Скульптор

      Утро сменилось днём, затягивая отдел криминального расследования ФБР в бурлящую пучину домыслов, сомнений и волнующих вопросов. Вновь всё тот же зал совещаний, но с ощутимо поредевшим составом. Место Чон Сина подле Грега Харриса никто не осмелился занять, как если бы все присутствующие ожидали, что все эти семнадцать часов, невесть где прячущийся старший агент Чон Син вновь войдет в зал, сдержанно всех приветствуя и занимая свободный офисный стул. Но реальность такова, что пропавшие без вести так просто не возвращаются. И лишь профессиональная мысль тешила души сослуживцев: «нет тела — нет дела».       Кроме очередного жестокого многосерийного убийства, ревностной перепалки и короткого, но столь эмоционального интервью, что СМИ мусолили уже не один час, более шокирующих новостей не было на просторах популярных новостных блогах и местных телеканалов.       Полиция же тоже молчала. Поиски организованных групп, прочёсывающих лес уже почти сутки, оказались безрезультатны. Несмотря на кромешный мрак и хаос, воцарившийся в душах и мыслях многих агентов, проблескивающий лучик надежды в лице найденных улик и отсутствия новых трупов, не давал отчаяться. Скользя взглядом по доске с уликами и умозаключениями, Алан Эванс безучастно сидел в глубокой задумчивости за «круглым столом переговоров», не переставая ни на секунду перебирать края листов в лежащем перед ним деле серийного убийцы по прозвищу Подражатель. Старший агент Карл, после весьма занимательного доклада о полезном времяпрепровождении в обществе отца Маркуса, подводил итоги вылазки, подчёркнув красным маркером число зверя, коим было 666.       — И в ходе моего небольшого расследования, могу с уверенностью заявить, что в библии и вправду был зашифрован далеко не шифр или координаты, а тайное послание, сообщающее о скором завершении очередного цикла… Убийца собирается вновь уйти в затишье, как это сделал два года назад в Лексингтоне. А также в две тысячи тринадцатом и в две тысячи пятнадцатом году во Франкфурте и хрен знает где ещё побывал этот ублюдок и сколько покрошил людей…       Закрыв маркер колпачком и бросив его к остальным заветренным и высохшим, старший агент Вольтер Карл расплылся в победной улыбке. Самый сок мужчина припас под конец.       — И это не всё… — тяжёлый взор медных красноречивых глаз пересёкся с отстранённым серым взглядом детектива, подавая тому едва заметный благодарный сигнал, накренив поля ковбойской шляпы, — рассказ священника не внушает доверия, как и он сам. Отец Маркус явно темнит и недоговаривает… При моей попытке оспорить его слова, выдав за надуманный бред, отец Маркус отреагировал так, будто считает их ничем иным, как постулатом, в котором невозможно усомниться. Но откуда такая уверенность? Только если отец Маркус не владеет той информацией, которая даже нам не доступна… или же автором этого «сообщения» является сам священник? И вот же совпадение! Автопортрет Подражателя, созданный нашим доктором Адамом, сходится с портретом священника. Белый мужчина лет сорока с бледной кожей, в хорошей форме, в примерном весе восемьдесят килограмм и ростом шесть футов. Ничего не напоминает?              Риторический вопрос был подкреплен выразительно поднятой седеющей бровью.       — Либо это невероятное совпадение, либо священник наш клиент.       Стоило только хриплому голосу Карла замолкнуть, как и без того сохраняющаяся среди агентов тишина стала нестерпимо оглушительной. Момент шокирующей догадки для всех остальных присутствующих стал тем самым триумфом для старшего агента Карла.       — Да быть не может… Священник убийца? — подал голос Стюарт, отлипая от стены и подступая к столу «переговоров».       Доверчивый взгляд голубых глаз упёрся в омрачённый мыслями профиль, в желании сыскать в чахнущем над делом Подражателя Аланом ответы. Следом за агентом Робинсоном и Боб, отсиживающийся у цветочных горшков, не удержался от неуместного комментария, усмехаясь с особым злорадством:       — И кто сказал, что у Бога нет чувства юмора! Есть и чернее, чем та жопа, в которой мы все повязли. Церковь нам точно это не простит. И без должных доказательств упрятать за решётку Маркуса не удастся.       Покосившись сперва на рыжего громилу, маскирующегося под фикусы, а после на агента Робинсона, Карл отрезвляюще бросил:       — Как говорится, господа, пока не доказано… Думаю все поняли, что без прямых улик это будет сложно доказать церкви, покуда отец Маркус приближённый епископа, да и церковь не захочет принять такую правду, очерняя свое «чистое» имя…       И это было так. Помощи ждать от церкви и правительства не имело смысла, оставалось лишь действовать своими силами и быть в разы осторожнее и терпеливее. Все присутствующие это прекрасно понимали, но не каждый мог смириться. А в особенности Грег Харрис, часики которого непрерывно тикали, неуклонно приближая к неприятной встрече с руководством.       — А что насчет подставы? — подал голос Алан, бросив полный сомнения взгляд на распинающегося перед агентами Карла, — В две тысячи шестнадцатом году Мясник Лексингтона обвел вокруг пальца ФБР и полицию. И сейчас может.       В немом противостоянии взгляды мужчин пересеклись.       — Может. А может наш псих не так уж умён и наконец жизнь прижала его за яйца? Мы легко сможем это узнать, если сравним найденную ДНК крови с ДНК священника.       Более вопросов ни у кого не возникло. Всё и так казалось прозрачно ясно.       — На этом всё? — сухо прогремел Грег.       Снимая шляпу с седеющей головы, Карл ознаменовал конец своего доклада сдержанным кивком.       — Хорошо, отличная работа, агент Вольтер. Вот наш список подозреваемых и пополнился, господа, и мы вновь на шаг приблизились к убийце, — желая воодушевить подчинённых, начал издалека Грег.       И несомненно это была радостная новость для ФБР, запутавшегося в следах. Но отчего-то детектива не покидало чувства дежавю. Словно история повторяется и некто желает закрыть дело, пуская расследование по ложному следу. И несмотря на то, что улики в официально закрытом деле Скульптора говорили о том, что убийца был ни кем иным, как Армандо, Алан до сих пор не мог с этим смириться, ощущая привкус поражения и подставы. И сейчас, этот знакомый вкус вновь осел на корне языка, отдаваясь горечью. Но бросаться необдуманными подозрениями без вещественных доказательств, детектив не спешил.              А тем же временем, пока Алан пытался найти то самое «но», Грег приступил к плану:       — В очередной раз убеждаюсь, что в нашей работе не может быть совпадений.       Сегодня на дознании мистер Дио поведал о произошедшем несчастном случае с Розой Сильвер. И ему удалось вспомнить, казалось бы существенный пустяк, который сейчас приобретает определённый вес. Миссис Роза на момент приступа указывала на икону, коей оказалось изображение Иисуса Христа, а из доверенных источников мне удалось узнать, что миссис Роза была верующей и посещала каждую воскресную службу в пресвитерианской церкви, как и ее внук, мистер Чарли Сильвер. Опровергнуть или подтвердить догадки уже миссис Роза не сможет, а её внук убит горем и отказывается с нами о чем-либо говорить. Остаётся лишь довериться профессиональному чутью и копать до тех пор, пока не докопаемся до правды, не зависимо от того будет церковь против или же нет.       В такт своим громким, во всех значениях, заявлениям, Грег поднялся со скрипнувшего офисного стула, немного нервозно поглядывая на наручные золотые часы и раздавая чёткие указания:       — А теперь перейдем к делу! У нас есть ДНК неизвестного, предположительно убийцы, покуда Линда утверждает, что ещё днём никаких капель крови на подоконнике не было. Не знаю как, но нам очень повезло, что убийца потерял осторожность и оставил нам такой щедрый подарок. Сегодня вечером за столом допросов должен сидеть отец Маркус, а его ДНК должно быть сравнено с ДНК убийцы. Агент Вольтер, агент Боб, на вас арест отца Маркуса. Агент Эванс, агент Робинсон…       Но не успел Грег Харрис раздать всем задания, как его перебил детектив:       — Грег… Позволь… У меня есть идея.       Смерив подчиненного расценивающим взглядом, будто пытаясь залезть тому в голову и вычленить из царящего хаоса мыслей зачатки разумного, останавливая детектива от очередной безумной затеи, Грег тяжело вздохнул:       — Говори.       — У меня есть подозрения, где может быть Чон. Разреши? — указал детектив подбородком на стоящего Карла.       Сглотнув слюну, Грег безмолвно согласился, вновь опускаясь на стул. Пухлая ладонь тут же ухватилась за темно-синий галстук в цвет офисному костюму, ослабляя его на взмокшей шее. Одно лишь упоминание о пропавшем агенте, вынуждало большое сердце шефа болезненно сжиматься, а гложущему чувству вины, разливаться желчью по телу. Он винил себя. Винил за то, что не уберег парней, за то, что позволил информации просочиться, а плану рухнуть.       Поднявшись с нагретого местечка, вынуждая Стюарта отстраниться, детектив взошёл на площадку, сменяя Карла под пристальные взгляды. Выхватив из кладбища засохших маркеров указку, Алан ткнул ею в карту Луисвилля, в тот самый злополучный заброшенный завод у пригорода. Прочистив охрипшее после бодрящего утра горло, детектив вкрадчиво проговорил в такт скользящей по карте указке:       — Все дороги на западе и юго-востоке, ведущие обратно в Луисвилль в восточную часть, были перекрыты патрульными машинами полиции и федералов. Но даже так, несмотря на то, что патрульные останавливали каждую проезжую машину, мы не смогли задержать Подражателя. Ведь с самого начала мы ошибались, думая, что логово Подражателя находиться в Восточной части.       — Погоди… — опешил Грег, перебивая подчиненного, — а как же твои слова, что это единственное место, где убийца может находиться и что только восточная часть города не стала его охотничьими угодьями?       — Я говорю не про его дом, а про то место, где он создаёт свои шедевры. Мастерская. В шестидесяти процентах серийные убийцы и психопаты примерные семьянины, у них есть работа, друзья, они по вечерам сидят со знакомыми в баре за бутылочкой пива, обсуждая футбольный матч или же планы на выходные. И как правило, у каждого из таких есть логово вне дома, где они могут не беспокоиться, что в один прекрасный вечер жёнушка спустится в подвал и найдёт истекающий кровью труп. Я не рискну утверждать, относится ли Подражатель к такому типажу маньяков, но будь я на его месте, постарался бы максимально обезопасить себя от того случая, если вдруг неожиданно, по донесению соседей, нагрянут копы и решат обыскать мою квартиру.       Выловив понимание и осознание во взгляде сослуживцев, в тяжёлом прищуре Грега, Алан вновь вернул всё их внимание к карте, звонко ударив указкой по доске.       — Подражатель держался иного курса. Он ехал за город. Он знал, что все дороги в юго-восточной и юго-западной части будут перекрыты.       — Получается наш маньяк сделал круг? — невольно поднимая руку, уточнил Стюарт, переглянувшись с Грегом.       — Возможно. Или же, как я и сказал раньше, у него за городом может быть логово, его мастерская. И тут слишком много вариантов, где она может находиться. Я так думал. До того момента как задумался, а почему же Подражатель выбрал именно завод? Явно не в его духе. Нет ни зрителей, ни надлежащей сцены. И отсюда смею предположить, что завод ему было выгоднее всего выбрать не только из-за скудного пути к нему, но и потому, что на юго-западе или же на юго-востоке находится «мастерская».       Не давая себя перебить ни Грегу, ни кому бы то ни было ещё из старших агентов, ранее отсиживающихся в тишине, Алан торопливо продолжил на повышенных тонах:       — Это явно уединённый домик или же хижина, а может и склад. Что то вдали от других жилых домов. И именно там, я чувствую, держат Чона. Хочу отработать эту идею. Но для этого мне нужен ордер на обыск и помощь полиции. Если верить словам психопата, он не намерен Чона убивать, пока что. Значит у нас есть пару дней, а может уже и меньше.       Догадка Алана тут же крепко осела в мыслях коллег.       — Но можно все намного проще сделать, агент Эванс, — с уверенностью в голосе перебил отсиживающийся в тишине по левую руку от Грега темно-русый мужчина зрелых лет в черном костюме. Это был старший агент криминального отдела ФБР Кристофер Кинг.       Ранее увлечённый бумагами строгий взгляд светло-карих глаз взметнулся к детективу с указкой в руках. Сцепив крепкие пальцы в замок — на одном из них блеснуло обручальное кольцо — агент Кинг сдержанно разъяснил:       — Если найдём священника, найдём и агента Чон Сина. У нас не так много людей, чтобы рассредотачивать наши силы.       — Если священник и есть «Подражатель», агент Кинг… В чём я всё же сомневаюсь.       Красноречивые взгляды пересеклись в немом противостоянии. Тихий смех вырвался с поджатых губ Кристофера, а он сам накренился вперёд.       — Никак не можешь признать, что психопат не настолько хорош, как тебе бы хотелось?       Холодное высказывание агента Кинга, подкреплённое ироничной ухмылкой и смешком его верного напарника агента Луиса Янга, больно врезало по самолюбию. Старший агент Кинг был прав. Алан не хотел признавать столь очевидных ошибок психопата, как бы это не звучало странно. Не хотел испортить опасную для жизни игру в кошки мышки. Детектив желал обыграть психопата, желал оказаться на шаг впереди, застать врасплох, прервать череду поражений, поймать злого гения. Ведь впервые Алан встретил такого сильного противника. И именно с таким противником хотелось сойтись в честной схватке умов.       — Психотипы не сходятся, — после затяжной паузы сквозь зубы процедил Алан Кристоферу, несколько нервно кинув указку к засохшим маркерам.       Каждый из присутствующих агентов ощутил как атмосфера между двумя сцепившимися мужчинами начала сгущаться. Но спохватившемуся Грегу не пришлось вступать в диалог, остужая запал подчиненных.       — Не ссорьтесь, мальчики, — встревая в разговор напарника и детектива, успокаивающе мягко проворковал молодой мужчина в белой рубашке. Его пшеничные волосы были убраны в низкий короткий небрежный хвост. — Всё равно каждый останется при своём мнении, а раздор в коллективе никак не поможет поиску агента Чон Сина и поимке «Подражателя».       Развязный взор янтарных глаз перескочил со вновь оперевшегося на спинку стула напарника, на заметно подобравшегося эмпата. Накалившаяся между ними атмосфера была в миг развеяна вовремя вступившим в диалог Луисом.       — Верно, Луис, пускай каждый занимается своей работой, — без угрозы, но с упрёком в бесстрастном голосе поставил точку в разговоре Кристофер.       Переглядки старших агентов были прерваны тихим кашлем шефа криминального отдела ФБР. Решение же оставалось за Грегом и в этот раз доводы агента Кинга оказались чуть менее весомыми, чем Алана.       — Сейчас наша задача не упустить подозреваемого. Карл, Боб, рассчитываю на вас. Алан, свяжись с шерифом и запроси помощь. Что же, на этом пока все. Приступайте к работе, — сообщил об окончании собрания Грег, несмотря на то, что двое других старших агентов за круглым столом переговоров остались без обговорённого в слух поручения. Но и покидать зал для слушаний прожжённые работой агенты не спешили, как и сам мистер Харрис, суровый взгляд которого с отцовским беспокойством провожал спины подчинённых.       И едва детектив успел переступить порог, скрываясь за дверью в коридоре, как ему в спину прилетел наказ шефа:       — Алан! Док смог освободить для тебя местечко в своём плотном графике. Сегодня в семь вечера. Не забудь.       — Ну спасибо, — слова благодарности в корне расходились с проглянувшим недовольством на лице, — услужил…       Громкий хлопок и трое мужчин остаются одни в зале совещаний.       — Уверены, что лучше держать от остальных старших агентов всё в тайне? — поднимаясь из-за стола, задал наболевший вопрос Грег Харрис.       Двое мужчин как один улыбнулись, а с уст Кристофера донесся ровный баритон:       — Да. А в особенности от агента Эванса.       Теперь же для Алана и иных коллег дальнейший разговор останется в не ведомости, как и для всего отдела ФБР в целом.

***

      Равномерные удары капель, стекающих с не плотно закрытого краника методично отбивали ритм в такт постукивающим по лакированной поверхности кухонного столика пальцам. В вольной позе, развалившись на деревянном стуле, восседал хозяин загородного уединённого домика. Между длинными аристократичными пальцами тлела прикуренная сигарета, из отнятой у детектива початой пачки Мальборо.       Медленно, но верно рыжий огонёк подбирался к цветному фильтру, жадно пожирая тонкую скрученную бумагу с табаком. Немигающий взор сверкающих в полумраке изумрудных глаз, сверлил дверной проём в кладовую. В отворённой двери зияла дыра вместо заблокированной отмычкой замочной скважины.       Тлеющий огонек, подобравшись к коже, тут же облизнул её искоркой, оставляя лёгкий ожог и полоску осыпавшегося пепла на столе. Короткий укол боли вырвал Роберто из прострации, вынуждая перестать гипнотизировать темную кладовую с ещё более тёмными тайнами и едва различимыми силуэтами под толстыми холщевыми тканями.       Отбросив в пепельницу пожранную огнём сигарету, впервые оказавшуюся в руках у итальянца за последние три года, мужчина запрокинул голову к потолку, выпуская с губ задержанный в легких ядовитый дым с таким горьким и знакомым привкусом бессилия. Роберто Дио уже очень и очень давно не испытывал подобные чувства. Не ощущал слабость и растерянность, владея ситуацией и находясь на шаг впереди. Но сейчас, будучи обставленным, ещё не прижатым к стене, но явно пойманным врасплох, Роберто терялся в догадках. Кто он? Как много известно лазутчику и что именно он хотел нарыть? Скользя отрешённым взглядом по клубящемуся сигаретному дыму, итальянец находил в изменяющихся узорах знакомый сердцу облик. Такой холодный и отстраненный. И такой же неудержимый, как и дым. А вместе с ним и чувство контроля рассеивалось в руках. Покоящиеся на коленях ладони сжались в кулак.       Дио не мог сейчас отступить, не мог проиграть, слишком дорого ему обойдётся этот провал. Но и не мог залечь на дно, тем самым давая время и возможность неприятелю, кем бы он не был, продолжить копать, разрушая все старания и планы Скульптора. Навязчивый образ, вставший пеленой перед глазами, уводил безумный взгляд себе под ноги, где в бессмысленном блуждании по деревянному запыленному паркету он споткнулся за поблескивающий под столом металлический отломок. Прояснение размыло острые тени тревоги с лица.       Теряя свою манерность и чинность, мужчина несколько судорожно выхватил платок из нагрудного кармашка черного пиджака. Под протяжный скрип стула Роберто подскочил на ноги, припадая к полу и подрагивающей от волнения рукой в платке подбирая отколотый кусочек отмычки. Будто то был не мусор, а едва не утерянный подарок судьбы. К проскальзывающим через жалюзи солнечным полуденным лучам был подставлен обломок. Металлическая поверхность блеснула в жёлтом свете, отражая чужие отпечатки пальцев.       Рваный вздох и уголки тонких губ тронула широкая улыбка. Грудной смех, такой безудержный и торжествующий, сотряс плечи художника. Скрывая за ладонью искрящиеся безумием зеленые огоньки, Скульптор томно проговорил в пустоту:       — Как самонадеянно и глупо… Боже правый. Кое-кто явно не властен над эмоциями и слишком далеко зашёл. И кажется я даже догадываюсь кто… Ну хорошо, поиграем, сученыш.       Обломок отмычки был бережливо завернут в белый поток.       Обгоняя нерасторопных автомобилистов, мерседес цвета ночного неба стремглав несся по оживленной гудящей автомагистрали. Проходя по плотному кольцу, иномарка свернула на съезд, минуя дорогу Линкольн. В салоне мерса звучал затёртый до дыр старый плейлист группы AC/DC, а заученные с юношеских лет куплеты подпевались рок солисту в два голоса:       — Эй, мама! Взгляни-ка на меня! Я на пути к Земле обетованной. Я встал на путь, ведущий в Ад.       Запивая во всё горло припев, Стюарт хаотично тряс головой, играя на воображаемой электрогитаре.       — На полпути в Ад!       — Полпути в Ад, — высокий поставленный голос поддерживал более сдержанный баритон детектива, отстукивающего ритм за барабанщика по рулевого колесу и покачивая головой.       — Я встал на путь, ведущий в Ад!       Подвизгивая в такт голосу солиста, Стюарт выкрутил громкость ещё больше, вынуждая музыку сотрясать воздух в салоне, а тела наполнять приятной дрожью наслаждения.       Но не успел трек закончиться, как автомобиль достиг места назначения раньше, а под громкое возмущение белобрысого парня, вжившегося в роль гитариста, двигатель вместе с голосом солиста замолк.       — Эй, чувак, мог бы и дать дослушать! Весь кайф обломал!       Вынув ключ зажигания, детектив виновато улыбнулся агенту Робинсону, оставляя последнее слово за собой и покидая салон мерседеса:       — Часики тикают… Давай, на выход.       Хлопок двери заглушил возмущения попутчика, замешкавшегося с ремнем безопасности. Ранее расслабляющая атмосфера, что сопутствовала двум парням на протяжении всей дороги под плейлист рок музыки переменилась на волнующую тоску, что отдавалась ноющим чувством ностальгии в груди при взгляде на старый добрый полицейский участок.       Старое кирпичное здание с реющим полосатым флагом на фоне возвышающихся административных и офисных высоток не бросалось в глаза, сливать с иными схожими жилыми и торговыми зданиями. И если бы не объёмные белые буквы на красном фасаде объединяющиеся в одно громкое слово «полиция», можно было бы его легко спутать с офисом небольшой компании. Вобрав в грудь полуденный свежий воздух после проливного дождя, прибившего за ночь пыль оживленных дорог Луисвилля, Алан высказал мысли в слух:       — Пять лет уже минуло, а будто я и не переводился в ФБР… Все выглядит точно так же, как и в последний день моей работы здесь.       Выкарабкавшийся из салона машины Стюарт, одарил предмет внимания Алана недопонимающим взглядом, а после и его самого.       — Флешбеки ловишь? — задав риторический вопрос, Стюарт поравнялся рядом с другом, принявшись пристально разглядывать фасад здания со скудным архитектурным декором. — Ну не скажи… Вот пандус и поручни присобачили. Да и кажись плитку переложили.       Искоса одарив низкорослого друга ироничным взглядом, Алан тяжело вздохнул:       — Стьюи… — но оставив попутчика без окончания дружеской остроты, тем самым цепляя его тонкую душевную натуру, детектив шагнул к полицейскому участку, обставленному служебными машинами.       — Что «Стьюи»? Раз уж начал, то договаривай. Эй! Я, что со стеной разговариваю?! — следуя за детективом, ворчал агент Робинсон, посматривая вместо неучастливого Алана на оживленную дорогу.       И стоило потоку проезжающих машин утихнуть, как детектив, посильнее натянув ворот синей ветровки, закрывая следы стыдливого греха, спешно перебежал дорогу под гул клаксона промчавшегося жёлтого такси. Отчасти, когда Алан обращался с просьбой к шефу отправить его на поиски Чона, детектив слукавил. Снова. Конечно же он желал найти напарника целым и невредимым, но параллельно тому эмпат преследовал и иную цель, о которой бы в свою очередь больше и не заикнулся при шефе и других старших агентах. Они не поймут и лишь покрутят у виска, выставив детектива полным идиотом, гоняющимся за своим же хвостом. Алан знал, он верил, что должен доверять шестому чувству, что ощутил в зале заседаний… Его же он ощутил и при неудавшемся аресте ныне покойного Армандо, более известного как Скульптор.       Всеми фибрами души детектив чувствовал подставу, но найти её не мог, не видел, как если бы кто-то закрыл ему глаза, нашептывая и уводя от верного ответа… А слабый шлейф крови обрывался в потёмках сознания убийцы, ставшим сродни собственному.       Один раз Алан уже проигнорировал это чувство, списывая на разочарование от встречи со злым неуловимым гением, что оказался не таким уж неуловимым и не таким уж и гением. Но теперь, оказавшись в самом водовороте спутанных игр психопата, Алан отчётливо ощутил вновь этот вкус… Вкус подкрадывающегося поражения. Горечь раздражала рецепторы, скручивалась тугим ноющим узлом в груди, призывая детектива закрыть глаза, отстраниться от иллюзорной правды и довериться лишь своему профессиональному нюху, что ещё ни разу не подводило. И именно здесь, в полицейском участке, Алан надеялся начать всё с начала, пройти весь путь заново.       Резво поднимаясь по широкому крыльцу к застеклённому парадному входу с группой гражданских в компании двух копов в чёрной форме и фуражках, Алан толкнул тонированные тяжёлые двери.       Отражение сосредоточенного мужчины с читаемой озабоченностью в беглом взгляде ускользнуло в бок, а взору детектива открылась ни капельки не изменившаяся обстановка. Оживлённый светлый вестибюль встретил Алана и подоспевшего Стюарта знакомой для служащих правопорядка беспокойной обстановкой, обострённой зверскими убийствами и беспомощностью полиции и ФБР перед неуловимым психопатом. Здесь, как ни где лучше, чувствовалось на сколько же сильно были напуганы и напряжены люди Луисвилля, находящиеся под гнётом преемника серийного убийцы «Скульптора».       Рабочие телефоны буквально разрывались на дежурном пункте, а обеспокоенные творящимся беспорядком на улицах города гражданские осаждали дежурных сотрудников полицейского участка, призывая начать действовать.       Тут же, горюющие близкие без вести пропавших друзей, детей и других членов семьи рьяно вызывались в ряды волонтеров, греша на причастность к пропаже близких и родных серийного маньяка, в независимости от того, что многие улики говорили против его причастности.       Обделенные, раненные и страдающие нуждались в надежде на счастливый финал так же, как и в возможности обвинить кого-то в их неудачах и страданиях. Такова была их правда, вне зависимости от того истина она или же ложь. И Алан как никто другой знал, на сколько же бывает сложно отличить истину от лжи и на сколько же порой хочется обмануть, дабы не видеть неприглядную и убогую правду.       — Гнетущая атмосферка… — озвучил очевидное Стюарт, отстраняясь в сторону и пропуская вновь пришедших посетителей.       — Сколько бы власти не твердили, что нельзя поддаваться панике, и сколько бы Грег не успокаивал СМИ и народ, всегда одно и тот же… Поспешим, нам нельзя мешкать.       Смерив помещение беглым взглядом и не найдя ни одного свободного сотрудника, Алан уверенно направился к дежурному пункту, гордо выставляя через скопление людей значок ФБР одному из знакомых офицеров и, не дожидаясь какого-либо ответа, ловко перескакивая через контрольно-пропускной пункт. Не до конца заживший бок о себе напомнил, уколов короткой вспышкой боли. Алан тут же пожалел о своём опрометчивом поступке.       Следом за детективом и Стюарт выставил значок вверх ногами опомнившемуся офицеру. Но не находя в себе такой же, как у Алана прыти, блондин торопливо обошел турникет, нагоняя напарника.       — Ну и какой у нас план? Просто заявимся в кабинет шефа и попросим целый участок послать на шмон?       Ровняясь с уверенно вышагивающим по светлому коридору из гипсокартонных стен Аланом, Стюарт обеспокоенно оглядывался по сторонам, опасаясь быть отправленным восвояси за несогласованное вторжение в полицейских участок. Но его опасения были напрасны, покуда абсолютно каждому сотруднику полиции не было дело до двух вторженцев. Кроме немногочисленных погребенных под горами отчётов и документов полицейских в офисе и отвлеченных недовольными гражданами дежурных в вестибюле, участок был непривычно пуст. Да и не мудрено. Многие патрулировали дороги на юго-западе вместе со свободными от дела федералами.       — А разве это не план? — более чем спокойно ответил вопросом на вопрос Алан.       Впереди же замелькал личный кабинет шефа полиции, при виде которого, детектив ускорился, в отличие от затормозившего напарника. Стюарт тут же вцепился в плечо друга, останавливая его прямо в пяти шагах от двери с обновленной золотой табличкой «Картер Скот».       — Это тупой план, Алан! Или ты уже позабыл своего старого босса?! Он же и с места не сдвинет свой жирный зад, если перед ним не будет маячить купюра со стариной Франклином, — в голосе агента Робинсона, как и на лице читалось беспокойство и неуверенность. Стюарт не был уверен от слова совсем в столь сомнительной авантюре.       — Да проще дождаться официального ордена от суда и отправить приказ сверху, привлекая полицию к расследованию. Нет, я конечно знаю, что ты можешь запудрить мозги кому угодно, но не уверен, что данный навык прокатит с ним!       Но Алан не разделял озабоченности друга. О чём соизволил разъяснить с самонадеянной ухмылочкой, отсекая запоздалую попытку дать попятную:       — Не переживай ты так. У меня есть план и мы будем его придерживаться.       Взгляд ясных голубых глаз скептично окинул с головы до ног Алана, цепляясь за подбешивающее, но все же дарующее спокойствие уверенность.       — Какой? — настороженно вопросил блондин, все же соизволив отпустить руку напарника.       — Какой-то, — безапелляционно выдал эмпат и, подбадривающе хлопнув оторопевшего друга по спине, резво подступил к двери, бойко ознаменовав о своем присутствии стуком. И то было не понятно, существовал ли как таковой план Алана или же нет, но Стюарту ничего не оставалось, как обречённо последовать за другом в кабинет.       — Нет, — сказал как отрезал восседающий за громоздким столом столь же объёмный мужчина в сером костюме.       Уткнувшийся в горящий монитор безучастный взгляд соизволил оторваться от свежей статьи с кричащим скандальным заголовком новостного блога «Времена Луисвилля» и взглянуть на двух сидящих перед ним на офисных стульях федералов.       Ранее бывший подчинённый и ныне агент ФБР Алан Эванс будто даже и не отреагировал на лаконичный отказ мужчины пойти на уступки и отправить людей без официального ордена на обыск, в отличие от промолчавшего, но явно растерявшегося от столь безразлично отношения и холодного ответа Стюарта.       Блондин тут же озабоченно закрутил головой, с надеждой во взгляде посматривая то на друга, в ожидании ответной контратаки на очерствевшую совесть шерифа, то на самого полицейского. Но ни первый, ни тем более второй не проронили ни слова за эти томительные и неловкие десять секунд. Шеф полиции же вновь уткнулся в статью с кричащим скандальным заголовком: «Болезненный провал ФБР: ведущий агент дела «Подражателя» объявлен пропавшим без вести. На счету серийного убийцы новые жертвы.» И это заставило Стюарта занервничать ещё больше, а в последствии наигранным кашлем прервать неловкое только для него одного молчание:       — Кх… Эм, Шериф, вы сказали «нет»? — несколько скомкано вопросил блондин у восседающего за монитором шефа. В его высоком голосе теплилась надежда.       Густые брови на тучном поблескивающем от пота лице вспорхнули вверх, открывая тёмные неопределенного оттенка глаза. Ухватившись пухлой рукой за и без того свободно висящий галстук на складчатой шее, шеф полиции ещё больше расслабил узел. Один из документов на столе был тут же использован вместо сломанного кондиционера.       — Вас это так удивляет, агент Робинсон? — с иронией в гнусавом неприятном для слуха голосе спросил шериф. — Я сказал «нет». Пока не будет официальный заверенный судом орден лежать на моем столе, я не отправлю людей на сомнительное дело, к которому ФБР пришло лишь из-за отсутствия улик, методом исключения. Уж простите, но мои люди нужнее сейчас на патруле улиц города. Жители взволнованы и они должны знать, что на полицию можно положиться и мы их защитим…       Несмотря на высокие мотивы, что сбили спесь с агента, невольно да между строчек читалась издёвка, что была оправдана в конце глумливым смешком. Качнувшись на стуле, мужчина одарил одного и второго агента, несколько пренебрежительным самодовольным взглядом. Уголки поджатых губ то и дело порывались растянуться в улыбку. Неприязнь открыто читалась в глазах и лице шефа. Не нужно было быть гуру психологии или эмпатии, чтобы понять, что отказ капитана это обычное самодурство и злоупотребление полномочиями, что тот плохо скрывал за озабоченностью безопасностью граждан города и безропотным подчинение закону и конституции США.       Это было понятно абсолютно каждому, как притихшему детективу, не спускающему с капитана пристального беззлобного взгляда, так и замешкавшемуся напарнику, что в свою очередь, не найдя поддержки в друге, предпринял попытку надавить на совесть шерифа:       — Но ждать ордена прийдется в течение трёх дней… А у нас каждая секунда на счету. На кону жизнь человека, хорошего агента… Когда придёт орден может быть уже поздно.       — А у меня на кону жизни граждан Луисвилля, — ленно парировал шериф, — И мой ответ таков. Как только получу орден, я тут же вышлю людей.       Стюарт хотел было что-то ещё сказать в противовес потерявшему интерес к гостям шерифу, но поднявшийся со своего места Алан прервал его. Поправляя края ветровки, детектив скупо отчеканил, отступив к двери и поманив за собой неуверенно поднявшегося напарника.       — Хорошо, шериф, мы поняли. Спасибо за уделённое время, до свидания.       Под светом белых люминесцентных ламп блестящая залысина сверкнула, напоследок ослепляя обернувшегося Стюарта. Шериф поднял голову, а скользящий по печатным строками на мониторе компьютера взгляд взметнулся к двум уходящим ни с чем агентам, провожая их спины, пока оба не скрылись за дверью. Правда «победа» для шерифа не была поражением для детектива, о чём не сразу догадался агент Робинсон.       — Ну вот и всё… Мажь жопу вазелином. Шеф нас всех отымеет, когда узнает, что мы просрали три дня… — разорялся Стюарт, ступая вровень с напарником, что явно наслаждался незнанием друга, — Сомневаюсь, что старина Чон будет послушно ждать ещё три дня, когда этот старый хер сперва получит орден, а после соизволит помочь с его поисками.       — Стьюи, не гоноши, все чики-пуки.       Взор ясных голубых глаз уставился на до неприличия спокойного и до тошноты позитивного напарника.       — Не чики-пуки, далеко не чики… — хотел было начать капать на мозги агент Робинсон, но так и замер на месте, запнувшись за нехарактерную веселость в сером прищуре. — Погоди, Алан… Когда ты сказал, что у тебя есть какой-то план, ты не это имел в виду?       — А ты прозорлив, — бросив через плечо, Алан оглянулся, одарив глумливой ухмылочкой чертыхнувшегося друга.       — Да иди ты в жопу! Я реально струхнул!       — На то и был расчёт. Иначе бы мы вызвали подозрения.       Несмотря на недомолвку, Стюарт не испытывал к другу ни обиду, ни недоверия.       Улыбнувшись во все тридцать два, агент Робинсон с запалом подскочил к нему, смачно хлопнув по плечу.       — Ну ты крыса! И куда сейчас?       — На место преступления. Нас уже ждут.       Служебная чёрная иномарка с номерами ФБР штата Кентукки в сопровождении полицейского кортежа остановилась у пресвитерианской церкви, блокируя выезд. Глуша двигатель, водитель иномарки вышел из салона, вместе со своим напарником. Под повседневной рабочей одеждой, скрывались бронежилеты и полная амуниция. Не спеша обнажать стволы, Карл и Боб в сопровождении полицейских, оккупировавших все входы и выходы храма, ступали к парадному входу.       Подол светлого плаща на ссутуленной фигуре старшего агента Карла развивался от усилившегося ветра. Перехватив шляпу за замшевый край, предотвращая её пропажу с седеющей головы, агент Вольтер первым отворил дверь, пропуская в погружённый во мрак зал сильный порыв ветра. Сквозняк тут же проскользнул по многолюдному храму, сбивая огненные всполохи горящих церковных свеч, заставляя их дрожать, а некоторые гаснуть. Дымка от затушенных свеч в придворной устремилась с ветром к расписному высокому потолку.       Под тихий скрип запылившихся цепей тяжелая люстра покачнулась, отбрасывая дрожащие тени на жёлтые стены храма. Но ни скрип тяжелых дверей, ни тем более звук покачивающихся цепей не привлёк внимание прихожан, восседающих на деревянных скамьях. Перед ними в свете цветных витражей стоял пожилой пастырь в черной рясе. Молитва, срывающаяся с губ церковнослужителя, разносилась по храму мелодичным пением. Поставленному низкому голосу вторил духовой орган под умелой игрой тонких худых пальцев женщины в чёрном платье.       Карл и Боб, пришедшие в самый разгар литургии, стали ее невольными участниками. Замявшийся в придворной рыжий здоровяк тут же потянул напарника на последнюю скамью, под его тихое возмущение:       — Что ты делаешь?       — Подождём, когда закончится служба.       — Ты хоть представляешь сколько её ждать?       Оттянув рукав ветровки, Боб с видом знатока взглянул на циферблат серебряных часов. Часовая стрелка близилась к часу дня.       — Минут десять…       В неморгающем взгляде старшего агента повис напрашивающийся вопрос:       — «Откуда?»       И в свою же очередь Боб без промедления прошептал на ухо напарнику, посматривая на оборачивающихся к ним прихожан:       — Моя жена ходит на службу и обычно они идут до обеда. Она хотела и меня привлечь к этой сомнительной деятельности, но мне и одного раза хватило…       Недовольное шипение впереди сидящих послужило поводом для окончания перешептываний. Дама в желтом платке обвела осуждающим взглядом агентов, призывая к тишине.       — Простите.       Шепнул ей в ответ Боб и получил короткое покачивание головой. Женщина, как и пара других близсидящих прихожан вновь вернули внимание на пастыря, возвышающегося на фоне распятого на кресте Иисуса.       — Твою же… — роняя голову в ладони, Карл тихо проскулил.       Взволнованный незапланированной тратой драгоценных минут, что могли дать шанс на побег подозреваемого, Вольтер Карл судорожно забегал пристальным взглядом по лицам и затылкам прихожан и служащих. Но среди них не было Маркуса. Следом за Карлом это заметил и разглядывающий монахов и монахинь Боб:       — Карл, ты его видишь?       — Нет, — с нескрываемым раздражением парировал старший агент, фривольно развалившись на скамье. В такт постукивающему носку мужской коричневой туфли, очерствевшие пальцы нервно барабанили по спинке скамейки. С каждой драгоценной секундой терпение Карла все сильнее и сильнее истончалось, пока и вовсе не лопнуло. Подорвавшись с места, мужчина тут же резво направился к одной из монахинь под тихий шипящий оклик напарника:       — Псс! Эй, Карл, ты куда?!       Не имея и малейшего желания распинаться перед коллегой, старший агент оставил того без какого-либо ответа, вынуждая его устремиться за ним. Стоящая у кадило монашка утирала скатывающиеся слезы сжатым в руке носовым платком. Но миг ее одухотворения от проникновенного пения священника был сорван. Хмурый как небо в грозу мужчина едва ли не прижал ту к стене. Сильный шлейф сигарет, дешёвого мужского парфюма и пороха ударил по рецепторам, вынуждая морщиться. Вжимаясь в голую стену, сестра испуганно зашептала:       — Что-то случилось?       На вопрос монахини Карл ответил вопросом:       — Сестра, отец Маркус здесь?       Растерянно вглядываясь в хмурый, небритый лик сурового мужчины, женщина неуверенно прошептала, указывая на знакомую дверь:       — Д-да… Он в колее… А вы, — но не успела монахиня и слова вставить, как агент выхватил из кармана светлого плаща жетон, ткнул той чуть ли не в лицо.       — Проводите нас.       И без того бледная женщина побелела ещё сильнее. Казалось что вся кровь из неё ушла, а она сама вот-вот рухнет наземь. Но этого не произошло. Монашка лишь вновь заозиралась по сторонам, будто бы искала помощь средь братьев и сестер. Но ни один из взглядов не был направлен на неё. Подоспевший к Карлу Боб, тут же возмущённо зашипел:       — Карл, какого хрена?!       Даже не обратив внимания на напарника, Карл все так же продолжал сверлить взглядом женщину, дожидаясь ответа.       — Я проведу вас… — отступая перед натиском агента, сестра покорно кивнула.       Звук шагов отражался от жёлтых скучных стен коридора эхом, натягивая стальные нервы агентов до звона в ушах. Оставленная в начале длинного однообразного коридора монахиня, поспешила тут же удалиться подальше от двух угрюмых мужчин.       До слуха Карла и Боба все ещё доносится голос пастыря воспевающего молитву и подпевающие ему голоса прихожан и иных служителей. Но с каждым шагом к заветному колее аббата песнь становилась всё тише и тише, а жжение от волнения и необъяснимой тревоги все больше и больше.       От завершения миссии двух мужчин отделяла лишь одна закрытая дверь. Переглянувшись друг с другом, агенты синхронно выудили из кобуры на поясе стволы. Но не спеша снимать с затвора кольт, Вольтер Карл подал сигнал коллеге.       — Будь на стрёме.       Не размениваясь на манеры и предупреждения, старший агент тут же отворил дверь, врываясь в колее с выставленным револьвером.       — Мистер Маркус, вы арестованы по подозрению в особо тяжких преступлениях, в то числе умышленном убийстве восьми человек. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете… — заготовленная речь Карла тут же оборвалась, стоило взгляду и скользящему дулу кольта запнуться за совершенно безлюдную комнатку. Ожидавший увидеть за письменным столом аббата, Карл лишь встретился с пустым рабочим местом. Ни у закрытого и плотно задернутого окна, ни у единственного комодика никого не было. Лишь в проскальзывающих лучах полуденного солнца плясали пылинки, кружа в воздухе незримым облаком.       — Какого… — не оставил без комментария увиденное рыжий громила, вломившись вслед за Карлом, — Его тут нет! Сбежал!       И казалось в пору растеряться, но в подтверждение своему званию и должности, агент Вольтер тут же выхватил рацию из нагрудного кармана под плащом, отдавая чёткий приказ полицейским и агентам:       — Приём. Отряд Дельта, приступайте к вторжению. Остальным постам сомкнуть кольцо. Никого не впускать и не выпускать.       На том конце связи последовал чёткий ответ на приказ Карла:       — Приём. Отряд Дельта приступает к операции.       Запрятав обратно рацию, Карл поспешил покинуть колее, оставляя осматривающегося на предмет лазеек и потайных ходов напарника.       — Нет. Не сбежит. Не позволю.       В церковь, прерывая окончание литургии, тут же ворвались вооружённые силы ФБР и полиции, сея панику в храме. Вскакивающие с места прихожане, тут же были усажены обратно, а в след за ними и церковнослужители. Вооруженные люди в полной амуниции с жёлтым шевроном ФБР на груди и спине строем прокрадывались по залу, не обращая ни малейшего внимания на гражданских, ютящихся на скамейках. Их же в свою очередь оцепили полицейские, не спеша никого отпускать из церкви. А при любой попытке людей узнать о происходящем, офицеры лишь отвечали молчанием. Пастырь у алтаря был взят под руки и без излишней деликатности усажен к другим гражданским.       Ранее наполненный таинством храм, обитель святого духа, надежды и спокойствия, теперь вновь был переполнен гулом множества голосов, а за её пределами гомоном зевак, ставших свидетелями оцепления храма.       Но как бы не рыскали федералы и полиция, едва ли не заглядывая в каждый угол и каждую щель, аббата нигде не было. И лишь только сёстры и братья, как в один голос утверждали обратное, что Маркус ещё утром на литургии присутствовал. Но отчего-то не вёл её, как обычно, а лишь был незримым наблюдателем. После этого его никто не видел. К Карлу, который отчитывался перед Грегом по телефону резво подскочил изрядно запыхавшийся Боб. Тяжёлая отдышка раскачивала его покатую мускулистую грудь, срываясь с ноздрей тихим сопением в рыжие выгоревшие на солнце усы.       — Карл, его нигде нет. Священник…       Старший агент прервал осипшего Боба, завершая разговор с шефом коротким согласием в интенсивном кивке покрытой шляпой головы. Не переставая прокручивать тронутую сединой бородку и всматриваться сверху вниз на мельтешащих людей в форме, мужчина после недолгого молчания в трубку сбросил вызов.       — Да, знаю. Искать здесь священника всё равно, что черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет.       Ловя момент, дабы отдышаться, коренастый мужчина, выбивающийся среди коллег и полицейских, выводящих из церкви прихожан и служителей, тут же выпрямился. Подбоченившись, Боб выдохнул в потолок, овладевая своим дыханием и продолжая говорить уже более чётко и разборчиво, под стать гулу мощного двигателя:       — Машины отца на стоянке нет. Но я тут нашёл пару камер у храма и уже договорился, чтобы всю съёмку за эти две недели нам передали в офис. А пока что парни с отдела смотрят съемку за сегодняшний день.       Накренив замшевую, потертую от времени шляпу, Карл маякнул напарнику, зазывая того за собой вниз по лестнице в опустевший зал.       — Похоже наши надежды и худшие опасения сбылись.       Щербатые ступени поскрипывали под неспешно ступающими по ним мужчинами. В отличии же от напарника, вложившего себе между губ сигарету, дающего понять, что разговаривать тот сейчас не намерен, пока не выкурит ее в полной тишине, Боба тянуло на откровения:       — Карл, тебе не кажется, что все это очень дурно пахнет? Тогда при аресте Скульптора, его явно кто-то предупредил… А сейчас… Стоило нам только приехать, а отца и след остыл…       Не переставая почесывать кудрявую рыжую бородку, мужчина поглядывал на громоздкий подвесной крест с распятым мучеником. Ранее уверенный в окончании прошлого дела Скульптора агент более не был такого мнения, а не раз высказываемый скептицизм Алана прорастал сомнением и в его мыслях.       — Несмотря на мой опыт работы в криминалистике, мне до сих пор с трудом верится, что все те зверства мог учинить священник… Не кажется ли тебе, что все как-то слишком гладко? Да, мы упустили подозреваемого, но то, как мы на него вышли… Будто нас специально вывели.       — Нет, не кажется. Лучше думай не о причине, а о последствиях. Как только мы священника арестуем и проведём анализы, все встанет на свои места. Ну а пока Маркус явно не просто так сбежал. Ему есть что скрывать. И наша цель — не забивать голову вопросами, на которые мы не можем ответить, а поймать и обезвредить подозреваемого в многосерийных убийствах.       Но не успели агенты покинуть изрядно опустевший храм, спустившись с винтовой скрипучей лестницы, как Карла остановила резкая, но слабая хватка за подол плаща. Тощие костлявые пальцы сжали плотную ткань, натягивая и завлекая попавшего в ловушку мужчину в плохо освещенный церковными свечами тёмный угол храма. Там, под лестничным полётом, казалось, таилось и копошилось нечто скверное и зловещее, скрываясь в тенях потрескивающих огней. Но то была не иссохшая рука мертвеца, что завлекала за собой в ад резво обернувшегося и выхватившего ствол агента, а всего лишь дряблая трясущаяся рука старика на скрипучей старой коляске.       Поблекший взор полу ослепших белых глаз уставился на агента Вольтера из-под белых косматых бровей, прожигая его насквозь и в то же время смотря точно в никуда. Заливистый надрывный кашель тут же окропил мокротой плащ и руки дрогнувшего Карла. Поджав губы, мужчина низко выругался, спрятав кольт:       — Твою мать, старик, ты напугал!       Пожилой человек же и дальше продолжил надрываться в кашле, но уже прикрыв рот кулаком. Инстинктивно отступивший в момент неожиданной атаки Боб настороженно за озирался по сторонам, в поисках свободного офицера. Но таковых не было.       — Эй, дедуль, вы здесь один или же с вами кто-то пришёл? Давайте я вас провожу на улицу, здесь нельзя находится гражданским, а там вам полиция поможет.       Боб было хотел ухватиться за поручни каталки, но так и замер с протянутой рукой, не решаясь трогать странного незнакомца.       Словно по велению кукловода морщинки собрались на дряблом осунувшимся лице седобородого мужичка. Жуткая улыбка исказила бледные пересохшие губы, обнажая редкие жёлтые зубы. Неприятный скрежетащий смех донесся до слуха агентов:       — Кх-кх-кх… Видишь.? Видишь.? Ангелы умоются кровавыми слезами. Сбившийся с пути наставник идёт на свидание с дьяволом… А он этого только и ждёт… Ад торжествует! ОН торжествует!       Слова, пропитанные безумием вселили в мысли и души мужчин зачатки тревожности, выбивая из колеи. Старец на каталке был поражен безумием, его изнеможденный дух и тело, его неясный отстраненный взор, он сгорал в пламени психического недуга, разрушающего разум.       Сверлящий взгляд перекосившегося Карла, плавно взметнулся к нависающему Бобу. Отбрасываемая мужчиной тень заострила черты старческого небритого лица. Морщинки, испещряющие дряблую покрытую пигментными пятнами кожу, казались ещё более глубокими, как будто поверх лица, была натянута маска жуткого старика. Не отпуская подол плаща, старик поднял покоящуюся на красном свалявшемся пледе руку. Ложась поверх колеса, запуская скрипучий механизм в действие, дед прокрутился лицом к переглядывающимся агентам.       — Видишь?.. Видишь?.. — в такт подрагивающему дребезжащему голосу, покатые плечи старика ходили ходуном от внутреннего смеха, — Кх-кх-кх! Видишь!       Карл тут же несколько брезгливо хотел было отдернуть плащ, но хватка на вид немощного старика была подобно капкану, не давая так легко освободиться из костлявой ладони обтянутой синими венками.       — Дед, хорош! Отпусти!       Но старик будто и не слышал агента, продолжая и дальше вещать бессвязный пугающий до дрожи бред:       — Дьявол среди вас… Вы, и только вы повинны в этом. Жестокость и насилие, вот его дары человечеству. Он придет за всеми вами… Всеми, кто стоит у него на пути. Отец перешёл дорогу, и дьявол явится за ним. Поздно бежать…       Словно по щелчку, агенты переглянулись. Кишки скрутило, а неплотный завтрак подошел к горлу. Не то от жутковатого безумного старика, не то от его, безусловно ужасающих слов мужчинам стало не по себе. По спинам пробежалась дрожь, а внутри все похолодело.       — Твою же мать… Карл, он, что говорит про отца Маркуса? — неверяще переспросил бугай, отступив от старика на коляске.       Но опровергнуть или подтвердить старший агент не успел. Потрескавшиеся губы старика вновь задвигались, раз за разом оскаливаясь в жуткую зловещую улыбку:       — Кх-кх-кх… Отец Маркус желает избавить мир от греха, желает избавить от лукавого, очистить грешников. Но слеп и не видит собственного безумия… Бесы повсюду, бесы везде, они говорят с нами, с ним. Слышишь голоса? Они шепчут, науськивают. А святые молча проливают кровавые слезы. Ведь он среди них, заодно с дьяволом. И я видел его истинное лицо… Видел лицо дьявола… Он змей в саду Эдема. Вьется вокруг божьего одаренного дитя, желает его дух сломить, затащить к себе в ад… обречь на вечные муки. И за всеми вами он тоже придет! Вы все будете гореть в аду!       Под сведенными тёмными бровями в прищуренных карих глазах сквозь недоумение разгоралось раздражение. Выдернув из крепкой хватки подол плаща, Карл отшатнулся от безумца на коляске.       Хриплый голос прорезался сквозь застрявший ком в горле:       — Старик, ты болен.       Но в ответ на поставленный диагноз, старик лишь пуще прежнего разразился хохотом, чтобы резко смолкнуть. Прояснившийся взгляд полу ослепших глаз, впился в перекосившийся лик старшего агента. Бьющий тремор по костлявой руке не помешал ей подняться вверх. А указательный тощий палец был выставлен на Карла в приговорном жесте.       Тихий осмысленный голос донесся до слуха мужчин:       — Я знаю свой недуг… А знаешь ли ты свой? — с растянувшихся в улыбку губ сорвалось слово, что звучало подобно приговору. — Смерть.       Но смешанным чувствам, овладевшими телом и разумом Карла, не позволили вырваться в грубом ответе:       — Да ты.!       Девичий окрик разнесся эхом по храму, заставляя обернуться:       — Деда, вот ты где! Я же говорила тебе не уходить без меня! — хрупкая небольшая фигура подлетела из-за спин агентов, тут же хватая старика за вытянутую руку и опуская её на бесчувственные ноги. Из-под покрытой платком головы проглядывала русая тонкая растрепанная коса. Склонившись над стариком, девушка тут же принялась тому поправлять плед, натягивая его выше, скрывая тощие ноги в широких чёрных брюках, обутые в старые туфли.       Стеснительный взгляд из-под редких русых ресниц взметнулся к остолбеневшим мужчинам. Тут же его пряча под ноги, вставая за каталкой и перехватывая его прорезиненные липкие ручки, внучка низким тихим голоском повинилась:       — Простите дедушку, если он сказал что-то грубое или неуместное. Он стар и болен, и не со зла. Не злитесь, пожалуйста.       — Все в порядке, — едва отойдя от шока, скомкано ответил Боб, не в силах оторвать глаз от старика, чей взгляд вновь потух, уперевшись в красный плед на коленях.       Переминаясь с ноги на ногу, прихожанка тут же кивнула и спешно подалась с дедом на коляске к выходу, где её уже ожидала женщина в форме полицейского. Двигающееся кресло медленно проехало мимо агента Вольтера. Спицы в крупном колесе звенели в такт скрипу половиц, но стоило взгляду агента, прожигающего седого немощного старика, пересечься с ответным блеклым ослепшим, как тонкие потрескавшиеся губы задвигались, донося до слуха Карла тихий хриплый голос:       — Берегись, Карл… Берегись.       Старик стих, а между агентам повисла гнетущая тишина.       Монументальное готическое здание церкви, где еще недавно играл духовой инструмент, а голос пастыря наполнял сердца и души прихожан верой и любовью, вновь стало пристанищем скверны и слухов. И ни иконы святых в золотых рамках, ни изображение херувимов в огромных витражах собранных из множества цветных осколков, ни умиротворяющий запах ладана и догорающих свеч более не несли в себе таинства и чуда. Словно святой дух покинул храм вместе с перепуганными горожанами и агентами, вторгнувшимися в церковь, сея волнение и панику.       Храм вновь погрузился в тревожные краски, а его стены окружали уже не только полиция и зеваки, но и репортеры. Словно стервятники они тут же слетелись к церкви, желая урвать из уст наиболее болтливых полицейских, зевак или же прихожан храма хоть кусочек информации.       И средь назойливых, крикливых представителей всех возможных новостных блогов и каналов в далеке на скамейке притаился парнишка в ярком канареечном пальто. Его взгляд ни на секунду не отрывался от раскрытых тяжелых дверей на паперти. На пороге храмового возвышения, знаменующего собой духовную высоту церкви по отношению к миру, то и дело сновали федералы и полиция, изничтожая своим присутствием и без того пошатнувшуюся после кровожадного и нечеловеческого убийства оставшуюся одухотворенность, приземляя и ровняя церковь с грешной землёй.       Задорно причмокивая жевательной пластинкой со вкусом бубл гум, то и дело надувая большого и маленького размера розовые пузыри, звонко их лопая и вновь пожёвывая, Генри Тез расслабленно покачивал ногой, развалившись на лавке рядом с милой старушкой в круглых толстых очках. Утренняя газета с фотографией поп-звезды на главной странице была раскрыта на новостях Луисвилля, в центре которой красовалась новенькая скандальная статья Генри, что была так «заботливо» напечатана на самом видном месте, средь жёлтой прессы штата Кентукки. Сквозь шелест страниц, пожилая женщина громко запричитала, отстраняя от себя газетёнку и складывая на коленях:       — Боже… Такие молодые ребята и такая ужасная участь. До чего же докатился мир… Столько жертв, а этому проклятому душегубу все мало и мало. Куда же смотрят власти?!       Взгляд весёлых васильковых глаз взметнулся к свернутой газете, вглядываясь в краюшек виднеющейся собственноручно написанной статьи и вчитываясь в громкие отрывки текста. Она выдалась весьма интригующей и драматичной, показывая во всей красе громкое и невероятно болезненное крушение и без того тонущего корабля под названием правоохранительные органы. И даже среди собранных громких слухов и скандалов, новость о Луисвилльском маньяке не осталась без внимания не только у читателей Генри, но и у его неприятелей, коих было более чем достаточно. И их же в свою очередь становилось все больше и больше, стоило статьям Генри выйти в свет, набирая за первые часы своего существования в блоге неприлично огромное количество просмотров. И сколь статьи были популярны, столь же и персона репортера становилась известнее не только в кругах диванных критиков, но и среди федералов, что в свою очередь не раз желали привлечь нахального журналиста к суду и ответственности. Но ни то, ни другое никак не касалось амбициозного журналиста. А он же в свою очередь все глубже и глубже лез в пасть ко льву, в погоне за сенсацией и материалом.       — И не говорите, работать над столь гиблым делом и не получать должной отдачи, так ещё и опасаться появления маньяка, наверно им тяжело, — без должного сочувствия беззаботно ответил журналист, — но они сами выбрали такой путь.       — И что же творится в голове у этого убийцы?       — Хороший вопрос… Жаль, что взять у «Подражателя» интервью будет более чем невозможным, если только ФБР наконец не предоставит эту возможность. Но боюсь быстрее солнце на Востоке сядет, чем убийцу посадят.       Высказывание Генри же пролетело в холостую мимо ушей старушки, чье внимание было целиком и полностью поглощено происходящим у церкви.       — Сынок, а что там вообще происходит? — вопросила незнакомка у пока безучастного репортера.       Звонкий хлопок сладкого розового пузыря с химическим запахом бубл гум и парень беззаботно отвечает:       — История, бабуль, и хорошая возможность достать сенсационный материал.       Но стоило только на пороге церкви появиться двум ожидаемым фигурам знакомых агентов криминального отдела ФБР, как парнишка, до этого лишь издалека наблюдающий за потугами коллег допроситься до угрюмых офицеров молчунов, тут же бодро подскочил со скамьи.       — А вот и мои клиенты. Ну, бывайте!       Прихватив с собой сумку и перекинув её через плечо, журналист бодрой походкой направился к оставленному на дальнем месте парковки автомобилю. Не спуская из виду двух главных фигур, парень шёл на перерез толпе, пока она не стала все реже и реже, просеиваясь через заставленную машинами парковку. Гомон репортёров едва ли стал различим сквозь шум оживленной дороги, а Генри же больше окружали не коллеги по работе и случайные зрители, а лишь оставленные автомобилистами машины.       Зажав кнопку блокировки, Генри дёрнул на себя дверь серебряной тойоты камри. В затонированных стёклах автомобиля проскользнуло удивленное отражение её владельца, когда дверь не поддалась ни с первого, ни со второго раза. Но стоило еще раз нажать на кнопку блокировки на брелке с маркой машины, как фары в знак приветствия сверкнули жёлтыми огнями своему молодому хозяину, а дверь с лёгкостью отворилась.       И в пору задаться вопросом, была ли то неисправность в механизме замка или же собственная забывчивость и оплошность, но парню не было до этого дела. Он лишь вновь обвёл взглядом скопившуюся толпу у церкви в оцеплении кортежа из полицейских машин и сигнальной ленты, в поисках двух интересующих его фигур. Они же в свою очередь нашлись у черной иномарки. И вслед за ними Генри Тез юркнул за руль авто, бросая сумку на соседнее сиденье с кипой бумаг и полупустой бутылкой кока-колы.       Но вставить ключ зажигания в замочную скважину под рулём ему не позволили. Едва уловимый шорох за спиной коснулся слуха в миг насторожившегося парня. А следом по коже прошла дрожь, стоило только почувствовать, как в висок настойчиво уперлось нечто твердое и холодное. Щелчок затвора и прямо за спиной раздаётся низкий мужской бас:       — Хоть малейшее движение и твои мозги будут отскребать со всего салона. Ты уж пожалей уборщиков, Генри.       Остервенелый взгляд широко распахнутых васильковых глаз взметнулся к зеркальцу заднего вида, различая в представленном к кучерявой голове ничто иное, как ствол огнестрела с глушителем. Рукоять пистолета сжимала мужская большая кисть, облачённая в медицинскую латексную перчатку. Замерев у виска репортёра, она не дрожала, вселяя в сознание парня сквозь ужас и страх одну простую истину. Взломщик без жалости и промедления спустит курок, едва ли Генри предпримет хоть малейшую попытку побега или обороны.       Незавидное будущее предстало перед глазами репортёра яркими картинками. Как раскалённый патрон, кроша череп в осколки, вырвался бы с характерным хлопком под стать взрывающемуся попкорну с другой стороны в ярком фонтане крови и скальпа. А кровавый калейдоскоп разбившегося окна следом бы осыпал асфальт парковки осколками с алыми бусинами крови. Ещё тёплое, но уже бездыханное тело тут же бы обмякло в кресле с дырой в виске и широко распахнутыми налитыми кровью безжизненными голубыми глазами.       Мерзкий холодок отозвался дрожью во всем теле, парализуя страхом сердце и разум. Генри более не слышал ничего, лишь только собственное рваное дыхание и частое биение сердца, что ещё пару секунд назад, казалось, замерло навсегда. Оказываясь в ловушке липкого страха, ощущая его тяжестью в груди и гулом в резко опустевшей от всяких мыслей голове, парень невольно поддался безотчетному побуждению, неуверенно и медленно оглядываясь.       В отражении зеркальца, с коего Генри не спускал глаз, указательный палец гангстера уверенно лёг на курок. Казалось, что в подставленном к виску пистолету что-то щёлкнуло и вот-вот механизм придёт в действие, выпуская из патронника патрон. Но этого не случилось.       — Не советую, парень, — басистый голос киллера сорвался холодным предупреждением, приводя в сознание журналиста мысль, что он едва ли не совершил роковую ошибку, после которой не остаются в живых. — Слишком дорого тебе обойдётся это знание.       Тут же исправившись, Генри вперился взглядом в стоящие впереди машины на фоне оживленной дороги. Но ни проезжающим водителям, ни прогуливающимся по тротуару прохожим не было дела до нарвавшегося на неприятности журналиста. Надежды на спасение истончались под суровой реальностью осознания, что даже если кто и заметит неладное, то навряд ли рискнет вмешаться, страшась стать следующим.       Кишки скрутило, а к горлу в тот же час подкатил сытный обед из ранее съеденного бургера с двойной котлетой и бутылки газировки. Но в отличие от фастфуда Генри смог ощутить лишь привкус желчи на корне языка, который тот сразу же сглотнул, сдерживая рвотный порыв. С дрожью в тоненьком голоске репортёр умоляюще зашептал:       — Ч-что вам нужно? Машина? Деньги? Бумажник в сумке, б-берите. Ключи вот! Прошу, только не убивайте! У меня есть семья! Девушка в положении, и вот-вот на свет должен появится сын… Я…       — Завались, — грубо осёк киллер репортера, заставляя подавиться воздухом и ощутить не деликатный толчок дулом пистолета в висок, — Ты кого хочешь наебать?! Меня?! Думаешь я не в курсах, что у тебя нет ни семьи, ни беременной подружки? Или ты думал, что я поведусь на эту дешёвую уловку? Парень, ещё раз попробуешь меня надуть, и я тебя нашпигую свинцом, а если перебьёшь, пеняй на себя. Здесь вопросы задаю я. Отвечать будешь только с моего позволения. Усек? Если понял, кивнул один раз.       Расширенные зрачки остервенело заметались по зеркальцу, раз за разом цепляясь за зажатый курок под напряжённым пальцем. Усмиряя дрожь в руках и страх в сердце, Генри сжал в мокрых ладонях скользкий руль. Больше не желая испытывать терпение негодяя на прочность, а его слова на лживость, парень осторожно кивнул, страшась делать какие-либо резкие движения.       — Хорошо, вижу мы сможем найти общий язык. А теперь вынь голову из задницы и слушай. Мне до фонаря, кто ты и чем занимаешься, сколько у тебя бабок, и какие счета ты хранишь в банке. Я это все и без того знаю и пришел лишь с одной целью, донести от моего заказчика сообщение в понятной и краткой форме для тебя — адресата.       — Сообщение? — с нескрываемым облегчением в голосе переспросил журналист, не сводя взора с отражения пистолета и руки в зеркальце.       Болезненный тычок огнестрела вновь пришёлся по виску, вынуждая парня поморщиться и прикусить язык.       — Завали ебало, Генри, пока я тебе его не завалил, — фривольный тон, как и беспонтовый стиль речи говорящего, невольно да резали слух, рождая ещё больше вопросов в голове парня.       Гангстерский голос, звучащий ещё недавно поодаль, раздался прямо над ухом:       — Генри, видишь ли, твои статьи весьма популярные и разгромные, я и сам являюсь твоим читателем и, как по мне, многовато воды и драматизма, но не суть. Ты не мало людей лишил работы благодаря своей писанине, а сколько же оскорбил и унизил… Парень, даже я не так много людей положил! Но к чему я это все? У тебя есть выбор, Генри, либо же ты станешь одним из тех, о ком пишешь в своих статьях про «Скульптора», то бишь дохляком, — не удержавшись от смешка, пояснил киллер, — либо же, если выполнишь одно поручение, то единственным и живым автором интервью со «Скульптором». Сможешь написать о нём книгу или две, как хочешь.       Понадобилось не одна секунда, что бы брошенная на размышления Генри информация «курьера» смогла усвоиться среди беспокойных страшащих разум мыслей. И будто по щелчку, страх был отодвинут в сторону иным чувством. Несмотря на видимую угрозу и огромные риски, журналист узрел редкий шанс, что выпадает едва ли раз в жизни и далеко не всем его коллегам. Это был шанс один на миллион.       В ранее затуманенных истинным трепетом перед смертью глазах проблеснул алчный до информации огонек. И в них сидящий позади мужчина в балахонистом темном пальто узрел тот самый и единственный верный ответ. Под плотной тканью красного шарфа на пухлых губах спряталась довольная улыбка.       — Так что выбирай, станешь ли ты очередным трупиком, который будет красоваться на улицах города, или же сорвешь куш и не только останешься в живых, но и напишешь статью об убийце.       Не сводя бдительного взора с зеркальца, отражающего темный силуэт за спиной, парень с дрожью в голосе спросил:       — И что я должен сделать?       Из-за спины послышался смешок.       — Да так, один пустяк. Кое-что о кое-ком написать и как можно более скандально. Работенка как раз для тебя. Не так ли? Ну что? По рукам?       Несмотря на дикую сухость во рту и дрожь во всем теле, журналист смог чётко и ясно, без толики сомнения и сожаления ответить:       — Я согласен.