Укройся в моих объятиях

— О чем ты говоришь? Взгляд Гарри мечется в нерешительности, но видя, как Гермиона начинает подниматься с кровати, он перехватывает её за плечи, укладывая обратно. — Послушай, не паникуй, — тараторит он, а в ушах Грейнджер уже начинает звенеть от паники. — В Мунго полно авроров, ты и Пэнси теперь… свидетели, — этот факт явно не доставляет Поттеру никакого удовольствия. — Они здесь из-за вас, на всякий случай. И если бы Малфой был в больнице, наверняка заметил бы весь балаган… Но я могу сходить и уточнить у привет-ведьмы, — поспешно добавляет он, замечая, как бледнеет лицо Гермионы. Драко не было в поместье. Авроры не нашли его и, вероятно, в Св.Мунго парня тоже нет. — Гарри, пожалуйста, — она вцепляется в его ладонь, округлившимися от страха глазами глядя в зеленые глаза друга. — Ладно, хорошо, — бормочет он, поднимаясь с круглой табуретки. — Я пойду и узнаю, но не вставай, ясно? Целители сказали, тебе нужен отдых. Они всегда так говорят. Гермиона кивает, провожая друга тревожным взглядом, и, как только захлопывается дверь, подрывается на ноги. Какое счастье, что в палате она лежит одна. Драко пропал. Он пропал. Где они просчитались? Что могло произойти? Вряд ли Малфой стал бы рисковать здоровьем родителей, даже если визуально с ними все в порядке, он бы притащил их в больницу для осмотра. И если ни его, ни Нарциссы с Люциусом здесь нет, выходит… Выходит… Тот чертов подвал. Он мог вывести куда-то за пределы дома? Но авроры, по словам Гарри, прочесали все поместье. Можно ли доверять действиям Министерства? Если Далия призналась в убийствах, они наверняка должны были осмотреть всё, но вдруг решили не напрягаться, раз уже получили признание? До этого они тоже не слишком-то рвались на помощь. Гарри не может со стопроцентной вероятность утверждать, какие конкретно места прочесали авроры. Если Драко все еще там… Если с ним что-то произошло? — Мерлин, где же ты, Малфой? — яростно бормочет Гермиона. На второй тумбе аккуратной стопкой сложены её вещи, а на решетчатом изголовье больничной койки висит зачарованная сумка. Гриффиндорка засовывает туда свою одежду, оставляя только одну вещь. Мужской шарф больше не пахнет Малфоем. От него несет дымом, но Гермиона все равно запихивает его в карман больничной пижамы. Ей нужно найти Драко. Довериться Министерству — все равно что бросить его на произвол судьбы. Нет, Грейнджер не станет ждать. Розье-старший, родители Пэнси, отец Нотта не дождались. Девушка кидает сумку на кровать, когда дверь в палату распахивается, и на пороге появляется Гарри. Он тихо притворяет её за собой, подходя ближе. Гермиону словно обливают ледяной водой. Виноватый взгляд Поттера не сулит ничего хорошего, и она внезапно понимает, что, несмотря на спешные приготовления покинуть больницу, надеялась на хорошие новости. — Его нет, — шепчет Гермиона, не дожидаясь, пока Гарри сам скажет об этом. — Давай не торопиться с выводами, — он выставляет руки, словно вынужден успокаивать дикого зверя, и Грейнджер задается вопросом, как же ужасно, должно быть, выглядит, раз друг считает необходимым разговаривать с ней вот так. — Рон совсем недавно аппарировал, чтобы вернуться в Хогвартс за Джинни. Я ничего не рассказывал ей, когда монета нагрелась, так что… В общем, они вернутся и мы вместе обсудим всё. Мы решим, что делать, ладно? Гарри продолжает заверять её в чем-то, а в голове сплошным потоком несутся мысли: если Рон аппарировал «совсем недавно», значит, ему еще нужно добраться до школы из Хогсмида, а дорога туда, объяснения с Джинни, потом путь обратно в деревушку и перемещение в Мунго займет приличное количество времени. Слишком много времени. Это плохо для затеи Поттера, поскольку обсуждение придется отложить, но хорошо для плана Гермионы, которая не намерена ждать. Разобраться только с Гарри будет проще, чем с Гарри, Роном и Джинни. Мерлин, она рехнулась. — Гарри, я не могу ждать, — обреченность в её голосе заставляет Поттера болезненно нахмуриться, словно слова ранят его больнее проклятий. — Гермиона, тебе нужно отлежаться, — он всплескивает руками. — Прошу, не торопись с выводами, Малфой… Малфой пропал. И никакие заверения не успокоят её, пока Гермиона лично не увидит его живым и здоровым. Они не прощались тогда, нет. Грейнджер отказывается верить в это. — Прости, Гарри, — шепчет она. Руки, которая девушка прижимала к животу, выпрямляются, и она быстро выхватывает из рукава пижамы свою палочку. Вряд ли Гарри постарался бы отнять у неё древко, но гриффиндорка почувствовала необходимость спрятать вещь перед его приходом. И теперь эффект неожиданности был на её стороне. — Ступефай Дуо, — четко, но быстро произносит она, и оранжевый луч света попадает Поттеру в грудь. — Вингардиум Левиоса! Гермиона успевает «подхватить» друга заклинанием, после чего аккуратно укладывает на пол ближе к своей койке. Святой Годрик, если после всего этого Гарри откажется с ней общаться, она даже не обидится. Но он бы не выпустил её из палаты, а Гермиона ни за что не осталась бы здесь. Грейнджер шмыгает за дверь, делает глубокий вдох и… — Помогите! Сердце колотится как раненая птица в клетке, пока девушка ждет реакции со стороны авроров. Если их с Пэнси охраняют, возле палаты наверняка будет парочка. И в подтверждение её мыслям дверь палаты распахивается, скрывая Гермиону, и любопытное лицо мужчины просовывается в палату. Он замечает лежащего на полу Поттера практически сразу, и, как только делает шаг по направлению к нему, получает идентичное заклинание в спину. В этот раз Гермиона не трудится над смягчением посадки. Этот аврор вряд ли виноват в происходящем, но гриффиндорка испытывает совершенно неправильное, но непреодолимое удовольствие от того, что запустила в него Ступефаем. Но дверь остается открытой и у Грейнджер едва ли есть время на злорадство. Она выскальзывает из своего укрытия, обходя растянувшегося на полу мужчину, и делает шаг за порог комнаты как раз в тот момент, когда другой аврор, стоявший у двери чуть дальше по коридору, приближается к источнику шума — палате Гермионы. Их было всего двое? Вот так охрана. Хотя вряд ли им с Пэнси грозит опасность, если Далию поймали. Наверное, невысокая, тощая девушка с бледным, испуганным лицом, да еще и в больничной пижаме не производит впечатление той, кто оглушила двух парней минутой ранее, и это — ошибка еще одного аврора. Трех парней. Просто они не знают, что пугает её пропажа Малфоя, а не пережитое сражение. Этому везет больше — Гермионе приходится перехватить его за миг до падения левитационными чарами, чтобы бугай не создал шуму, и отправить в палату, где уже растянулся его коллега и Гарри. Она не позволяет себе бросить взгляд на Поттера, поскольку сожаление о содеянном только помешает побегу. Гермиона движется к той двери, которую охранял второй аврор. Пэнси наверняка там. Но не успевает рука сомкнуться на ручке, как дверь распахивается. — Это ошибка! — разъяренный голос Паркинсон разливается по коридору, но человек, покидающий её палату, и не думает прислушиваться. На секунду они встречаются взглядами, а после Гермиона без лишних раздумий оглушает и его. Аврор шлепается на пол, даже не успев переступить порог палаты, а гриффиндорка шмыгает внутрь, захлопывая за собой дверь. Пэнси ошарашенно смотрит на обездвиженного мужчину на полу. — Эффектно, — усмехается она, но улыбка получается слабой и натянутой. — Нужно уходить, — заявляет Гермиона, хватая сложенные такой же стопкой вещи Пэнси и запихивая их в свою сумку. — Объясню по дороге, но нужно срочно уходить. — Не поверишь, хотела предложить то же самое. Грейнджер приходится бороться со жгучим чувством благодарности, чтобы не обнять девушку. Пэнси хоть и выглядит бледной, но стоит на ногах не менее уверенно, чем Гермиона. Правая рука начинает ныть, но приходится затолкать боль подальше. — Нужно добраться до точки аппарации в холле и… Можешь перенести нас в безопасное место? — Что-нибудь придумаю, — Пэнси первая движется к двери, брезгливо отталкивая ногой мешающую руку аврора. Они покидают палату с палочками наготове, двигаясь по узкому коридору к лестнице. Гермиона предпочла бы заскочить в уборную и переодеться, особенно теперь, когда опасность временно нейтрализована, но она понятия не имеет, как именно следует действовать дальше: возможно, придется вернуться в поместье Эйвери, и в таком случае лучше не мешкать — будет куда лучше, если рыскающих там авроров не успеют предупредить о побеге и приближении Пэнси и Гермионы. Они беспрепятственно спускаются по лестнице, минуют несколько спешащим по своим делам медсестер, и оказываются в переполненном холле. Пэнси молниеносно замечает еще одного аврора: тот расположился в кресле, листая какой-то журнал. Очевидно, он сам верит в необходимость защиты девушек не больше, чем они. — Проскользнем мимо и аппарируем раньше, чем нас заметят, — шепчет Гермиона, искоса поглядывая на занятую разговором с каким-то дедушкой пухлую привет-ведьму — ей приходится кричать, чтобы он услышал её, и это едва ли не самый удачный момент для побега. Пэнси неспешно, словно на прогулке, сзади обходит кресло с отдыхающим аврором, а Грейнджер движется следом. Они стараются не привлекать внимания, но чертовы пижамы выдают в них пациентов. — На счет три, — шепчет Паркинсон, медленно заводя руку за спину, чтобы Гермиона успела схватить её. Мерлин, они сбегают из больницы! Грейнджер теснее прижимает к себе сумку. — Раз, — аврор остается позади, посмеиваясь тексту журнала. Блондинка за справочным столом продолжает объяснять что-то глуховатому волшебнику. — Два. Сердце Гермионы стучит где-то в пятках, а главный вход в больницу, с улицы замаскированный под старый кирпичный универмаг, плывет перед глазами. — Леди! — возглас привет-ведьмы вторит шепоту Пэнси: — Три. Гермиона хватает её за руку и чувствует резкий толчок, словно кто-то пинает их вперед, в неизвестность, а потом обеих девушек уносит прочь из душного холла больницы.

***

До этого момента голову не посещала мысль о том, что наступила глубокая ночь, пока они бродили по поместью и отлеживались в больнице. Гермиона с легким удивлением осматривает полупустые малоосвещенные улочки, пока Пэнси за руку тащит её по известной только слизеринке дороге. Вокруг высятся незнакомые лавки, но их названия, такие как: «Флидермаус — летучие мыши и их шкурки», навевают не самые приятные ассоциации. До уставшего разума доходит запоздалое понимание лишь в тот момент, когда они минуют Горбин и Бэркес, и Гермиона шипит сквозь стиснутые зубы: — Мы в Лютном переулке?! Пэнси оглядывается через плечо, не сбавляя шагу, то ли для того, чтобы зыркнуть на гриффиндорку, то ли чтобы убедиться в отсутствии слежки. — Где еще никто не станет задавать вопросы двум девушкам в пижамах Святого Мунго? Если бы у них было чуть больше времени, Гермиона придумала бы десятки альтернативных вариантов, куда более безопасных и приятных, но так как действовать пришлось быстро, она замолкает, принимая предложение Пэнси. Скажи кто раньше, что первую половину года Грейнджер потратит не на занятия, составления графиков подготовки к экзаменам себе и мальчикам, и даже не на обязанности старосты, она бы никогда больше не поздоровалась с этим человеком, поскольку он явно не в себе. Но сейчас, подходя к мрачному зданию с вывеской «Белая виверна», Гермиона даже не находит сил, чтобы удивиться своему нахождению в подобном месте. — У тебя есть монеты? Пэнси оборачивается к ней, застывая на пороге. Рука гриффиндорки ныряет в сумочку, натыкаясь на недавно скинутые туда вещи, несколько книг, склянки со всякими зельями, и… Вот! Мешочек, наполовину заполненный галлеонами. Она выуживает оттуда парочку, по наставлению Паркинсон пряча подальше остальное имущество. Белая виверна оказывается пабом. У Гермионы неприятно скручивает живот от количества устремленных на них взглядов, но куда больше она беспокоится за собственную безопасность, нежели о том, что кто-нибудь узнает её — а после войны Гермиона Грейнджер не то чтобы осталась все лишь малоизвестной студенткой Хогвартса, — и сообщит в Мунго. Но, к её удивлению, взгляды посетителей задерживаются на двух девушках на каких-то несколько секунд, и все возвращаются к своим собеседникам и стаканам. Что ж, возможно, она слегка изменит свое отношение к Лютному переулку. — Нам нужна комната, — Пэнси опускает галлеоны на барную стойку перед хмурым мужчиной. Лицо его усыпано шрамами, о происхождении которых Гермиона не желает задумываться. — На одну ночь. Хозяин паба значительно превосходит их в росте. Окинув обеих внимательным взглядом, он накрывает массивной рукой монеты, стягивая их со стойки. Грейнджер старается подражать отсутствующему выражению лица Пэнси, создавая иллюзию незаинтересованности, словно не она тут сбежавшая пациентка. — Второй этаж и налево, последняя дверь, — мужчина кивает в сторону лестницы рядом с барной стойкой. Пэнси кивает, толкнув Гермиону плечом в бок, и они двигаются в указанном направлении. Гриффиндорка не удерживается от шумного вздоха облегчения, когда покидает залитый неприятным желтым светом зал с пьющими волшебниками подозрительного вида (хотя ей ли судить о подозрительном виде?), и оказывается на тускло освещенной лестнице, а после и в не менее мрачном узком коридоре. Зато комната, выделенная им, оказалась куда уютнее, чем представляла Грейнджер: небольшая, но достаточно хорошо освещенная спальня вмещала шкаф, два кресла, между которыми разместился небольшой круглый столик, и всего одну кровать, слишком тесную для двух человек и явно не стоящую тех галлеонов, но они не собираются здесь ночевать, как и выяснять отношения с владельцем, поэтому Гермиона удерживается от комментариев и кидает сумку на кровать, занимая одно из кресел. По спине тут же разлилась волна облегчения, а в локоть правой руки вонзились тысячи иголок. Но лицо Гермионы ничего не выражало — она не имела права концентрироваться на боли, когда судьба Малфоя неизвестна. Очевидно, рука просто все еще в процессе заживления, который, хотелось бы верить, не сильно нарушится от получаемых нагрузок. Они начинают говорить одновременно: — Малфой пропал. — Это была не Далия. От заявления Пэнси Гермиона подскакивает так резко, что едва не сбивает светильник с кофейного столика, а руку снова простреливает боль. — Что?! — в один голос восклицают девушки. Грейнджер выставляет руку перед собой, как бы тормозя Паркинсон. — Давай по-порядку, — предлагает она. — Что там с Далией? По выражению лица слизеринки видно, что она не прочь возразить и начать обсуждение с другой темы, но измученный вид Гермионы, очевидно, красноречивее любых слов. Ей хотелось бы обдумать детали до того, как разговор о Драко направит мысли в противоположное русло и откажется продумывать какие-либо планы. — Это не она, — Пэнси садится на кровать, руками сжимая колени, но Гермиона все равно замечает дрожь в её конечностях. — С чего ты взяла? Гарри сказал, что Далия призналась, ты сама видела её… — Поттер, — сквозь зубы цедит Паркинсон, но, заметив предупреждающий взгляд гриффиндорки, слегка меняет тон. — Они тушили пожар слишком медленно, — это так по-слизерински, обвинять того, кто спас тебе жизнь в медлительности. — И огонь… задел отца Тео. Его забрали авроры, когда мы были в Мунго, а Министерство занялось Далией. Но кое-что показалось мне странным и я хотела сообщить об этом, — Гермиона вспомнила, как оглушила мужчину, покидающего палату Пэнси, его пренебрежительный взгляд и яростный голос девушки. — Но они не слушали! Этот придурок заявил, что Далию уже допросили и она призналась, пока мы лежали в отключке, но, блять, Грейнджер, я уверена, что это не она. По крайней мере, вина не полностью лежит на ней. — Что показалось тебе странным? — Кое-что не сходится, — взгляд Пэнси расфокусировался, словно слизеринка пыталась мысленно очутится совершенно в другом месте. — Когда убили Розье-старшего, её не было в Британии. Тогда она еще была с отцом во Франции. Перед глазами Гермионы словно кто-то сдернул завесу. Она будто все это время стояла в нескольких сантиметрах перед громадной картиной и изучала каждую её деталь, каждый мазок, и только сейчас смогла отступить и взглянуть на полотно издалека. Пазл сложился. — Не так давно Люциус потащил Нарциссу во Францию, очевидно, чтобы обсудить детали. Драко сказал ей об этом еще тогда, когда Гермиона под оборотным находилась в поместье Паркинсонов. Он сказал ей еще тогда! — Как ты поняла? — осипшим голос прошептала гриффиндорка. — Вспомнила, что видела статью в Пророке о каком-то благотворительном вечере Далии во Франции. Я не знала дату смерти Розье, но какая разница? В августе и сентябре её не было в стране. Тебе не кажется странным тратить столько времени на поездку, поскольку вряд ли девчонка смогла бы аппарировать через такое расстояние, чтобы убить кого-то? Особенно если знаешь, что и так прибудешь в Британию через месяц. Да, это странно. Это было и есть странно, и Гермиона должна была догадаться раньше. Если бы… Если бы ей только в голову пришло сверить даты! Она тоже не знала, когда конкретно убили Розье, но, как и Пэнси, могла предположить. Если бы она сделала это, если бы они заранее знали о том, что помимо Далии в этом замешан кто-то еще, если бы… Можно гадать сколько душе угодно, но это не изменит одной простой истины — Малфоя здесь нет. — Её взгляд, — как в бреду бормочет Гермиона. И, Мерлин, насколько же она благодарна Пэнси за сообразительность. Та кивает, сразу поняв, куда клонит собеседница. — Да, я тоже заметила. Думала, она просто больная, не испытывает эмоций или типа того, но теперь думаю, что… — Империус. Холодный, отсутствующий взгляд, четко отработанные движения, убивающие, которыми разбрасывалась Далия, хотя у неё не было причин расправляться с ними — могла бы просто оглушить и подчистить память. Как минимум Гермионе, ведь Пэнси тоже относится к семье Пожирателей. Но Грейнджер — нет. Она как раз из тех, кого Далия защищает. Но кому и зачем могло понадобиться пленить разум девушки? — Что с Драко? — всполошилась Пэнси, наконец закончив со своей теорией. Гермиона сжала обивку кресла, выкладывая сухие факты, о которых поведал Гарри. — Что если… — она запинается, чувствуя, как с каждой секундой становится все сложнее сохранять бесстрастный вид. — Что если его и Нарциссу с Люциусом… — Они живы, — с неожиданной твердостью заявляет Пэнси. — Даже если их и забрал… кто бы это ни был, они живы. Ты видела тело Нотта-старшего, дни между пропажей и нахождением тел… Пожирателей мучали, а убивали лишь наигравшись. Неделя, на которую обычно пропадали люди, прежде чем их изуродованные тела найдут. Грейнджер едва не вывернуло от мысли, что Драко… — Нужно двигаться, — она подрывается с кресла, слегка поморщившись от боли, и хватает сумку — найти обезболивающее, чтобы не отвлекаться на чертову руку. — Мы должны найти его. Их всех. Руки дрожали, пока Гермиона копалась в вещах, попутно вынимая оттуда свои вещи и вещи Пэнси, в которых они были в поместье Эйвери. Девушка слышала, как Пэнси переодевается позади неё, а сама искала необходимый пузырек. Зубы стукнулись о стеклянное горлышко, когда Грейнджер глотала зелье, и в глазах и носу защипало. Если с ним что-то случится, если Драко пострадает… Гермиона не в силах представить свою жизнь без этого напыщенного идиота, которого целовала, обнимала, позволяла даже поднимать себя в воздух на треклятой метле, хотя терпеть не может полеты, с которым засыпала, и, Мерлин, по которому так скучала. Грейнджер стукнула себя по груди, словно это способно унять ноющую боль. Но стоящий в горле ком говорил об обратном. Гермиона трясущимися руками принялась переодеваться, сбрасывая раздражающую пижаму и наряжаясь в старую одежду. Шарф, до этого спрятанный в кармане штанов, перекочевал на запястье гриффиндорки. Одна мысль о том, что вещь слетит с её шеи вгоняла в ступор, так что она предпочла перестраховаться. — Но куда двигаться? — после продолжительной паузы спрашивает Пэнси. Грейнджер разворачивается, закончив с одеждой, и насильно проглатывает слезы. Не время плакать. Плодотворнее будет направить все силы на ярость и желание отомстить, нежели на панику и истерики. А она собирается потребовать расплаты. За себя, за Пэнси, за погибших, чьи смерти принесли и принесут столько горя оставшимся в живых родным. За Драко. Она вернет его, потому что если нет… Кто бы ни был похитителем, ему лучше самостоятельно наложить на себя руки. Возможно, частичка готовности пойти на любой ужасный поступок ради близких, жестокость к тому, кто посмел отравить твою и их жизнь, и отсутствие сострадания к этому человеку передалась ей от Малфоя, но Гермиона решила, что испугается изменениям в себе позже. Когда вернет его. — Я не знаю, — честно признается Гермиона. — Но мне приходит в голову только одно место, куда сейчас было бы безопасно сунуться с тремя пленниками. Пэнси замирает на секунду, а потом в её глазах мелькает понимания: — Отправляемся в Малфой-Мэнор? — звучит как вопрос, но слизеринка уже протягивает Гермионе руку для аппарации. — Пэнси, — успевает остановиться её Грейнджер, поскольку девушка уже закрывает глаза для перемещения. — Запасного плана нет, как и подмоги. Никаких фокусов в рукаве. Они обе готовы рискнуть всем, лишь бы спасти дорогого сердцу человека, но Гермиона испытывает необходимость сказать эти слова вслух — для себя, для Пэнси. Им обеим лучше понимать, на что идут, но не для того, чтобы вовремя проститься с жизнью. Чтобы крепче за неё вцепиться. Паркинсон еле заметно кивает, стискивая левую руку Гермионы, и комната перед ними закручивается в вихре, а знакомое чувство полета уносит девушек из Белой виверны.

***

Малфой подмечал малейшие детали, минуя не менее узкий коридор, чем проход за лестницей, который он только что покинул и где оставил Гермиону и Пэнси. Только в этом коридоре не было ни намека на освещение — никаких канделябров и тому подобного, — и вел он к лестнице, уходящей вниз, во мрак. Пахло сыростью и пылью. С каждым вдохом в легкие словно забивалась грязь, и Драко старался дышать медленно и размеренно. Лестница вывела его в небольшое помещение, паутина и общая замусоренность которого создавали иллюзию заброшенности места. Но свет Люмоса осветил каменный пол, такие же каменные стены, выкрашенные в тускло-зеленый, четыре ведущие в неизвестность двери, и слизеринец без труда определил, какой из них недавно пользовались — отсутствие пыли на полу в этом месте и на самой ручке говорили сами за себя. Драко знал, чем могло служить это помещение. И ничуть не радовался этому знанию. В Мэноре было такое место. Во время присутствия там Темного Лорда, да и потом, пока Министерство не приказало избавиться от него. Парень ничуть не страдал от расставания с теми помещениями. Но несмотря на доводы рассудка, ноги уже вели его по направлению к единственной не затронутой временем двери. А рука с палочкой непроизвольно сжималась и разжималась. Малфою стоило больших усилий не обернуться и не прислушаться к звукам позади: из коридора, ведущего к проходу под лестницей, и дальше по поместью, куда двинулись две девушки. Он знал, что ничего не услышит, а потому предпочел не заставлять себя нервничать еще сильнее. Грейнджер позаботится о Пэнси, а Пэнси позаботится о Грейнджер. Как и ожидалось, за дверью его встретил промозглый воздух, пропитанный пылью, и длинный коридор, вдоль которого с двух сторон тянулись ряды дверей. А точнее, переплетения железа — решетки, напоминающие вход в клетку. Впрочем, клетками эти небольшие помещения и являлись. Во времена правления Волан-де-Морта Малфой-младший и думать не хотел, кого держали в подземных камерах Мэнора. Он не слышал криков и, как бы эгоистично это не звучало, старался не подпускать лишних мыслей о пленниках. Тогда он был слишком напуган сожительством с самым могущественным темным волшебником и поставленной перед ним невыполнимой задачей, чтобы позволять еще каким-либо тревожным мыслям проникать в разум. Малфой научился воздвигать стены вокруг своего мозга, но сейчас они не спасали от мурашек, покрывающих тело. Но Драко не боялся. Вернее, не за себя. Он не разрешал себе думать о Грейнджер и Паркинсон, но Нарцисса не вылезала из головы с того самого момента, как они добрались до Хогсмида сегодня вечером. И Люциус, конечно, тоже, но мать заботила слизеринца куда больше. Невинная жертва стремлений мужа, как и сам Драко. Он двинулся к распахнутым решеткам камер, освещая дорогу Люмосом, и не переставая оглядываться по сторонам. Едва парень миновал первые камеры по обе стороны от себя, из второй раздался хриплый, словно простуженный голос: — Драко. Он дернулся влево, заливая помещение светом палочки, и еле удержал себя на ногах. Прежде, чем взгляд успел остановиться на обратившемся к нему человеке, Драко увидел два стула с привязанными к ним спиной к спине родителями. Нарцисса не отводила испуганного взгляда от сына. Но страх этот был вызван не её дальнейшей судьбой. Малфой ненавидел этот взгляд — вот так она смотрела, когда нашла его в Хогвартсе, заполненном сражающимися Пожирателями и Орденом. Люциус же был повернут лицом к каменной стене, и даже при огромном желании не смог бы обернуться. Драко был даже рад этому. Несмотря на нынешние отношения с отцом, он ненавидел панику в его глазах ничуть не меньше, чем в глазах Нарциссы. Потому что это буквально закон, со знанием которого рождается ребенок — если напуганы родители, значит, и тебе стоит бояться. Малфой старался не показать шока, когда поднял глаза на фигуру в углу открытой камеры, где сидели пленники. Человек умело прятался в тени, но свет от Люмоса уничтожил его убежище. — То-то я думал, почему тело не нашли? — ледяным тоном сказал Драко. Собеседник хрипло рассмеялся, едва не сорвавшись на кашель, и вперился в Малфоя знакомым безумным взглядом. — Так это твоих рук дело? — Драко обвел пространство рукой, словно здесь находились не только они, но еще и Розье-старший, родители Пэнси и отец Нотта. — Или успех всецело зависел от сговора с восемнадцатилетней девчонкой? Краем глаза слизеринец видел, как напряглась Нарцисса, стоило человеку сдвинуться на шаг. Черное платье женщины, некогда элегантное — как раз для семейного ужина, — покрывали пятна пыли и грязи, а белые волосы спутались, словно кто-то тащил её за них. Малфой стиснул зубы, не позволяя себе разглядывать внешний вид родителей. Он не нашел их палочек в Мэноре, но вряд ли они оставались у владельцев. Значит, когда избавится от пут и освободит их, нужно учитывать, что оба беспомощны. — Борцы за справедливость не в моем вкусе, — насмешливый ответ эхом отразился от стен подземелья. — Но она упрямо сражалась с Империусом. Недолго, но упрямо. Малфой не заметил ничего странного в поведении Далии в поместье Паркинсонов, но он отлично знал о действии этого заклинания — второго после Авады любимого способа Темного Лорда добиваться своего. Выходит, разум Далии контролировали долгое время и периодически подпитывали заклинание. Искусно созданный Империус не так-то легко различить, особенно когда волшебник, попавший под чары, находится в окружении малознакомых людей, и те не могут знать всех особенностей его поведения. А потому и внезапных перемен заметить тоже не могут. В минуты, когда Далия не выполняла чужие поручения, помнила ли она о том, что на её разум наложили непростительное? Даже если и помнила, сообщить не могла. — Убивать руками ребенка — так низко, — цокнул языком Драко. Мозг лихорадочно продумывал план отступления: выход всего один, сбоку от Малфоя, но для начала необходимо освободить родителей и отправить их в безопасное место, чтобы после заняться отмщением. Увы, сделать это незаметно не получится никак, а Драко намеревался вытащить как можно больше сведений из собеседника, прежде чем воспользоваться Авадой. Потом он предоставит свои воспоминания Визенгамоту, если девушки успеют перехватить Далию и передать её Министерству раньше, чем раскроется правда. Его палочка все еще была направлена на определенную точку, так и норовя выпустить смертельный зеленый луч. — Убивать руками ребенка? — снова ехидный смешок. — Первая расплата была совершена исключительно моими руками. С остальными… Далия просто упростила задачу по поимке этих предателей. Ведь какая опасность может крыться в тощей, миловидной девчонке? По подземелью разнесся зловещий смех. В одном Гермиона уж точно была права: их цель — сумасшедший человек. Псих. — И в чем был смысл? Неужели зависть? Лицо стоящего напротив человека исказила гримаса гнева. Задетая самооценка вылилась градом ядовитых слов: — Зависть?! Завидовать крысам, преклонившим колени при первых же трудностях?! — А под трудностями, стало быть, ты имеешь в виду смерть Волан-де-Морта? — небрежно бросил Малфой. — Волан-де-Морта? — брезгливо повторил собеседник. Но брезгливость относилась отнюдь не к прозвучавшему имени, а к тому, кто его произнес. — Быстро же ты, щенок, потерял страх после смерти предводителя. Помнится, и глаза-то на него поднять боялся. Да, боялся. Боялся за свою жизнь, за жизнь родителей. Драко не отвел взгляда и никак не выказал стыда за трусливое поведение в прошлом. До сих пор он предпочитал думать, что пусть и не улучшил положение их семьи в то время, ухудшать его тоже не стал. — Так это месть? — приподнял брови Малфой. — Ох уж эта идиотская преданность. Видимо, в Хогвартсе тебе все мозги отшибло — не Пожиратели расправились с предводителем. — Это месть, но не за его смерть, — в кривых, словно ветви деревьев, пальцах была зажата палочка. Она не была направлена на Драко, но он чувствовал, что древко взметнется в его сторону быстрее, чем запретное слово на букву «А» слетит с его языка. — Тогда за что? За твою судьбу? Стоящий перед ним человек в своем безумии не уступал Волан-де-Морту. Впрочем, Малфоя это ничуть не удивляло — именно таким его собеседник навсегда отпечатался в памяти. Иногда Драко задумывался, был ли таким же долбоебом, слепо следуя идеологии отца? Казался ли таким же сумасшедшим, лишенным рационального мышления, и неспособным самостоятельно выбирать жизненный путь? Очевидно, да. И, глядя в лицо одной из своих слабостей и ошибок, еще больше желал покончить со всем одним взмахом палочки. — Моя судьба — самое благородное, что осталось от наследия Темного Лорда, — от этой гордости в хриплом голосе хотелось блевать. — А эти крысы, — палочка в кривых пальцах указала в сторону связанных родителей, но речь явно шла обо всех амнистированных Пожирателях. — Принялись целовать ноги Министерству, переметнулись на сторону врага, даже не выказав должного сожаления о смерти Темного Лорда и не попытавшись продолжить его дело. Внезапно Малфой рассмеялся. Таким же хриплым, прерывистым, безумным смехом, таким знакомым и ненавистным с подросткового возраста. — Собираешься продолжить дело Темного Лорда? — сквозь смех выдавил он. Но палочка продолжала твердо указывать вперед. — Собираюсь расквитаться с теми, кто позабыл о своем предназначении, — если бы взглядом можно было убить, бурлящий от ярости голос стал бы последним, что Малфой услышал. Едва ли попытка вывести противника на эмоции являлась хорошей затеей, особенно такие сильные, как гнев из-за задетых идеалов, но это звучало настолько нелепо, что Драко не мог удержаться. — Пора заканчивать этот цирк, — прошипел все тот же голос. Нарцисса вздрогнула, открыла рот, явно намереваясь что-то сказать, но не смогла выдавить ни звука. То-то Малфой думал, что мать молчит — очевидно, дело в Силенцио. Но глаза женщины говорили сами за себя. Слизеринец пообещал, что этот день станет последним, когда голубые глаза Нарциссы Малфой наполняются слезами. Красный луч вылетел из палочки противника, отскакивая от мгновенно возведенного щита Драко, и ударяясь в стену, усеивая пол каменной крошкой. Его не пытались убить. Ослабить Круциатусом и продолжить пытки позже, когда удастся избавиться от палочки парня? От Пэнси или Гермионы Драко слышал, что над Розье-старшим и Паркинсонами издевались, прежде чем убить. Внезапная мысль едва не сбила парня с толку — здесь нет Нотта. Если отец Тео не в одной из камер (а вряд ли мужчину оставили бы где-то в другом месте, ведь он тоже мог бы стать рычагом давления на Драко), то где? Ему пришлось прислониться спиной к прутьям соседней камеры, скрываясь от продолжительных атак. Малфой не заметил, сколько прошло времени, и сколько раз откидывал отвлекающие мысли о родителях из головы, пока прыгал туда-сюда по коридору подземелья, прячась и отвечая на атаки. Однажды раздался полный злобы крик, который прошелся по нервам Драко, как бальзам — он взорвал часть стены, за которой прятался противник, и, очевидно, камни достигли цели. Парень лишь надеялся, что правильно все рассчитал, и до Нарциссы и Люциуса последствия заклинания не долетели. Он сбросил пальто при первой же возможности — оно стесняло движения и заставляло еще больше потеть. — Плохая стратегия, Драко, — пропел голос из камеры, и парню очень не понравилось, насколько удовлетворенно это прозвучало. Он заблаговременно воспользовался Протего, позволяя свету щита затопить небольшой помещение, когда он замер перед открытой решеткой, служащей дверью камеры. Малфой почувствовал, как дрогнула рука, но щит даже не пошел рябью — он не позволил себе поддаться эмоциям. Но липкие щупальца страха уже начали пробираться к сердцу. Чужая палочка прижималась к виску Нарциссы. Драко избегал смотреть матери в глаза, зная, что прочтет там: «Беги!». Но он не мог. Уйти, бросив их здесь? Даже располагая всей нужной информацией, чтобы натравить Министерство на нужного человека? Где было Министерство, когда пропал Розье? А когда нашли его тело? Паркинсоны, Нотт-старший? Где было Министерство, когда они испарились буквально из собственных поместий? Драко не доверил бы им судьбу даже уличной кошки, о родителях и речи быть не может. Особенно зная, что происходит с похищенными волшебниками. — Опусти палочку, — предостерегающе прорычал Малфой. — Тронешь её, и ты — труп. — По-моему, тебе угрожать сейчас очень неуместно, — рассмеялся человек. — Чего ты хочешь? — сквозь зубы процедил Драко. Его щит потух, но палочка точно знала, куда целиться. И владелец, и древко понимали, как следует действовать. Как следовало бы действовать, если бы к виску Нарциссы не было приставлено чужое оружие. В ловкости противника Драко не сомневался, уж слишком много времени вместе было проведено, и уповать на удачу, что заклинание слизеринца с первого раза попадет в цель — как минимум безрассудно. Ведь если нет… Едва ли у его матери будет второй шанс. — О, то, что я хочу, уже в моих руках. Малфой успел лишь нахмуриться, не сразу уловив смысл сказанного, а в следующее мгновение его грудь пронзила такая вспышка боли, что тело против воли хозяина прогнулось под натиском проклятия. Он хотел кричать, но не мог издать ни звука. Силенцио это было, либо же он все-таки кричал, но из-за звона в ушах не понял этого — парень не знал. Он знал лишь то, что каждая кость, каждое сухожилие пылает в адском пламени, поддаваясь мучительному заклинанию, разрывая внутренние органы и превращая кровь в огонь, сжигающую плоть. Драко не знал, сжимает ли пальцы, либо же их наоборот выкручивает — на месте ли его палочка? Он мог думать только о том, как бы все закончилось. Насколько милосердной была бы смерть в сравнении с Круциатусом? В разы. Подземелье померкло перед глазами, хотя Малфой, к своему глубочайшему сожалению, все еще находился в сознании. Он ощущал чью-то хватку на локте, но никакой боли от того, что его тело, подобно тряпке, волочили по каменному полу, не было. Все силы уходили на то, чтобы сконцентрироваться на легких и заставить их работать. В глотку словно напихали пыли, и Драко едва мог вздохнуть. Когда же напряжение в мышцах слегка утихло и сил хватило на то, чтобы приоткрыть глаза, парень увидел лишь разноцветные пятна на фоне мрачной широкой лестницы, которую не так давно осматривала Пэнси. А потом раздался оглушительный треск, словно где-то рухнула стена или обвалился потолок. И одновременно с ним на Малфоя обрушилась темнота.

***

Металл цепочки грузом висит на шее, словно подвеска-сердечко способна передать осуждение Гарри. Гермиона чувствует некоторое удовлетворение от того, что рядом с ней частички друзей в виде небольшой фотографии в кулоне и шарфика Драко на запястье. Будто эти вещи способны добавить ей моральных сил для движения. Малфой-Мэнор ничуть не изменился: все такой же шикарный, мрачный, навевающий ужас и тоску. И снова она очутилась здесь в ночи, снова при самых мерзких обстоятельствах. Отвратительный шрам на предплечье начинает зудеть, когда Грейнджер с Пэнси окольными путями приближаются к возвышающемуся на горизонте особняку. Министерство запретило воздвигать вокруг дома антиаппарационный барьер (какая ирония, что подобный запрет повлиял далеко не на всех), но девушки предпочли не переноситься напрямую внутрь. Где же ты, где же ты? Гермиона вспоминает самодовольную ухмылку, сверкающие озорством, граничащим с нахальством глаза, взъерошенные волосы, которые парень без конца поправлял, пытаясь воссоздать некое подобие порядка на голове. Она никогда не говорила ему, но теперешняя прическа выглядит куда лучше, чем тот кошмар, с которым Малфой ходил на первых курсах. Грейнджер жалеет, что не выпила успокоительное вместе с обезболивающим — приходится до побеления костяшек сжать палочку, чтобы рука не дрожала. Где же ты? Они проходят вдоль живой изгороди, сворачивая к чистой, аккуратной дорожке, ведущей ко входу в дом. Разница между поместьями колоссальная, но Гермиона одинаково терпеть не может оба строения. И по одной и той же причине — воспоминания. Одни давнишние, а другие совсем свежие. Пэнси вдруг пихает гриффиндорку в бок, указывая на тусклый свет, льющийся из окна на втором этаже. — Там обеденный зал, — шепчет она. Гермионе приходится совладать с волнением, когда они подбираются к главному входу и Паркинсон шепчет отпирающее заклинание. Грейнджер перехватывает руку слизеринки до того, как та распахнет дверь шире и они переступят порог. — Если увидишь Драко — хватай его и аппарируй в Мунго или Хогсмид, — зависит от его состояния. — Если Нарцисса и Люциус там, я займусь ими, но вытащи Малфоя, если у тебя первой представится такая возможность. Пэнси задумывается всего на секунду, прежде чем решительно кивнуть. Какой бы ужасно пугающей не была эта мысль, но Гермиона не знает, что происходило все то время, пока они находились в больнице, однако он не может оказаться мертвым. Просто не может. И она предпримет что-то только в том случае, если Малфой окажется в безопасности. Грейнджер попросту не в состоянии позаботиться о Нарциссе и Люциусе, пока не узнает, что с Драко. Если придется выбирать… Гриффиндорка давно определилась. Пусть парень и возненавидит её за это. Они переступают порог Мэнора. Только сейчас Гермиона понимает, что совершенно не задумывалась над личностью настоящего преступника с момента аппарации из Лютного переулка. Мысли были заняты лишь светловолосым слизеринцем. Ей одинаково, в кого запустить проклятием — главное остановить этот ужас. Внутри поместье так же разительно отличается от того, что девушки видели у Эйвери, как и снаружи: до блеска вычищенный пол там, где нет ковров, помещения заполнены мебелью, книгами, вазами с цветами, рамками с фото, кажется, Гермиона замечает даже фортепьяно, пока они движутся через комнаты к лестнице (Пэнси заявила, что широкая лестница в холле приведет их прямо к дверям обеденного зала на втором этаже, и, если помещение не заперли, их сразу же обнаружат), только свечи не зажжены. Возможно, если бы не перенесенный во время войны с Волан-де-Мортом ужас, Грейнджер бы даже понравилось это место. Когда Паркинсон приводит их к лестнице в другой части поместья и девушки начинают подниматься на второй этаж, ступеньки кажутся нескончаемыми. Гермионе хотелось бы думать, что это землетрясение началось, а не её собственные ноги так дрожат. Они не пользуются Люмосом, а потому двигаются медленнее, чем хотелось бы. Коридор второго этажа освещает тусклый лунный свет, льющийся через дальнее окно. Даже в спертом воздухе поместья Эйвери Гермионе дышалось легче. Сейчас легкие словно свернулись в клубки, отказываясь работать. Но делать вдох поглубже страшно из-за возможности создать слишком много шума и привлечь внимание. Это, конечно, маловероятно, но в гробовой тишине коридора Грейнджер не сложно убедить себя в том, что любой шорох — и они раскрыты. Но почему-то ей кажется, что об их присутствии и так знают… Далия была приманкой. Для них с Пэнси или для Малфоя — роли не играет. Драко бы в любом случае оказался в ловушке, вопрос лишь в том, что стало бы с девушками, если бы они пришли к тому, кто забрал слизеринца. Спустились в тот подвал вместо него. Вероятно, их убили бы за ненадобностью. Хотя Гермионе до сих пор не ясно, зачем похитителю Драко — в конце концов, после убийства родителей Пэнси за ней никто не явился. Так в чем разница на этот раз? Почему преступник вдруг поменял тактику? Теперь он убивает и детей Пожирателей? Хотя у Малфоя, в отличие от Пэнси, есть метка. Но теперь гриффиндорке приходится сомневаться в мотиве: все еще месть за убитых Пожирателями людей, или же нечто другое? Зависит от того, кого они увидят по ту сторону двери. Двойные двери в обеденный зал оказываются приоткрытыми. Гермиона с Пэнси переглядываются, выставляя палочки вперед, и медленно движутся прямо по коридору. Никакого треска огня, как было в поместье Эйвери. Значит, камин не зажжен. Девушка не знает, на что влияет это знание, но ей необходимо думать хоть о чем-то, занять голову, пока они приближаются, чтобы не концентрироваться на картинках, услужливо подкидываемых мозгом, на которых Драко… Она никогда не хочет видеть его в таком состоянии. Гермиона косится на Пэнси, когда до дверей остается каких-то два-три шага, и та кивает. Но они не успевают разойтись по разным углам, чтобы ворваться в помещение с обеих сторон, как чей-то насмешливый, лающий голос просачивается через щель в двери и разливается по коридору: — Мы как раз дожидались вас. От страха в ушах Гермионы начинает шуметь. Она кидает взволнованный взгляд на Пэнси, но та выглядит не менее шокированной. Слизеринка храбрится, привычным образом хмурясь, и кивает в сторону двери. Грейнджер понимает знак и повинуется до того, как разум начнет сопротивляться. Они плечами толкают двери, врываясь в помещение, и тут же пробегают взглядом по периметру, пока на языке крутятся отражающие заклинания. Зал освещен даже лучше, чем Гермиона могла себе представить. И она ненавидит этот свет ровно так же, как радуется его наличию. Зажженные свечи позволяют оценить весь ужас происходящего, не скрывая пугающих деталей, которые гриффиндорка предпочла бы не замечать. Длинный стол, за которым когда-то собирались волшебники, грубым образом (это видно по глубоким царапинам на полу) отодвинут в дальний угол, а в противоположном конце зала стоят спинками друг к другу два стула. Гермиона не сразу узнает Нарциссу и Люциуса Малфоя: у первой рассечена губа и из глубокой раны вдоль щеки стекает кровь, платье в некоторых местах разорвано, волосы взлохмачены, а безумный взгляд голубых глаз мечется от одной девушки к другой; когда-то аккуратный костюм Малфоя-старшего сейчас похож на тряпку с пятнами грязи, но ни одной дырки на нем нет, а вот лицо мужчины явно пострадало больше — Гермиона даже не уверена, что способна разглядеть его черты из-за россыпи ужасающего размера синяков и ссадин. Грейнджер замечает порез на его шее, словно кто-то грозился перерезать Люциусу горло, и впервые ей становится жаль этого человека. По щекам Нарциссы струятся слезы, глаза Люциуса закрыты. То ли он без сознания, то ли просто не в состоянии разлепить век из-за полученных травм. Но Гермиону перестает волновать его самочувствие ровно в тот момент, когда взгляд перескакивает на лежащую поодаль фигуру. Против воли из груди вырывается сдавленный всхлип, переполненный болью и отчаянием, но Грейнджер не думает о том, чтобы корить себя за столь яркую демонстрацию эмоций в совершенно неподходящем месте. Она не видит лица, а потому какая-то часть мозга продолжает надеяться, что это не он. А другая наоборот желает этого. Потому что тогда бы это значило, что они нашли его. Драко лежит на животе, затылком к Гермионе, и на секунду ей кажется, что парень не дышит. Обездвижен, словно каменное изваяние. Словно мертвый. Девушка гонит жуткие мысли прочь, но лавина ужаса уже накрывает её с головой. Нет, Мерлин, прошу. Грейнджер не замечает никаких признаков травм: ни крови, ни неестественно выгнутых конечностей, но она знает как минимум два способа, способных убить, при этом не оставив на теле ровным счетом никаких следов. Она хочет броситься к нему, прижать к себе и аппарировать прочь, наплевав на спасение привязанных к стулу волшебников, ведь теперь она точно знает преступника в лицо… — Так вот оно, наследие Тома Реддла — мучить и издеваться над собратьями, — с ненавистью шипит Гермиона, переводя взгляд на застывшего в нескольких метрах от Люциуса и Нарциссы человека. — Над родственниками. Ей стоило догадаться раньше. Еще в тот момент, как собственный мозг подкинул ключевую подсказку: убийца — безумец, психопат. Гермиона на своей шкуре испытала нестабильную психику этого семейства. Она была обязана подумать о них первыми. Хоть в чем-то Волан-де-Морт оказался прав — верные сторонники у него есть. Родольфус Лестрейндж, заметно исхудавший, с отросшими черными волосами, в изящном костюме, словно все еще занимает высокое положение в обществе, самодовольно взирает на Гермиону и Пэнси темными, дикими глазами. Убей его. — Как смеешь ты произносить его имя?! — озлобленно шипит мужчина. Такие же безумные, как и у его покойной жены фразы, пугающий блеск в глазах, и ни грамма здравого смысла, лишь тяга к покорному подчинению. Мерзкий, ужасный… — Он мертв, — решительно заявляет Пэнси, старательно сжимая древко, подавляя дрожь в руках. — Так чего ты добиваешься? Гермиона безотрывно следит за палочкой в тонких кривых пальцах. Стоит произнести всего несколько слов… Она кидает мимолетный взгляд на Драко. Только бы переместить его куда-то, чтобы парень не попал под заклинания. А ярким лучам придется полетать по залу — едва ли взрослый волшебник, хоть и такой сумасшедший, как Лестрейндж, не сможет вовремя отгородиться от проклятия. Если Авада ненароком отскочит в Малфоя… Гермиона делает глубокий вдох. — Больше всего на свете Темный Лорд ценил преданность, и именно на мою долю выпала честь отомстить за предательство его соратников, — с нескрываемым отвращением и осуждением Родольфус смотрит на Паркинсон. Сейчас бы очень пригодилась легилименция — несколько мысленных слов и Гермионе с Пэнси удалось бы сформировать какую-никакую стратегию. Она смогла бы попросить слизеринку двинуться к Драко, пока сама занялась бы Лестрейнджем. — Ты? — нервно усмехается Гермиона. Задетое самолюбие — это обычно выводит из себя таких чокнутых? — Человек, прикрывшийся бедной девушкой, действовавший её руками… — Девчонка была лишь средством! — кричит мужчина. Он взмахивает палочкой, и Гермиона с Пэнси одновременно отступают на шаг назад, приготовившись защищаться, но Родольфус не колдует, а просто жестикулирует. Убей его. — Ложь, — рычит Грейнджер. — Ты внушил ей, что при задержании Далия должна признаться. Она взяла вину на себя. — Далия нужна была лишь для того, чтобы оттянуть время, — небрежность в голосе волшебника вызывает яростную дрожь в теле. — Оттянуть время до чего? — Пэнси впивается в Лестрейнджа взглядом, словно способна невербально запустить в него убивающее. — Пока ты не расправишься со всеми Пожирателями? — Со всеми? Гермиону бьет дрожь, когда по залу эхом разносится хриплый хохот. Он звучит словно… словно в Родольфусе живет частичка Беллатрисы. Могла ли она после смерти продолжить существовать в теле своего мужа, или же два безумных человека просто нашли друг друга в далеком прошлом и сошлись в своем сумасшествии? — К черту этих жалких тварей, — он взмахивает рукой, обводя несколько кресел рядом с собой, словно здесь присутствуют обсуждаемые волшебники. — Те, кто находился рядом с Темным Лордом, кто присягнул ему на верность и был вознагражден правом находиться в ближнем кругу, но склонил голову перед Министерством, когда прах Темного Лорда еще не успел развеяться по ветру — вот, кто заслуживает расплаты. Мерлин… Никогда в жизни Гермиона так сильно не ненавидела тот факт, что оказалась права. Он такой же больной ублюдок, как и Беллатриса. — А что насчет Розье? Находился ли он в «ближнем кругу»? Отнюдь, — как в бреду шепчет гриффиндорка. Выход из зала всего один, но из поместья можно аппарировать, значит, увести отсюда Драко и, в лучшем случае, его родителей — главная задача. Потом она могла бы… — Он просто попался под руку, — фыркает мужчина. — Стал экспериментом, проверкой, — взгляд Родольфуса слегка расфокусирован, мыслями он явно находится в другом месте. И знать, в каком конкретно, Гермиона не хотела. — Реакции Министерства, — заканчивает за него девушка. По бледному лицу Лестрейнджа расползается довольная улыбка, словно он — преподаватель, задавший каверзный вопрос, и неожиданно получивший правильный ответ. — Они не слишком торопились искать меня. Еще одно доказательство, что мои бывшие соратники выбрали не ту сторону. — Как тебе удалось проникнуть в атриум? Медленно, едва переставляя ноги, Гермиона двигалась в сторону Малфоя. Пэнси находится слева от неё, Драко же лежит справа, но незаметно поменяться местами девушки не могут. Но и стоять на месте гриффиндорка не способна. Хотя бы просто добраться до него… — Система безопасности Министерства оставляет желать лучшего, — улыбнулся Родольфус. — Через камин, ведь так? Сеть летучего пороха, — Грейнджер умело заговаривает зубы, вынуждая мужчину буквально ударяться в восхваление собственной изобретательности. Пусть. Пусть наслаждается минутой славы, раз за разом возвращаясь мыслями к минутам триумфа. Очень скоро она сотрет эту улыбку с его лица. А пока ноги медленно двигались в направлении Драко. — Тебя можно было бы назвать смышленой, если бы не родители-магглы… — Ты ждал нас, — перебивает Пэнси. — Зачем? Она раскусила замысел Гермионы и двигалась вслед за ней, стараясь не увеличивать и не сокращать расстояния между ними. Поддерживать иллюзию нахождения на одном месте. Им нужно подобраться совсем немного, а потом Пэнси сможет кинуться к Малфою, воспользоваться Протего и позволить Гермионе разобраться с врагом. — Никакое оборотное не способно скрыть запах грязной крови, — с ненавистью шипит мужчина. — Далии было приказано незаметно расправиться с помехой, если таковая возникнет, но эта девчонка… Мужчина гневно сжимает кулаки. Ну конечно. В тот день, когда Грейнджер приняла облик Пэнси, Далия преследовала её и швырнула проклятие в воронку аппарации. В тот же день Нотт-старший не вернулся домой, или вернулся, но не задержался там надолго — очевидно, Родольфус приказал доставить его в поместье Эйвери, и устранить любые помехи, а зачарованный мозг девушки интерпретировал Гермиону, как эту самую помеху. Выходит, Далия успела засечь изменения в гриффиндорке и её спешный уход. Она начала нападать лишь в тот момент, когда стало очевидно, что Пэнси — это вовсе не Пэнси. И действительно рассчитывала, что Грейнджер погибнет во время аппарации в Хогсмид. Если задуматься, недостаточно точная формулировка приказа, отданного Лестрейнджем, стала подсказкой для Гермионы. Ей даже думать не хотелось о чувствах Далии, когда та придет в себя и вспомнит, что находилась под Империусом, а в её голове регулярно копались, перебирая воспоминания и выуживая необходимые сведения. Заманивали людей в ловушку её руками. — Так ты надеешься расправиться со всеми нами? — усмехается Паркинсон. — Знаешь, девушки опасны в гневе. Особенно те, у которых отняли любимых. Вероятно, Пэнси говорит о своих родителях, но взгляд Гермионы против воли скользит по замершему на полу Драко. Что не укрывается от внимания Родольфуса. — А Малфой-младший пал ниже плинтуса, — гримаса отвращения искажает и без того отталкивающее лицо. — Связаться с грязнокровкой, надо же! — По крайней мере, не с безумной дурой, по типу моей тетки, — слабый голос, граничащий со стоном, внезапно прорезает на секунду воцарившую тишину. Гермиона еле удерживается, чтобы не дернуться в сторону приподнимающегося на локтях Драко. Яркий огонь свечей позволяет в деталях изучить его обескровленное лицо, синяк на скуле, и предупреждающий взгляд, коим парень награждает гриффиндорку. О чем конкретно он предупреждает Грейнджер не поняла: об угрозе в виде Родольфуса, или о том, что девушки еще выслушают за свое появление здесь? — Драко… — шепчет она, но голос отражается от стен, добираясь до слуха каждого. Гермионе больше нечего сказать. Спросить о самочувствии? Она и так все видит. Предупредить об атаке? И тем самым раскрыть и без того шаткий план. Но и молчать нет сил. Ей нужно, нет, необходимо, обратиться к нему, столкнуться с серыми глазами, убедиться, что Малфой и правда в сознании. — Драко, — кривляет её Лестрейндж. — Ничтожество, отключившееся после трех Круциатусов. Заразился слабохарактерностью от грязнокровки?! Убей его. Убей! Драко сжимает зубы, пытаясь выпрямиться, но руки едва держат его. Он придет в себя, обязательно придет, организму просто нужно больше времени. Но теперь он хотя бы способен шевелиться, а значит, это увеличивает шансы утащить его в безопасное место. Гермиона чувствует, как Пэнси сверлит взглядом её висок. Родольфус с ненавистью смотрит на племянника покойной жены, вертя палочку в руках. Лучшего момента не будет. Остается лишь надеяться, что Пэнси успеет добраться до Драко и его родителей, пока мужчина отвлечется на Гермиону. Грейнджер, прозвучал предостерегающий голос Малфоя в голове. Будто он прочел замысел девушек в их мимолетных взглядах. Она успевает совладать с собой и не дернуться, не выдавав проникновения парня в её голову. Драко собирался предотвратить катастрофу, но только подстегнул гриффиндорку. Происходящие далее события Гермиона не смогла бы пересказать даже за все богатства мира, слишком быстро они разворачивались. — Петрификус Тоталус! Из палочки вылетает яркий луч, рассекая комнату, двигаясь в направлении врага. Грейнджер отскакивает в сторону, уступая место Пэнси, и та мчится к Малфою со всех ног. Родольфус рычит от ярости, взмахом палочки защищаясь от атаки Гермионы. Он то ли отражает брошенное ею заклинание, то ли создает свое, но из древка несется ответное проклятие и девушка бросается прочь, не в силах использовать щит из-за страха отразить его в Малфоя или Пэнси. Но страх оказывается напрасным. Луч поражает вовсе не её. Он, словно повинуясь малейшей прихоти хозяина, устремляется в противоположную сторону. Будто в замедленной съемке Гермиона наблюдает, как протянутая рука Пэнси застывает в нескольких сантиметрах от плеча Драко. Ей кажется, что они вот-вот исчезнут, уносимые потоком аппарации, но картинку снимают с паузы и время вновь движется с привычной скоростью. Пэнси взмывает в воздух раньше, чем Гермиона успевает подняться с колен, и врезается в стену над связанными волшебниками, безвольной куклой падая вниз. — Импедимента! — вопит Грейнджер, отводя разъяренный и испуганный взгляд от стекающей по виску Пэнси крови. Заклинание отбивается от сверкающей поверхности выставленного Родольфусом щита. Оглушительный треск разбивающегося стекла проносится по комнате, глуша тяжелое дыхание Гермионы и Лестрейнджа. Осколки сыплются на пол, а несколько взметают в воздух, проносясь мимо мужчины, и тонкая полоска крови выступает на его щеке. Утробное рычание сопровождает возглас: — Авада Кедавра! Паника бьет по разуму Гермионы, оглушая не хуже шума боя, и в голове зацикливается одна и та же мысль: Драко, Драко, Драко. — Протего! — срывающимся от страха голосом кричит она, и прозрачный луч вырывается от палочки. Грейнджер бежит. Бежит к нему. На полу позади взметаются фонтаном деревянные щепки, формируя вмятину, но Гермиона смотрит только на окруженного льющимся из её палочки щитовым заклинанием слизеринца. Родольфус целился в неё. Не в Малфоя. Но Гермиона все равно окружила защитой его, а не себя, несмотря на то, что, если бы не быстрый бег, сейчас лежала бы мертвой. — Твою мать, Грейнджер! Ему удается сесть, опираясь на ладони. Впервые голос Малфоя звучит одновременно разъяренным и испуганным. Он уж точно видел, как зеленый луч Авады пробил выбоину в полу позади Гермионы. Между ними остается каких-то жалких пять метров расстояния, когда град проклятий начинает сыпаться на гриффиндорку и пространство перед ней. Блокируя путь к Малфою, вынуждая пятиться. С легкой дрожью в голосе, но по-прежнему стабильно девушка отбивает заклинания, едва успевая отскакивать от тех, которые не тормозит Протего. Танец на лезвии ножа. Один неверный шаг — и всему конец. Гермиона задыхается, липкий пот покрывает спину и ладони, палочка крепко зажата в руке, но ей все равно постоянно кажется, что древко вот-вот выпадет. И оттого она хватается за него еще сильнее. За вспышками света Малфоя разглядеть не удается, но Родольфус полностью увлечен ею — уже плюс. У Драко будет время набраться сил и… И что? Палочки у него наверняка нет. Но если Пэнси придет в себя, если она… Гермиона смещается в сторону, внезапно вскрикнув, когда режущее заклинание проходится по левому плечу. Она игнорирует отвращение от пропитывающейся кровью ткани, липнущей к коже. Это не настолько серьезное ранение, чтобы остановить её. К тому же палочку она держит в правой руке. Зато теперь частично виден угол, куда приземлилась Паркинсон, и она… Грейнджер молниеносно переводит взгляд на Родольфуса, посылая в его сторону всевозможные заклинания — от обездвиживающих до взрывающих, лишь бы он продолжал глядеть в её сторону… Пэнси ползет к привязанным Люциусу и Нарциссе. Палочка выпала из её рук, куда-то укатившись, или же древко успел подобрать Лестрейндж, но след крови, тянущийся за девушкой — не из раны на её лбу. Слизеринка сжимает в ладони кусок стекла. Если ей и не удастся сорвать веревки, очевидно, магического происхождения, раз Нарциссе и Люциусу не удалось аппарировать даже в связанном состоянии, Пэнси может попытаться самостоятельно перенести их. Она слаба и ранена, но не обездвижена путами. Как бы Грейнджер не хотелось, от Малфоя Паркинсон находится еще дальше, чем Гермиона. Рискни Пэнси двинуться к нему, Родольфус тут же пресек бы попытки на корню. Сейчас же он повернут к слизеринке спиной, к тому же полностью сосредоточен на Гермионе. Лестрейндж и вправду недооценил девушек в ярости, если предположил, что избавился от Паркинсон одним ударом. Вспышка белого цвета вылетает из палочки Грейнджер, когда на мгновение щит исчезает. Она ныряет за кресло, очевидно, трансфигурированное из обеденного стула, из-за схожести обивки с цветом мебели в другом конце зала. Родольфус то ли вопит, то ли стонет — сигнал того, что жалящее попало точно в цель. Когда-то оно частично помогло Гарри, может, и на этот раз сыграет решающую роль? Гермиона высовывается из укрытия, посылая еще несколько заклинаний вслед жалящему, и мельком поглядывает на Пэнси. Её руки заметно дрожат, но веревки даже не двигаются под гнетом стекла. Слезы градом текут по щекам Нарциссы, а голова Люциуса болтается на плечах — все же он без сознания. Женщина не отрывает глаз от сына, стискивающего зубы от боли, но прижимающего боком к стене и поднимающегося на дрожащих ногах. Мерлин, не двигайся. Но Малфой не может слышать её мысленных просьб. Если только он попадет в поле зрения Лестрейнджа… Гермиона вскрикивает, когда кресло взлетает в воздух, взрываясь прямо над головой. Она откатывается в сторону, защищаясь от летящего в её сторону непростительного, и подрывается на ноги, пока остатки кресла беспрепятственно сыплются сверху, вынуждая поджать губы от боли. Какой бы ловкой Грейнджер не была, увернуться от нового заклинания было не в её силах — луч проходит возле руки, лишь слегка задев кожу. Она максимально минимизирует вред, отскакивая в сторону. Пэнси зло отшвыривает осколок стекла в сторону. Оно приземляется на пол, но выпущенное Родольфусом проклятие заглушает негромкий стук, врезаясь в стену над головой Гермионы. Легкие горят огнем, перед глазами пляшут искры. Комната, люди вокруг — все смешивается из-за ярких всполохов заклинаний. Окровавленная ладонь Пэнси сжимает щиколотку Нарциссы. Драко выпрямляется. Ноги Гермионы дрожат от усталости и напряжения, левое плечо ноет от боли, из палочки вырывается слабый Петрификус Тоталус, но у обездвиживающего нет ни шанса. Впрочем, Грейнджер и не рассчитывала. Шипение от растворяющегося заклинания стихает в тот самый момент, когда воздух вокруг Пэнси идет рябью, а потом вихрь с тихим хлопком уносит её и двух по-прежнему связанных волшебников прочь. Родольфус резко разворачивается, упираясь взглядом туда, где секунду назад находились Люциус, Нарцисса и Пэнси. И где сейчас валяется лишь покрытый кровью осколок стекла. Рев дикого животного разрывает барабанные перепонки, безумный взгляд перемещается на воспользовавшуюся моментом Гермиону, которая изо всех сил передвигает ноги в сторону Драко, не отводя глаз от обезумевшего Лестрейнджа. Просто нужно сделать рывок и добраться до Малфоя. Один рывок… Ноги отказываются подчиняться. Попытки вызвать какое-либо заклинание заканчиваются жалкими искрами, исторгаемыми древком. Она видит, как белый луч вырывается из чужой палочки, прежде чем зажмуриться. Но боли нет. Лишь холод, окутывающий каждый миллиметр кожи, и неимоверная тяжесть. Может, это смерть? Вот такая, мгновенная, не позволяющая почувствовать даже столкновения проклятия с телом? Она практически убеждает себя в этом, пока не открывает глаза. Источником холода оказываются чьи-то руки на её спине, а тяжесть исходит от накрывающего девушку тела. Из уст срывается не испуганный, удивленный вздох, а руки инстинктивно подхватывают наваливающегося на неё человека. Гермиона встречается глазами с опешившим Родольфусом, и осознание внезапно накрывает её с головой. Ноги подгибаются под тяжестью мужского тела, и то ли из-за отсутствия сил, то ли от сковывающего ужаса, Грейнджер поддается. Она опускается на колени вместе с Драко, все еще сжимающего её в объятиях. Приходится убрать руки от его спины, поскольку парень соскальзывает на пол, и Гермиона понимает почему. Трясущиеся ладони и древко палочки покрыты кровью. Кровью Малфоя. — Драко… Гермиона не обращает внимания на то, как дрожит её голос, срываясь на жалобный всхлип под конец. Ей кажется, что кто-то прислонил оголенный провод к груди на уровне сердца — тело содрогается от паники и боли, словно заклинание все же попало в неё. Малфой силится сказать что-то, но его лицо стремительно бледнеет, губы сжимаются в попытке скрыть боль, а под спиной начинает разрастаться лужа крови. Белую рубашку Драко покрывают красные пятна, словно кто-то раз за разом вгонял в него кинжал, оставляя многочисленные раны. Грейнджер трясет изнутри. Разум отключается вместе с инстинктом самосохранения. Есть только слизеринец, распластавшийся на полу, и её стискивающие палочку окровавленные ладони. А потом из груди девушки вырывается оглушительный крик, и теперь карие глаза, её глаза, затуманивает пелена безумия. Она убьет его. Убьет. — Круцио! Собственному воплю вторит громкий крик Лестрейнджа. Чтобы заклинание подействовало, нужно желать этого. Наслаждаться болью жертвы. И ей удается это без труда. Более того — это единственное, чего хочет Гермиона. Ярость, страх, паника, захлестнувшая девушку при виде Малфоя нашла выход в виде пыток, направленных на Родольфуса. Происходило это только в её голове или наяву, Грейнджер не знала, но она ощущала, как хрустят кости в его теле, извивающимся в конвульсиях, слышала, как голос срывается на хрип, сдерживаемый разодранной глоткой. — Круцио! Круцио! Круцио! Руки Лестрейнджа изгибаются под неестественным углом, и вот теперь кости определенно ломаются. Те самые руки, которые направили палочку на неё, но попали в спину Малфоя, те самые, что зачаровали Далию, убили родителей Пэнси… — Круцио! По щекам градом катятся слезы, голос срывается от крика, но Гермиона продолжает исторгать из палочки ярко-красные лучи. Она хочет, чтобы его внутренние органы лопнули, чтобы разум сломался, не в силах выдержать боль. Беллатриса Лестрейндж со своей любовью к пыткам была ангелом в сравнении с Гермионой, вопящей от отчаяния и жажды мести. — Грейнджер, — слабый шепот вырывает её из забытия. Она хочет повторить непростительное, заставить Родольфуса молить о пощаде, но шепот повторяется, и её запястья касается ледяная ладонь. Затуманенные дымкой карие глаза опускаются вниз, а где-то там с грохотом тело Лестрейнджа падает на пол. Нет нужды связывать его — даже если мужчина в сознании, едва ли он способен двигаться. Лужа крови под Малфоем приобретает чудовищные масштабы. Реальность предстает перед девушкой. — Все в порядке, ты будешь в порядке, — бормочет Гермиона. Палочка падает рядом, а заляпанные кровью ладони принимаются копаться в сумке. — Грейнджер, — вместе с еле слышным смешком изо рта Драко стекает струйка крови. Он словно смеется с её заверений. — Мерлин, прошу тебя, Драко, молчи, — умоляюще шепчет гриффиндорка, а пальцы уже смыкаются на пузырьке с экстрактом бадьяна. Она не знает контрзаклятия. Она не знает его. Гермиона разрывает окровавленную рубашку на его груди, не сдерживая всхлипа, когда утыкается взглядом в покрывающие белоснежную кожу раны. Грейнджер видит подобное впервые, но прекрасно помнит, какое заклинание влечет за собой подобные последствия. Гарри рассказывал им. Она не знает контрзаклятия. Не знает контрзаклятия от Сектумсемпры. — Грейнджер, ты… — он хмурится от боли, но не отводит затуманенного взгляда от дрожащих рук девушки. — Ты не можешь умереть, ясно?! — рычит она, откручивая пузырек. Одна капля, две… Раны затягиваются под зельем, чтобы через несколько секунд разойтись снова. Словно кто-то раз за разом вспарывает Малфою кожу. — В этом мире не так уж и много вещей, которые я не могу сделать, Грейнджер. Мерлин, Мерлин… Они не смогут аппарировать в таком состоянии. Это убьет его. Гермиона продолжает капать зельем на каждую рану, считая про себя: раз, два, три, четыре… Четыре секунды, а потом кожа снова расходится. Кровь продолжает литься, а девушка продолжает считать, чтобы не израсходовать запас зелья раньше времени. Ей нужно что-то придумать, хоть что-нибудь… — Ты такой же упрямый, как гриффиндорцы, — всхлипывает Гермиона. Она будет разговоривать с ним, отвлекать от чертовых мыслей, потому что они бегущей строкой отображаются на его лбу. — Теперь я вынужден выжить, чтобы не подтвердить твои чудовищные обвинения. — Не шути, Малфой! — Гермиона повышает голос, и вместе с тем громко всхлипывает. Слезы капают на колени, и Грейнджер все считает: раз, два, три, четыре… И еще несколько капель на расходящиеся раны на груди. — Грейнджер, — Драко наконец перестает шутить, но Гермиона практически мгновенно начинает сожалеть об этом. Теперь его голос звучит серьезно. Его голос никогда не звучит вот так, если Малфой хочет сказать что-то хорошее. А значит, она не станет его слушать. Потому что если парень намеревается сказать нечто-то гадкое… Не оскорбления. Гермиона боится других его слов. Прощания. — Посмотри на меня, — не просит, требует. Но она отрицательно качает головой, а в мыслях все звучит: раз, два, три, четыре… Липкие от крови пальцы Малфоя касаются её подбородка. Гермиона вздрагивает от холода его рук. Словно ожившая скульптура — бледный и ледяной. Он заставляет её установить зрительный контакт. Грейнджер практически уверена, что Драко не видит черт её лица — серые глаза расфокусированы. Светлые волосы на виске окрашиваются в красный, когда Драко поворачивает голову в её сторону. Пряди лезут в глаза, но Гермиона не может поправить их, потому что собственные руки заняты пузырьком с зельем. Малфой ненавидит, когда волосы лезут в глаза. Когда она залатает его, Малфой будет в порядке и у него появится такая роскошь, как брюзжание из-за испорченной прически. Но ему необходимо поправить волосы, потому что Малфой… Малфой… Он ненавидит… — Не говори ничего! — истеричный всхлип сопровождает слова. Снейп. Он поможет. Да, он поможет. Это ведь его заклинание, он знает, как вернуть все в норму. Однажды он уже сделал это, сможет и во второй… — Грейнджер. Но если он в Хогвартсе, придется сначала добраться до Хогсмида, чтобы аппарировать сюда. Но мужчина умеет летать — Гермиона слышала рассказ Гарри, как профессор выпорхнул из окна кабинета перед битвой за Хогвартс. — Грейнджер, мои родители… Она вновь принимается за обработку ран, видя, как вместе со словами из его рта вырывается еще больше крови. — Они будут в порядке. Клянусь, они будут в порядке, Пэнси позаботится о них. Раз, два… Гермиона зажимает пузырек между коленями, подхватывая палочку с пола. Три, четыре… Раны начинают расходиться, кровь льется из-под рубашки, пропитывая ткань, добираясь до пола. Грейнджер буквально сидит в луже его крови. — Драко, — шепчет она. — Прошу тебя. О чем? Она сама не знает. Не закрывать глаза, не засыпать, не бросать её. Гермиона крепко зажмуривается. Благо, Малфой молчит, хотя едва ли это можно считать хорошим знаком. Но задуманное определенно пойдет прахом, если она услышит его слабый, хриплый голос. Полеты на метле. Голова Драко на её коленях. Теплые руки, гуляющие по её телу, редкие слова нежности, жесткие, но действенные попытки успокоить. Грейнджер отгораживается от реальности настолько, насколько способен человек, не владеющий окклюменцией, и покрытый кровью того, которого готова спасать ценой собственной жизни. Его подарок на день рождения, поцелуй в Большом зале… По телу проносится волна тепла, обволакивая руку с зажатой в ней волшебной палочкой, и выливаясь из древка, обретая форму сверкающего зверька. Гермиона распахивает глаза и без промедления обращается к серебряной выдре: — Найти Северуса Снейпа, скажи, чтобы немедленно аппарировал в Малфой-Мэнор, Драко умирает. Патронус выпархивает в разбитое окно, как только девушка завершает послание. — Грейнджер, ты неисправимая оптимистка. — Заткнись, Малфой, иначе я наложу на тебя Силенцио! Руки снова впиваются в наполовину опустошенный пузырек с Экстрактом. Теперь ей приходится отсчитывать по пять секунд, прежде чем капать на раны. Время. Ей нужно время. Оно нужно Драко. — Забираю… — Малфой шипит от боли, а цвет его лица практически сливается с единственным чистым куском рубашки у воротника. — Забираю свои слова обратно. Кровь Драко забивается в щели между досок, достигая ковра, застилающего центр комнаты, и джинсы Гермионы пропитываются алой жидкостью. — О чем ты? — всхлипывает она. Мужской шарф, повязанный на запястье, все такой же черный, но Грейнджер чувствует, что и он полностью покрыт кровью владельца. — Тебе не нужно было идти на Рейвенкло, — Драко закашливается, тут же морщась от боли. Малейшее движение — и раны словно увеличиваются. — Гриффиндор был правильным выбором. — Это комплимент? У неё нет часов, чтобы понять, сколько прошло времени. Но количество крови, успевающей покинуть тело Малфоя, пока новая порция зелья не попадет на кожу, ужасающе велико. Взгляд парня устремляется в потолок. Гермиона мысленно обращается ко всем богам, потому что все то время, что она обрабатывала его раны и отправляла Патронус, Драко не отводил от неё глаз. А теперь отводит. — Ни при каких обстоятельствах, — выдавливает он. — Вытри слезы, Грейнджер. — Драко, молчи, — шепчет Гермиона. Она заревет в голос, если попытается выдавить хоть слово громче. — Прошу, ты делаешь только хуже. Снейп вот-вот появится… Пузырек стремительно пустеет. Ладонь Малфоя впивается в край её куртки, и девушка снова зажимает Экстракт между коленями, правой рукой продолжая капать из пипетки на раны, а левой находя ладонь Драко. Мерлин, какой же он холодный. Их пальцы липкие от крови и пота, но Гермиона не отпускает его даже когда рука Малфоя расслабляется — он тратит последние силы на то, чтобы просто находиться в сознании. — Я… Я оглушила Гарри, ты знаешь? — начинает тараторить она. — Когда очнулась в Мунго, он сказал, что тебя нет, и я оглушила его, потому что нас не отпустили бы… — слизеринец медленно моргает, и это единственный признак того, что он все еще здесь, с ней. И больше не пытается выдавливать из себя усмешки. — А потом оглушила еще и авроров, которых приставили к нашим палатам. Мы с Пэнси удрали. Удрали из больницы, представляешь? — соленые слезы стекают по губам, попадая в рот, но Гермиона продолжает бормотать какую-то чушь, капая на расходящиеся, кровоточащие раны. — Она притащила нас в Лютный переулок. Мы сняли комнату… Сняли комнату на втором этаже какого-то паба. Пипетка собирает последние капли Экстракта и Грейнджер начинает отсчитывать по семь секунд. Святой Годрик, пожалуйста. Веки Малфоя начинают медленно смыкаться. Так, будто если бы он внезапно почувствовал сонливость. — Нет, Драко, пожалуйста, не закрывай глаза, — Гермиона больше не пыталась скрывать накатывающую истерику. — Прошу тебя. Мы шли за тобой, ты слышишь? — она слегка толкает его, а последние капли падают на самые страшные на вид раны. — Я шла за тобой. Не смей умирать. Ты обещал, что мы отпразднуем вашу победу в матче, когда всё закончится, ужасно безответственно для старосты нарушать обещание из-за собственной смерти. Девушка встряхивает пузырек прямо над разорванной в клочья грудью Малфоя, и с криком отчаяния откидывает его в сторону, когда оттуда не показывается ни капли. — Малфой! — на кого она кричит? На себя, за беспомощность, на Лестрейнджа, повинного во всем, или на сомкнувшего веки парня? — Ну пожалуйста! И внезапно тело Драко оказывается далеко от неё. С отвратительным хлюпающим звуком чьи-то руки выдергивают Гермиону из лужи крови, отрывая от парня, в плечи которого, как оказалось, она вцепилась. Кто-то пытается достучаться до Грейнджер, но она заглушает слова воплем. Таким, словно сотня Круциатусов врезается в её тело. Срывающим глотку воплем. Дергается, пинается, размахивает руками в тщетной попытке зацепиться за что-нибудь в воздухе. Покрытые кровью ладони стремятся добраться до Драко, а перед глазами уже пляшут искры. Она не разбирает собственных слов, не слышит имени Малфоя вперемешку с угрозами тому, кто оттаскивает её за плечи. Гермиона просто кричит, не жалея голоса, и замолкает лишь в тот момент, когда фигура в темной мантии склоняется над телом. Из неё словно разом выкачали все силы. Грейнджер безвольной куклой повисает в чьих-то руках, не обращая внимания ни на боль в левом плече, ни на боль в горле. Её мучает иная боль, совершенно другого уровня. Если бы от пережитого потрясения можно было умереть, она бы валялась на полу прямо сейчас. Голова гриффиндорки запрокидывается, словно кто-то внезапно сломал ей шею, и сгущающаяся темнота начинает заглушать окружающие звуки — те, что Гермиона игнорировала, вырываясь к Малфою. Они накатывают сплошной волной: чьи-то восклицания, раздающие грубые приказы обыскать поместье, более мягкие голоса, дающие указания… Какие? Слов не разобрать. Но разум из последних сил концентрируется на самом важном — необходимом для жизни. Необходимом для сохранения её рассудка. — Вулнера санентур… И как она разбирает эти бормотания в таком шуме? Но Грейнджер уверена, что навсегда запомнит два слова, произнесенных Снейпом над бессознательным телом Малфоя. Контрзаклятие.