Скульптор

      По проселочной дороге на окраинах Луисвилля, повторяя ночной маршрут, уверенно несся синий мерседес.       В ушах сквозь настраиваемое Стюартом радио звучали отголоски прошлой ночи. Скрип мокрых шин петляющей служебной машины, шум проливного дождя. Тяжелые капли, размывая вид с лобового стекла на залитое белым светом фар шоссе, громко барабанили по крыше автомобиля в такт ускользающему времени и нарастающему волнению двух старших агентов за похищенного коллегу. Тогда Алан Эванс не думал о последствиях. На кону стояла жизнь человека. И за эту жизнь и поспешность пришлось слишком дорого заплатить.       Щуря уставшие глаза с залегшими под ними синяками, детектив разжал ладонь, что мёртвой хваткой впивалась в руль. Грубо массируя переносицу, разглаживая мимические морщинки, Алан обречённо вздохнул.       — Стьюи, хватит. Определись уже.       — Ну а я что ли виноват, что по радио крутят один шлак?       Косой взгляд, как и недовольство Стюарта не осталось неозвученным. В последний раз нажав кнопку далее, агент потупил взгляд на однотонный осенний пейзаж за окном. Современная поп музыка замолкла, а на смену ей донесся жизнерадостный голос радио ведущего:       Вы на радиостанции штата Кентукки «Kool FM»! За окном сыро и холодно, ну а на нашей волне всегда весна! Не переключайтесь! На очереди прекрасная Пэт Бенатар и ее трек «Разбивающий сердца»! Ну а сейчас к главным новостям Кентукки! Новости мотоспорта: завтра мотогонщики поборются за места в полуфинале большого чемпионата «кубок 2018». Мотокросс будет проводиться на Северной горе под Сайенс Хилл. Все, кто желает стать свидетелем этого масштабного события, поспешите, иначе опоздаете! А теперь же к новостям Луисвилля! Полиция выставила свои посты по всему городу и за его пределами. На выезде из округа образовались длинные пробки. И… ого! Впервые они составляют 10 баллов! Автомобилисты стоят по часу, чтобы покинуть округ. Так что всем любителям осеннего кемпинга советую держаться юга, если вы не хотите пару часов потерять в пробках. А подобная аномалия связана с творящимися беспорядками в Луисвилле. Местные жители взволнованны и стремятся на ближайшее время покинуть город. И если честно, я тоже пожелал бы убраться куда подальше и переждать. Но наши бравые люди из полиции стремятся сделать все возможное, чтобы вернуть Луисвиллю порядок и покой. Об этом заверил мэр Луисвилля мистер Фишер. Цитирую: «преступник у нас на крючке». Так давайте по возможности поддержим и поможем нашим героям. Если вдруг какая информация будет известна, сообщайте в полицию по номеру…       Стюарт хотел было заглушить голос диктора, но Алан остановил того.       — Оставь.       Выразительно подняв бровь, блондин бросил на водителя недоверчивый взгляд.       — Новости? Серьёзно?! Ты когда успел постареть? Ты же в жизни никогда не интересовался новостями.       Но вместо ответа, Алан многозначительно промолчал, увеличив громкость. И из потока заготовленной радиоведущим болтовни, детектив урвал крохотный кусочек ценной информации, подтверждающий правильность интуитивных мыслей. Только на них и мог надеяться эмпат.       Алан брёл по едва уловимому шлейфу крови, словно новорожденный котёнок за запахом кошки, то и дело утыкаясь в невидимые преграды. Вновь и вновь. И эмпату было невдомек, что весь его мир ограничивался той самой коробкой, в которую он и позволил себя посадить. Более факты не выглядели так неопровержимо и надежно. Какой толк в цифрах, если они противоречат выработанному профессиональному чутью?       — Знаешь, братишка, меня терзают смутные сомнения. Ты это и впрямь серьёзно?       Крутанув руль, выводя машину на конечную, Алан озадаченно переспросил:       — По поводу?       Опрокинувшись на спинку кресла, Стюарт оторвался от лицезрения однообразного пейзажа осеннего природного заповедника.       — Твоя задумка. Ты и правда надеешься найти логово маньяка без ордена и поддержки полиции? Протяженность южной и восточной части пригорода примерно… — цепляясь взглядом за разложенную карту на торпедо, он эмоционально прокомментировал, — Да примерно дохрена! На это же уйдёт уйма времени! Не думаешь, что маньяк заметит неладное раньше, чем мы найдём его логово?       — Патрульные же стоят на всех выездах из города.?       — Ну да, и что? — с недоумением переспросил штурман, не понимая в какую сторону клонит водитель.       — Единственный маршрут от ткацкой фабрики, ведущий обратно в город, не считая тех, по которому мы приехали и на котором была западня — это маршрут по трассе Хайуэй запад. Дорого закольцована, и если поедем по этой трассе, выйдем на шоссе Мейбл. Я думаю… Нет. Чувствую, что мастерская там. Там и Чон. Во взгляде агента Робинсона проблеснуло осознание.       — Резонно! И так как дом маньяка на востоке от центра, то трасса Хайуэй, огибающая чуть ли не весь Луисвилль, наиболее подходящая для того, чтобы уйти незамеченным от постов полиции! Алан, ай да ты, ай да сукин сын! — с ярым воодушевлением воскликнул Стюарт, в дружеском хлопке ударяя детектива по плечу, — Мы у него на хвосте! Прижмем сученыша и найдём Чона!       Искренняя похвала загоревшегося идеей и делом друга, была лучшей наградой для загнанного работой и играми разума мужчины. Но расслабиться себе эмпат не мог позволить.       — Рано ещё радоваться. Как только Чон будет в безопасности, а ублюдок за решёткой, тогда и отпразднуем, — остудив пыл напарника, Алан вернул разговору прежнюю серьёзность.       — Значит все на запад, а после разделимся?       Не отвлекаясь от дороги, Алан кивнул:       — Верно. Парни с Первого участка по Семьдесят шестой, а мы все последующие. Делаем акцент на загородных домах, отдалённых от других. Ну и лишний раз не светимся.       Стоило детективу замолкнуть, салон вновь заполнила музыка. Но ненадолго. Стюарта распирало от беспокойных мыслей и нерешенных вопросов.       — Алан, ты помнишь, сегодня в шесть вечера похороны Томаса?       Упоминание о трагично погибшем молодом коллеге, который толком и пороха не успел понюхать, тут же отозвалось щемящей грустью в сердце. Сжав до скрипа зубной эмали челюсть, эмпат низко процедил:       — Помню. На кладбище Сайнт Майкл. Линда мне сказал.       Но едва злость успела вспыхнуть в серых глазах серебром, как на смену ей пришла старая грусть, лишая детектива каких-либо красок. Алан Эванс уже хоронил на земле Сайнт Майкл свою семью. А теперь станет свидетелем того, как убитые горем родные хоронят преданного мужа, любящего отца и просто хорошего парня. Отчасти, Алан чувствовал и свою вину в гибели Томаса. И хоть он и гнал эти мысли прочь, раз за разом они возвращались, звуча призраком сожаления.       Очередной крутой поворот и на горизонте через багровые кроны деревьев показалась крыша ткацкой фабрики, стоящей мрачной историей провала ФБР на тихом холме. Завидев место назначения, штурман ещё сильнее заерзал в кресле от нетерпения как можно скорее выйти из салона и облегчиться.       — И все же, думаешь, что отец Маркус не причастен к убийствам? Ты об этом упомянул на собрании, но я то тебя знаю, ты не «параноик».       Обгоняя показавшуюся из-за поворота легковую машину, эмпат усмехнулся:       — Может и причастен, а может и нет. Экспертиза покажет. Пока рано что-либо утверждать, Стьюи. А Грег, да и не только он, думают, что я слетел с катушек. Сломался. Достиг своего максимума. Но я докажу, что это не так. За этим, мы и едим.       За пышными красными кронами среди одичавшей природы показалась громоздкая серая постройка, утопающая в увядающей зелени. Притормаживая у металлических панцирных ворот с сигнальной лентой, встревоженно реющей на ветру, детектив остановил мерседес.       Прошлой ночью, когда тьма господствовала над землёй, одиноко стоящая постройка под проливным дождём, хлестко обжигающим холодом кожу, казалась куда внушительнее и пугающе. Тогда в каждом сохраненном и разбитом окне, в блике стёкол и тусклых фонарей, меж заколоченных прогнивших досок и в каждой кирпичной кладке облезших стен ощущалось незримое присутствие убийцы. Оно свербило тревогой и волнением, играя с фантазией агентов.       Но сейчас, в свете затянутого серыми облаками солнца, здание более не казалось таким уж пугающим. Одиноким, безжизненным и не более. И несмотря на то, какую историю оно теперь хранило среди стен, впитав в жалостно поскрипывающий ржавый металл крики и мольбы, в глазах вышедшего из салона эмпата злосчастный завод предстал лишь отголосками неприятного прошлого. Вобрав уверенность вместе с сырым воздухом, Алан шагнул навстречу к огороженному забором и сигнальной пестрой лентой ткацкой фабрике.       — Стьюи, парни ещё не приехали, побудь здесь, я хочу немного поработать.       Теперь же детектив намеревался средь стен воспоминаний и чужих мыслей отыскать упущенную подсказку. Алан был уверен, что это не все. И психопат, назвавшийся ни одним «прославленным» именем, оставил что-то особенное для него, для их «игры». Только ему одному и никому более.       — Здесь? Один?!       Пристраиваясь к дереву, агент Робинсон настороженно оглянулся по сторонам. Позади заброшенное огромное мрачное здание, а впереди густой темный лес, поросший бурьяном и кустарниками. И словно метаясь между двух огней, агент не мог решиться, что ему хотелось меньше всего: остаться одному в салоне машины посреди леса, где водились не только опоссумы и еноты, но и хищники куда крупнее, судя по жёлтому дорожному знаку с изображением черного мишки, или же пойти следом за другом на заброшенную ткацкую фабрику, при виде которой волосы вставали дыбом, а в голове прокручивались однотипные сюжеты фильмов ужаса, вынуждая повесить ярлык «обитель призраков». Выразительно вскинув бровь, детектив злорадно ухмыльнулся:       — А ты здесь видишь еще кого-то?       Не переставая всматриваться в тени средь поросших мхом столетних гигантов и дрожащих на ветру кустарников, Стюарт настороженно пробубнил:       — Нет… Но может подождать приезда парней? Да и куда ты один пойдёшь? Вдруг там, ну не знаю, ловушка?       — Хочешь со мной?       Поставленный вопрос тут же был решён. Стюарту хватило лишь одного взгляда и доли секунды, чтобы понять, что в заброшенную фабрику он ни ногой.       — Пожалуй буду охранять машину… Ты это, кричи, если что!       Спешно застегнув ширинку и юркнув обратно в салон, блондин зажал кнопку блокировки, поднимая кулак в знак поддержи оставленного на улице друга.       — Мда, подкрепление можно не ждать… — буркнув под нос, детектив ступил к заводу. Тяжелые ворота медленно отворились под жалостный протяжный скрип проржавевших петель.       Переступив пеструю ленту, Алан уверенной поступью направился по неостывшим следам. На размытой дождем и занесенной грязью дороге еще виднелись отпечатки людей и машин. Но вновь пройдёт дождь и их прибьют сильные капли воды, размывая и унося сточными водами.       Взойдя на крыльцо, Алан поднял взгляд. Серые потресканные стены огромного здания нависли над замешкавшимся на пороге эмпатом. То была минутная слабость, которую агент смог пересилить, перешагнув порог злосчастной фабрики. Кружащая в воздухе пыль осела в лёгких, отдаваясь неприятным привкусом затхлости. Скудно освещенный естественным блеклым светом вестибюль цеплял взор за зазывающий лестничный пролёт. Шаг вперёд и детектив отпускает тяжелую дверь, позволяя ей с громким хлопком, разнесшимся гулким эхом по коридорам, отрезать его от внешнего мира.       Осевшая на стенах пыль и побелка тут же взмыли в воздух. Подхватывая крохотные частички, порыв ветра поднял и нежилую паутинку, закручивая ее в вихре танца с сухими листьями.              Оказавшись вновь на том самом месте трагедии, где двое агентов решили разделиться, дабы увеличить шансы на спасения коллеги и уменьшить свои на выживание, эмпат свернул в коридор, оставляя лестницу, ведущую на верхние этажи без внимания. Перед глазами неспешно ступающего по коридору агента мелькали отрывки прошлой ночи. Но то были не его воспоминания и не его чувства. Чужие мысли вывели его из промышленного корпуса к распахнутой и удерживаемой обломком кирпича двери. Протянутая чуть влажная ладонь уперлась в отворенную дверь, проскользив по пыльной шероховатой поверхности с облезшим лаком.       — Чон… Где же ты?       Ступив за порог машинного отделения с огромными дремлющими в вековом сне ткацкими станками, Алан следовал вперёд. В ушах звенело, как если бы по крыше завода барабанил проливной дождь. Тишина заглушала сердцебиение. Чувство, что все то время вело эмпата, смолкло. Детектив оказался на пороге голой комнаты с виднеющимся в сквозном дверном проеме лестничным пролетом на второй и нулевой этаж в котельную. В подтверждение своим мыслям взгляд детектива зацепился за росчерки на полу.       — Значит здесь… — шагнув в центр комнаты, эмпат зажмурил глаза. — Как же я этого не люблю.       Глубокий вдох и затхлый воздух задержан в лёгких. Алан окунулся в темноту чужого разума. Словно оказавшись обнаженным на ледяном ветру, эмпат ощущал, как безжалостно жгло и кололо кожу. Ни капли эмоций, лишь холодный расчет господствовал над убийцей. Ни жалости, ни страха, ни смятения. Это в корне отличалось от того, что прошлым вечером испытал эмпат встретившись лицом к лицу с безумцем. И словно по наитию, стоило мысленно воззвать к убийце, как средь пляшущих мушек перед зажмуренными глазами предстал высокий силуэт, облаченный в длинный плащ. Сквозь пустые глазницы безликой маски пытливый пристальный взор горящих глаз уставился на эмпата. И чем дольше Алан всматривался в таящуюся бездну, тем глубже она вглядывалась в него, просачиваясь, окуная безграничный чертог разума в хаос и мрак, заражая эмпата чужим безумием.       Детектив делает шаг навстречу. В ответ тьма гостеприимно принимает его, желая поглотить без остатка. Но оглушительный для тишины звонок вырывает Алана из чертога подсознания. Мгновение и тьма развеивается.       Вздрогнув, агент Эванс грязно чертыхнулся, поминая недобрым словом звонящего. На экране выхваченного сотового всплыл номер оставленного на улице друга. И едва Алан успел вопросить о причине столь раннего звонка, принимая вызов, как высокий тенор разнёсся эхом по комнате:       — «Алан, давай обратно! Парни приехали.»       Заставлять ждать старых коллег не хотелось, как и работать впопыхах, уменьшая шансы на нахождение упущенной подсказки.       — Уже иду, — отчеканил агент Эванс, сбрасывая звонок. — Черт. Подожди ещё немного, Чон, я обязательно тебя найду.       Проводив комнатку прощальным взглядом, обещая самому себе как можно быстрее вернутся, Алан поспешно направился обратно. Но не успел мужчина выйти за порог, как нечто попало ему под ноги. Детектив запнулся на ровном месте. Потеряв равновесие, эмпат с грохотом рухнул на досчатый пол, стесывая джинсы на коленях и кожу на ладонях. Торчащие щепки болезненно впились занозами в кожу.       — Гребанное дерьмо! Да что за?!       Проскользивший по полу взгляд мгновенно запнулся за причину падения. Новенький блестящий гвоздь торчал из половиц, бросаясь в глаза.       — Какого.?       Детектив припал к полу, вглядываясь в ранее незамеченный зазор между плохо прибитой половицей и другими проржавевшими от сырости и времени гвоздями.       — Да быть не может… — зашарив по карманам, Алан выгреб все содержимое. И среди опустевшей пачки сигарет, телефона и ключей от дома и машины, не нашлось ничего более подходящего для роли рычага, как ныне бесполезная связка ключей от квартиры. Под треск прогнившего дерева, доска легко поддалась, позволяя подцепить выпирающий край половицы и одним сильным рывком оторвать ее от пола. Пыль белым облаком вскружила воздух, попадая в лёгкие и вызывая сухой кашель. Остервенелый взор тут же упёрся в ранее скрытую полость. И средь пыли и грязи покоился живой цветок темно алой розы, повязанный длинной атласной лентой. Прозрачная колбочка с водой поддерживала жизнь в несомненно прекрасном, но таком вычурном цветке, чья красота несла за собой далеко не восхищение и улыбку на устах. Эта красота пугала.       Не веря в увиденное, детектив осторожно дотронулся до зелёного стебля с многочисленными острыми шипами. Касаться их не возникало никакого желания. Лишь один их вид взывал к параноидальным мыслям, что шипы могут быть отравлены. Вынимая оставленный психопатом цветок с любовно повязанным к нему бантиком, мужчина невольно потянул ленточку, уходящую под старые половицы в пустоту. Под досками послышался тихий скрежет, а следом на свет, выгребая перед собой кучку грязи, показался привязанный к концу ленты багровый футляр.       — Не может быть… Это же.!       Потрепанный временем, запыленный футляр из-под обручальных колец показался до невозможного знакомым. Потёртости на бархатной крышке и царапины на боковине отозвались воспоминаниями о прошлом. О том времени, когда все казалось проще, счастье незыблемым, а все проблемы по плечу. 8 лет тому назад. Лето 2010 года, штат Кентукки, город Луисвилл.       В офисе ФБР, отличающимся от нынешнего лишь более упрощенным расположением кабинетов, да отсутствием кофе машинки и автоматов с шоколадками, все в той же комнате наблюдения за допросной, трое агентов наблюдали за проходящим дознанием главной свидетельницы и потерпевшей неудавшегося покушения серийного убийцы «Чистильщика».       Девушка распутного вида в полупрозрачном зелёном топе, под которым просвечивался розовый кружевной бюстгальтер, в фривольной позе восседала за столом переговоров, покачивая полной ножкой в высоком лаковом сапоге. Она молчала, не спешила отвечать на вопросы дознавателя без адвоката.       Несмотря на древнейшую профессию девушки, легальной в Луисвилле она не была, как и не было у проститутки разрешения на пересечение границы Мексики и въезда в штаты США. Иммигрируя, Каталина Герреро Рамонда никак не пророчила себе судьбу заурядной путаны без права голоса, по уши в долгах, рисках словить шальную пулю или стать одной из жертв нашумевшего убийцы проституток и бездомных. И единственная защита, которая была у Каталины, это сутенер-земляк, крышующий её и точно таких же иммигранток от закона и мафии.       Заигрывающе стрельнув подведенными глазками в совсем молодого, но уже степенного агента Чон Сина, девушка томно замурлыкала низким прокуренным голосом:       — Может угостишь даму сигареткой?       Агент Чон молчаливо достаёт из кармана широких чёрных брюк полупустую пачку сигарет. Вскрыв её, парень протягивает «угощение», предлагая свидетельнице самой достать сигарету. И Каталина без стеснения, в вычурной манере, выуживает когтистыми пальчиками одну, вкладывая её меж губ.       — Может и прикурить найдётся? — не меняя заигрывающий настрой, вопрошает Каталина, выразительно приподнимая черную бровь.       Следом вынутая зажигалка вспыхнула желто-голубым пламенем в руках Чона. Перегибаясь через стол, выкатывая большой пышный бюст, девушка поднесла зажатую между кричаще красных губ сигарету, опаляя её кончик и прикуривая.       Не спуская с молодого агента кокетливого взора темных глаз, иммигрантка томно втянула прогорклый дым в прокуренные легкие, так же медленно выпуская его уже в лицо дознавателя.       — А ты джентльмен… — ухмыляясь, путана вновь опустилась на стул, с наслаждением выкуривая весь крепкий свёрток.       Чон Син же в свою очередь выдерживал тишину, давая время задержанной проститутке свыкнуться с мыслью, что её не отпустят из офиса ФБР. И если терпение мужчины было чуть ли не безграничным, то Каталина начала свое терять. Общество копов, как и крохотная душная комнатка были ей поперёк горла.       — И не болтун… — завязывая отвлеченную беседу с дознавателем, путана обвела того с головы до торса, подмечая складность под простенькой офисной белой рубашкой. И если бы Каталина могла, то определённо бы опустила взгляд ниже.       — Умеешь слушать и слышать женщин. Этого не хватает многим мужчинам. Интересно, а что ты ещё умеешь?       Откровенный флирт проститутки был воспринят агентом более чем невозмутимо. Ни одна мышца не дрогнула на бесстрастном лице парня, наконец закончившего играть в молчанку.       — Мисс Герреро, — со сдержанностью в ровном голосе позвал дознаватель свидетельницу.       — Лина, просто Лина, — поправила Каталина федерала, представляясь рабочим псевдонимом.       — Лина, я умею ждать. Очень долго ждать. Так что мы можем ещё ни один час сидеть вот так. А адвоката суд вам предоставит только через сутки.       На сокрытом за толстым слоем косметики потускневшем лице проскользнуло недовольство. Сведя брови, девушка закусила губу, сдерживая припасенные ругательства на родном языке.       — Поймите, Лина, у меня нет желания вам навредить. Я хочу лишь помочь и найти того, кто на вас напал. Ядовитый смешок сорвался с пухлых губ Каталины. Откидываясь на спинку стула, девушка закрыла грудь руками, принявшись невольно пощипывать голые смуглые плечи. Это помогало отвлечься от дурных мыслей.       — Ну прям рыцарь. Дама в беде? Такой типаж тебе по душе? — съязвив, мексиканка отвела взгляд от молодого агента на висящие под потолком камеры с мерно мерцающей красной лампочкой.       Ни на одной из стен не было часов, что вынуждало свидетельницу принимать полтора часа нахождение в душном офисе ФБР за все четыре.       — Каталина, — возвращая внимание на себя, младший агент Чон Син сдержанно озвучил условия ФБР, — если вы предоставите интересующую ФБР информацию по делу Чистильщика и список всех клиентов, то мы обязуемся предоставить вам программу по защите свидетеля.       Закусывая щеку, Каталина уязвленно парировала, в надежде поймать агента на лжи:       — А после депортируете из страны? Знаю я подобные истории.       И Чон, не задумываясь ни на секунду, с убеждением психотерапевта, заверил свидетельницу в серьёзности своих и ФБР намереньях:       — Каталина, обещаю, если вы поможете нам, мы сможем помочь вам в получении гражданства, и трудоустройством на легальную работу. Вы станете полноценным гражданином США.       В комнате переговоров повисла тишина. Долгие пару минут проститутка молчала, взвешивая все за и против. И не то предложение ФБР, не то внушающая уверенность харизма и спокойствие сидящего напротив молодого дознавателя, которому от чего-то хотелось верить, склонили чашу весов в сторону «за».       — Ладно, убедил, — с обреченностью в недовольном голосе сдалась девушка перед выдержкой дознавателя, — Я предоставлю список посетителей. Но тот парень не один из моих клиентов. Я его видела впервые.       Чон кивнул, приготовившись внимательно слушать. Продолжая и дальше покачивать пухлой ножкой, обтянутой колготками в сетку, Каталина без особого энтузиазма призналась:       — Девочки говорят, что он вроде как был клиентом Трейси. Этой худосочной стервы! Но после ночи с ним мы её так и не видели. Все решили, что эта сучка сбежала с одним из своих приятелей. А через пару суток этот парень вновь пришёл к нам, но уже за новой девочкой. Обещал большие чаевые, если заберёт девочку с собой. Сказал, хочет устроить сюрприз другу. Сутенёр отказал ему, ведь он не был из постоянных клиентов, а из-за ситуации с убийством проституток и бомжей стало опасно работать на удалёнку. А после смены в пять утра, я, как обычно, возвращалась домой. Только и помню как в переулке меня схватили, зажали рот и потащили к фургону. Мне крупно повезло, что в сумочке был перцовый баллончик. Купила на распродаже в универсаме. Спустила весь баллончик в рожу этому гаду. Это спасло мне жизнь! И не раз. Знаешь ли, как нам, девушкам, сложно! То и дело гадкие мужланы пытаются запустить свои грязные лапы к нам в трусики. Но не тут то было!       — Что за фургон? — не давая девушке отвлечься, Чон вернул проститутку к прежней теме.       — Я не разбираюсь в машинах. Белый такой, ржавый, на нем ещё была картинка в виде обнажённой женщины в огне. Языки пламени и там все такое… Рокерский какой-то.       — Может вы успели разглядеть лицо нападавшего?       Замолкнув и подняв взгляд к потолку, Каталина задумчиво промычала:       — Нет. Он был все время в капюшоне. Но вот часы я запомнила.       Заерзав на стуле, агент Чон придвинулся к свидетельнице, складывая на столе руки в замок.       — Что за часы?       — На вид дешёвые, потертые, ремешок кожзам, а на циферблате фотка актрисы в черном цвете. Это, как ее там? Она еще играла в фильме «Как выйти замуж за миллионера». Часики не винтаж. Явно дешевая имитация ретро. Я его узнала, как раз по часам. На нем они были, когда он снимал и Трейси. И в них же приходил к нам в публичный дом. Такие девушки, как мы, всегда смотрят на часы мужчин. Они много чего могут сказать о человеке. Взгляд Каталины пал на виднеющиеся под манжетам белого рукава строгие часы с посеребренным металлическим корпусом и точно таким же ремнем из некрупных звеньев.       — Вот вы внушаете доверие настоящего мужчины с большой буквы этого слова. Который умеет и может платить по счетам, — заигрывающее улыбнувшись, Каталина позволила себе коснуться пальчиком ремешка часов, скользя по звенья и накрывая руки Чона своей ладонью. Сощуривая еще сильнее глаза, агент бегло взглянул на смуглую руку девушки. Осторожно выдергивая свою из-под нежной женской, дознаватель выудил из-под стола листок бумаги и ручку, протягивая свидетельнице.       — Напишите имена клиентов. И последний вопрос, Каталина: где этот публичный дом?       Проститутка смолкла, переставая отвечать на вопросы дознавателя. И ее молчание было понятно. Она остерегалась расправы.       — Каталина, я должен знать, чтобы помочь и уберечь других девушек от участи мисс Трейси.       — На Дикси стрит 1013, — с обречённостью в голосе ответила путана, принимаясь за бумагу.       Получая ответ на последний вопрос, агент Чон Син одаривает свидетельницу кроткой улыбкой.       — Спасибо, Лина, ваша помощь неоценима.       Оканчивая допрос, дознаватель поднялся из-за стола, оставляя дальнейший сбор информации на других агентов. Но на выходе из коморки его останавливает голос Каталины:       — Эй, агент, — позвала проститутка дознавателя, вынуждая обернуться и встретиться с ее взглядом, — Если найдёте Трейси живой, то передайте ей, что бы она валила нахрен из города.       Отвечая молчаливым согласием, Чон кивает девушке в знак прощание, покидая допросную. В комнате наблюдения перед зеркалом Гезелла его ожидали старшие агенты в лице шефа криминального отдела ФБР — Грега Харриса и старшего агента — Вольтера Карла.       Шефа ФБР ещё не успела затронуть седина в густых волосах. А под горящими справедливостью глазами пролегли далеко не первые возрастные морщинки. Сдержанная улыбка играла на плотных губах шефа криминального отдела. Он был доволен своим сотрудником.       — Хорошая работа, агент Чон Син, — похвалил Грег молодого агента, ставшего за год службы в ФБР не зелёным перспективным птенцом, выпорхнувшим из академии с отличием под крыло Грега, а уже полноценным агентом.       Старший агент Вольтер Карл, отличающийся более здоровым цветом кожи, да аккуратно выстриженными бородкой и усами, в молчаливой похвале кивнул.       — Благодарю, — лаконично ответил на одобрение Чон, — Я думаю, если пробить все зарегистрированные белые фургоны, то мы сможем найти и его владельца.       — Не найдёте, — из-за спины Грега донесся ещё тогда незнакомый для Чон Сина голос, отличающийся изумляющей самоуверенностью и раздражающей дерзостью.       Помимо старших агентов ФБР, было здесь и новое для дознавателя лицо. Новичок, переведённый прямиком из убойного отдела полиции в криминальный отдел ФБР — детектив Алан Эванс. Именно здесь впервые и встретились будующие коллеги. Шагнув вперёд, молодой, полный неукротимой энергии, без усталости и холода в ярких горящих серебром глазах детектив с воодушевлением взглянул на вошедшего агента. На лице Чон Сина повис вопрос.       — Что?       — Фургон на липовых номерах. Он не будет числиться в базе водителей. А судя по тому, что убийца не боится такого яркого акцента на машине, могу предположить, что этот фургон уже давно числится, как утиль сырье. Об этом говорят и часы с фотографией актрисы Лорен Бэколл. Она была популярна в сороковых-пятидесятых годах. Но и до сих пор, в палатках с сувенирами для туристов можно купить такие часики за десять, пятнадцать долларов. Мы имеем дело с барахольщиком, у которого возможно есть автосвалка. А может он всего лишь там работает и может взять любой ещё ходовой, но уже не числящийся автомобиль, цепляя на него левые номера. Отсюда и столь разные описания от свидетелей похищений.       Всегда сощуренные глаза агента Чон Сина стали значительно шире. Он с искренним удивлением, толикой восхищения и недоверия разглядывал дерзкого незнакомца, чья самоуверенность и возмущала, и искренне поражала.       — А вы кто? — задал Чон Син напрашивающийся вопрос.       — Алан Эванс, стажёр криминального отдела ФБР, — отсалютовал Алан, предъявляя выданную Грегом временную карточку стажёра.       — Из какой вы академии? — сложив руки на груди, Чон недоверчиво оглядел с ног до головы новичка, подмечая, что для выпускника он слишком заносчивый.       — Я не обучался в академии ФБР. В полицейской и то достаточно давно. Я детектив полицейского участка Луисвилля. Бывший, — подчеркнул Алан, убирая удостоверение обратно в карман джинс.       — То-то имя знакомо. Так значит это вы препятствуете расследованию дела «Чистильщика», — со скепсисом в голосе парировал Чон, переводя взгляд на шефа. Ожидая подобного провокационного вопроса, Алан усмехнулся.       — Вам никто не мешает. А я всего лишь занимаюсь тем, что должен: ловлю ублюдков.       Между мужчинами повисла неуютная тишина. Однако её быстро развеяли. Скептицизм дознавателя встретился с невесть откуда взявшимся доверием Грега Харриса. Прочистив горло, шеф низко прогремел:       — Значит барахольщик. Агент Вольтер, сколько всего у нас автосвалок?       Занятый лицезрением скучающей за стеклом проститутки старший агент Вольтер без особого энтузиазма ответил на вопрос шефа:       — За городом три и четыре небольшие на её окраинах. Первые три держит местный ферзь. Остальные четыре принадлежат государству.       — Хорошо. Агент Чон Син, немедленно займитесь этим делом, вас будет сопровождать агент Харрис и стажер Эванс, — обходясь без прелюдий и долгого знакомство детектива с отделом, шеф махнул рукой присутствующим.       И если на лице Чона промелькнуло скрытое недовольство, то вот на лице Алана напротив, воодушевление. Но долго ломать голову в чем причина такой пылкой инициативы и увлеченности бывшего детектива, дознавателю не пришлось. Дверь в комнату наблюдения отворилась, а лёгкий летний сквозняк принёс с собой тонкий аромат женских духов.       На пороге стояла она — Мери Харрис, инициативная, упорная, рассудительная молодая особа, не так давно вышедшая из академии ФБР на пару с Чон Сином. Эта девушка взяла лучшие черты своего отца, из-за чего сходство с ним порой даже пугало коллег. И одного Харриса было слишком много. Но даже не смотря родство и связи, как завистники могли бы подумать, дорогу в отдел криминального расследования она проложила исключительно своими силами и упорством. Будучи столь же упрямой, как и Грег, она преодолела главную трудность на пути к своей мечте — отца. Как и любой другой родитель Грег до последнего желал образумить дочь от сумасбродного решения связать свою жизнь со столь опасной профессией. Но Мери уже была далеко не маленькой девочкой, которую Грег видел в горячо любимой дочери, а взрослым человеком, способным самостоятельно распоряжался своей судьбой и жизнью. И с этим Грег ничего не мог поделать.       — Что я пропустила? — с воодушевлением в задорном голосе переспросила Мери, убрав за ушко короткие пряди кучерявых волос, с которыми даже укладка не могла справиться.              Взгляд ореховых глаз заинтересованно заскользил по коллегам. Но вот короткое мгновение и он встречается с ласковым серым, таящим в себе куда больше чувств, чем детектив мог бы сказать. И в ответ на свое молчаливое приветствие, Алан получает точно такое же, но со знакомым только для него одного блеском в прищуренных глазах. Одного лишь взгляда на этих двоих хватало, что бы ощутить ту сильную связь между ними. И это были не только свидания на местах преступления, да визиты в соседние офисы. В рабочее время просто коллеги, а за пределами работы их жизнь сплеталась куда интенсивнее. Сперва была лишь постель, которую детектив и агент периодически делили по ночам, после же кино, прогулки по вечерам, ужины при свечах, долгие разговорах и как итог совместный съем квартиры. Всё было, как в сказке. В сказке для взрослых, где далеко не сразу все получается, как хочется, а настоящая любовь приходит не с первого взгляда. Но от того и слаще она была. Несмотря на разные нравы, несмотря на ссоры и общее опасное дело, эти двое могли с уверенностью сказать, что были по настоящему счастливы вместе.       Однако, какая же сказка без зла? И этим злом являлось федеральное законодательство США. Отношения на службе могли привести к ухудшению исполнения должностных обязанностей, что вело к запрету романов между коллегами. От того и их отношения были в тайне ото всех.       Грег Харрис, не придав значения переглядам детектива со своей дочерью, ввёл Мери в курс дела:       — Агент Харрис, у нас есть зацепка. Сейчас же с агентом Чон Сином и стажером Аланом Эвансом, отправляетесь на обыск автосвалок. Предположительно убийца — владелец или же рабочий автосвалки. Ты за старшую.       — Хорошо, шеф! — воодушевленно ответила девушка, зазывая коллег за собой в коридор.       Агент Чон, переглянувшись со стажером, прошел вперед, покидая допросную. За ним последовал и детектив Эванс.       Догнав Мери, Алан приобнял ту за плечо, тихо шепнув на ушко:       — Рубашку поправь.       Последив за взглядом потешающегося парня, Мери зацепилась за перекошенный подол выпущенной из-под чёрных приталенных брюк голубой рубашки.       — Черт, — спохватившись, агент Харрис немедля схватилась за пуговицы, принявшись торопливо расстегивать ранее спешно натянутую одежду. Тогда в полумраке безлюдного хранилища ей было далеко не до нее, впрочем, как и самому детективу, что оказался взят на слабо и затянут в самый дальний угол меж стеллажей с вещдоками.       — Папа не заметил? — задала Мери тревожащий ее вопрос.       Ухмыляясь, детектив отрицательно кивнул.       — Не переживай, он слишком сосредоточен на деле.       — Надеюсь. Не хотелось бы в первый же день твоей стажировки вляпаться в неприятности.       — У меня все схвачено, — многозначительно подмигнув, детектив отпрянул от девушки, замечая на себе взгляд обернувшегося дознавателя.       Элементарное чувство такта и безмерное уважение к коллеге не позволяло Чону влезть в отношения между парой, хотя сам агент был объективно против романов на работе, поддерживая строгие правила.       Отведя взгляд, Чон Син задал абстрактный вопрос бывшему детективу, прощупывая почву:       — Значит тебя переводят к нам?       — Так и есть.       — Какой испытательный срок дал тебе мистер Харрис?       — Три месяца. Но при хороших показателях, он сократит его.       На том разговор и закончился. Но не от того, что агенту и детективу не о чем было говорить, а от того, что разговор был излишним. За них все скажет работа. И Алан Эванс никогда не забудет, как дознаватель следил за ним, анализируя все действия и слова, изучая ход мышления, повадки и привычки, словно самый настоящий работодатель на аттестации. И окончание того дня стало настоящим испытанием не только для Алана.       Оставленный позади служебного автомобиля маревый гигант склонился к крышам небоскрёбов, унося с собой духоту жаркого летнего дня и даря на смену свежесть вечера. На горизонте, в окраине города, средь заброшенного зеленого парка, показалось ограждение, а за ним горы мусора и металлолома.       Агенты прибыли в предпоследнюю точку своего назначения. К автосвалке «У Руди», куда свозили скупленный старый хлам, брошенные разбитые авто, оставленные у мусорных контейнеров холодильники, плиты и прочее оборудование отслужившее свой срок. Это была непримечательная автосвалка, не отличающаяся ни чем от других таких же предыдущих. Чёрный легковой автомобиль встал у закрытых ворот. Громкий гудок клаксона разнесся эхом по округе, пробуждая лай сторожевых псов. Но ни спустя минуту, ни две, ни пять, так никто и не пришёл на продолжительный сигнал.       — Похоже ни хозяев, ни рабочих. Придется заехать завтра, — ознаменовал Чон, проворачивая ключ зажигания и заводя неостывший двигатель. Однако, Алан не дал тронуться машине, отворяя дверь и покидая салон.       — Не спеши.       Детектив, отдернув подол свободной футболки, целенаправленно ступил к панцирным воротам.       — Что он творит?       Негодование коллеги было более чем понятно Мери. Но на его вопрос у нее не было ответа, а лишь слепая вера в детектива. Переведя взгляд на коллегу, Харрис вышла следом за стажером.       — Доверься, Чон. Алан знает, что делает.       Оставшись один на один с чувством бессилия перед девушкой, дознаватель, сверля спины коллег пристальным пытливым взором, будто призывая вернуться, спустя долгие пару секунд бездействия, вновь заглушил двигатель, покидая машину. За спиной послышался хлопок двери, а после и несколько раздраженный сухой тон:       — Что-то не так?!       — Собаки перестали лаять, — не отрывая взгляда от блокпоста, пояснил детектив.       Двое агентов тут же прислушались к тишине брошенного парка, ставшего местом хранения для груды гниющего металла. Псы и правда более не надрывались в заливистом лае, что распугивал гнездящихся на крыше пропускного пункта ворон. Подняв выразительно бровь, Чон в ожидании дальнейшего объяснения уставился на стажёра.       — И? Мы больше не сигналим, вот они и перестали лаять.       — Такое поведение не типично для сторожевых собак. Только если они не были успокоены кем-то знакомым, — озвучивая мысли вслух, Алан схватился за ворота. Но был тут же остановлен Чон Сином.       — У нас нет ордена. Мы не можем войти.       — А орден и не нужен, если дверь не заперта, — в такт своим словам, эмпат толкает ворота. И под тихий скрип смазанных петель, они отворяются, позволяя эмпату беспрепятственно пройти на автосвалку.       — Давайте осмотримся. Здесь должен быть охранник, — озвучила толковую мысль агент Харрис, зазывая за собой излишне порядочного коллегу, который на своём счету не имел даже штрафов за превышение скорости.       Чону пришлось капитулировать перед решимостью девушки, подчиняясь ее приказу. Трое людей неспешно следовали по лабиринту из гор ржавеющего металлолома, поворот за поворотом, пока из-за очередного сгнившего автобуса не показался двухэтажный ангар без окон, обшитый листами синего металла.       Вход с наполовину поднятым автоматическими секционными воротами привлек внимание агентов. Оттуда на незваных гостей, сквозь полумрак тёмного помещения, смотрел белый фургончик без номеров. Громкий лай собак разнесся звонким эхом по автосвалке, отвлекая от подозрительной машины.       Все как один оглянулись, встречаясь с озлобленными дворовыми псами. Лохматые, в грязи и пыли, с горящими глазами, собаки рвались к незнакомцам, вставая на задние лапы в попытке сорваться с цепей. А за ними, у захудалых будок, притаился человек. Парень, не старше тридцати пяти лет, но из-за не самого опрятного вида, обветренной кожи и мимических морщинок, он выглядел на все сорок. В ветхой рабочей одежде из синего комбинезона и клетчатой рубашки, перепачканной машинным маслом, незнакомец взирал пристальным нечитаемым взором на незваных гостей.       На худощавом бледном лице с недельной небритостью не промелькнуло ни единой эмоции, а сальные тёмные волосы, закрыв лоб, нависали над голубыми глазами с залегшими под ними тёмными синяками.       Мгновение, и человек неспешно опускает алюминиевую миску с водой на землю, принявшись успокаивающе поглаживать чёрного и рыжего пса по холке.       — Вы кто такие? Это частная территория. Убирайтесь, пока я не спустил собак, — без дрожи в голосе отчеканил работник, не спуская глаз с разодетых в офисные костюмы людей.       Мери, не страшась скалящихся псов, шагнула к гражданскому, выставляя тому номерной значок агента.       — ФБР. Я агент Харрис, это агент Чон и детектив Эванс, — представилась Мери, пряча значок обратно в карман брюк, — Сэр, мы ищем того, кто бы мог с нами поговорить о «Чистильщике».       Проследив за рукой девушки, замечая на поясе кобуру с пистолетом, что невольно показала Мери, приподняв подол рубашки, парень криво ухмыльнулся:       — Чистильщик? Здесь?! Смотрю ФБР совсем нечем заняться, раз ищут серийного убийцу на свалке.       — Вы знаете о Чистильщике? — пропуская мимо слуха остроту не самого любезного гражданского, агент Харрис зацепилась за обрывок фразы. Далеко не каждый из работников автосвалок знал о ком или о чем именно опрашивали их агенты.       — А как же не знать. В газетах о нем только и пишут. Называют его местным санитаром города, ведь благодаря ему на улице стало меньше шлюх и бездомных, — с усмешкой ответил рабочий, обводя девушку сальным взглядом, задерживаясь на широких бёдрах, — Ну и чем же я могу вам помочь, мисс Харрис.       Сдержав себя от желания грубо ответить на столь откровенное пренебрежение более низкой прослойкой общества, Мери кивнула в сторону ангара:       — Мы бы хотели задать вам пару вопросов и осмотреть ангар. Это не займёт много времени.       Недолгая заминка прерывается сухим согласием охранника.       — Хорошо, только собак посажу на короткую цепь, — в такт словам рабочий потянулся к фиксатору, бросив осторожный взгляд из-за плеча на отвлёкшихся агентов. И во взгляде охранника, державшийся в сторонне детектив заметил неладное. Сорвав клепку с кобуры, Алан выхватил револьвер, наставляя на вошкающегося с цепью человека.       — Руки за голову!       Но было уже поздно. Цепь громко звякнула, а злющие псы сорвались с места, стремглав бросившись на агентов. Рабочий тут же бросился к ангару, под удаляющиеся крики агентов и оглушительные выстрелы.       Доля секунды была между тем, чтобы собаки набросились на Мери. И промедление агента Харрис могло стоить ей не только здоровья, но и жизни, если бы не пули выпущенные дознавателем и стажером в собак. Заскулив, псы замертво рухнули на землю. Хлынувшая из ран кровь окрасила пыльный мех в грязно-бурый, растекаясь лужей под подрагивающими тушками.       И в суматохе нападения агенты не сразу заметили, как автоматические ворота ангара начали опускаться, отрезая путь к преследованию подозреваемого.       — Алан, останься здесь и вызови подкрепление, Чон, ты в обход, а я за ним! — но едва Мери отдала приказ, выхватив из кобуры пистолет и готовясь броситься в погоню, как детектива и след остыл.       — Эванс, назад! Ты стажер и не имеешь право применять оружие! — голос Чона остался за опустившейся дверью. Алан проскользнул в последний момент, рискуя быть раздавленным тяжёлыми воротами.       Теперь эмпат остался один на один с тишиной погруженного в полумрак захламленного ангара. Резво поднимаясь с земли, детектив выставил револьвер в темноту помещения.       Вскоре глаза привыкли к полумраку, а черты фургончика стали различимы. Крадясь, Алан прижимается к дверце фургона, заглядывая в его окна. В салоне никого не было. Слабый солнечный свет, проскальзывая через щели в кровле крыши и стен, был единственным источником света. И благодаря ему Алан смог различить на кузове фургона обнаженную женщину в языках красного пламени. Это была та самая машина, что описывала проститутка. Сомнений не могло быть.       — Если хочешь что-то спрятать, прячь это на видном месте… Кажется Чистильщик слишком буквально это воспринял, — усмехаясь себе под нос, Алан отшагнул от фургона. Взгляд серых глаз судорожно забегал по многочисленным старым машинам припаркованным за металлическими стеллажами. В просвете полок, загруженных всевозможным хламом, двигателями и шинами, тени оживали, а силуэты приобретали человеческие черты. Казалось, что там, за машиной или стеллажом, стоял убийца. Но это лишь игра воображения.       Более яркий источник света тут же привлек внимание эмпата. Ступая по коридору из стеллажей к подсвеченному жёлтой настольной лампой старому обшарпанному диванчику в закутке ангара, Алан следовал по горячим следам, ведя дулом револьвера по часовой. Зона отдыха для работников была скудно оснащена обеденным столом, парой стульев, микроволновой печью и кинескопным телевизором. И здесь можно было обнаружить следы недавнего прибывания охранника. Макароны с сыром в старом ланч боксе все еще не остыли, а от них вздымался теплый пар. Телескопический телек пестрил новостями местного канала, откуда транслировали ведущую, беззвучно двигающую губами. А на расправленном диванчике со стопкой неиспользованных сухих салфеток лежал журнал плейбоя, раскрытый на страничке с грудастой обнаженной девушкой. Но внимание Алана привлек не столько личный досуг Чистильщика и его потребности, сколько пустая коробка от двенадцати калиберных патронов.       — Дерьмо! У него дробовик!       Резкий гулкий хлопок двери, где-то в глубине ангара, тут же привлек внимание детектива, вынуждая броситься на звук. Тонкий проблеск света замелькал в зазоре незапертой металлической двери запасного выхода. С ноги выбив дверь, детектив выбежал на улицу, оказываясь на заднем дворе. Цепкий взгляд поскользил по захламленной металлоломом территории, выискивая знакомые образы средь мертвой техники. И от глаз детектива не укрылось, как фигура в синем комбинезоне промелькнула у красного ржавого жука, скрываясь за огромным гидравлическим прессом для утилизации машин.       — Стой! Полиция! Стрелять буду! — крикнул Алан в след убегающему преступнику.       Но, как и ожидалось, подчиняться беглец даже и не думал. Рискуя своим единственным и последним шансом попасть в отдел криминального расследования ФБР, эмпат бросился за убийцей, взбираясь на небольшую гору машин, свезенных экскаватором на утилизацию. Но вместо спины беглеца Алан застает расчищенную территорию под пресс и все те же горы металлолома.       — Черт, сбежал! — срывается досада с губ детектива, что был вынужден обречённо опустить револьвер и смириться с побегом убийцы.       И только эмпат начал спускаться со ржавеющей горы металлолома, как за спиной раздаётся оглушительный звук заведенного двигателя. Нечто огромное мелькнуло на периферии зрения. Оглянувшись, Алан увидел, как огромная металлическая лапа экскаватора стремительно неслась к нему.       — Твою же.!       В попытке сбежать от летящего ковша, Алан бросается в сторону, кубарем слетая с машин на землю.       Ковш экскаватора с грохотом рухнул, сплющивая под собой крыши легковых автомобилей и выбивая стекла. Множество сколков осыпали сгруппировавшегося на земле детектива, оставляя на голой коже рук и шеи царапины. Ошалевший взгляд металлических глаз взметнулся к грузовой машине. За запыленным стеклом проглядывала различимая фигура человека. Он с легкостью справлялся с техникой, дергая за рычаги, поднимая тяжелый кран и вновь направляя на лежащего на земле детектива. Судорожно заскользив ладонями по земле, в поисках обронённого револьвера, Алан замечает, как его накрыла огромная тень.       — Блять! — выкрик эмпата перебил гулкий удар ковша о землю.       Из облака пыли и закрученной в вихре металлической стружки вырвался детектив, успевая уклониться в самый последний момент. Это был первый раз детектива, когда его пытались убить столь изощренным способом, имея при себе заряженное ружье. Чего Чистильщик добивался, Алан в тот момент не мог понять, пускай ответ и был очевиден, что ничего иного, как пули в лоб.       Взгляд серых глаз судорожно забегал по земле, в поисках обронённого револьвера. И в мерцании рассыпанных стёкол у колеса зелёного пикапа под прессом блеснул металлический ствол. Но не успел Алан броситься к оружию, как сильный удар металлического ковша в спину, отшвырнул его в зеленый пикап. С грохотом врезаясь в машину, сминая кузов под тяжестью своего веса, Алан тряпичной куклой рухнул на землю.       Тупая боль сковала все тело, не давая подняться. В ушах стоял оглушительный писк, а перед глазами плыли чёрные точки, средь которых, прямо на расстоянии вытянутой руки мелькал нечеткий образ револьвера.       Претерпевая боль и головокружение, детектив отчаянно потянулся к оружию. Сгребая онемевшими пальцами землю с осколками, Алан подобрал и револьвер, с трудом наводя дрожащее дуло на мутный двоящийся силуэт за лобовым окном приближающегося экскаватора. Но вопреки ожиданиям Чистильщика, что даже не стал прикрываться ковшом, Алан возводит прицел выше.       — Выкуси мразь!       Под оглушительные выстрелы, детектив спускает чуть ли не весь боезапас в плечевой цилиндр на стреле. Мгновение и огромный ковш обрушился на землю, а из простреленного цилиндра валит белый пар. И как бы не пытался человек в кабинке поднять лапу, ковш лишь волочился по земле, замедляя машину, пока и вовсе не перегородил ей путь к лежащему под колесами пикапа полицейскому.       Наведенное дуло револьвера следило за замершим в кабинке экскаватора человеком. В барабане был последний патрон и этот патрон, Алан не был готов спустить в убийцу.       — Выйти из кабины! Руки за голову! — рявкнув хриплым голосом, агент поднялся на ноги, неуверенно ступив на встречу к убийце. И в такт приказу Алана, беглец проявляет послушание. Чистильщик отворяет дверь машины, медленно спускаясь по ступеням на гусеницу, спрыгивая вниз.       — Руки за голову, кусок дерьма! Дернешься и я выстрелю! — повторяя ранее отданный приказ, Алан в подтверждение собственным словам, положил палец на холодный тугой курок.       Но взамен ожиданиям, чистильщик не реагирует. В его бесчувственных глазах не было и намёка на страх, а на устах едва заметная безумная улыбка.       — Стреляй, — с безразличием во вкрадчивом голосе подстрекал убийца, заводя за спиной охотничье ружье, — Давай. Будь героем для людей и послушным псом своего хозяина, спусти курок, избавь этот мир от такого монстра, как я. Иначе, вместо тебя, это сделаю я.       И быть может, окажись на месте Алана бывший коллега из полиции, вершащий самосуд, или же родственник погибшей от руки Чистильщика жертвы, то возможно убийца добился бы своего. Но Чистильщику не повезло, как и самому детективу. Зная то, что случится через несколько лет, Алан не думая выстрелил бы, ставя крест на своей карьере и законе. Не свершенное им в этот день, на долгие годы останется самым большим сожалением.       — Ты не монстр, ты гнида, которую я с удовольствием удавлю. Но гнить тебе в тюрьме, а не в земле, уебок. Больше повторять не буду, руки за голову!       Тихий щелчок доносится из-за спины рабочего. И в нем Алан различает звук автоматического предохранителя. Чистильщик не был намерен сдаваться под арест.       — Не дури… Ты делаешь для себя лишь хуже.       — Как и ты, детектив.       Голос убийцы перебивает жёсткий и взволнованно громкий агента Харрис:       — ФБР! Бросайте оружие! Руку за голову! Вы арестованы!       Две фигуры вооруженных агентов возникли за спиной убийцы.       Подмога в лице Мери и Чона подоспела весьма своевременно, лишая поставленного на испытательный срок детектива не посильной для него ответственности.       — Вы вовремя. Но могли бы и раньше, — выдавил из себя эмпат натянутую улыбку.       В такт соскользнувшему за плечо взору серебряных глаз детектива, Чистильщик медленно оглянулся. Он был в ловушке, под прицелом ранее брошенных с собаками двух агентов. Загнанно мечущийся взгляд голубых глаз встречается с пылким карим девушки. Мери была на взводе, её выдавало буквально все, от нервного покусывания нижней пухлой губы, до скатывающихся по вискам капелек пота. И причина ее тревоги стала ясна в тот же момент, стоило сорваться вопросу с уст:       — Алан, ты цел?!       Детектив кивнул, позволяя себе расслабиться.       — Жить буду.       Агент Чон Син с осторожностью направился к убийце, принявшись зачиталась заученный текст:       — Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на присутствие адвоката во время допроса. Если не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством.       И казалось, больше некуда бежать, убийца в ловушке, а его конец предрешён, однако для человека, которому нечего терять, нет безвыходных ситуаций.       Едва Чон оказался в зоне досягаемости преступника, выуживая наручники из-за пояса, как Чистильщик завел охотничье ружье. Но направляет он его не на замершего дознавателя, а прямо на детектива.       — Нет! — крик Мери заглушает громкий выстрел, а следом за ним и второй. Из дрожащих рук убийцы падает ружье. Сильнейший спазм сводит мышцы простреленного плеча, а выпущенная им пуля, проносится с оглушительным свистом мимо Алана. Доля секунды разделила Мери и Алана от горькой участи. Но именно Мери спустила курок, спасая жизнь и карьеру эмпату.       Взвыв от боли, убийца падает на землю, где тут же оказывается скручен агентом Чон Сином.       — Теперь ты точно сядешь за решётку на очень и очень долго, — не церемонясь со скулящим от боли преступником, Чон вздергивает того, заставляя подняться на ноги, — Встать.       И сквозь болезненные стоны и ругательства с губ убийцы срывается смех, глухой, словно стучащий подшипник в моторе. Он неприятен для слуха, но куда неприятнее были слова, что стали последними, запомнившимися и по сей день Алану:       — Зря! У тебя был шанс меня убить! Ты пожалеешь об этом! Очень сильно пожалеешь! Безумный, полный желания отомстить и причинить боль взгляд голубых глаз врезался в настороженного эмпата. Однако в тот момент Алан не увидел в нем той опасности, что таилась на дне расширенных зрачков, что перерастает из желания мести в навязчивую идею отобрать все, что было дорого, причинить ту боль, что невозможно залечить.       — Оставь эти байки для охраны. Сидеть ты будешь в одиночной камере, паскуда, — ставя точку в разговоре, эмпат отвёл взгляд.       — Пошёл, — гаркнул Чон, сильнее заламывая простреленную кровоточащую руку Чистильщика.       Не церемонясь, преступника повели на выход, к ожидающей машине за территорией автосвалки. И стоило только дознавателю с арестованным мерзавцем скрыться за горой металлолома, Алан позволил себе расслабиться.       Пряча револьвер в кобуру на поясе, детектив, прихрамывая, поплелся к ближайшей машине, наваливаясь на нее. Мышцы сводило, кости трещали, а все тело было словно один оголенный нерв, налитый свинцом. Одно лишь только притупляло усталость и боль — адреналин. Он все ещё бушевал в крови, рождая в голове сотни тысяч картинок того, чем бы могла закончиться сегодняшняя погоня, если бы не агент Харрис и Чон.       — Как ты? — подступившая к эмпату девушка в ободряющем жесте возложила ему на плечо ладонь, — Выглядишь паршиво. Алан, тебе надо в больницу и не спорь.       — Жить буду, — отмахнулся детектив от переживаний агента. Боль во всем теле его не так сильно беспокоила, как мысли, сжирающие изнутри страхом больше никогда не увидеть любимого человека. — Мери, — с озабоченностью в глухом голосе начал детектив, подняв на девушку полный нежности и искренности взгляд. — Я все не мог найти подходящего момента, чтобы решиться. Боялся, что ты это воспримешь за поспешный и необдуманный поступок. Ведь мы с тобой всего год вместе и то скрываемся ото всех. Но сегодня я осознал, что хочу этого больше всего.       Ошеломленная неприсущим детективу красноречием и поэтичностью, Мери тут же с озабоченностью во взгляде уставилась на потрепанного любовника, прикладывая тыльную сторону прохладной ладони ко лбу. Убирая прилипшие к разгоряченной и взмокшей коже тёмные пряди волос, девушка обеспокоенно зашептала:       — Алан, что с тобой? Ты головой ударился? Сколько я показываю пальцев? Игнорируя вопросы Мери, Алан, накрыв её ладонь с выставленными тремя тонкими пальчиками своей, поднял на девушку полный нежности и робости взгляд.       — Мери, выходи за меня, — терзавшее долгие недели эмпата предложение наконец сорвалось с взволнованно покусанных губ. А в глазах страх услышать отказ или увидеть сомнения на лице возлюбленной.       Тишина нависла давящим волнением, распирая переживаниями одного и сдавливая горло слезами другой. На карих глазах засеребрилась влага, слезой счастья сбегая с ресниц по розовеющей щеке. Поддаваясь к детективу, Мери безмолвно заключила того в крепкие объятия.       — Это значит да? — с дрожью в тихом голосе вопросил Алан, обнимая агента, зарываясь в её растрепанные спутанные шоколадные пряди ладонью, вдыхая глубоко в лёгкие запах едва уловимого сладкого парфюма.       — Дурак. Какой же ты дурак, — сквозь сдерживаемые всхлипы доносится заглушённый голос Мери, — Конечно, да.       Долгожданное для обоих мгновение, наполненное самыми тёплыми взаимными чувствами, разделяет с возлюбленными уединённость в этом непритязательном месте в кругу ржавеющих гор мусора. Тишина — их благословение, но вскоре она прерывается, а вдалеке слышится вой сирен вызванного Чоном подкрепления.       Ослабляя хватку, Алан осторожно погладил Мери по спине, сдавленно произнося на ушко:       — Мери, не так крепко. Похоже я сломал ребро…       И даже несмотря на резкую боль при попытке говорить и глубоко дышать, на губах детектива сияла искренняя счастливая улыбка, вызывая в ответ нервный смешок, а после и сильное волнение миссис Эванс.       Эти воспоминания грели душу. И даже сейчас, находясь в пустом затхлом помещении заброшенной ткацкой фабрики, Алан не мог удержать уголки губ от улыбки, полной тёплой ностальгии и необъятной грусти.       Сдерживая слезы, но не потому что кто-то мог агента застать в самый уязвимый для него момент в этом богом забытом месте, а лишь потому, что Мери не понравилась бы слабость детектива оставить прошлое и начать жить дальше, Алан отворяет футляр. На белой бархатной подушечке рядом с двумя золотыми обручальными кольцами покоилась небольшая продолговатая деталька, напоминающая пружинку с неким загадочным механизмом. Но не только она вызывала вопросы у эмпата. Алан мог поклясться, что крылатая фраза написанная от руки чернильной краской на внутренней стороне крышки футляра не была сделана им.       — От начала и до конца, — прочёл эмпат, проведя по чернилам указательным пальцем. Они были свежими, уже высохли и не смазались от трения, но почерк, точь-в-точь повторял почерк с присланной в офис фотокарточки с мерзким подарком от Подражателя. Ещё одно непонятное послание, создающее лишь больше вопросов, как и подложенная к кольцам деталь от некого устройства. Алан не знал, что с ним делать, но знал кто может знать.       Спешно спускающийся с портика детектив был сразу же замечен собравшимися в группу мужчинами у припаркованной рядом с воротами черной иномарки.       — Алан!       На окрик Стюарта обернулись и двое других парней. И в лицах отозвавшихся на просьбу о помощи людей Алан узнал двух своих старых коллег: Эйдан Боанд и Майлс Озборн.       И если первый, погруженный в свои переживания и мысли, был мрачнее тучи, явно готовясь встретить детектива не с привычной улыбкой на губах и крепкими объятиями, а неприятным для них двоих разговором, то второй, чернокожий мужчина в свободной спортивной одежде, был более чем рад встречи с давним другом.       — Алан, черт бы тебя побрал, ты где пропадал?! — несмотря на звучащую претензию в голосе, карие, широко распахнутые глаза полицейского светились радостью при виде старого коллеги. Шагнув на встречу к приближающемуся детективу, мужчина обмер. В глазах и на лицах ожидающих проглянуло искренне недоумение. И оно росло больше пропорционально приближению детектива.       Напрашивающийся вопрос, что было хотел озвучить Стюарт, перебил эмоциональный баритон нигерийца:       — Алан, твою мать, это что еще за веник? Ты его откуда достал? — беззастенчиво указав на «подарочек», коп с осторожностью обвел эмпата взглядом, подмечая не самый респектабельный вид. В растрепанных прядях маячила собранная с фабрики паутина и осевшая пыль, она же виднелась осыпавшейся побелкой на голой коже. Лёгкая небритость проглянувшая аккуратной щетиной и пролегающие под глазами синяки от недосыпа завершили образ утомленного детектива.       Но даже спустя долгие годы с их последней встречи, полицейский ни мог не заметить яркий горящий огонек в глазах эмпата. Он пылал жаждой правосудия. Именно таким Алан и запомнился бывшим коллегам при переводе в отдел ФБР, а не разбитым и опустошенным, коим его видели, провожая ушедших из жизни Мери и Джину.       — Старик, хуево выглядишь. Тебя как будто кошки высрали, — зубоскалясь в улыбке, Майлс получил ответное и крепкое рукопожатие, — Рад тебя видеть!       — Я себя также и чувствую, — с иронией ответил на любезность копа агент, следом приветствуя и напарника Майлса.       Отстраненность и сдержанность Эйдана не была воспринята Аланом, как нечто не свойственно тому. Уж слишком сильно детектив был погружен в мысли о прошлом, о коем так навязчиво напоминал убийца. Что он хотел этим сказать, было невдомек детективу. Но Алан не сомневался, что узнает об этом, выбивая из Скульптора вместе с чистосердечным признанием.       Голос Стюарта вырвал эмпата из чертога темных желаний:       — И это, у тебя тут…       Проследив за указательным пальцем друга, Алан торопливо принялся отряхивать с волос и одежды ссор, пока не последовал ожидаемый вопрос:       — Что это?       — Новые улики, — обводя всех присутствующих многозначительным взглядом, эмпат проследовал к оставленной поодаль от ворот машине, оставляя коллег толком без внятного объяснения. — Он знал, что я вернусь, чтобы отыскать Чона и найду это.       Отворив заднюю дверцу мерседеса, Алан опустил на заднее сиденье цветок и футляр. Детектив не мог тратить драгоценные минуты на пустую болтовню, о чем сразу заявил, выудив из недр салона сложенную карту и протянув её бывшим коллегам:       — Я подготовил для вас маршрут, поедете чётко по нему. Делайте акцент на загородных домах, отдалённых от других. Действуйте согласно плану и не вызывайте подозрения. Если почуете неладное, не геройствуйте, сразу же уезжаете. Ублюдок чертовски опасен. И может я и не в самой лучшей своей форме, но вчера мне не удалось ни то, что арестовать его, да даже что-либо сделать. Я сидел и смотрел, как парня из отдела Жаклин Вуд резали и резали. И я ничем не мог помочь. Ничем.       Оставшиеся безмолвно стоять мужчины не могли подобрать слов. Несмотря на схожие мысли и желания каждый был озабочен по своему. В лице Стюарта читалось искренне сочувствия и желание подбодрить, а на языке вертелись предложение детективу пожить у него, на время пока все не образуется и не станет кристально ясным, а будущее не таким туманный и мрачным. На лице Майлса, как и абсолютно у каждого присутствующего проглядывало искренне изумление.       Эйдана же распирала злость, она вскипала в крови, ударяя бурным потоком в сердце и мозг, вторя одним лишь желанием, как можно быстрее увидеть пока еще беззаботно расхаживающего по улицам Луисвилля психопата за решёткой, а ещё лучше мёртвым. И это чувство возрастало все сильнее и сильнее при взгляде на аккуратно уложенную на заднее сиденье прекрасную розу, несущую в себе признание в любви и страсти.       Внемля каждому слову бывшего напарника, полицейский взял предложенную карту, раскрывая её под шелест бумаги и вглядываясь в отмеченные точки на карте вдоль Мейбл-стрит. И отметки, поставленные Аланом, обрывались на семьдесят шестом доме, вынуждая прийти к одному единственному выводу, что все остальные дома до сто сорок четвертого будут проверены Аланом и Стюартом.       — На этот счёт не переживай. Рисковать задницами мы не собираемся, да и если заметим неладное сра… — оборвавшись на полуслове, офицер замолк.       В прикованном взгляде к одной единственной точке на карте проблеснуло осознание. Мейбл стрит 77. Тот самый извилистый участок трассы в ярких красках предстал перед глазами офицера загородным домом художника. Нагнетающая атмосфера тихого спящего здания на отшибе города, как и полное отсутствие хоть одной живой души ближайшие восемь километров отдавались тянущим чувством тревоги. Оно осело тяжёлыми мысли в голове, проясняя невероятную, но в то же время наводящую идею, звучащую набатом в голове:        «Да быть не может таких совпадений! Или же я просто умом тронулся?! А если художник и есть.?!»       Несмотря на попытки разума опровергнуть навязчивое желание обличить человека, вызывающего недоверие на почве самой что ни на есть настоящей ревности и неприязни, чувства упорно настаивали на своём.       Озабоченный голос детектива вырвал офицера из бурлящего потока мыслей и смятений:       — Эд, все в порядке?       — Д-да… — неуверенно кивнул офицер, разрываюсь между ярым желанием рассказать о подозрениях и умолчать, находя более основательные улики для обвинения художника. — Алан, на пару слов.       Из-под козырька темно-синей кепки на эмпата уставился взывающий к пониманию взор. Весь вид, как и выражение лица выдавали крайнее напряжение вопрошаемого и этого не могли не заметить присутствующие, а в особенности эмпат.       Переглядываясь со Стюартом, давая зрительный сигнал, Алан кивнул Эйдану. Отступив шагов на десять от машины и оставленных непосвящённых в разговор парней, Алан окинул побледневший нахмуренный лик конопатого полицейского, пересекаясь с холодным блеском в янтарных глазах. В бликах и расширенных зрачках мелькали многогранные чувства мужчины, обрываясь всей той недосказанностью, что вертелась в мыслях и на языке не один год. И отражение в зеркальной пелене чужих желаний ощутилось чувством неловкости.       — Так о чем ты хотел поговорить? — отстраненно спросил детектив, пряча руки в карманы джинс.       — Алан, — осторожно позвал офицер окунувшегося в его чувства и мысли эмпата, — Я знаю, что это прозвучит дико и глупо, но, прошу, не сближайся с тем человеком.       — Кого ты имеешь в виду? — с искренним недоумением и недоверием задал Алан вопрос.       — Роберто Дио.       От чего-то горло обожгло, как если бы эмпат опрокинул в себя стопку крепкого бурбона, разлившегося лавой в желудке. Именно так ощущалась ревность. Пьянящая отрава для личности и укоренившихся на доверии и дружбе отношений. Алан возжелал всей душой, чтобы ему показалось. Но глаза и уши в этот раз не играли со своим хозяином, не пытались его обмануть. В добродушном открытом старом друге Алан узрел то, что так старательно игнорировал.       Тяжёлый вздох вырвался с губ детектива. Вот чего именно он не ожидал, так это того, что разговор пойдет о Роберто. Снова. Словно свет клином сошёлся на этом треклятом художнике, омрачившего тенью и раскрасившего черные будни детектива своим обществом.       Разорвав зрительный контакт, Алан зашарил по карманам ветровки в поисках пачки сигарет. Опустевшая упаковка ощутилась в сжавшихся пальцах фантомной свободой от неловкости и недосказанности.       Зажав между губ последнюю сигарету, мужчина было хотел нерасторопно прикурить её, вбирая глубоко в лёгкие успокаивающий ядовитый дым и выпуская его в пасмурное небо горьким облаком, но спонтанно принятое желание бросить курить, отозвалось разочарованием на душе. Давая себе обещание выкурить последнюю сигарету и бросить, Алан поднес огонек дешёвой пластиковой зажигалки с заправки к кончику сигареты.       С дымных губ сорвался долгожданный вопрос:       — Эд, серьезно?       — Я знаю как это звучит. Но я чувствую, ощущаю всеми фибрами души, что он не тот, за кого себя выдаёт. Алан, я был… — хотел было признаться полицейский в незаконном проникновении, но смолк, страшась увидеть разочарование во взгляде эмпата, — Алан, он явно не просто так крутиться вокруг тебя. Думаешь ему есть дело до расследования?! Нет! И то что произошло с миссис Розой… Я, конечно, ни на что не намекаю, но почему у оставшейся с ним наедине пожилой женщины, что ещё буквально пять минут назад чувствовала себя лучше некуда, случился инсульт?! Ты не находишь это странным?!       В укоризненном взоре серых глаз, промелькнул огонек сомнения, что вспыхнул и тут же погас, стоило эмпату вспоминать беспочвенные обвинения в сторону непричастного ко всем тем зверствам художника. Да, он был экспрессивным, до невозможного назойливым и невыносимым человеком, не различающим границ дозволенного, с манией величия и выбешивающим до скрипа зубов перфекционизмом, но никак не человеком, которого можно было окрестить «чистым злом». Да и знать бы где же та сама грань между хорошим и плохим, и как бы её случайно не переступить, защищая себя и свои интересы, а следом обрушая всестороннюю нелюбовь. Алан этого не знал. Для него этой грани не существовало. Да и за частую навешиваемые обществом ярлыки «хороший и плохой» не работали на практике. Для одних ты верный и любящий муж и отец, а для других ошибка природы, бомба замедленного действия, готовая подорвать себя и рядом находящихся. Алан знал, как же тонка грань и что порой она становясь едва ли, а то и вовсе, не различимой.       Глубокая затяжка и рыжий тлеющий огонек начал жадно пожирать сигарету.       — Эд, Роб не убийца. Он своеобразный, заносчивый, но не убийца, — сухой ответ и взгляд ореховый глаз обжигается об суровый серый. Алан чётко выстроил границы и чётко дал это понять мнущегося у них бывшему напарнику.       Сглотнув вставший в горле ком, офицер потупил взгляд себе под ноги, чтобы набравшись сил и смелости, поднять вновь, решительно задавая один единый вопрос, что изнурял его вторые сутки:       — Это за тебя решили чувства или твой разум?       И неожиданно для обоих, в широко распахнутых серых глазах нашёлся отклик. Несмелый и тихий, но правдивый. За Алана говорили чувства.       И эти мысли тут же натолкнули детектива на постыдные воспоминания беспочвенного обвинения художника в страшных нечеловеческих деяниях. В тот самый момент его намерения и желания не были так уж прозрачны и ясны даже самому себе. Он желал узнать правду, какой бы она не была, и в то же время не хотел убеждаться в своих подозрениях. Он желал поставить точку несмотря на все последствия и в то же время не мог этого сделать, как и дать ответа на главный вопрос. Почему.? Почему в тот самый треклятый момент, когда хватило сил и уверенности чтобы в лоб задать вопрос, и, даже будучи держа ладонь на рукояти пистолета и глядя в глаза безоружному, но непредсказуемому мужчине, кому он теперь был обязан жизнью и кого знал едва ли чуть больше недели, почему он так страшился наставить на него пистолет, если бы узрел в лице, в глазах и на устах ложь? И разгадка была едва ли не на поверхности — он не хотел, он боялся, он привык. Говорят, нужно двадцать восемь дней человеку на то, чтобы привыкнуть к чему-либо. Но на деле хватает недели, а порой и дня, чтобы ощутить привязанность, даже будучи навязанную неким третьим. Но как порой всё гениальное просто, так порой и непостижимо, покуда сам не захочешь в это окунуться и поверить. Дрогнувшие руки, потянулись к детективу, в осторожном касании накрывая напряженные плечи. Даже через тонкую ткань футболки и ветровки Алан ощущал жар крепких ладоней. А следом за ним и горькую обиду в карих глазах.       — Алан… Неужели ты…       Из-за спин бывших напарников послышался окрик:       — Эй, парни! Идите сюда! — вылезший с окна тонированной черной иномарки Майлс, принялся призывно хлопать по дверце машины, подзывая двух мужчин, — Говорят о «Подражателе»!       Алан мгновенно рванул к машине Майлса, сбегая от пронзительного взгляда Эйдана и неминуемого разоблачения. И если Алан оставил за недосказанностью Эйдана жирную точку, не желая продолжать разговор, то Эйдан в свою очередь запятую, обещая вернуться к волнующей его теме и услышать на свой вопрос честный ответ от детектива. Отворив дверь иномарки, Майлс прокрутил колёсико регулирования звука на всю громкость, перебивая голос дежурного полицейкого:       — Только что пришёл запрос на поддержку! Слушайте!       — Внимание, всем постам, срочно выдвинуться к пресвитерианской церкви на Визерспун стрит 101. Священнослужитель Маркус Нельсон был объявлен в розыск, как подозреваемый в убийстве восьми человек по делу «Подражателя». Приметы: белый мужчина европейской внешности, тридцать девять лет, развитого телосложения, ростом 5,9-6 футов. Возможно вооружён и передвигается на автомобиле черного цвета марки форд. Подозреваемый должен быть немедленно задержан и заключен под арест, для дальнейшего расследования дела.       И едва ли дежурный перешёл от описания подозреваемого, на возможное место его нахождение, призывая полицейских быть бдительными и рассредоточиться по городу, контролирую движение на дорогах, Алан поспешил вернуться в машину с взволнованно выглядывающим из неё напарником.       — Поезжайте, а нам сперва нужно отвезти вещдок в лабораторию. Если что-то узнаете, звоните!       Майлс ответил немым жестом согласия, подняв руку. И только лишь замешкавшийся Эйдан покорно и с толикой обреченности смотрел вслед детективу, в этот самый момент испытывая сильнейший диссонанс своих убеждений и всплывшей правде, чья неоспоримость не могла уложиться в голове полицейского. Он был в загородном доме Дио, он видел, что художнику есть что скрывать. И что бы Роберто Дио не прятал за той дверью, Эйдан поклялся это выяснить, не ради себя, а ради Алана.       Едва эмпат сел за руль, заводя двигатель мерседеса, как Стюарт задал вполне ожидаемый вопрос:       — Что там произошло?       Взглянув на прощанье в зеркальце бокового вида на старого напарника, встречаясь с его пристальным укоризненным взором, Алан сжато ответил:       — Операция Карла и Боба пошла коту под хвост. Священник объявлен в розыск. Прокрутив руль, Алан направил автомобиль обратно на трассу, прямиком в город.       Едва ли мерседес свернул с Линкольн стрит, подъезжая к серому зданию офиса ФБР, как по крыше автомобиля вновь забарабанил мелкий дождь, прогоняя злоупотребляющих дурной привычкой агентов обратно в офис.       В дерзком движении рулевого колеса Алан припарковал запыленную после загородной поездки машину в опасной близости с автомобилями коллег. Непристегнутого на соседнем кресле попутчика тут же резко вжало в дверцу.       — Твою мать, полегче!       — Прости, — без особых сожалений бросил эмпат, молниеносно заглушая двигатель и покидая автомобиль.       — С ума сошёл с этим делом!       Схватившись за болезненно ноющий от столкновения со стеклом висок, Стюарт следом вышел из салона. Взгляд агента Робинсона пал на встревоженного детектива, торопливо прячущего улики в целлофановый пакет.       Облокотившись о машину, собрав ладонью грязь с кузова и тут же брезгливо растерев её между ладоней, агент Робинсон возобновил ранее не поддержанную другом тему:       — Ну куда спешить то теперь?! Убийца известен, объявлен в розыск, ему не сбежать из штата! Его фото теперь будет красоваться в каждом магазине и на заправке! Камеры везде, по ним и найдём Маркуса. Да будь он непричастен к убийствам, разве сбежал бы от Карла?! Нет! Так что хватит суетиться! Ты меня нервируешь!       Выдерживая натиск риторических вопросов, которые не требовали какого-то определенного ответа, а лишь попытку воззвать к разуму, детектив ответил точно так же, как и десятком минут назад:       — Это ещё не доказано.              Захлопнув дверь, Алан под выразительный взгляд друга поспешно направился к свободному от репортеров и зевак портику через заставленную машинами парковку. Закатив глаза, Стюарт последовал за детективом, догоняя того и в дружеском хлопке по спине вытирая все ещё грязную ладонь по уже не сильно чистой нейлоновой ткани ветровки.       — Ну ладно, скептик, посмотрим что ты скажешь на то, когда Маркуса поймают, а его ДНК совпадёт с найденным ДНК в доме Линды!       Поведя плечом, эмпат возмущённо оглянулся на низкорослого друга:       — Ты что, об меня руку вытер?       — Нет, — отрицая очевидное, Стюарт спрятал уже чистую ладонь себе в карман, — Тебе показалось.       Фары поставленного на блокировку мерседеса сверкнули, провожая стремительно удаляющихся агентов, что вновь сцепились в словесной перепалке, даже и не подозревая, что пронзительный взгляд голубых глаз, следящих через объектив камеры, ни на секунду не отрывался от спины эмпата. Щелчок. Удачный снимок оглянувшегося детектива. Щелчок. И объектив камеры ловит нечеткий снимок цветка и футляра в пакете. Ещё один щелчок и камера запечатлела красивое, но хмурое лицо мужчины с ускользающим вдаль задумчивым холодным взором.       Щекочущее чувство чужого пристального внимания отозвалось мурашками по спине. Замерев посреди лестничного пролета, Алан бегло обвел пустую от людей парковку, в поисках пары любопытных глаз. И едва пристальный взор успел подобраться к белому бусику, как вибрация от звонка, прошлась дрожью по всему телу. Вздрогнув, Алан судорожно зашарил свободной рукой по карманам ветровки и джинс.       Во взгляде затормозившего у зеркальных дверей Стюарта проскользнул интерес.       — Кто там?       Но на вопрос переминающего с ноги на ногу от холода друга Алан не спешил отвечать. Подняв настороженный взгляд на напарника, эмпат протянул тому улики, уклончиво отвечая:       — Да так, по личным вопросам… Иди вперед, я догоню. Мне нужно ответить.       Невнятная отмазка, как и промелькнувшая обеспокоенность в мечущихся серых глазах, невольно да наводили на подозрение. Правда, ни противный мелкий дождь, ни пронизывающий и пробирающий до костей ветер Стюарт не хотел более терпеть. С весовым превосходством непогода перевесила любопытство.       — Валяй, — с неохотой забрав улики, агент Робинсон толкнул дверь в офис ФБР, — Если что я в лаборатории.       Едва только блондин затерялся в теплом вестибюле, приветствуя выставленную у выхода охрану, Алан немедленно принял вызов:       — Что надо? — как можно более равнодушно ответил детектив. Собственный дрогнувший хриплый голос полоснул ножом по эго, вынуждая поморщиться. Как бы эмпат не старался, у него не получалось оставаться бесстрастным и спокойным, если дело касалось его — Роберто Дио.       Но несмотря на напускное равнодушие, холодность, ответившего на вызов, не смогла остудить пылкость и задор звонившего.       — Добрый день, мой милый детектив! Не желаешь проветриться? — наполненный игривостью рокочущий мужской тембр разлился сладостью из динамика телефона.       Эмпат мог поклясться, что в этот момент плотно сжавшуюся челюсть пронзила фантомная зубная боль, будто от карамельки. Слишком прилипчивый и приторный.       — Нет, не желаю, — с уверенностью отчеканил детектив, не давая и надежды на согласие.       Переливистый глубокий смех приглушил рокот мощного мотора. Отказ Алана был тут же разбит о пуленепробиваемую настойчивость харизматичного мужчины.       — Oh, tigrotto (тигрёнок), ну не будь таким холодным. Разве я так много прошу?       — Я работаю в отличие от некоторых, и тебе советую заняться тем же, а не трындеть по телефону за рулём, — спускаясь на последнюю ступеньку, эмпат поставил ультиматум, — говори чего хотел или я кладу трубку.       — Ты так жесток. Я ведь тоже занятой человек. Найди и на меня минутку в своём плотном графике. Гарантирую, ты не пожалеешь!       Назойливое чувство интереса взыграло в мужчине, не позволяя тут же завершить звонок. Глубокий обречённый вздох и Алан отступает перед непреклонной натурой своевольного художника.       — Выкладывай.       Вслушавшись в мелодичный рокот двигателя, что становится все громче и громче и уже казалось доноситься не только из динамика телефона, а эхом ото всюду, Алан уловил довольные нотки в голосе Роберто:       — Сперва прокатимся. Tesoro (дорогой), напомни, какую кухню ты предпочитаешь? Как насчёт португальской? Гарантирую, она не оставит равнодушным даже тебя! Это сродни латинскому карнавалу. Пестрая, с яркими пикантными сочетаниями. Но даже в ней гармонично уживаются благородные изысканные вариации, манящие тонкими гранями вкусов…       Поток слов, под стать горному ручью принялся изливаться мелодичным выдержанным баритоном, унося мысли отвыкшего за день от общения с итальянцем эмпата в прострацию.       — Так, стоп! Не пудри мне мозги! Ты вообще о чем? Какая кухня?! Я не собираюсь с тобой по ресторанам ходить! — забываясь, детектив вспылил. Но вместо ожидаемого пояснения, до слуха за озиравшегося по сторонам агента донесся знакомый шум выносливого двигателя спорткара. И в пору поверить в слуховые галлюцинации, но через вкрадчивый голос итальянца до спустившегося со ступеней детектива донесся рев мощного мотора:       — Ох, прости, я забегаю вперёд. Но после того, что я для тебя нашёл, ты не сможешь мне отказать.       Не громкий, но способный напугать гул клаксона разнесся по парковке ФБР. Вздрогнув, Алан оглянулся, уловив на периферии зрения яркое пятно. Красная мазерати лихо вошла в поворот, стремительно приближаясь к стоящему у крыльца здания эмпату. Визг тормозов и спорткар плавно притормаживает. Алый влажный корпус блеснул в свете серого неба, отражая громоздкое здание ФБР. На затонированном черном стекле застыло ошеломленное лицо детектива с прижатой трубкой к уху.       Стекло медленно опустилось вниз. За рулём статной машины вальяжно восседал её водитель в элегантном чёрном костюме. Игривый прищур, брошенный из-под прямых ресниц, поскользил по фигуре детектива вверх, замирая на лице.       — Ну привет, tigrotto (тигрёнок), — томно прошептал Роберто в телефон.       Гул мотора убаюкивал томительное молчание между двумя мужчинами, взгляды которых были куда красноречивее слов. В серебрящемся возмущением сером вздымалось искренне недоумение, а в тлеющем азартом зелёном, неподдельное счастье от долгожданной встречи.       И что мысли первого, так и мысли второго были друг другу более чем понятны. Отстраняя телефон, Алан претенциозно деловито завершил вызов.       — Что. Ты. Здесь. Забыл. — казалось бы простой вопрос, но в каждом выдавленном слове читалось ярое негодование, переходящее в раздражение. Один взгляд чего стоил. Его холод буквально пробирал до костей. И если бы на месте Дио был кто-то другой, то он непременно пожелал бы капитулировать перед суровым мужчиной. Но только не Роберто.       На тонких губах, будто по велению кукловода, пролегла довольная усмешка.       — Садись в машину и узнаешь.       В громком молчании и в яром противоборстве вновь сошлись взгляды. И если первый искал в острых чертах и сощуренных ядовито змеиных глазах подвох, то второй, увлеченно скользя по контуру поджатых губ, всматриваясь в каждую мимическую морщинку меж нахмуренных бровей, очерчивая впалые щеки и темные синяки под пронзительными серебряным глазами, зарисовывал в памяти облик промокшего от мелкого дождя и изнуренного работой и играми разума детектива. Прекрасен. Лишь об этом думал Роберто смотря на стоящего перед выбором эмпата. А Алан все никак не мог решиться: сесть к нему в машину или же послать самодовольного выскочку куда подальше.       И следующие слова итальянца перевесили сомнения детектива, склоняя чашу весов «за и против» на противоположную духу сторону:       — У меня есть кое-что, что, возможно, поможет твоему расследованию, детектив. Думаю, ты должен на это взглянуть. Лично.       Накрывая ладонью омраченное сомнениями лицо, стирая холодящую морось, Алан промычал в ладонь нечто нечленораздельное.       — М-м-м… Ладно, но только ненадолго. У меня работы до хрена и больше.       Избегая победной улыбки художника, Алан обвел здание виноватым взглядом, задерживая внимание на офисных плачущих дождем окнах. Тяжёлый вздох и агент обходит перед машины, невольно заостряя внимание на значке трезубца. Красивая машина под стать своему хозяину, что так умело мог манипулировать и располагать к себе людей.       — Стьюи меня убьёт, — высказывая мысли в слух, Алан нырнул в салон спорткара, закрывая за собой дверцу машины.       Уместившись на кожаном чёрном кресле дорогого авто, Алан тут же принялся набирать сообщение другу, желая предупредить о своём отъезде.       — Ну и что ты мне хотел показать? — вопросил детектив. А в ответ молчание, вынуждающее Алана оторвать взгляд от экрана на самодовольно ухмыляющегося итальянца.       — Увидишь.       Под визг шин, мазерати резво устремилась к оживленной дороге. Сладко терпкий аромат парфюма, витающий в салоне автомобиля, объял Алана, вынуждая задышать чаще. И словно призраки прошлого, воспоминания обрывками вечера всплывали в голове эмпата. Жмуря глаза, в попытке прогнать жаркое наваждение, Алан тяжело вздохнул, обмякая на удобном кресле спорткара.       — Я скучал, — сорвался шёпот с губ итальянца. И слова мужчины были не попыткой вызвать в детективе ответную реакцию. Они шли от самого сердца, вынуждая Алана оглянуться, встречаясь с немигающим взглядом прищуренных глаз, безотрывно следящих за оживленной трассой Линкольн.       Но Алан промолчал. И того было достаточно для них двоих. Ведь даже в молчании можно было отыскать взаимные чувства, о которых не то что сказать, а даже признаться самому себе будет очень и очень не просто детективу.       — Куда мы едем?       — В мой загородный дом, — пояснил итальянец, в дерзком движении руля вклиниваясь из одного потока машин в другой, обгоняя медленно ползущие по трассе автомобили. Уже совсем скоро офис ФБР остался позади, растворяясь на фоне многоэтажек. Весьма быстро пройдя линию полицейского блок поста, Дио вывел мазерати загород на юго-восток, туда, куда так рвался детектив, ведомый интуицией.       Настороженный взор серых глаз раз за разом цеплялся за дорожные знаки и указатели. И в них эмпат не сразу, но нашёл сходство с отмеченной на карте Луисвилля трассой Мейбл. Художник вывел их на ту самую дорогу, на протяжении которой где-то в одном из пестрящих за окном загородных домов могла быть «мастерская» Подражателя и он сам, скрывающийся от полиции и ФБР.       И несмотря на распирающие вопросы, Алан упорно молчал, провожая в зеркале заднего вида ускользающие дома. Вскоре они все реже и реже попадались, пока и вовсе эмпат не остался наедине со своими мыслями и на редкость молчаливым художником. Даже незатейливая музыка не могла скрасить те долгие минуты молчания, что тянулись буквально вечность, вынуждая детектива раз за разом поглядывать на непривычно сдержанного Роберто Дио.       — Все в порядке? — не выдержал эмпат.       — Просто задумался, — не соврал Роберто, подстраиваясь под движение возникшего из-за горизонта черного ланд крузер, — В новостях уже во всю обсуждают утреннюю операцию ФБР. Арест Маркуса и его неожиданное исчезновение. Не хочу быть голословным, но не связано ли это с тем, что вы нашли что-то на Маркуса и теперь он объявлен в розыск, как главный подозреваемый?       Оторвавшись от бампера чёрного вездехода без номеров, детектив с сомнением в собственных знаниях отстраненно ответил:       — Можно сказать и так. И чтобы опровергнуть или же подтвердить догадки ФБР, необходимо найти Маркуса.       Бросив заинтересованный беглый взгляд на попутчика, что нервно прикусывал губу, Роберто выцепил в лице и словах детектива неуверенность.       — Догадки ФБР? А что насчёт твоих собственных, детектив?       — Я… Я не знаю. В последнее время мой разум не так надежен, как хотелось бы. Все так гладко начало складываться, словно кто-то решил помочь следствию. Подражатель был так осторожен, никогда не оставлял за собой следов, только если сам этого не хотел.       — Алан, — с мягкостью во вкрадчивом голосе позвал Роберто детектива, вынуждая обернуться, — а ты не допускал мысль, что Подражатель хотел, чтобы его нашли?       — Зачем? — с негодованием вопросил эмпат, взирая на невозмутимый профиль мужчины.       Неуловимая улыбка проскользнула на тонких губах, укрываясь истинной для них двоих.       — А зачем ему все это было начинать, если только не закончить д…       — Дело Скульптора, — перехватил Алана брошенную подсказку. И несмотря на то, что умозаключение сглаживало то самое «но», закрывая огромную дыру в деле, один единственный вопрос не давал мозаике собраться в целостную картину, ставя точку на сомнениях детектива.       — Но откуда Подражателю знать, какой именно Скульптор хотел финал?       — Этого уже нам никогда не узнать, детектив, — парировал Роберто, оставляя Алану пищу для ума. — Я всего лишь безучастный наблюдатель, Алан, не сыщик, тем более не эмпат. Лучше задай этот вопрос себе. И быть может та часть тебя, что знала и отражала желания и мысли Скульптора, ответит тебе?       Бьющий по крыше спорткара дождь, отразился белым шумом, заглушая другие звуки.       — Самому себе.?       Но не успел эмпат погрузиться в пучину темного разума, автомобиль начал замедляться, войдя в неприметный поворот.       — Мы приехали, — ознаменовал Роберто, выдергивая детектива в реальность. Незаметная тропинка вывела автомобиль через пестрящую изобилием, но увядающую флору, к огороженной территорией в окружении уже одичавшего и заглушенного бурьяном и кустарником сада.       Небольшой одноэтажный коттедж встретил хозяина и гостя тишиной. По велению художника, черные ворота медленно пришли в движении, в приглашающем жесте отворяясь перед мазерати.       Один лишь взгляд на загородный дом через лобовое стекло с бегающими туда-сюда дворниками вселял чувство необъяснимой тревоги. Утопая в зелени, коттедж был сокрыт от посторонних глаз. Стойкое нежелание приближаться к дому отозвалось на подсознании Алана опасением. Это ощущение было сродни тому самому чувству, что эмпат испытал будучи на пороге погруженной во мрак и ужас заброшенной ткацкой фабрики, когда незримое, но физически ощутимое присутствие «монстра» чувствовалось на коже липким взглядом.       И словно препятствуя побегу детектива, ворота с протяжным скрипом затворились за проехавшей на территорию коттеджа машиной. Теперь между внешним миром и агентом возвышался высокий забор. И несмотря на открытое серое небо, виднеющееся через лобовое стекло, чувство замкнутости сдавило грудь.       Втянув в глубоко прокуренные легкие кислород, которого стало так не хватать, эмпат резко вышел под морось. Порывистый ледяной ветер тут же облизал холодом кожу, забираясь под ветровку.       Желание курить вновь взыграло навязчивой мыслью. Не обращая внимание на вышедшего следом из салона Роберто, Алан зашарил по карманам в поисках хоть одной единственной сигареты. Но последняя сигарета оказалась выкурена еще пару часов назад в компании друзей и коллег. Решение бросить вредную двадцати четырехлетнюю привычку встретилось с суровой реальностью. Алан зависим и победить свою зависимость не сможет.       — Роб, — позвав ушедшего под козырек дома мужчину, Алан с надеждой в голосе обратился, — Сигареты не найдётся?       Придерживая отворенную дверь, Роберто внимательно следил за замешкавшимся у машины агентом, в запальчивых движениях которого ощущалось, как же тот был напряжен. И то было не из-за отсутствия сигарет. Под стать самой настоящей гончей ФБР, эмпат на подсознании чувствовал неладное. Он был так близок к разгадке и в то же время неимоверно далеко. Вот оно логово «монстра», которое эмпат так желал отыскать. Казалось, копни глубже и найдёшь неопровержимые улики, а вместе с ними и того, чья пропажа поставила всю полицию и ФБР на уши.       Несмотря на полное отсутствие эмоций на смуглом лице, в зеленых радужках прищуренных глаз плескался азарт. Натянутая маска то и дело хотела соскользнуть с лица художника, а на устах расплыться ликующая улыбка.       Роберто ясно и точно видел плоды своей работы. Пусть ещё не поспевшие и вязкие на вкус, и все так же строптивые на нрав и остры на язык, но выращенные собственными руками и упорством. Поверхностно заносчивый нелюдимый облик толстокожего циника трещал по швам, а ранее непробиваемая скорлупа, в коей так старательно прячется от всего мира Алан, теперь была сплошь покрыта трещинами. Казалось тронуть её и она рассыпется, обличая истинное «Я» эмпата. Отзывчивую многогранную натуру, что так упорно защищает детектив, стараясь уберечь себя и свою душу от чужих липких взглядов, грязных рук и безумных разрушительных желаний.       И это все было дело рук Роберто. Подстать самому настоящему скульптору он ваял. Но далеко не мрамор, а разум эмпата. Стачивая защитный слой день за днем, подстраивая того под себя.       Детектив чувствовал эти изменения, но уже поделать ничего не мог, как и с тем, что в карманах ветровки не завалялось ни одной сигаретки, а лишь только пустая смятая пачка мальборо.       Мгновение и взгляды пересеклись.       — Не курю, — солгал Роберто.       -…       Не желая более мокнуть под противной моросью, агент Эванс неловкой перебежкой, переступая лужи, взобрался под козырёк дома.       И стоило только детективу перешагнуть порог, как со звучным хлопком входную дверь за ним закрыли, полностью заглушая шум дождя и свист ветра. Невольно вздрагивая от резкого хлопка, Алан спешно оглянулся.       Все это время с трудом удерживаемый неразрешенный вопрос было хотел сорваться с языка, но так и оборвался на шумном вздохе. Оставленный за спиной художник стоял в непозволительной близости. Растерянный взгляд серых глаз забегал по смуглому лицу итальянца, раз за разом цепляясь за расширенные зрачки. Они казались столь же бездонными, как и мысли художника. Один лишь дьявол мог знать о чем думал Роберто и думает сейчас, так жадно взирая на эмпата.       — Роб, ты так не подкрадывайся. У меня и рефлекс может сработать, — в неосуществимой угрозе отчеканил детектив.       Игнорируя слова мужчины, итальянец загадочно улыбнулся, протянув к нему ладонь. Невесомое прикосновение к ледяной и мокрой от дождя руке ощутилось более навязчивым. Проскользив вверх по плечу под шорох нейлоновой ветровки, теплая ладонь накрыла лицо эмпата, стирая капельки дождевой воды с щеки. Ошеломленной взор расширенных серых глаз упёрся в неясный изумрудный в немом возмущении.       — Ты вновь промок, — ответил на безмолвное замешательство эмпата художник, — И замерз. Может тебе лучше принять горячий душ?       Опомнившись, Алан отступил от итальянца, сбегая от непозволительно интимного касания и давящего присутствия. Холодная стена за спиной ощутилась гадким чувством загнанности.       — Обойдусь, — возразил агент, инстинктивно отдёрнув ветровку за край, — Ты что задумал?       Но Роберто молчал. Изголодавшись по вниманию, по присутствию детектива, художник не мог противиться своим желаниям стать как можно ближе, прикоснуться, забраться в голову и не покидать её. Под маской, что была второй кожей для Роберто, теперь казалось невероятно тесно. Слишком тесно.       Одна лишь мысль о том, что Алан был тут, в «мастерской», совершенно один и беззащитен, изводила Скульптора. Видеть его растерянность, чувствовать его волнение, касаться его кожи и вдыхать смешавшийся с запахом дождя его собственный, было под стать самому настоящему опиуму. Роберто хотел сорваться, хотел завладеть детективом. Лишь только разум отделял Скульптора от нечеловеческого инстинкта, не позволяя совершить непоправимое для них двоих.       — Как что, проявляю заботу и учтивость, — прошептал Дио, вновь поддавшись к подпиравшему стену эмпату.       — Оставь их при себе, а руки держи в карманах, — осек детектив художника, не позволяя зайти дальше.       С тонких губ донесся тихий смешок, а полыхающие голодом зеленые глаза скрылись под дрожащими веками.       — Ancora freddo… (все так же холоден…)       — Роб. Давай ближе к делу. У меня до хрена и больше работы и я сюда приехал не манерами обмениваться. Ты мне скажешь, наконец, что произошло или и дальше продолжишь тратить мое время?       Ранее неясный стеклянный взор взглянул прояснившимся из-под прямых черных ресниц на заметно подобравшегося мужчину, чье крепкое словцо не заставило себя долго ждать.       Сжав ладонь, сохраняя эфемерное чувство от прикосновения к холодной коже эмпата, итальянец улыбнулся тому в привычной парадной улыбке.       Поведя рукой по воздуху, зазывая гостя вслед за собой по коридору, Роберто монотонно заговорил:       — После дознания у мистера Харриса, я решил съездить в загородный дом, забрать кое-какие материалы по работе. Теперь же из-за кошмарного происшествия с Девидом Своном, хлопот прибавилось ещё больше и вся документация повисла на мне, как и судебные разборки.       Резко нагоняя художника у самого порога кухни, Алан бестактно перебил:       — Погоди, на тебя подали иск?       Тишина повисла между двумя собеседниками.       — Ты проницателен, детектив, — выдерживая паузу, Дио подтвердил слова эмпата, — Миссис Свон не согласна мириться с решением скончавшегося мужа, передать дело полностью мне, и решила отсудить добрую половину. Но у неё это не выйдет.       — На твоём месте я бы не был так уверен, — отчеканил детектив, встречаясь с укоризненным взглядом.       В очередной раз прощая нетактичность гостя, но заостряя на ней внимание, Дио холодно осудил:       — Алан, не перебивай и дослушай. Так о чем я, чтобы не тратить время на поездки за город я подумал перевезти незаконченные работы домой. Но заметил кое-что, чего не было до этого.       И едва голос художника замолк, а между мужчинами вошедшими в освещенную светодиодными светильниками кухню повисла тишина, Алану предстала весьма необычная картина. Заставленная строй и художественным материалами, холстами и ненужными вещами под холщовой тканью просторная кладовая с отворенной дверью, в которой зияла дыра вместо ручки и замка. А рядом на запыленном чёрном паркете ящик с инструментами.       Роберто Дио затеял ремонт? Никак нет, ведь художник не самоубийца, чтобы вызывать из-за такого пустяка человека при исполнении с изрядно расшатанными нервами.       Предвидя последующий от агента вопрос, Роберто выудил из кармашка пиджака сложенный платок, протягивая его эмпату.       В развернутом платке блеснул металлический обломок.       На лице и в округлившихся глазах детектива пролегло осознание. В такт голосу Роберто, заглушая его ровный баритон, Алан воскликнул:       — Отмычка?!       С интересом наблюдая за судорожно бегающим взглядом детектива, Роберто, предвидя последующие вопросы, размеренно ознаменовал, отступая от агента к столу:       — Мне пришлось вскрыть дверь. Ведь её кто-то очень настойчиво пытался взломать, но видимо что-то или возможно даже кто-то взломщику помешал. Я сперва подумал, что это мог быть вор, но, — изумрудные глаза уперлись в потолок, а на лице итальянца показалась задумчивость, но едва ли в мыслях его беспокоил данный вопрос. Отнюдь. Игра и не более. — Но после тщательного осмотра могу заверить, что ничего не пропало. Хотя, одни коллекционные фигуры бронзовых статуй Джеральдино чего стоят…       Более художнику не нужно было ничего говорить, покуда подброшенных улик хватило для того, чтобы заточённый под аналитический процесс мозг эмпата в миг заработал, вырисовывая намечающуюся композицию. Подозрение, что так хотел опровергнуть детектив, подтверждалось. И лишь крохотная надежда на вора неудачника, не сведущего у кого он хотел украсть, слабо тешила надежду.       — Сука, — несдержанно сквозь зубы прорычал детектив, роняя мечущийся взгляд себе под ноги, — Сука!       С любопытством из-под полуприкрытых век итальянец взглянул на эмпата. Алан был на верном пути, но к несчастью для себя и к огромной удаче для художника, верном только для последнего.       — Алан? — с беспокойством позвал Роберто, невольно подавшись к замершему в центре кухни ищейке, вот-вот желающего ускользнуть в чертог разума по неостывшим следам вторженца.       Откликаясь на голос, агент Эванс, сквозь горечь и нежелание признавать очередное поражение в противостоянии серийному убийце, шикнул:       — Тихо. Мне нужно поработать.       Подняв ладони в знак согласия, Роберто отшагнул, занимая место в первом ряду. Под скрип металлических ножек стула Дио вальяжно уместился на мягкой светлой обивке, складывая ногу на ногу и придвигая к себе графин с водой. Под характерный звук стакан был наполнен.       — Не терпится на это взглянуть, — бросил напоследок художник, поднеся к пересохшим губам стакан.       Укоризненный взор серых глаз упёрся в вальяжно сидящего мужчину, потягивающего прохладную водичку со льдом.       Сквозь тревогу и волнение перед предстоящим погружением в чужое сознание Алан почувствовал укол раздражения. Присутствие художника ощущалось излишне навязчивым вниманием. И это не давало расслабиться. Роберто было слишком много. И несмотря на желание предъявить недовольство, детектив все же культурно промолчал, стараясь более не концентрироваться на зрителе.       Глубокий вдох, попытка привести мысли и чувства в порядок. Детектив закрывает тяжёлые веки, погружаясь в кромешную темноту. Звук равномерно срывающихся с крана и разбивающихся о камень капель воды уносили сознание все дальше и дальше от реальности, пока в такт усмирённому биению сердца не послышался отголосок эха призрачных шагов. Ступая за ними по коридору чужих воспоминаний, Алану предстала погруженная во мрак ночи кухня. Лишь только мелодичный удар протекающей воды перебивал звенящую тишину кухни, как и всего загородного дома. Ни свист ветра, ни скрежет шифера. До неприличия тихо. Звукоизоляция? И в этой тишине Алан слышал частое биение сердца и скрип половиц от осторожных шагов. Стоя перед дверью, эмпат перевел взгляд в виднеющийся на периферии зрения проход, встречаясь со мраком гостевой и таящихся в ней неживых силуэтов скульптур. По наитию рука легла на дверную ручку. Попытка. Дверь заперта. Ещё попытка, но дверь в кладовую все так же не поддаётся.       Любопытство, подогреваемое ни с чем не сравнимым чувством тревоги отозвалось в груди эмпата.       — «Это был не вор, его не интересовали безделушки Роберто, его вели сильные чувства. Он преследовал совершенно иную цель — найти, обличить, отдалить… И за этой дверью он надеялся выяснить о художнике больше. Но не смог. Что-то его отвлекло, сбило, вынудило бросить все так, как есть, и спешно покинуть дом. Очередной хитроумный ход психопата? Мог ли взломщик нарочно заявить о себе? Нет. Это не входило в его планы. Чувства взяли над ним верх, не давая замести следы. Не похоже на Подражателя. Он кропотлив и не стал бы так рисковать, преждевременно раскрывая имя следующей жертвы. Нет. Подражатель игрок и стратег. Он жаждет азарта погони, усладу от вкуса победы и моего поражения. Его не пугает ни поимка, ни смерть. Но если это не Подражатель, тогда кто? Кому имеет смысл рыть информацию на Роберто? Недруг, желающий свести личные счеты? Да и чего он надеялся отыскать в захламленной кладовой? Нет. Взломщик не знал, что за ней. Он не знал, что ищет, и просто искал иголку в стоге сена, которой возможно даже и нет. Но почему ему пришлось все бросить? Что же ему по… "       Едва ли детектив хотел капнуть чуть глубже, в попытках отыскать ответ на главные вопросы, как в раскрытое подсознание ворвалось нечто темное и пугающее. Гадкий холодок пробежался дрожью по спине, вынуждая эмпата судорожно за озираться по сторонам, всматриваясь в кромешную непроглядную тьму. Алан чувствовал, что прямо за спиной во тьме копошилось и извивалось нечто страшное. Разъедая свет, оно кралось, становясь все ближе и ближе, заражая чувства страхом, а разум безумием.       — «Эти чувства! Чье?! Чье это подсознание?!»       Вновь обернувшись, эмпат встретился лицом к лицу с белой безликой маской под зелёным мокрым дождевиком. Крепкая фигура нависла над замершим детективом. В облаченных чёрной кожей ладонях виднелся стиснутый в пальцах охотничий зазубренный нож и отсеченная тем самым ножом голова. Рубиновые капли крови срывались с острия, испаряясь в темноте. Стискивая вьющиеся тёмные пряди, Скульптор поднял голову, протягивая ее эмпату. Мертвый взор серых глаз взметнулся к попятившемуся детективу. В обезображенных предсмертной агонией чертах проглядывали собственные. Знакомое чувство замогильного дыхания смерти коснулось холодом загривка, вздымая корни волос.       — «Б-быть не может… Почему он здесь?!»       Рука в перчатке разжалась, отпуская голову, что тут же покатилась к детективу, останавливаясь у самых ног. Тёмная кровь растеклась огромным бурым пятном по полу, заливая подошву ботинок, возникая брызгами от срывающихся откуда-то сверху капель крови. И лишь только подняв ладони, что буквально пылали, Алан различил что эта была его кровь. Она стекала с дрожащих пальцев, расцветала кровоподтеком под ветровкой, окрашивая синюю ткань в красно-багровый.       Попадая в ловушку разума, Алан боязливо коснулся разрастающегося пятна на груди. Холодные пальцы обволокло теплом влаги. А в следующее мгновение солёная горячая жидкость наполнила рот, вынуждая эмпата разразиться в надрывном непрекращающемся кровавом кашле. Фантомная боль пронзила грудь, заставляя эмпата сгорбиться, стискивая в руках невидимую рану от охотничьего ножа.       — «Это все не реально.! Не реально!»       Но как бы не пытался себя переубедить детектив, холод, пробирающийся по деревенеющим конечностям, вид собственной отхарканной крови на полу, как и боль, казались куда более реальными. И столь же реальным казался и стоящий перед Аланом убийца.       Охваченный болью и страхом взгляд широко распахнутых серых глаз пересекся с пустыми глазницами. Замершие губы белой маски дрогнули, растягиваясь в безумную улыбку, с коей до погруженного в чертог подсознания Алана донесся низкий измененный шёпот:       — Я уже совсем близко.       Дикий страх тут же охватил эмпата, стискивая в капкане бешено бьющееся сердце. Раскрывая дрожащие веки, Алан вынырнул из чужого подсознания. Попятившись назад, сжав в окоченевших дрожащих пальцах ткань ветровки, Алан лихорадочно взглянул на ладони. Но эфемерное чувство тёплой влаги оказалось лишь игрой разума и не более. Ни ткань одежды, ни трясущиеся руки не были пропитаны багровой жидкостью. Как и не было возвышающейся фигуры в плаще. Вместо убийцы, пришедшего точно из преисподней, Алан пересекся с художником. Растеряв прежнюю вальяжность, Роберто под стать заведенной пружине, безэмоционально сверлил эмпата.       — Алан, что ты увидел? — приподнимаясь с места, Роберто поддался к эмпату.       В попытках взять себя в руки и избавиться от мерзкого чувства бессилия, что психопат привил детективу вместе с леденящим страхом, агент Эванс на ватных ногах добрел до ближайшего стула, рухнув на него со всей той тяжестью, что была взвалена ему на плечи. Давящее чувство страха ослабило мёртвую хватку костлявых призрачных пальцев на горле агента, давая возможность сглотнуть вязкую слюну.       — Дерьмо! — накрывая ладонями лицо, запальчиво выругался мужчина, обессиленно облокотившись на спинку стула, — Черт!       — Алан? — вновь позвал Роберто детектива, с осторожностью и в то же время восхищением рассматривая. Заключая в плен взгляда сбегающие по разгоряченной коже горла капельки пота, часто вздымающуюся грудь, где так перепуганно билось сердце, улавливая рваное загнанное дыхание срывающееся с пересохших губ. Дио будто заворожённый жадно зарисовывал в памяти попавшего в капкан собственного разума и чужого подсознания эмпата. Вот он тот самый момент, который так желал узреть Роберто Дио и разделить с Аланом.       Не отнимая ладонь от лица, сквозь истеричный смех, детектив пробормотал:       — Не верю… Ха-ха-ха-ха… Он меня вышвырнул! Быть того не может!       Хватаясь за несвязанный бред, итальянец переспросил:       — Кто?       Томительное для Роберто молчание было прервано глухим охрипшим голосом:       — Убийца.       — Взломщик.?       Отрицательно качнув головой, Алан потянулся к графину с водой, а следом и к стакану. Кубики льда звонко ударились о толстое стекло, переливаясь вместе с водой в граненый стакан. Дикая сухость в горле не давала и слово вымолвить. Поднеся подрагивающей рукой наполненный до краёв стакан, Алан жадно опрокинул его в себя, иссушая на половину. Холодная влага тут же смочила сдавленное страхом горло расслабляя напряжённые мышцы.       — Нет, — через силу ответил агент, нервно облизывая влажные губы, — Тот, кто сюда проник не был Подражателем. Он преследовал иную цель… В нем не было желания унизить, присвоить или же заявить о себе. Этот человек… его гложет ревность. Да и стиль непрофессионала. Подражатель бы не позволил себе совершить подобную оплошность, покуда для него это сродни унижению для его раздутого ЭГО.       — Но что тебя тогда так напугало? — аккуратно прощупывая почву, мягко вопросил Дио, не переставая искать подвох.       На искусанных губах появилась горькая усмешка.       — Напугало.? Хах… Напугало… Как только я попытался заглянуть чуть дальше, понять что же помешало взломщику… Не знаю каким образом, но Подражатель будто помешал мне это сделать. Неожиданно он появился… Господи, не верю, что это говорю. Звучит как бред слабоумного. Психопат словно вышвырнул меня, не давая узнать больше, чем он сам того позволит. Похоже Грег был прав. Мне нужно к мозгоправу.       Скользя по прозрачной водной глади с покачивающимися льдинками на поверхности, иступленный взгляд тонул в стакане, будто желая сыскать на дне через преломленную толщу воды правду.       — Но одно все же я могу сказать с уверенностью — убийца был здесь, он и стал причиной, столь «грязной» работы.       Оторвавшись от гипнотизирования стекающего конденсата по граненной стенке, Алан поднял взгляд на собеседника, встречаясь с замешательством на лице Роберто. В глазах читалась глубокая задумчивость. И несмотря на то, что это была хоть и очень сдержанная реакция на информацию о том, что психопат обратил, наконец, свое внимание на него, но характерная для эксцентричного художника. Несла она в себе далеко не то переживание, о котором подумал Алан.       Слова детектива не могли оставить Роберто в покое. И казалось в пору начать сомневаться в способностях эмпата. Неужто он дошел до своего предела? Неужто детектив сломался?       Но Роберто упорно искал в них смысл, не желая разочаровываться в Алане, как и в остальных не состоявшихся музах. Девид, Уильям, Биотрис, Николь. И это был далеко не весь список имен. Скульптору уже и не припомнить сколько раз он находил, казалось бы тот самый золотой билет, и сколько раз разочаровывался.       Все «музы"до единой, под стать хрупким фарфоровым куклам, место которым на видной полке коллекционера, были сломаны, разбиты, уничтожены ненасытными желаниями художника. Ни одна из них не смогла заглушить боль одиночества, ни одна из них не стала попутной звездой, ни утолила голод и ни смогла вызвать сострадания, в казалось бы мёртвом душой человеке.       И причину тому Скульптор считал одно — слабость. Слишком слаб был их свет и слишком мал. Но встреча с Аланом Эвансом, гончей ФБР, дало прорасти чахнущим росткам надежды и возможности вновь уверовать. Ведь все, что хотел Роберто Дио это обычного человеческого счастья — быть понятным и принятым.       И только лишь благодаря тлеющей надежде и укоренившейся в мыслях и черном сердце вере, Дио не посмел себе вновь разочароваться. И упорство пролегло ясностью мысли, вынуждая сумбурный рассказ эмпата и собственные подозрения сложится в одну до смеха простую истину. Взломщика отвлек звонок. Звонок на вызов на Сайлент стрит 88 в одинокий дом у кромки леса и хутора, дом Линды Палмер.       — «Вот как… Теперь все встало на свои места. Это был он.»       В этот самый момент затишья каждый из мужчин думал о схожих и в то же время столь далёких друг от друга вещах. Приходя к одному выводу: пора действовать. Первым голос подал заметно успокоившийся эмпат:       — Роб, ты же понимаешь к чему это все идёт?       Не нужно было слов, чтобы мужчинам понять друг друга. Но, как первый, так и второй, не собирались быть честны друг перед другом. Ни тогда, когда так далеко зашли, без возможности вернуться назад. Ни тогда, когда Роберто был так близок к триумфу. Ни тогда, когда Алан, стоя на перепутье чувств и разума, разрывался между личным долгом перед художником и лишь на словах благородно звучащим долгом перед обществом и страной. На деле же детектив не мог противиться злости и полыхающему азарту в груди взрастившим эгоистичное желание оказаться на шаг впереди, застать врасплох, прервать череду поражений, поймать злого гения. Алан не хотел рисковать Роберто, но и не спешил его отговаривать. Он покорно выжидал ответа. При одном из которых сделал бы все, чтобы психопат не смог добраться до художника, а при втором все, чтобы остановить Подражателя. А это значило и рискнуть жизнью Дио.       Роберто это знал. Знал, что именно от его ответа зависит решение Алана и знал чего же больше хотел Алан. Оставалось лишь только помочь, подтолкнуть к тому выбору, на который сам бы не решился эмпат.       Полный двуличия взор соскользнул со ссутуленного над столом и омраченного мыслями гостя тому за спину. Теряясь средь загроможденного хлама в кладовой, затуманенный воспоминаниями взгляд был сокрыт под тяжёлыми веками, пряча от проницательных мечущихся глаз детектива всепоглощающее безумие, что господствовало над упорядоченными мыслями и хаосом гения.       — Понимаю, детектив. Но ты же желал услышать другой ответ, как и задать иного рода вопрос? — ловя на мушку эмпата, зелёный взор сощуренных глаз впился в проницательный серый.       Короткий кивок, но на лице Алана не дрогнула ни одна из мышц.       — Роб, у тебя все ещё есть шанс отказаться, — полный столь противоречивых чувств взгляд упёрся в немигающий зеленый. — Подумай хорошенько. Ты уверен? Я бы хотел, но не могу обещать, что ничего не случиться. И это уже не говоря о том, что я нарушаю закон, втягивая тебя в опасное для жизни дело. Грег не поддержит нашу затею, а это значит лишь одно, придётся справляться своими силами.       Влажные ладони соскользнули с холодного стекла, ложась перед собеседником. Алан уже знал ответ. Но даже так он нуждался услышать его из уст итальянца, заглушая муки совести.       Тонкие губы тронула кривая ухмылка, собравшая мимические морщинки на щеках:       — Я могу умереть, ты ведь об этом? — в ответ на немое согласие, художник непринужденно закачал головой. — Всё мы смертны, а порой внезапно смертны, Алан. Я не боюсь умереть, рано или поздно это все равно случиться. Я страшусь лишь одного, потерять смысл жить.       — И в чем же смысл? — мысли в слух прозвучали беззастенчивым вопросом. Но в нем не было желание уколоть романтическую натуру художника. И это чётко прослеживается в испытующем взгляде и сложенных в замок ладонях. Пальцы то и дело оглаживали стесанные красные костяшки на руках, отвлекая от омраченных душевным откровением мыслях.       — Потерять удовольствие от того, чем я занимаюсь, тем, что я люблю — творить.       Цепкий взор серебрящихся пониманием глаз соскользнул в стакан в невольном желании найти в сверкающих льдинках и замершей водной глади свой смысл, даже и не подозревая, что он уже давно вёл детектива. Сохранить то, что осталось и приобрёл Алан. Сохранить дорогих ему людей.       — Безумец, — не лестно, но с мягкостью в стальном хриплом голосе отозвался эмпат о Роберто, пряча улыбку за руками.       — И не надейся, детектив, тебе от меня так простом не избавиться, отправив в другой штат, под предлогом защиты свидетелей.       — Какая досада, а я то думал, что все же смогу от тебя отделаться, — беззлобно парировал эмпат под конец позволяя искренней улыбке согнать тень мрака с лица, — Видимо придется тебя терпеть до самого конца.       Внутренний смех сдержанно сотряс плечи величественно восседающего за столом художника, вынуждая непроизвольно накрыть губы ладонью, пряча улыбку от въедливого взгляда.       Проскользив по лицу ладонью, стирая былое напряжение, Дио не смог не оставить детектива без ответа в укоренившейся с первой дня встречи противоборству издевок и сарказмам.       — Кто ещё кого терпит, детектив. Характер у тебя, мягко говоря, не подарок.       Отмахиваясь от собеседника, Алан устало поднялся из-за стола. Как бы ему не хотелось дать изнеможенному телу и душе отдохнуть, отдаваясь непринужденной беседе и отвлекаясь от проблем, что его ждали за порогом дома Дио, Алан этого себе позволить не мог.       — Не терпи, вредно для здоровья, — желая оставить последнее слово за собой, детектив бегло переметнулся на другую тему. — Про взломщика ничего пока сказать не могу, нужно провести пару тестов. План обсудим позже, сейчас некогда, работа кипит. Я бы звякнул коллегам из лаборатории, попросил осмотреть место преступления на наличие встроенных камер или еще чего, но боюсь это лишь привлечёт лишнее внимание. Позже я сам проверю дом на наличие жучков или камер. А ты же поезжай обратно и без присмотра не высовывайся.       Выхватывая со стола стакан, детектив выпил все без остатка, прихватывая кусочек льда, и под звонкий треск раскусывая ледышку. Не спеша перебивать играющего со льдом в стакане агента, итальянец молчаливо тому кивнул, не сводя лукавого прищура.       — Как тебе угодно, tigrotto (тигрёнок), — покорно промурлыкал итальянец, следом поднявшись со стула.       Размеренный стук каблуков и вновь повисла гробовая тишина. Лишь только раз за разом её перебивал звон бьющихся капель воды. Приближение художника вынудило детектива оторвать взгляд от гипнотизирующих кубиков льда в талой воде. Неожиданное касание ловкий тонких пальцев поверх стесанных костяшек агента, ощутилось приятным теплом на коже. Художник не глядя перехватывает из ладони Алана стакан, ставя его обратно на стол.       Излишне интимная обстановка отозвалась неловкостью в бегающем взгляде. И несмотря на попытку абстрагироваться, воспоминания упорно лезли в голову. Неуверенный шаг назад, попытка вернуть контроль над мыслями и ситуацией.       — Никак не пойму, что у тебя в голове? Ты самый странный тип, с которым я когда-либо общался, — натянуто улыбнувшись, отшутился Алан, сложив руки на груди, не давая вновь себя коснуться. — Ну помимо психопатов, конечно.       — Может ты хотел сказать интересный?       — Может. А может и нет, — уклончиво отвечая, Алан бросил беглый взгляд за спину Роберто на дверной прем. — Меня уже заждались, так что давай отмычку, и я поехал обратно в офис.       Ощупав карманы, сжимая в пальцах ключ от машины, Алан протянул вторую ладонь в требовательном жесте.       — Уже уходишь? Так быстро?       Вынув из кармана брюк завернутую в платок отмычку, Роберто поднял ее перед лицом детектива. Но позволить выхватить улику, не дал, пряча руку за спиной. На безмолвный вопрос, художник расплывается в игривой улыбке.       — А как же награда за хорошую сплоченную работу?       — Это ещё какую награду?       И несмотря на попытку детектива изобразить полное непонимание, сводя обострившуюся ситуацию на нет, Роберто не желал в этот раз уступать. Слишком долго он потворствовал Алану в его неуверенности, и слишком сильно желал пробить очередной барьер.       Тонкие губы дрогнули, а на устах расцвела наигранно невинная улыбка. Художник едва ли себя сдерживал, чтобы не позволить тесной маске безмятежности слететь с многоликого лица.       Поддаваясь вперёд, накрывая удушающим ароматом парфюма подобравшегося агента, итальянец поднёс указательный палец к губам.       — Поцелуй.       Между двумя мужчинами повисла звенящая тишина. И чем дольше пойманный врасплох агент молчал, тем громче и красноречивее становился его взгляд. Мысли буквально просачивались через кожу, разносясь по кухне ярым негодованием. Но как бы Алан не пытался взять себя в руки, смущение предательски пролегло румянцем на щеках и кончиках ушей.       — Я даже слушать не буду, — безапелляционно выдал детектив, перехватив художника за плечо в попытке забрать спрятанную за спиной отмычку. Но ловкость, как и удача явно была не на стороне Алана. Рука была остановлена, а отмычка мгновенно убрана в задний карман узких брюк. Суровый взгляд металлических глаз в укоре резанул заигравшегося мужчину.       — Роб. Отдай. Сейчас не до твоих гейских шуточек.       Дернув рукой, в попытках освободить запястье, Алан встретил сопротивление. И чем дольше он пытался освободиться, тем сильнее Роберто сжимал запястье.       — Детектив, во-первых, я не шучу, а во вторых, я уже говорил, что не гей.       Вкрадчивый глубокий баритон итальянца перебил хрипловатый сочащийся сарказмом:       — Не гей? Ну правильно, ты пиздобол.       Ожесточившийся потемневший взгляд зеленых глаз упёрся в эмпата.       — Я всегда перед тобой предельно честен и ты это знаешь. А во-вторых, так сделки не делаются. Мы договорились, что ты позволишь мне проявлять внимание, а взамен я помогу с расследованием. Обещания надо держать.       Алан помнил об обещании, о том самом моменте, когда эмоции взяли над ним вверх, вынуждая бездумно согласиться, лишь бы вернуть прежнюю жизнь. Жизнь, где все было предельно ясно. Где работа заглушала тоску и боль от одиночества, а в сигаретах крылось эфемерное спокойствие. Но даже соглашаясь тогда, подсознательно агент понимал, что его мир уже не будет прежде. Он уж не будет прежним.       Бессмысленное и бесконечное противостояние призракам прошлого, личным нерешенным вопросам и навязчивому настоящему ощутилось дымным привкусом выгорания. Сил бороться оставалось все меньше и меньше. Поток мыслей тут же подхватил разум эмпата, унося к противоположному берегу, что он так старательно избегал, плывя против сильного течения непредсказуемого будущего.       — Тебя больше вообще ничего не волнует? — не без укора вопросил детектив, все же сумев вырвать руку из сильной хватки.       — Волнует, но если постоянно думать о том, чего сейчас не можешь исправить, рискуешь потратить жизнь на лишние переживания. А она и так скоротечна, — звучащая в начале скрытая манипуляция сменилась после недолгой паузы на пропитанную меланхолией и горечью ностальгию. — Я тебе кое-что расскажу, детектив. О том, что еще никому не говорил. У меня не было родителей, я не помню ни тепла ладоней матери, ни её запаха, ни голоса, ни любви. В пятилетнем возрасте я попал в убогий приют для детей сирот, где рабочий персонал это сплошь бродяги и мигранты. Но среди них была сестра Рейчел, единственная, кто с искренней добротой относилась к нам. Как сейчас, я помню её слова: «главное в жизни — счастье, и нам, сиротам, прийдется только своими силами его сотворить.» Уже ребёнком, я понимал, о чем она говорит. Это была во истину мудрая и светлая женщина. Когда я пошел в интернат, на вопрос учителя, кем я хочу быть, когда вырасту, я ответил «счастливым человеком». Мне тогда сказали, что я не понимаю вопроса. Но это они не понимают жизни. Алан, жизнь это то, что с тобой происходит сейчас пока ты строишь планы, ведь потом возможности может и не быть. Я не хочу сожалеть об упущенной возможности.       Слова Роберто невольно, но затронули эмпата за живое, вынуждая ощутить необъяснимое чувство вины. В тот самый момент, когда Роберто приоткрыл правду о своём нелицеприятном прошлом, Алан увидел совершенно другого человека. В нем не было чопорности, не было лукавства и надменности. Он лишь изучал тёплую грусть о прошлом, о той, кто по словам Роберто являлся единственным близким человеком, поставившим на ноги и сделавшим тем, кем он и стал. Востребованным деятелем искусства, добродетелем для нуждающихся и больных, правопорядочным и успешным гражданином страны, перед которой он гордо нес звание «хороший человек». Ну а с другой стороны самым жестоким, изобретательным и неуловимым серийным убийцей со множеством имен и личностей. Всё это был он — Роберто Дио.       — Алан, разве я так много прошу?       — Черт, — проклиная себя за слабость, а итальянца за назойливость и невесть от куда взявшуюся обаятельность, Алан обреченно выпалил, — Ладно. Ладно! Хорошо! Уломал!       Поражение больно жалило эго детектива, в то время как стоящий напротив мужчина даже и не скрывал ликования. Расплываясь в искренней улыбке, что так редко удавалось увидеть, Роберто показательно спрятал руки за спину, желая в этот раз целиком и полностью предоставить агенту инициативу.       Не зная куда себя деть, как преодолеть барьер в голове, Алан возвел взгляд к потолку, будто пытался сквозь него докричаться хоть до кого-нибудь в надежде получить ответ на главный вопрос. Как так получилось и за что это выпало на его долю? Но за места гласа создателя или же собственного подсознания до слуха эмпата, попавшего в ловушку чужих и своих чувств, донесся елейный голос:       — Не думаю, что тебе кто-то от туда ответит, Алан. Бога нет дома.       Опуская истерзанный противоречиями взгляд на терпеливо выжидающего итальянца, детектив накрыл ладонью глаза, принявшись устало их потирать.       — Я жду, — противореча языку тела Алана, Роберто упёрся о стоящий позади стол, выказывая полную расслабленность, коей даже и намёка не было в эмпате.       — И без тебя разберусь, — резко высказывая свое недовольство тяжело выдохнул агент. — Только посмей кому-нибудь ляпнуть, пристрелю!       Преодолевая неловкость, детектив, давая противоречивым желаниям управлять собой, сократил расстояние. Однако, как же было сложно преодолеть самостоятельно оставшиеся пару сантиметром между собственными губами и губами ухмыляющегося итальянца.       Борьба Алана с самим собой, с желанием все же поддаться художнику и интересу, что эмпат испытывал будучи рядом с ним, и в то же время и дальше оставаться верным своим принципам, забавляла Дио. Как долго Алан продолжит лгать самому себе, игнорировать те чувства, что он испытывает к Роберто? И как долго он будет надеяться на то, что за него сделают этот выбор?       — Смелей. Я не кусаюсь, — шепнул художник, обрушая надежды эмпата, на перехват инициативы. Алану было бы проще, если бы Роберто сам бы сократил оставшееся расстояние, избавив детектива от чувства стыда и последующего долгого терзания мыслями. Но художник будто видел эмпата на сквозь, читал его мысли и желания.       — Засохни! — сорвался низкий рокот в самодовольно ухмыляющееся смуглое лицо.       Перешагивая через собственную гордость, Алан схватился за плечи, стискивая в пальцах гладкую ткань черного пиджака. Сладкий аромат парфюма кружил голову, путая загнанно мечущиеся мысли. Приторный, но в то же время такой соблазнительный, вынуждающий дышать чаще и глубже.       Взгляд зеленых прищуренных глаз и дальше продолжал сверлить эмпата, пробираясь под кожу, касаясь души и сердца, волнуя все больше и больше неутихающий океан многогранных чувств.       Бегло облизнув пересохшие от волнения губы, Алан поддается ближе. Ладони, стискивающие окаменевшие от напряжения плечи, заскользили вверх, пробираясь пальцами по горячей шее, зарываясь в уложенные черные пряди. Ухмылка в тот же миг спала с тонких губ Роберто, блеснувших влагой от нервно проскользнувшего кончика языка. И если бы Алан не зажмурился, то во взгляде зеленых глаз он более не увидел ехидства, с коей до этого на него взирал художник, наслаждаясь робостью и неуверенностью толстокожего циника. Вожделение туманной пеленой застлало прищур. Разжимая стискивающие край столешницы ладони, Дио потянулся к столь близкому и в то же время далёкому парню, заключая в невесомом объятии ощутимо напряжённую спину.       С губ художника скрывается томный вздох:       — Алан…       Изнуренный промедлением детектива Роберто было хотел сократить оставшееся расстояние, жмуря полыхающие голод глаза в предвкушении долгожданного сладостного поцелуя, но, вместо манящих губ на своих, итальянец ощутил, как эмпат дрогнул.       — Ай! Да не могу я! — с несдержанностью выпалил Алан, желая отпрянуть назад. — В следующий раз!       Но ранее невесомые объятия Роберто становятся стальными оковами. Рывком притягивая Алана обратно, Дио прижимает детектива к себе.       — Non sono pronto ad aspettare la prossima volta (я не готов ждать следующего раза), — зарываясь во влажные от дождя волосы, итальянец напористо накрывает губы детектива своими.       Неозвученное возмущение утонуло тихим стоном во властном поцелуе, не лишенном своеобразной нежности. Она появилась в успокаивающем перебирании спутанных волос, в поглаживании в знак прелюдия напряженной спины, в разрушительных чувствах сгорающего от любви художника, что были под стать самому настоящему урагану, не оставляющего после себя и живого места.