holy love

Маркова жизнь с каждым днем все больше становится похожей на своего рода заточение, и он не знает точно, кого в этом можно винить. Просто всё вокруг по какому-то абсолютно неуместному стечению обстоятельств сложилось в некрасивую картинку, черно-белую и протертую местами. Марк ко всемирной славе никогда и не стремился, но перспектива провести остаток дней в четырех стенах не привлекает от слова совсем. "Надейся на Бога", ㅡ говорили ему всегда родители, но Марку это утверждение с самого детства казалось глупым и наивным. Надеяться он может только на себя. В субботу Марка с головой накрывает чувство необъяснимой тоски, и ему хочется в ту же секунду сорваться куда-то далеко отсюда. Он лежит на кровати, уставившись в потолок, и мысли его переключаются с одной на другую с такой неуловимой скоростью, что Марку даже не удается зацепиться хоть за одну из них. "Далеко отсюда" оказывается в итоге ничем иным, как прудом на окраине, куда он обычно сбегает, когда длительное нахождение в доме кажется чем-то непосильным, только в этот раз рыбачить ему совсем не хочется. Солнце уже медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в бледно-розовый, и облака кажутся Марку похожими на сахарную вату. Он усаживается прямо на траву в паре шагов от воды, пачкая ткань шорт, и смотрит вдаль, наслаждаясь спокойствием и тишиной, словно всё вокруг замерло ради одного единственного момента. Люди здесь ходят редко, тем более в такое время, чему Марк не может не радоваться. Он сидит так минут пятнадцать, а, может быть, и больше, пока не слышит за своей спиной тихие шаги. ㅡ Мы пересекаемся вот так случайно уже в третий раз, ㅡ звучит чужой приближающийся голос с долей насмешки. И Марк, как ни странно, сразу распознает, кому он принадлежит. Марк не оборачивается, и парень подходит и садится на землю справа от него. Он пару секунд смотрит туда же, куда смотрел Марк, а затем достает из заднего кармана смартфон и делает пару снимков заката, уже не такого яркого, как прежде, но всё еще прекрасного. ㅡ Я Донхёк, ㅡ бросает тот, положив гаджет на место, и смотрит прямо в глаза. У него они цвета словно миндального, и, отражая последние лучи солнца на радужке, отдают золотистым. ㅡ Марк. Донхёк выдерживает зрительный контакт еще на несколько секунд, и отворачивается, бросив еле заметную улыбку. ㅡ Давно тут сидишь? ㅡ интересуется он, принимаясь бросать мелкие камешки в воду. Марк в ответ машет головой, смотрит, как они с мягким хлюпом ныряют и тонут, пуская мелкие волны по поверхности. Донхёк сидит с согнутыми перед собой коленями и обнимает их руками, упираясь подбородком. Марк знает, что уже через полчаса станет совсем темно и холодно, но уходить ему не хочется. Он замечает на донхёковых коленках несколько синяков то тут, то там. ㅡ Не расскажешь мне, что ты делал в церкви? ㅡ не может не спросить Марк. Он слишком часто возвращался в мыслях к тому воскресному дню, но логическое объяснение найти так и не смог. Донхёк еле заметно вздрагивает от чужого голоса, нарушившего тишину, и отмахивается рукой от надоедливых комаров. ㅡ Нет. У Донхёка голос ㅡ словно мёд, приторный, терпкий, льется патокой в уши и убаюкивает. Он, наверное, мог бы озвучивать мультипликационных персонажей или типа того, думается Марку. Солнце уже окончательно скрывается за горизонтом, и становится темно. ㅡ Возможно, я расскажу когда-нибудь, ㅡ почти что шепчет Донхёк, и, увидев чужой вопросительный взгляд, добавляет: ㅡ О моих походах в церковь, которые никак не вяжутся с моими жизненными взглядами. ㅡ А ты думаешь, мы еще встретимся? ㅡ почему-то тоже шепотом спрашивает Марк. Донхёк поднимается на ноги и улыбается, заглянув в чужие глаза снова. Кажется, ему очень нравится так делать. ㅡ Конечно, встретимся. Спокойной ночи, Марк. ㅡ Спокойной ночи, Донхёк. / Проснувшись ранним воскресным утром, Марк даже забывает о вчерашнем разговоре, выполняя свои привычные действия и отправляясь на службу с отцом. Людей сегодня много ㅡ они толпятся за недостатком свободного пространства, наступая друг другу на пятки, и в помещении уже спустя четверть часа становится невыносимо душно. В детстве Марк частенько падал в обмороки из-за всех этих благовоний и недостатка воздуха, но с возрастом привык, или же просто пришлось. Он, будто что-то вспомнив, оглядывает быстрым взглядом толпу, ищет (мало)знакомую макушку, но не находит. К концу службы Донхёк в стенах церкви так и не появляется. И казалось бы, чему тут удивляться? Время в этом здании всегда тянулось для Марка чуточку медленнее, чем для остальных, словно резиновое, и, по окончанию богослужения, он не идет домой, а практически бежит. Ему, невесть почему, очень хочется сейчас с Донхёком встретиться. Находит он его на том же месте, что и вчера, ㅡ у пруда, на траве. Только вот до заката еще слишком далеко, и солнце стоит высоко в небе, палящее, не скрытое облаками. ㅡ Знал, что ты придёшь, ㅡ выдает Донхёк, даже не оборачиваясь, стоит Марковым ногам коснуться земли в пяти шагах от него. Марк замечает сразу, еще на приличном расстоянии ㅡ он покрасил волосы. Ярко-красная шевелюра бросается в глаза моментально, и под солнечными лучами она словно кажется еще ядовитее, чем есть на самом деле. "И когда ты только успел?" ㅡ Тебе идет, ㅡ Марк чужую фразу игнорирует, присаживаясь рядом, словно ставит на повтор вчерашний вечер, но в этот раз всё наоборот. Вода в пруду практически не двигается ㅡ ветер сегодня слишком скупой ㅡ и лишь поблескивает отражением; тонкая ткань майки противно липнет к телу, и Марк думает, ну когда уже это лето закончится. Донхёк в ответ ничего не говорит, только поворачивает голову в его сторону, щурясь от солнечного света, и мягко улыбается. ㅡ Что ты делаешь обычно в свободное время? Кроме всех этих церковных дел, конечно же, ㅡ почему-то спрашивает он, и Марк не уверен, ему правда интересно, или это так, чтобы разбавить тишину. Марк не знает, что сказать, потому что ничем таким он особо-то и не занимается. Если бы где-нибудь давали награду за самую скучную жизнь, он бы определенно взял первое место. ㅡ Мне нравится читать книги, ㅡ и пожимает плечами, ㅡ но у меня их, в общем-то, не так уж и много. Он умалчивает о том, что книг у него всего-то шесть, и те ㅡ прочитаны вдоль и поперек, в некоторых местах уже потерты, с парочкой недостающих страниц и с засушенными между ними полевыми цветками. Раньше Марку казалось это интересным ㅡ каждый понравившийся цветок прятать в строках и давить весом других книг сверху, но это занятие быстро надоело. Все возможные цветы он уже нашел, а в этой местности их, по-настоящему красивых, не так уж и много. ㅡ А у меня дома почти что целая библиотека, ㅡ то ли хвастается, то ли просто констатирует факт Донхёк, а затем вдруг двинется непозволительно близко и смотрит своим щенячьим взглядом из-под челки: ㅡ Хочешь покажу? / Донхёк про библиотеку почти что не врёт. Одна из стен его комнаты, и правда, уставлена книгами на тонких полочках. Переплеты совсем разные ㅡ тонкие, толстые, серые, цветные, совсем новенькие и уже почти рассыпающиеся. Марк рассматривает это всё с нескрываемым восторгом в глазах, проводит указательным пальцем по корешкам, перед этим немым взглядом спрашивая разрешения у владельца. ㅡ Можешь взять любую, или даже несколько, ㅡ разрезает своим голосом затянувшуюся тишину Донхёк. Он, привалившись плечом к дверному косяку (кажется, это его любимая поза) со скучающим видом наблюдает, как Марк достает по очереди какие-то книги, крутит их в руках, пролистывает быстренько, и некоторые кладет на место, а некоторые опускает на стол. Спустя минут двадцать там образовывается внушительная стопочка, и Марк наконец-то прекращает свое увлекательное занятие, присаживаясь аккурат на краешек кровати, словно боясь, что его тут же выгонят. Донхёк отталкивается от стены и садится совсем рядом, забираясь на постель с ногами. ㅡ Откуда у тебя их так много? Марк перебирает воздух пальцами рук, будто ему дышать не дают. Чем дольше он здесь находится, тем больше ему кажется, что всё "святое" покидает его тело с немыслимой скоростью. И он даже не может объяснить конкретно, почему. Просто от Донхёка веет чем-то непозволительным, а уж от его комнаты и подавно, хоть и выглядит она совсем обычно. ㅡ Мать привозит с командировок, она в них часто куда-то ездит. Как видишь, она редко дома, так что можешь приходить сюда, когда тебе хочется, ㅡ отвечает Донхёк совсем обыденно, он даже не звучит грустно из-за постоянного отсутствия матери в доме. Марк почему-то кивает, но сам не уверен, что сможет себе такое позволить. Какое-то время они молчат. Марк рассматривает интерьер комнаты, замечая, как здесь, на самом деле, светло, убрано и опрятно ㅡ совсем, не так, как он мог бы себе представить. ㅡ Это из-за нее я ходил в церковь, ㅡ неожиданно начинает Донхёк, упорно избегая чужого взгляда, словно собирается рассказать что-то постыдное или просто неприятное. ㅡ Она думала, что таким образом сможет меня исправить. Последние несколько слов он почти что проглатывает, видимо, ему тяжело говорить об этом, и Марк теперь не знает, с какой стороны к нему подступиться. ㅡ А разве тебя нужно исправлять? ㅡ говорит он почти что шепотом, взглядом цепляясь за Донхёкову руку, сжимающую плед в кулаке. Донхёк в ответ еле заметно, как-то даже судорожно кивает, только и всего, и наконец поднимает голову. ㅡ Она узнала, что... что я встречался кое с кем. Это было почти год назад, и я без понятия, как до нее это вообще дошло, но... Это был парень из моей прошлой школы, в общем. Тебе не обязательно знать все подробности, но мама, она решила, что в церкви меня наведут на "путь праведный" и всякое такое. Вот. Когда он замолкает, комната на пару минут погружается в вязкую тишину, такую, что каждый вдох и выдох кажутся по громкости равными выстрелам. Марк не знает, что сказать. Он не думал, что всё обернется так. Нет, он, безусловно, знал, что таких людей в мире очень много, но никогда не задумывался о своей позиции в данной теме, и уж тем более не думал, что будет лично знаком с кем-то таким. Марк уж было открывает рот, чтобы ответить хоть что-то, но Донхёк его быстро опережает: ㅡ Ты можешь ничего не говорить. Ты просил рассказать, вот я и... Будешь чай? И, не дождавшись согласия, выходит из комнаты. Пока его нет, Марк думает о многом и, одновременно, ни о чем. Выходит, Донхёку нравятся парни. Должно ли это как-то задевать его? Вряд ли. Конечно, если бы отец узнал, с кем общается его сын, долгого разговора с кучей наставлений и цитирований Библии было бы не избежать, но... Меньше всего Марку всегда хотелось быть таким, как его отец. Донхёк возвращается с двумя чашками и кульком шоколадного печенья в руках, кладет всё на тот же стол, и снова отчаянно пытается чужого взгляда избегать. Он ищет пульт от телевизора, спрашивает, какой фильм включить, и напоминает, что чай еще горячий раз, кажется, пять. В общем-то, делает всё, чтобы замять неловкость, и это так совершенно не вяжется с привычным его образом у Марка в голове. От Донхёка всегда исходила только уверенность и даже, моментами, высокомерие, а тут вдруг... Кусает нижнюю губу, трясет коленкой ㅡ всё это не остается незамеченным. ㅡ Донхёк, я...ㅡ решается Марк, когда поселившееся между ними смущение уже можно резать ножом, и просто надеется, что не сболтнет сейчас чего-нибудь не того. ㅡ Я не думаю, что ты нуждаешься в этом "исправлении". Ты в праве любить того, кого захочешь. Донхёк так и застывает с половинкой печенья в руке и крошками в уголках рта. Что-то в его взгляде вмиг меняется, теплеет, тает, словно ему, и вправду, не хватало этого, своего рода, одобрения, от человека, которого он толком и не знает. Он тянется за уже порядком остывшим чаем, прячет облегченную улыбку в чашке, и, сделав глоток, шепчет одними губами: спасибо. Марку кажется, что всё, чему его так усердно учили, в этот момент с оглушительным треском рушится.