможно. Но придется сдержать неплотный обед внутри, если планирует встретить прибывшие семьи. — Грейнджер, — у одного из выходов произнесла Пэнси, оборачиваясь через плечо. — Будь осторожна. Дожидаться ответа слизеринка не стала — ей нужно было спрятать сумку, прежде чем аппарировать из поместья. Гермиона не выдержала раньше. До семи оставалось восемь минут, когда она проглотила содержимое пузырька. Желудок тут же свело пуще прежнего. Пришлось ухватиться за колонну, дабы удержаться на ногах. Глаза заслезились, и Грейнджер запрокинула голову, не позволяя слезам испортить макияж. Сейчас она Пэнси Паркинсон и должна выглядеть соответствующе. Ноги подкашивались уже от едва сдерживаемых рвотных позывов, но ровно в семь Гермиона уверенно стояла около одного из столиков с шампанским, усомнившись в своем недавнем решении отказаться от алкоголя. Ровная спина и горделивый взгляд придали уверенности, когда раздались хлопки со всех сторон. Первыми Гермиона заметила Кэрроу. К своему глубочайшему сожалению, ведь от одного взгляда на брата и сестру, некогда преподававших в Хогвартсе, тошнота возвращалась. И еще хуже становилось от вынужденной приветливой улыбки, направленной на каждого из прибывших. — Пэнси, — неожиданно возникший мужчина едва не заставил девушку вскрикнуть. Чужое имя резало слух, но Гермиона заставила себя подавить желание убраться подальше. Ей стоило подойти к столику с закусками. Нотт-старший разительно отличался от своего сына. И дело было не в манере держаться, а во внешности: уставшие, затянутые дымкой глаза, покрытое морщинами лицо, хотя мужчина приблизительного одного возраста с Люциусом Малфоем, имевшим довольно ухоженный вид, и даже ровная осанка, которую, Гермиона уверена, Нотт-старший держал по привычке, выглядела неправильно. Словно он тащит на плечах непосильный груз, но делает вид, что все в порядке. Чем-то напоминает саму Гермиону. Она вдруг задумалась, выглядит ли такой же осунувшейся, что и Пэнси, или же зелье даровало ей красоту здоровой Паркинсон. — Добрый вечер, — вежливо ответила, хотя мужчина явно интересовала не её компания, а наполненные шампанским бокалы. — Слышал, твои родители куда-то уехали? Они и словом не обмолвились о предстоящих поездках. Стоило прозвучать этим словам, как рядом нарисовалось еще несколько любопытных лиц — Яксли и Трэверс. Впрочем, они оба делали вид, что заинтересованы разговором не больше, чем сам Нотт. Но если в то, что мужчина задал вопрос ради самого вопроса, дабы считать долг выполненным и приступить к выпивке, Гермиона верила, то этим двум типам — абсолютно нет. Грейнджер вдруг почувствовала, каково это — быть членом семьи сливок общества. И ей совершенно не нравилось. Хуже может быть только на допросе аврората. Такая же необходимость тщательно следить за словами. Это не было тем, что приходилось ей по душе. И внезапно Гермиона подумала, что Малфой тоже плохо годится для роли послушного сына, вежливо беседующего с потенциальными соратниками. — Я мало что знаю об этом. Они не посвящают меня в детали своих дел. Заученная фраза, работающая для этих людей, как спрей от насекомых для комаров. Гермиона убедилась в верности слов Пэнси, когда Яксли и Трэверс с заметным разочарованием скрылись в другой части зала. Паркинсон утверждала, что достаточно будет сказать об этом лишь раз, чтобы остальные поняли — нет смысла допытываться. Наверное, удача, что именно Нотт-старший задал вопрос о «её» родителях — по крайней мере, он не намерен продолжать расспросы. А судя по тому активному щебетанию в компании их недавних слушателей, два мужчины разнесли весть о неосведомленности дочери Паркинсонов. Что ж, оно и… Взгляд Гермионы замер. Ладони лихорадочно сжались на взятом ради прикрытия бокале, а тошнота накатила с новой силой. Малфои. Нет, буквально Малфои — всем семейством. Включая Драко. Гермиона уставилась на недовольное лицо, не в силах отвести взгляд. Незаметные для остальных, но очевидные для неё препирательства с Люциусом — Драко всегда на долю секунды сжимал челюсти, когда был вне себя. Быстрое движение, опрокинутое содержимое бокала в рот. Нет. Нет, нет… Он не может быть здесь. Не должен! «— Там же Малфой. Если заметит тебя… — Не заметит». Она должна была предвидеть это. Хотя бы рассмотреть такой вариант! Если раньше Малфои отправлялись на мероприятия вдвоем, это не исключает вероятность прихода их сына. Гермиона обязана была подумать об этом. Костюм сидел на Драко отлично. Черный, похожий на тот, в котором он был на балу, но рубашка белая, а на галстуке брошь в виде герба семьи. Все с тем же пустым местом, где раньше был девиз. Драко ненавидел этот герб. Ненавидел галстук, душащий, как бы он ни пытался отрегулировать его. Ненавидел присутствие на этом чертовом собрании, ненавидел натянутые заученные улыбки матери и отца. Он хотел остаться в Башне и отдыхать после вчерашней тренировки, но заранее знал, что так сделать нельзя. И не потому, что отец рассердился за отправленное невовремя письмо, не потому, что боялся вызывать его гнев, а потому что надеялся узнать хоть каплю информации. Что может быть лучше, чем сборище бывших Пожирателей для того, что разведать план Люциуса? По крайней мере, здесь уйти от разговора куда сложнее — необходимо создавать видимость счастливой семьи. Он не сразу словил напряженный взгляд Пэнси. Вопреки собственному желанию вздернуться, ободряюще кивнул ей, радуясь тому, что в поместье есть хотя бы один человек, которого Драко не хочет убить. — Прекрати делать вид, что притащил меня только ради этой сцены, — продолжил начатую еще в Мэноре речь. — Либо объясняешь, какого черта я не в Хогвартсе, либо, клянусь, я… — Просто потерпи. Ах, да, и это слово он тоже ненавидел. Потерпи. Что еще, блять, за потерпи? Он терпит с самого утра, если не с начала чертового года. — Сколько, по-твоему, я должен… — Мужчины, — возникшая так же внезапно, как и пропала, Нарцисса оказывается за спиной Драко. Ему стоит усилий не вздрогнуть от неожиданности. Лицо Люциуса заметно расслабляется, он даже улыбается, и поначалу парень решает, что влияние матери куда сильнее, чем он мог предположить. Но, опустив пустой стакан на столик между ним и отцом, Малфой оборачивается, практически моментально отметая свою теорию. Рядом с Нарциссой стоит молодая девушка, вежливо улыбаясь. Сердце Драко принимается тревожно биться. Её каштановые волосы легкой волной струятся по скрытым скромным платьем плечам, глаза сверкают тем самым блеском, которого Малфой старается избегать — иногда так выглядят глаза Грейнджер, когда она собирается выдать какую-то заумную ересь. Лицо кажется наивным, но парень более чем уверен в осмысленности незнакомки. — Драко, ты, наверное, не помнишь, но это Далия Эйвери. Она на год младше, вы вместе учились в Хогвартсе… до начала твоего пятого курса, — Нарцисса продолжает улыбаться, но незаметно для остальных, исключая Драко, вздрагивает, доходя до конца предложения. — Приятно познакомиться, — девушка продолжает сдержанно улыбаться, но с нескрываемым любопытством рассматривает слизеринца. Малфой отвечает тем же, но практически сразу после этого, коротко извинившись, утягивает отца в сторону, оставляя новую знакомую с матерью. Какого хуя? — И к чему это? — тут же выдает он. Люциус неопределенно ведет плечами, без смущения глядя Драко за спину. Туда, где остались мило беседовать Нарцисса и Далия. — Сейчас ты, возможно, не понимаешь, но, Драко… — Не понимаю чего? Отец наконец-то переводит зачарованный взгляд на сына. Он молчит, но Малфою и не нужно продолжение. — Так это твой план? Свести меня с девицей? Люциус морщится, с явным неодобрением подходя к формулировке вопроса. — Она не просто девица. Её отец — Пожиратель, а она еще после третьего курса отказалась следовать его идеологии. Драко мысленно посчитал, что Далия, как младшая на год, только закончила третий год обучения, когда проходил Турнир трех волшебников. Когда Темный Лорд возродился. — Они отправили её из страны, — Люциус покачал головой, но Драко так и не понял, согласен отец с этим решением или нет. — И девушка обучалась в Шармбатоне. Только после войны выяснилось, что она помогала волшебникам. Беженцам из Британии, включая… Магглорожденных. Так вот в чем дело. Некая святая, воспеваемая всей Магической Британией. Какая отличная возможность — свести сына с той, кто уже имеет отличное положение в обществе благодаря своим взглядам. Девушка, выросшая нормальной среди ублюдков. Та, кем сам Драко стать не смог. — Ты сказал, отправили из страны? — Малфой сощурился. Шестеренки в его голове активно заработали. — Шармбатон, значит? Для этого вы ездили во Францию? Поэтому пытаетесь затащить меня туда? — Разве ты не этого хотел? Уехать из Британии? Конечно, через несколько лет вам будет лучше вернуться, но… — Не будет никаких «нас», — процедил сквозь зубы Драко. Тот взгляд, каким Люциус наградил его в ответ, поднял желание впервые в жизни врезать отцу. Это взгляд «говори, что пожелаешь, но все предрешено». — Женишься на ней и наша семья спасена. — Нашу семью не надо спасать, — что ж, это не было правдой. Не полностью. — Мы не умираем. — Драко… — Я не собираюсь жениться для того, чтобы ты снова мог повсюду кричать о нашей славе. Лицо мужчины ожесточилось. Вероятно, принять упрямство сына, как и его безумное желание покинуть страну, он мог, но смириться с отсутствием мотивации к воспеванию малфоевского рода и возрождению былой репутации — нет. — Мы уже договорились с её отцом. — Мне нет дела… — Прошу прощения, — и вот теперь Драко вздрогнул. Ну что за привычка подкрадываться?! Он обернулся на негромкий, но требовательный женский голос. Далия Эйвери, с уже менее яркой, но все еще привлекательной улыбкой стояла за его спиной. Похоже, девушка действовала на отца как волшебный эликсир — Люциус просиял. Драко практически видел рисовавшуюся картинку свадьбы в его глазах. И с той же решительностью, что Далия прервала их разговор, был готов прервать фантазии отца. — Мистер Малфой, если вы не возражаете… — девушка еле заметно кивнула в сторону Драко, продолжая глядеть и обращаться к его отцу. — Да-да, конечно… Драко готов был запустить чем-нибудь вслед быстро отдаляющемуся мужчине. Не успела эта мысль в достаточной степени согреть его, как Далия заняла место Люциуса и прервала рисующуюся в голове картину. — Если планируешь раскрыть все планы отца, то движешься в правильном направлении, — она все еще держала бокал в руке, сделала маленький глоток шампанского. Слизеринец непонимающе уставился на девушку, исследовавшую взглядом зал. Каким-то образом она уловила его потерянное состояние. — Вы слишком громко разговаривали. Малфой едва не фыркнул. Плевать, если половина присутствующих узнает об идиотском и неосуществимом плане Люциуса женить сына, и разнесет весть второй половине. Плевать, если начнут судачить о разладах в семье. Ему нет дела, потому что Драко не намерен уважать желания тех, кому на его желания плевать. — Ты знала обо всем? — спросил парень, замечая, что Далия вовсе не выглядит удивленной или возмущенной. Хотя, возможно, она отлично скрывает истинные эмоции. — Конечно. Твои родители не так давно были в нашем поместье во Франции. И поэтому мне пришлось ненадолго приехать, — девушка продолжила не спеша опустошать бокал. — И? Тебя не заботит эта нелепица? Далия наконец перевела внимательные голубые глаза на Драко. В них все еще был тот странный блеск, который теперь не казался настораживающим — кажется, Малфой распознал причину. — А должно? — она настолько непринужденно пожала плечами, что на мгновение Драко решил, что и правда преувеличивает. Впрочем, настроение Далии передалось ему всего на мгновение. — Ты пешка в их руках. — Нет, если действую в своих интересах. Драко беззлобно ухмыльнулся, рукой зачесывая волосы назад. Какой изматывающий вечер… Девушка улыбнулась в ответ, и эта улыбка выглядела куда более искренней, чем та, что красовалась на её лице все время до этого. — Даже после войны состояние твоей семьи значительно разнится с нашим, — её глаза сверкнули, и Малфой вдруг подумал, что очень плохо разбирается в людях — Далия не показалась той, кто кидается на золотые монеты. — Знаешь ли ты, сколько семей пострадали после войны? Сколько магглорожденных все еще боятся вернуться в Британию? Вот оно — причина. То, из-за чего глаза Далии засверкали пуще прежнего. Драко отчетливо распознал в них какой-то по-гриффиндорски решительный огонек. Он мог бы зауважать её, если бы не обстоятельства, при которых они познакомились — впечатление сразу портилось. — Тебе настолько не терпится отдать все имущество Малфоев на благотворительность, что готова выйти за человека с меткой на руке? Губы Далии сжались в тонкую линию. Это одна из первых живых эмоций, которые он увидел за вечер. — Метка не определяет тебя как человека. Драко едва не засмеялся, но вовремя остановил себя. В ней словно говорила та маленькая девчонка, которая после третьего курса вдруг поняла, что её семья втянута во что-то очень нехорошее. Та девчонка, которая видела действие метки на руке отца и, судя по всему, все равно любила его. Малфой не знал об отношениях внутри их семьи, но судя по тому, что Эйвери-старший договорился о браке с Люциусом, Далия не отреклась от неё. Он практически уверен, что она до сих пор оправдывает отца. Возможно даже действует не только в своих интересах, но и в его — репутация мужчины наверняка ощутимо пострадала, и даже дочь, дававшая приют несчастным волшебникам, не может в полной мере исправить ситуацию. — Меня не интересует ни твое прошлое, ни прошлое кого-либо в этой комнате. Я лишь хочу помочь пострадавшим, и, раз уж на то пошло, правильнее будет сделать это за счет одной из присутствующих семей. — Ты была в Гриффиндоре? — вдруг выпалил Драко. Уж слишком эта самоотверженность напоминала ему одну представительницу львиного факультета. Далии удивленно уставилась на него, но все же ответила: — Рейвенкло. Малфой хмыкнул, хватая с рядом стоящего столика еще один бокал. Жаль, нет огневиски. Сейчас потребность в алкоголе просто непреодолимая. Он осушил бокал залпом под насмешливый взгляд Далии. Хорошо бы и ему смотреть на ситуацию с таким же равнодушием, как и ей. Но если девчонка заинтересована хотя бы в имуществе Малфоев, то сам Драко заинтересован лишь в перспективе переезда. И то, ни в коем случае не во Францию. — Ты ведь понимаешь, что свадьбы не будет? В ответ она лишь неопределенно пожала плечами, вновь отказываясь смотреть на парня. Драко радовал лишь тот факт, что девчонка наверняка не так давно приехала в Британию и не могла знать намного больше, чем он сам. Если только её отец не более разговорчив, чем Люциус. — С тобой хотят поговорить, — произнесла она с привычным спокойствием. Малфой проследил за взглядом Далии, тут же столкнувшись глазами с наблюдающей за ними Пэнси. Она стояла одна, поодаль от брата и сестры Кэрроу, явно избегая смотреть в их сторону, и выглядела то ли раздраженной, то ли напряженной. — Я должна выполнить свою миссию и продолжить диалог с твоей матерью, — вновь улыбнувшись, призналась Далия, и, оставив пустой бокал на столике, двинулась в сторону Нарциссы и Люциуса. Малфой мысленно посочувствовал ей, догадываясь, что девушке придется провести весь вечер в компании его родителей. И надеялся лишь на то, что после они не потащат гостью в Мэнор. Вопреки словам Далии, Пэнси не сдвинулась с места даже когда Драко остался стоять один. На секунду он решил, что Паркинсон просто задумалась и смотрит не на него, а сквозь него. Но стоять в одиночестве и ждать, пока один из дружков отца пристанет с разговорами Малфой не хотел, а потому сам двинулся в сторону подруги. Сердце Гермионы едва справлялось со стрессом от нахождения в одной комнате со всеми этими людьми, а наличие Драко рядом совершенно не облегчало ситуацию. В голове лихорадочно проносились мысли о том, как бы убрать парня подальше от поместья, заставить покинуть празднество до его окончания. Грейнджер не была уверена в «живучести» своих благородных порывов — если с Малфоями что-то случится, станет ли она дальше заниматься этим делом? — Ты же понимаешь, что можешь уйти отсюда в любой момент? — сходу начал он, стараясь не фокусировать взгляд на осунувшихся щеках. Гермиона уставилась в ответ, словно видела его впервые. Глаза Драко казались блеклыми, уставшими. Злость схлынула и теперь парень выглядел изрядно потрепанным. Даже аккуратная прическа теперь стала привычно небрежной. Гриффиндорка почувствовала себя эгоисткой, позволив пробиться крупицам радости от встречи с человеком, который её не пугал, в отличии от всех остальных. Ей захотелось взять его за руку и аппарировать подальше. Но на фоне, словно напоминание о цели, маячили Люциус и Нарцисса, весело болтающие с незнакомкой. Гермиона запаниковала, увидев её в первый раз. Никто из перечисленных в списке не являлся молодой девушкой, приблизительного их возраста, и Грейнджер решила, что они с Пэнси что-то упустили. Возможно, Паркинсон её и знала, но Гермиона — нет. — Строишь козни? — вопросом на вопрос ответила она, еле заметно кивнув за его спину. Драко обернулся, и вдруг хмыкнул. Очевидно, он сразу догадался, о ком говорит Грейнджер. — Это дочь Эйвери. У отца совершенно идиотские планы на нас. Гермиона нахмурилась. Понимала, что слишком долго и неотрывно изучает девушку взглядом, но ничего не могла с собой поделать. Вот оно что — Эйвери. Пэнси предполагала, что на мероприятии будет её отец. Конечно, было легко ошибиться, учитывая, что они получили список фамилий, а не имен. — На вас? — непонимающе переспросила, наконец оторвавшись от разглядывания незнакомки. Малфой смотрел на Гермиону так… необычно. Слишком обыденно, если можно так сказать. Не то чтобы он смотрел на неё как-то иначе, когда Грейнджер была собой, но этот взгляд определенно был другим. Чувствовать себя его подругой странно. Драко нервно постучал пальцами по пустому бокалу, но, как догадалась гриффиндорка, открыто демонстрировать нервозность в подобного рода ситуациях тоже было непринято, потому что практически сразу парень отставил его в сторону. — Хочет поженить нас. — Прости? — губы вдруг пересохли, хотя Гермиона уверена, что Пэнси наносила на них один из своих бальзамов. — Ты слышала, — Малфой закатил глаза, но злобы в этом жесте не было. А даже если и была, то направлена явно не на Гермиону. — Она помогала беженцам из Англии во время войны. Прятала их где-то во Франции или что-то такое. Шикарная репутация — шикарная претендентка. Не так давно Люциус потащил Нарциссу во Францию, очевидно, чтобы обсудить детали. — И?.. Драко молчал всего несколько секунд, обводя взглядом зал, но для Гермионы эти мгновения словно растянулись на года. Она не понимала, почему так дико начали потеть ладони, а в горле образовался ком, не смываемый даже шампанским. — Что «и»? Этого не будет. — Почему нет? — протараторила Грейнджер. Драко смерил её таким взглядом, словно ответ был очевиден. Но что-то еще промелькнуло в его глазах, только Гермиона не успела понять что. — Потому что нет. Девушка знала эту интонацию — тема закрыта. Впрочем, полученной информации было более чем достаточно. Переваривать её сейчас гриффиндорка не решилась — ей необходимо собрать как можно больше сведений, а не фокусироваться на одном. Зато несколькими фразами Драко дал знать сразу о двух вещах: во-первых, Люциус очень заинтересован в восстановлении репутации, а во-вторых, некая Далия Эйвери обеспечивала укрытие для волшебников после возрождения Темного Лорда. Гермиона скользнула изучающим взглядом по Малфою. Вблизи костюм сидел на нем еще более привлекательно. Даже расфокусированный взгляд и бледное лицо, балансирующее на грани болезненной бледности, выглядели притягательно. В голову пришла безумная мысль, и знакомый голосок внутри Гермионы напомнил, что она, вообще-то, на задании, а другой, еще более упрямый, заявил, что на задании в обличье Пэнси Паркинсон, так что ничего страшного не случится, если... Гермиона потянулась к его растрепанным волосам. Коротким движением поправила светлые локоны, задержав руку дольше необходимого. Драко и бровью не повел. Конечно, перед ним ведь знакомая слизеринка. А вот сердце Грейнджер забилось пуще прежнего. Пришлось одернуть себя, чтобы не нырнуть в воспоминания о прошлой ночи. Девушка поспешно сделала глоток, отворачиваясь от Малфоя. — Драко, прошу тебя… — вдруг раздался нежный голосок за его спиной. Они обернулись одновременно (Гермионе пришлось выглянуть из-за его плеча), и взгляд тут же упал на привлекательную, но явно чем-то встревоженную женщину. — Пэнси, — она вежливо кивнула, только сейчас заметив компанию Малфоя. Грейнджер кивнула в ответ, не отрывая взгляда от Нарциссы. Она давно не видела мать Драко и, если честно, не ожидала, что за прошедшее время женщина так изменилась. Красота по-прежнему была при ней, но глаза, как у большинства здесь присутствующих, заметно потускнели. Война оставила отпечаток на каждом. В памяти Гермионы Нарцисса также была довольно холодной и сдержанной, но наблюдая за тем, каким взглядом она смотрит на сына, гриффиндорка усомнилась, что не была слепой все те разы, что видела её. Малфой заметно напрягся под испытывающим взглядом матери, но, как и подозревала Гермиона, перечить не стал. Лишь коротко кивнул Грейнджер, позволяя женщине увести его в сторону Люциуса и Далии. Каждый отдаляющийся шаг Драко вбивался колом в её сердце. Они не могут оставаться здесь. Им нужно уйти до окончания празднества. Потому что она… Она не сможет ничем помочь. Действия зелья попросту не хватит. Стоило девушке вспомнить об этом, как легкое пощипывание в области предплечья привлекло внимание. За мгновение до того, как посмотреть на место шрама, дыхание сбилось как после бега. Гермиона отвернулась к столу с напитками, украдкой посмотрев на руку. Первые буквы начали проступать сквозь бледную кожу Паркинсон. Ей срочно нужно уходить. Мысленно прикидывая, сколько времени должна была занять дорога от подземелий до закрытого туалета на втором этаже, Гермиона попыталась посчитать, сколько минут у Гарри и Рона заняло полное возвращение в прежний вид. Если повезет, она доберется до западного крыла в обличье Пэнси. — Пэнси, дорогая! Грейнджер видела дверь, ведущую в нужный коридор, и с каждой секундой, слыша приближающиеся шаги в свою сторону, чувствовала, что неизбежно отдаляется от цели. Стук сердца зазвучал в ушах. Руки инстинктивно сцепились в замок, внутреннюю часть предплечья прижимая к себе. Скрывая от посторонних глаз. Она приказала себе сделать вдох. Не помогло. В голове эхом отбивались шаги приближающегося к ней человека, а Гермиона едва справлялась с накатывающей паникой. Сейчас её узнают. Сейчас раскроют. Стук каблуков звучал так отчетливо, словно кроме самой Грейнджер и этого человека в зале вовсе никого нет. Если бы не сжатые между собой пальцы, руки, вероятно, дрожали бы слишком заметно. Вдруг каблуки показались ей невероятно высокими, а шпильки слишком тонкими — ноги задрожали. Гермиона молилась на то, чтобы не рухнуть на пол. В горле защипало. Гриффиндорка чувствовала, что воздуха катастрофически не хватает. Окликнувший уже был в шаге от неё, когда внезапно в голове зазвучал знакомый голос. «Подними голову, Грейнджер». Дыхание вновь перехватило, но в этот раз от спонтанно возникшего воспоминания в голове. Ночь. Башня старост. Гермиона, вернувшаяся после «миссии» из дома родителей. И Малфой, так яростно тряхнувший её за предплечье, что плечо едва не вылетело из сустава. Гермиона поднимает голову. «Посмотри на меня». Резкий разворот практически сбивает её с неустойчивых каблуков, но девушка действует скорее инстинктивно, нежели исходя из здравого смысла. Только в этот раз перед ней не Малфой. Противная улыбающаяся рожа Алекто Кэрроу. Привычно сутулая и надменная бывшая преподавательница. Гермиона моментально берет себя в руки — она скорее запустит аваду в свой лоб, чем упадет в грязь лицом перед этой женщиной. — Пэнси! — вновь хрипит она, восстанавливая дыхание после быстрой ходьбы. — Никак не могла выудить минутку и поболтать с тобой! — женщина смеется, а Грейнджер еле сдерживается, чтобы не нахмуриться. Об отношениях Паркинсон и Кэрроу гриффиндорка не знает ровным счетом ничего, но на вежливость времени нет. Выбирает меньшее из двух зол: лучше показаться невеждой, нежели на глазах у всего зала стать Гермионой Грейнджер. — Простите, но я нехорошо себя чувствую. Найду вас позже, ладно? Дожидаться ответа девушка не стала — сорвалась с места сразу же, как с языка слетело последнее слово. Идти приходилось быстро, но недостаточно. И все же бежать — значит привлечь ненужное внимание. Учитывая, что на празднество она не вернется. Пэнси Паркинсон, сбежавшая с мероприятия в собственном поместье! Вот это будут заголовки, если Скитер прознает. Гермиона добирается до одной из дверей в дальнем конце зала и оказывается в пустом коридоре как раз в тот момент, как шрам на руке проступает четче. Что говорила Пэнси? Вторая развилка? Все бы ничего, если бы не длина чертовых коридоров. Но теперь ничего не помешает перейти на бег. Она стаскивает каблуки, сжимая их в руках, и движется по плохо освещенному коридору. Волшебники, изображенные на некоторых картинах, смотрят с недоумением, а некоторые и с отвращением, словно знают, кто прячется за личиной их якобы родственницы. Но Гермиона не обращает никакого внимания, зная, что они вряд ли станут болтать — большее её не интересует. Практически добирается до первой развилки, когда в отдалении слышится хлопок двери. Благодаря тишине до слуха сразу доносится стук чьих-то каблуков, но определить по походке женщина это или мужчина Гермиона не может — слишком быстро движется, не позволяя себе сконцентрировать на чем-то помимо собственных шагов. Пол неприятно холодит ступни, но это помогает мыслям не рассредотачиваться. Стук не стихает. Он звучит ближе. Пэнси говорила, что сюда не ходят посторонние. Грейнджер с ужасом понимает, что неизвестный движется в её сторону. Помимо страха в голову бьет мысль, что если погоню начал преступник, она может отвлечь его от оставшихся в зале людей. От Малфоя. Но как она сделает это? Без собственной палочки, вот-вот утратив облик Пэнси против человека, похитившего взрослых волшебников? И убившего еще одного мужчину. Она не продержится и часу, что уж говорить о двух — до десяти, когда мероприятие подойдет к концу. Ей нужна сумка, её палочка. Хотя бы для защиты. Не рискуй. Не подставляйся. Гермиона начинает бежать. Босые ноги шлепают по полу, выдавая её местоположение, но это не имеет значения. Грейнджер огибает первую развилку, сворачивая налево, и несется дальше. Ей просто нужно добраться до сумки. Добраться до палочки и уже потом разрабатывать план. Вынимает из незаметного кармана на платье (по всей видимости, тоже скрытого магией, поскольку вещи внутри никак не просвечивают и не выпирают) палочку Пэнси, для собственного успокоения сжимая её в ладони. Не освещает дорогу, рискуя привлечь больше внимания. Что в принципе бессмысленно, поскольку стук каблуков с каждой минутой раздается все ближе и ближе, отбиваясь от стен и достигая беглянки. Гермиона прикидывает, что преследователь наверняка уже свернул в левый коридор следом за ней. Сердце колотится где-то в пятках, тело практически трясет, и девушка начинает опасаться, что споткнется и окажется в лапах неизвестного. Возможно, так было бы лучше. Тогда она могла бы поймать преступника, но только не с такой палочкой в руках. Беги. И она делает это — несется со всех ног, вспоминая времена, когда спасалась от погони с Гарри и Роном. Сейчас на кону её жизни и бежать нужно не менее быстро. Пара обуви в руке заметно усложняет задачу, но Гермиона не может просто бросить их, опасаясь, что в будущем это станет проблемой. Какой именно девушка не раздумывает — занята другим, — поэтому просто продолжает сжимать обувь в одной ладони, а палочку в другой. Когда Грейнджер вновь сворачивает, в поле зрения попадает вторая развилка. Ей просто нужно добраться до конца коридора… На губах появляется слабая улыбка, девушка чувствует резкий подъем. И тут сзади раздается звонкий щелчок. В сердце ухает ударная доза адреналина, кровь быстрее струится по венам. Гермиона оборачивается всего на мгновение, но его хватает, чтобы заметить оставшуюся дырку в полу. Человека же, бросившего заклинание, она не видит. В боку колет от длительного бега, а страх сковывает тело, когда в голове раз за разом проносится мысль, что гриффиндорка была в метре от места Х. Ей приходится спрятать палочку обратно в карман, когда такая необходимая статуя попадается на глаза. Гермиона не вглядывается в изображенного человека: перед глазами пляшут звезды. Она отвыкла столько бегать. Отвыкла находиться на грани жизни и смерти. Яркий луч разрезает воздух прямо над головой. Гермиона пригибается, едва не упав на колени, и неожиданный вскрик срывается с губ. В голову тут же бьет осознание — голос её. Действие оборотного истекло. Кто бы за ней не гнался, он точно знает, что в коридоре не Пэнси Паркинсон, а Гермиона Грейнджер. И, очевидно, нападать начал как раз после того, как убедился в этом. На голову сыпется крошка цветной кладки. В стене, куда попало заклинание, остается след. Оно не настолько мощное, чтобы кто-то из зала услышал шум с такого расстояния. Гермиона подрывается с места и несется к статуе с такой скоростью, что от боли в боку перехватывает дыхание. Её сумка оказывается замеченной сразу — окно в конце коридора освещает небольшой участок вокруг высеченной из белого мрамора женщины. Позади снова слышится стук чьей-то обуви, но в коридорах слишком много поворотов, и Гермиона больше не пытается оборачиваться, чтобы разглядеть человека. Сейчас, когда ей в спину летят заклятия, прожигающие дыры в стенах и полу, она лишь надеется успеть добраться до своих вещей. Чувство облегчения подкатывает к горлу, когда пальцы смыкаются на ткани сумки. Грейнджер больше не надеется достать палочку и попытаться остановить преследователя. Сейчас она в тупике, а значит в заранее проигрышной позиции. Пока будет копаться в поисках древка, в голову прилетит авада. В лучшем случае. В худшем же… Девушка старается не смотреть в оставленные неизвестным заклинанием следы. В тот момент, когда взгляд падает на скрываемую тьмой часть коридора, а сумка оказывается зажата в руке, за секунду до того, как её затянет поток аппарации, Гермиона видит вспышку света. Живот скручивает из-за перемещения. И в самом водовороте, уносящем гриффиндорку прочь из поместья, Грейнджер чувствует адскую боль во всем теле.

***

Её кожа бледная. Гермиона уверена в этом, хотя зеркала рядом нет. Бледная и холодная. Тело бьет озноб. Мантия не согревает, но что-то подсказывает, что дело вовсе не в прохладе ночного воздуха. Дорога до Хогвартса занимает больше времени, чем ожидалось. В какой-то момент Гермионе кажется, что она не доберется до школы. Но перед глазами стоит упрямый образ Малфоя, отказывающийся пропадать, как бы девушка не старалась прогнать его. Он то усмехается, то оскорбляет, когда её шаги замедляются. Чаще всего оскорбляет. Потому что Гермиона не может заставить себя идти быстрее. Задняя часть её старых кроссовок загнута — идти на каблуках девушка бы не выдержала, а шлепать босиком до школы затея идиотская. И тем не менее нормально обуться Гермиона тоже не смогла. Ногу простреливает адская боль с каждым шагом. Плотная черная ткань платья пропиталась кровью. Когда факелы перед главных входом в Хогвартс освещают дорогу и саму Гермиону, кажется, она даже замечает несколько алых капель на белых кроссовках. Ей холодно. Ей страшно. Гермиона старается дышать размеренно, но страх заставляет хватать воздух быстрее, чем того требует организм. От этого гриффиндорка с периодичностью заходится в приступах кашля, пока не берет себя в руки и не делает плавные вдохи. Потом все повторяется снова. Приходится зажать рот ладонью, чтобы не создавать шум, когда Гермиона все же пересекает порог школы. Её ладонь покрыта кровью. Грейнджер не знает, поранила руку или же это кровь из раны на ноге, но это и не важно. Продолжает сжимать уже свою палочку, словно ожидает внезапного нападения. Она хромает. После каждых десяти шагов требуется передышка, но гриффиндорка перестала давать себе возможность отдохнуть после первых трех остановок — они занимают много времени, а лишней минутки у неё нет. Гермиона чувствует, как с каждой минутой тяжелее хвататься за более-менее четкие мысли. Они словно ускользают, оставляя после себя пустоту. Сложнее всего дались ступеньки. Грейнджер четырежды замирала на грани падения, вовремя хватаясь за стену чистой от крови рукой. Впервые в жизни она надеялась, что кто-то не послушал её — присутствие Пэнси возле Башни старост будет очень кстати. Гермиона не уверена, что сможет послать патронус. Но ей нужен кто-то, кто сможет трезво мыслить и кому не придется слишком много объяснять. Друзья отпали сразу. Несмотря на кашу в голове, девушка понимала, что необходимо сделать. И только мысль о том, чтобы добраться до Паркинсон держала на ногах. — Твою мать… Её подхватывают чьи-то руки. Гермиона делает глубокий вдох. На мгновение картинка приобретает четкие очертания. Всего на мгновение, но она успевает разглядеть застывший ужас на лице Пэнси. Гриффиндорка и не заметила, как добралась до пятого этажа. Путь по лестницам и коридорам выбил из неё остатки сил. В груди нестерпимо жгло. Ногу словно отрезáли без наркоза. Гермиона резко дергается в сторону потайного хода, отчего Пэнси, придерживающаяся её, едва не падает. — Грейнджер, что с тобой? Наверное, на мантии следов крови нет, иначе рану на ноге слизеринка заметила бы сразу. Отлично, Гермиона не намерена пугать её раньше времени. Пересохшие губы еле слышно бормочут пароль. Благо, волшебству этого достаточно — стена идет рябью и Пэнси без лишних слов закидывает одну руку Гермионы себе на шею, помогая зайти внутрь. — Наверх, — выдавливает она, когда девушки оказываются в гостиной. — Ты не дойдешь! Скажи, что произошло, чтобы я могла что-то сделать! Нет. Не здесь. Малфой может вернуться в любой момент. Если он увидит… — Наверх, — сквозь зубы цедит Гермиона, то ли от боли, то ли от раздражения. У неё нет сил спорить! Те жалкие пятнадцать ступеней, ведущие в её комнату, оказываются еще большей пыткой, нежели пять этажей до этого — Грейнджер стоит огромных усилий не застонать от боли. Очертания двери с изображением льва она уже не видит, концентрируясь лишь на том, чтобы не рухнуть на ведущую её Пэнси. Гермиона не знает, молиться или проклинать всех богов, когда Паркинсон усаживает её на кровать — от резкой смены положения весь левый бок словно обливают кипятком. Грейнджер распахивает мантию, с помощью Пэнси стягивает рукава, но остается сидеть на ткани. — Твою мать… — кажется, она говорит это уже во второй раз? Гермиона не уверена. — Какое-то… заклятие. Не знаю какое. Но, кажется, просто рана, без… — Просто рана?! — в голосе Паркинсон отчетливо звучит шок и злость. К счастью для Гермионы, никакого страха. — Вся твоя нога в крови. Это из-за пройденного расстояния. Грейнджер бегло осмотрела рану после аппарации, и, несмотря на её приличные размеры, следов темной магии не было. Значит, они справятся сами. — Тебе придется зашить её, — без лишних предисловий сообщает Гермиона. — Ты спятила?! Наверное. Нет, совершенно точно. — Нельзя в больничное крыло. Ты же понимаешь, что это вызовет вопросы? — каждое слово давалось с трудом, но в этот раз Грейнджер отнеслась к Паркинсон с большим пониманием. Если бы ей сообщили, что придется зашивать чью-то рану, Гермиона, скорее всего, добила бы этого человека за идиотские шутки. — Зелье, — лихорадочно выдает Пэнси, принимаясь копаться в сумке Грейнджер. Она уж было собралась сообщить, что никакого подходящего эликсира там нет, как в руке Паркинсон появилась палочка. Слизеринка принялась аккуратно разрезать заклинанием ткань черного платья на ноге, скрывающего часть раны. — Зелье, которое мы варили у Снейпа! Рябиновый отвар! Где он, Грейнджер? Разве ты не отличница? Снейп позволил забрать эликсир тому, кто приготовил его на отлично! — Мое зелье испортилось. Гермиона со стоном откинулась назад, когда Пэнси пришлось отлеплять прилипшую к ране ткань. Малфой швырнул в неё конфундусом и какая-то дребедень попала в котел, вызвав взрыв. У Гермионы нет его. Нет зелья. — Тогда я пойду в хранилище к Помфри. У неё должен быть экстракт бадьяна или что-то еще… — Ты знаешь, что нельзя. Если ты пойдешь туда… Господи… — Черт, прости! Но Гермиона и не думала обижаться. Паркинсон, которая еще несколько лет назад называла её грязнокровкой и всячески задевала при любой удобной ситуации, сейчас пачкала руки в её крови, отрывала свое же платье от тела Гермионы. — Они узнают, если кто-то взломает хранилище. Нельзя… — Грейнджер, я не знаю заклинаний для такого. Я не могу… — Возьми иголку и нить в нижнем ящике стола. Маленькая коробочка. Сквозь стиснутые зубы Грейнджер выпрямилась. В голове помутилось, перед глазами поплыло, но взволнованное лицо Пэнси все же заметить удалось. Однако слизеринка подчинилась. Гермиона сквозь панику глядела на свои дрожащие руки, одна из которых все еще сжимала палочку. Голос снова опустился до шепота, когда гриффиндорка заклятием очистила свои руки от крови. Ладно. Просто соберись. — Обезболивающие зелья? Хоть что-то?! Использовала почти все, а последние отдала Малфою. И каждый раз откладывала пополнение запасов… Идиотка. — Нет. — Черт… В глаза резко ударил свет. Пэнси зажгла все имеющиеся свечи, заставив их зависнуть в воздухе вокруг Гермионы. Несколько свечей парили с левой стороны от окровавленной ноги девушки. Она с ужасом уставилась на отвратительного вида рану. Вероятно, из-за пешей «прогулки» она разошлась еще сильнее. — Ладно… Окей… — забормотала Гермиона скорее для самой себя, нежели для Паркинсон. Возникшая рядом девушка аналогичным взмахом палочки убрала кровь с ноги Гермионы. Впрочем, из раны тут же начинает течь новая, хоть и не так обильно, как думалось гриффиндорке. Руки Пэнси слегка подрагивали, когда она выполняла указания Грейнджер, вдевая белую нить в иголку. Недолго ей оставаться белой. — Я сведу края раны… — а вот это Гермиона говорит уж точно для себя. Шок постепенно проходил, уступая место необъятному страху. Она собирается позволить Пэнси штопать её ногу! Без какого-либо наркоза или хотя бы обезболивающего зелья. — Грейнджер, — теперь задрожал и голос Паркинсон. Очевидно, напуганный взгляд Гермионы тут же дал понять слизеринке, что лучше так ярко не демонстрировать собственную панику, поскольку дальше она заговорила ровнее. — Я могу достать зелья в Хогсмиде… — Ты не можешь поднять на уши спящую деревню. Завтра… Завтра достанешь, но сейчас… — гриффиндорка оставляет свою палочку на краю кровати, пальцами касаясь кожи возле раны. По телу тут же стреляет боль. Гермиона начинает сомневаться, что не отключится до того, как Пэнси сделает последний стежок. — Пэнси… — она чувствует потребность сказать это, пока действительно не потеряла сознание. — Пэнси, там был Малфой… — Я приказала эльфам проследить за окончанием мероприятия. Они спрячутся... Слова слизеринки звучат приглушенно. Гермиона обещает себе переспросить обо всем позже. Главное, что хоть кто-нибудь проконтролирует всё. Паркинсон опускается на колени. Иголка сверкает в огне свечей. Грейнджер старается не смотреть на неё. Слизеринке приходится еще раз применить очищающее заклинание, чтобы Гермиона смогла нормально свести края раны и пальцы не скользили из-за крови. — Святой Салазар… — бормочет Пэнси, и невыносимая боль от бедра расползается по всему телу. Гермиона запрокидывает голову вверх, задыхаясь от первого стежка. Вот теперь мысли действительно улетучиваются из головы. Остается только адское пламя, сжирающее всю её ногу и переходящее на остальные части тела. И только обещание, что через несколько минут все закончится, дыхание вернется в норму, а боль схлынет, держит её в сознании. «Прекрати плакать, Грейнджер». Она только сейчас замечает, что по щекам стекают дорожки слез. Образ Малфоя балансирует на краю сознания. Грозится исчезнуть, оставив девушку один на один с болью. Гермиона хватается за него сильнее с каждым новым стежком. «Подними голову, Грейнджер». Она и так запрокинута до боли в шее. Гриффиндорка не может смотреть туда, где в тело вонзается иголка. «Посмотри на меня». Тебя здесь нет. «Если успокоишься и прекратишь реветь, я кое-что покажу тебе». Гермиона вспоминает полет на метле. Щекочущий кожу ветер, тепло малфоевского тела. Чувство полета. Или это её отключающееся сознание? «Держись крепче».