— А какой на вкус ты?

— А это с каким вкусом? — пьяно улыбается Феликс, вкладывая в уста Хвана очередного мармеладного мишку. Пойти погреться у Хёнджина в общаге «пока соседа нет», было плохой идеей. — Лимон, — мягко кривится Хёнджин, облизывая губы и делая их влажными. Купить красное полусладкое вино и упаковку мармеладных мишек было просто ужасной идеей. — А этот? — спрашивает Ли, касаясь пальцами рта старшего. Хван мягко обхватывает подушечки пухлыми губами и забирает мармелад языком, слегка задевая кожу. Выключить весь свет в комнате, кроме ночника у кровати — план ещё хуже предыдущих. — Яблоко, — отвечает ему Хван, пододвигаясь немного ближе и укладывая ладонь рядом с рукой Ликса так, чтобы мизинцы чуть соприкасались. Сидеть на полу у этой самой кровати, рядом с другом детства и угадывать вкусы мармеладок после энного глотка, отпитого прямо из горлышка дешманского вина — идеи дерьмовей не найти. — А вот этот? — негромко шепчет Ликс и вновь подносит к губам парня цветную мармеладку в форме мишки, но Хван останавливает это в нескольких миллиметрах от своего рта, мягко обнимая запястье друга пальцами. Накрываться одним пледом было просто ужасным решением. Феликс буквально ощущает жар, исходящий от тела друга. И будто алкоголь подкидывает дров в пламя. Щёки начинают гореть как-то непривычно, а в голову лезут всякие дурацкие идеи. — Давай в этот раз ты, — не спрашивает, а говорит Хёнджин, перехватывая мармеладку пухлыми губами и наклоняясь к Феликсу. У младшего на секунду проскальзывает на лице удивление, приправленное лёгким испугом. Но дешёвое вино в крови говорит "а почему бы и нет", и он после секундной заминки приоткрывает рот и сам приближается к Хвану, перехватывая у него заветную мармеладку. И, кажется, детство рушится окончательно. Потому что тот самый друг, у которого Ликс ещё в прошлом году списывал на контрольной по химии, сейчас как бы ненавязчиво и почти незаметно пробирается пальцами под футболку, задевает подушечками чувствительный бок и пускает по телу младшего лёгкую дрожь. Феликс шумно выдыхает и прикрывает глаза, чуть прогибаясь от простых прикосновений. Приторный вкус клубники на языке заставляет его сглатывать скопившуюся слюну. А Хван хищно наблюдает за тем, как дёргается кадык младшего. — Какой вкус? — шепчет Хёнджин, не отрывая взгляда от шеи Ликса. Неловко, жарко, а ещё улыбаться хочется почему-то. У Феликса тело будто тяжёлым становится, поэтому он не находит ничего лучше, чем опуститься спиной на пол, утянув за собой Хвана. Теперь воздуха не хватает катастрофически. — А ты сам угадай, — отвечает Феликс и тихо смеётся, накрывая ладонь старшего своей и опуская ту с бока чуть ниже, на бедро, обтянутое тонкой джинсой. Тяжесть чужого тела на своём ощущается странно (особенно если учесть, что это тело твоего друга), но приятно пиздец. У Хвана зрачки расширяются. Ему просто до смерти узнать хочется вкус этой ебанной мармеладки. Он отрывает взгляд от чертовски соблазнительной шеи и заглядывает в блестящие глаза друга. А в них целая ебанная вселенная, в которой развёрнут транспарант с надписью "поцелуй меня, сука". Губы Феликса мягкие, словно зефир. Хван мягко сминает верхнюю своими, осторожно обводит ряд зубов языком, и когда Ликс расслабляется и впускает его, Хёнджин чувствует вкус клубники. Он целует друга нежно, медленно и почти невесомо. Поцелуй выходит каким-то неуклюжим, но таким чувственным, что дыхание перехватывает на мгновения. А потом тормоза слетают. Потому что Феликс кусается, оттягивает нижнюю губу Хвана зубами и будто мурчит что-то на кошачьем. В обычной жизни — никогда! — Ликс бы не позволил себе даже подумать об этом, но после жадных глотков из бутылки вина губы единственного друга детства кажутся излишне целовательными, которые обязательно нужно мягко укусить. Хван отстраняется совсем немного на подрагивающих от ощущений руках и тяжело дышит. Где это видано, чтобы обычный поцелуй с другом, которого видишь каждый день (и в котором не_видишь сексуальный интерес), сбивал дыхание похуже, чем норматив на физкультуре в три километра, и заставляя сердце биться, словно от сильного испуга? — Ну так какой вкус? — первым нарушает молчание младший. Растрёпанный, с розовыми влажными губами и с горящими глазами. Феликс выглядит вроде как и обычно, но и совершенно по-другому одновременно. Неожиданно красивый, нежный и сексуальный. Хёнджин не понимает, что чувствует, но точно знает чего хочет. — Я не распробовал, — быстро выговаривает Хван и снова прижимается губами к устам друга, целуя уже более уверенно и влажно. Горячо. Прикосновения обжигают. Феликс не думает, а делает. Он накрывает промежность Хвана и смело обводит пальцами контур затвердевшего члена. Стыдливость и совесть где-то на втором плане спят ровно до утра, но Ликсу плевать, потому что в крови паршивое вино, а значит всё можно. — Хёнджин, — выдыхает негромко, прикусывая губу напоследок. — М? — отзывается Хван и вновь тянется к губам друга, не желая разрывать сладкого в прямом смысле поцелуя. Но Ликс немного отстраняется и произносит, смотря в глаза: — А какой на вкус ты? А Хван слышит команду "сорваться с цепи". Он припадает губами к манящей шее, засасывает кожу, оставляя красные пятнышки, и торопливо расстёгивает обе ширинки. Заниматься чем-то подобным со своим другом — безумие, но не когда теснота в штанах становится болезненно-невыносимой, а из уст Феликса срываются какие-то невообразимые низкие звуки. — Господибожемой, блять, — поспешно матерится Хван, когда высвобождает член из тесноты штанов. Старший несколько раз быстро проходится по всей длине и с облегчением выдыхает. Становится свободнее всего на несколько секунд. Потому что когда его ладонь накрывает чужая, более миниатюрная и горячая, его будто в солнечное сплетение что-то ударяет. И дыхание перехватывает. Феликс мягко отстраняет его ладонь и накрывает головку своими пальцами, нежно и совсем невесомо оглаживая чувствительную кожу. Хван вздрагивает от такого незамысловатого прикосновения, которое ощущается во сто крат ярче собственных. У Хвана красивый. Чуть длиннее, чем у Феликса, хорошей толщины и приятного оттенка. Ликс обводит набухшие вены пальцами, оглаживает мягкую бархатную головку бежевого цвета. И шумно выдыхает, когда Хван накрывает его член тёплой ладонью. Когда кровь приливает к головке, идея подрочить с лучшим другом кажется самой охуенной на свете. Хван двигает пальцами по всей длине, размазывая выступившую смазку по члену, и ловит каждый тихий вздох, что срывается с розовых губ младшего, которые срочно нужно попробовать вновь. — Блять, Ликс, — тихо шепчет Хван, — у тебя губы и головка члена одинакового цвета. — Заткнись, — отрывисто выдыхает младший, вовлекая друга в мокрый поцелуй. Феликс старается изо всех сил, чтобы Хвану было приятно. Ласкает пальцами головку так, как делает обычно себе, проходится по всей длине несколько раз, а сам дышит быстро-быстро и каждый раз сбивается с ритма. Потому что Хван сука Хёнджин не дрочит, а издевается, оверстимулируя чувствительную головку. — Блять, Хванни, — в сердцах шепчет Феликс, закусывая нижнюю губу и утыкаясь влажным лбом в плечо друга. — Как из такого красивого рта могут выливаться такие грязные слова, Ликси? — усмехается в ответ старший и мягко проводит ногтем по чувствительной головке. Феликса крупно подбрасывает от ощущений, а из дырочки в ладонь выстреливает несколько горячих капель мутного белого цвета. Хван подносит пальцы к губам друга. — А это как на вкус? — спрашивает он, будучи полностью уверенным, что Ликс оттолкнёт его, сведёт всё к шутке, разозлится или просто пошлёт его. Но глаза старшего расширяются от удивления, когда Феликс приоткрывает рот и вбирает в себя чужие пальцы. Острый язык касается кожи на подушечках, слизывая жидкость. Феликс втягивает щёки на манер всасывания и намеренно шумно сглатывает слюну. Хвану хватает несколько движений под головку, чтобы кончить и залить ладонь друга (друга ли?) тёплой спермой. Феликс смотрит на свою руку, как на восьмое чудо света, растирает жидкость пальцами, а потом говорит, словно ни в чём не бывало: — Угадаешь, как на вкус?