Не оторви маску с лицом

Дилюк Рагнвиндр был тем ребёнком, которому все завидовали и на которого хотели равняться. Умный, всегда собранный, добрый и, конечно же, богатый. У него был любящий отец и много сверстников, которые хотели бы с ним подружиться. У него было всё. Но так казалось только окружающим. Юный Рагнвиндр был слишком горд, что бы признать собственное одиночество. Да, у него был любящий отец, но тот постоянно работал. Мальчик никогда не упрекал его за это, даже не говорил ни разу на эту тему, но тем не менее чувствовал тоску каждый раз, как отец покидал дом. Да, многие хотели с ним дружить, но причиной был не сам Дилюк, а огромное состояние его отца и влияние в обществе. Вот, что нужно было этим людям. Сам Дилюк им не нужен был. — Какой талантливый ребёнок! — Вылитый отец! — Наверняка в будущем станет не менее влиятельным! — Гордость Мондштадта! Но от этих слов он не чувствовал искренности. Они были словно и не ему сказаны, а тому человеку, который из него вырастет. Человеку, которым они хотят его видеть. И Рагнвиндр мог только по-аристократически улыбаться, стоя рядом с отцом, пока эти люди продолжали выливать на него свою лживую лесть. Дилюк ненавидит ложь. Она заставляет его чувствовать одиночество. И это продолжалось долго. Пока однажды отец не привёл маленького мальчика в какой-то старой одежде, что испуганно жался к нему, оглядывая ошарашенного Дилюка единственным глазом, второй же был скрыт за повязкой. Юный Рагнвиндр потрясённо переводил взгляд то на отца, то на мальчика. «Брат?» Он был слишком удивлён, что бы сказать что-то вслух. Да и не важно, как бы он относился к этому, он не хотел разочаровывать отца. Значит, теперь у него есть брат. Всё же немного смешанные чувства. И пока Дилюк был в раздумьях, этот самый новообретённый брат, после ободряющего подталкивания от отца, подошёл к нему, протягивая руку. — Меня зовут Кэйа, д..давай дружить! — Я Дилюк, давай Рагнвиндр потянул руку в ответ, сжимая чужую. Такая холодная, но приятная. Он поднял взгляд на Кэйю, тут же наткнувшись на, немного смущенную, но искреннюю улыбку. И не мог не улыбнуться в ответ. С того дня Кэйа бурным ураганчиком ворвался в его жизнь, прочно там обосновавшись. Он никогда не унывал и всегда придумывал им занятия, втягивая старшего брата. Но тот и не был против, более того, он сам с готовностью влезал в любую авантюру младшего, пусть и ворчал, но так, чисто для приличия. Чувство одиночества? Оно было забыто напрочь, заброшено в дальний угол детской души за ненадобностью. Потому что Дилюк больше не был одинок, у него был младший брат, которого хотелось защищать от любых невзгод, будь то кучка слаймов или злые языки. Дилюк знал, он сможет. Маленький Кэйа стал светом, солнечным лучиком для такого же маленького Дилюка. Он стал для него настоящим братом. Но почему-то судьбе была противна мысль о счастливой жизни. Сначала смерть отца, а потом признание младшего брата. Бывшего брата. Дилюк ненавидит ложь, а Кэйа врал ему всю жизнь. В тот вечер Рагнвиндр не мог думать ни о чём, кроме как о слепой ярости и отчаянной обиды. Он продал отцовский особняк, в котором прошло его (их) детство, и уехал на четыре года, что бы расследовать смерть отца из-за глаза порчи. Однако так и не достиг цели, пусть и нашёл источник. С Архонтом ему не справиться. По возвращению Дилюк выстроил для себя кучу стен из безразличия. Безразличия к бывшему младшему брату. Однако несмотря на это, он продолжал за ним наблюдать. Ведь Кэйа такой безмозглый, лезет всегда на рожон, хотя имеет серьёзную проблему в виде слепой зоны справа. Дилюк волнуется, и продолжает злиться. На Кэйю за то, что постоянно лжёт и фальшивит. На себя, за то, что ему почему-то не плевать. Его раздражает спектакль, который играет перед всеми Кэйа, который он играет пред ним. Дилюк ведь знает, помнит настоящего Кэйю. И его ужасно бесит осознание того, что он хочет его увидеть. Того Кэйю, который разбивал коленки в кровь, гоняясь за бабочкой, того Кэйю, что вытаскивал его ночью на крышу посмотреть на звезды, того Кэйю, что был его братом. И это самое осознание заставляет его закрыться ещё сильнее, ещё активнее отталкивать капитана кавалерии. Он постоянно напоминает себе, что Кэйа предатель, шпион, засланец. Твердит это изо дня в день. Что Кэйа лгун, что верить ему нельзя, что он обязательно воткнёт нож в спину, стоит только повернуться. Он обязательно предаст. Монд, рыцарей, горожан. И его, Дилюка, тоже предаст. Снова. Только вот Кэйа не предаёт. Он отворачивается от своей страны и предназначения, от судьбы своей отворачивается, но не предаёт Дилюка. Он покорно принимает последствия своего выбора, покорно принимает смерть от рук брошенного народа. Он умирает на руках Дилюка, который слишком поздно осознаёт, что предательства никакого и в помине не было. Кэйа никогда его не предавал. Даже тогда, он доверился ему, открылся, рассказал всё, как есть, потому что верил ему. Полуночный герой никогда не задумывался, каково ему было нести такую ношу, каково было стать последней надеждой целого народа. А ведь Альберих был ребёнком. Брошенным родителями, ничего не понимающим маленьким мальчиком. И рос он с этим грузом, никогда не показывая, насколько ему тяжело. Просто после смерти отца он... сломался. Вернее сказать, что-то треснуло, сломавшись окончательно, когда Дилюк разорвал их узы. Разорвал доверие Кэйи к людям. И это осознание больно ударило Рагнвиндра в самое сердце. Это его вина. Но почему брат так ласково улыбался, даже умирая? Почему не обвинял его? Слёзы скатывались по щекам, не желая останавливаться, в алых глазах, что смотрели на умирающего, плескалось сожаление, неверие и просьба. Просьба жить. Он так многое хотел бы ещё сказать, за многое извиниться, о многом спросить. «Прости своего глупого старшего брата, Кэйа, это моя вина» «Ты - мой дорогой младший брат» «И всегда им был» «Я не хочу тебя терять» «Не бросай меня» «Ты нужен мне» «Ты простишь меня, Кэйа?» Но смог выдавить из себя только тихое, хриплое и надрывное: — Не смей уходить, не сейчас... прошу... брат!... Но младший брат уже больше никогда не ответит.