Issues

12.05.2021. Среда. Особняк династии Ким, Кабинет Мистера Кима, Итэвон, Сеул. (16:05) — Я не буду это подписывать. — Будешь. — Я сказал нет. Это немыслимая сумма. — А тебя никто не спрашивал, Даро, либо ты это подписываешь, либо я даю тебе новый пустой лист и ты пишешь свое завещание. — Тэхен смотрит исподлобья, сложив руки в замок перед собой. Стекла его очков в серебрянной оправе слегка поблескивают, но это не делает взгляд менее тяжелым. — Я тебе ясно дал понять, что твое президенское кресло — это не более, чем моя выгода, инициатива и твои неоправданные амбиции, в которые даже твоя собственная задница уже не помещается. — Три миллиарда долларов — это безумие! — Даро необдуманно повышает голос, вспыльчиво бьет кулаком по столу, а на его лбу проступает испарина. Он сидит напротив Тэхена, его лицо искажено гримассой гнева, довольно забавно дергается правый глаз, и о боги, он так смешно пыхтит и тужится, что Тэхен не может сдержаться — усмехается, чуть приподнимая в удивлении брови. Что за комедия. — Это война, Даро. Безумием было ее начинать. — словно школьнику объясняет Тэхен, чуть наклоняя голову в бок, и с прищуром наблюдает за тем, как президент из последних сил пытается держать себя в руках, лишь бы не разрыдаться на месте, — Ты нарушил договор, ты начал вводить не самые политкорректные законопроекты, ты начал идти против моих указаний, Даро. Ты сам, своими же руками и своим поганым языком загнал себя в это болото, так что будь добр, подпиши документ, и так уж и быть, ты останешься на посту первого лица страны до момента, пока я не захочу видеть на нем кого нибудь другого. Даро поджимает губы, его потряхивает от негадования. Но ответить ему нечего. Если бы он хотел быть честен, то сказал бы, что ему страшно. До безумия страшно. Потому что его место, если так подумать, ни что иное, как самая настоящая липа. До того, как были объявлены результаты выборов и до того, как Даро, с весьма широкими перспективами и такой же широкой улыбкой на губах, вещал свою речь по всем телеканалам страны, обещая народу, что будет усердно работать над процветанием и благополучием их отечества, самым вероятным претендентом на власть являлся Юо Канэко — политик-полукровка, чей отец-японец на протяжении очень долгого времени возглавлял самое крупное, передовое предприятие по изготовлению автозапчестей на всей территории Японии. Сам же Юо Канэко занимался нефтяным бизнесом, являлся совладельцем корпорации отца, а в тридцать лет начал успешно продвигаться по карьерной лестнице в качестве чиновника. Переезд в Южную Корею оказался сенсацией и огромным количеством возможностей, одну из которых предоставила Юо его мать — У Юджин, чье корейское происхождение позволило амбициозному политику пробиться в Корейское правительство. Будем честны, на момент выборов, Юо Канэко и его предвыборная кампания нравились всем. Несмотря на свое происхождение и крупный, иностранный бизнес, миллиарды, вложенные в благотворительность и различные общественные акции, сумели окупить себя доверием народа. Юо опережал Даро на значительный процент на протяжении последних двух недель: он был добр, настойчив и непоколебим. Настоящий лидер мнений. Именно такого человека хотел выбрать народ. Но в один день, ровно за сутки до оглашения результатов, Юо Канэко просто исчез. Испарился, будто его никогда и небыло. Все заголовки пестрили громкими заявлениями и предположениями, желтая пресса предлагала все больше и больше немыслимых теорий, но его пропажу никто так объяснить и не смог. Небыло свидетелей, небыло очивидцев, не смогли отыскать и близких Канэко. Спустя месяц после пропажи, парламентом было принято решение пересмотреть результаты голосования, и таким образом, место президента занял второй кандидат после Юо — Йун Даро. — Я не вижу здесь своей вины. Эта Остравная Гниль* живет здесь на птичьих правах, они питаются нашей едой, занимают наши рабочие места, а их мужчины заводят семьи с нашими женщинами. Только благодаря всему этому бреду про мир, дружбу и как раз таки политкорректность они вообще здесь существуют, и их единственное право — это быть благодарными лишь за то, что вообще могут иметь гражданство на этой земле, а про возможность вступления во власть я вообще молчу. Этой гадости предоставили слишком много свободы, и помяните мое слово мистер Ким, рано или поздно эта вседозволенность выйдет за все возможные рамки. — Закрой свой вонючий рот. — Тэхен не выдерживает, повышает голос. Даро сразу же замолкает. — Мне глубоко плевать на твое отношение к японцам, проживающим на территории Кореи, ровно так же, как плевать на них самих. Уговор был прост — ты не борзеешь, говоришь то, что я считаю нужным, и самое главное — не ты, не твои шестерки не выдают и крупицы информации о смерти Канэко, а я делаю тебя президентом, который будет отплясывать чечетку под мою дудку. Или тебе это было не ясно, Даро? — вопрос риторический, не иначе. Мужчине нечего ответить. Он нервно потирает рукой лоб и тупит взгляд в пол, будто дворовая псина. Выглядит он откровенно жалко и Тэхен снова не сдерживается — открыто усмехается, наблюдая за этим цирком. — Если ты сейчас начнешь оправдываться и лгать мне о том, что это не твой премьер-министр под шафе разговорился о могилке в Италии, то я тебя убью. А потом и его за то, что болтает с Хиро, правой, блять, рукой Кадзуро Мии о смерти его подопечных. Даро все так же молчит. Тэхен выдыхает. Постукивает ручкой по столу и уже собирается закончить этот нелепый разговор, как вдруг на весь кабинет эхом раздается: — Я не обязан это подписывать. И не буду, мистер Ким. Стук ручки прекращается. Тэхен медленно поднимает голову и снимает очки. Глаза темнеют, губы сжимаются в полоску, а на скулах начинают играть желавки. Он встает из-за стола, закрывая папку с документом и отбрасывает ее в сторону. Аккуратно снимает пиджак, вешает его на спинку кресла и молча закатывает рукава, изящно расцепив запонки на белоснежных манджетах. — Не будешь, значит? — Тэхен благороден, дает ему последний шанс. Мужчина заторможенно кивает. Тэхен улыбается. — Ну что же, Даро, давай тогда поступим по другому. Тэхен открывает ящик стола и достает оттуда кольт семидесятого колибра. Пистолет удобно ложится в руку, ощущается до боли привычно и приятно. Тэхен приподнимает краешек губ и снова обращается к мужчине: — Знаешь, Даро, я ведь смог бесшумно закопать Канэко, — он наводит на него ствол и хмыкает, когда замечает то, насколько сильно Даро вжимается в свой стул, — Его так и не нашли, не смотря на защиту и поддержку целого клана. До момента, пока твои разжиревшие и в край обнаглевшие друзья не решили, что могут иметь хоть что-то общее с его, по сути, семьей. Но я его закопал, Даро. Думаешь тебя не смогу? — он приподнимает брови, но ответа на свой вопрос не ждет. Знает, что Даро нечего ответить. — И ты ведь пойми, радость моя, тебя закопать еще проще — всем плевать на твою тупую, поредевшую голову. Через месяц никто и вспоминать не будет. — Ты этого не сделаешь… — Йун сглатывает, видно как по его виску стекает капля пота. Тэхен морщится, — он очень брезгливый, — но рука его тверда и уверенно держит Даро на прицеле. — Тебе это с рук не сойдет. — Да что ты, правда? — раздается выстрел, а следом пронзительный вскрик — пуля прошла по касательной, задев бедро, — Ух ты, смотри, уже сошло, так что не переживай, Даро, — он опускает руку, чувствуя кожей горячый дым, и безэмоционально наблюдает за тем, как мужчина корчится от боли, стараясь пережать кровотачащую рану. — Я это сделаю, можешь не сомневаться. Ну так что, поставишь свою кривую закорючку на которую ты называешь подписью, на этой бумаге? — Я понял… — он плачет, вытирает слезы окрававленной рукой и все сильнее хватается за ногу. — Вот и умничка. — Тэхен подходит к нему в плотную, и легко шлепает несколько раз по щеке, — А еще пойми уже наконец, что я в любой момент могут найти кого-то посговорчивее.

***

12.05.2021. Среда. Особняк династии Ким, Комната отдыха, Итэвон, Сеул. (16:58) Тэхен выходит из кабинета раздраженный, но довольный. Если не считать залитый кровью ковер, а после и коридор первого яруса, то день проходит довольно не плохо. Наконец-то толстая задница Даро перестала приносить ему одни сплошные убытки, пусть и под воздействием таких жестких методов, как ствол. Нет, серьезно, Тэхену осточертело каждый раз выплачивать около миллиона долларов за каждый его глупый каприз. Даро тупой как пробка, но умеет внушать доверие и хорошо играть на публику, вероятно, единственный, из всего его непутевого семейства. Его жена Виен — дура, помешанная на своем статусе и мнении окружающих, обычная провинциалка, которая сумела пробиться в высшее общество. Его брат — Юо Киен, оказался за чертой бедности, как только вскрылись все его финансовые махинации. А его дочь, Элин… «Элин.» — Тэхен чуть улыбается. Он вспоминает ее нежный, воздушный образ и прикусывает губу. Хорошо, да, она великолепная, Тэхен это признает. Ее не хочется пятнать своими дурными мыслями. Тэхену хочется держать ее за руку, аккуратно заправлять ее волосы за маленькое ушко и бесконечно любоваться тем, как она смеется над чем-нибудь забавным. Тэхену хочется узнать чем она увлекается, какой ее любимый цвет, какую музыку она любит слушать и каким делом горит. Тэхену хочется сидеть рядом с ней долгими вечерами, грея ее в своих теплых объятьях и рассказывать о своих планах на их совместное будущее. Тэхену кажется это безумием — он почти что хочет провести с ней всю свою жизнь. «Мы еще встретимся, я обещаю.» — думает он и поднимается на этаж выше, следуя к комнате отдыха, чтобы немного выдохнуть и все-таки подумать о важном: ситуация с близнецами осталась нерешенной и у Тэхена все еще много вопросов. Он решает, что с Элин он спишется позже, пригласит ее на свидание или приедет с огромным букетом цветов. Сделает все, что бы она смотрела на него восхищенными, влюбленными глазами. Но позже. Он заворачивает на право, параллельно отвечая на пару сообщений в своем телефоне, но приостанавливается, чуть хмурясь, когда слышит музыку, играющую откуда-то сверху: вероятно, это громко включенная колонка этажом выше. Обычно, ее включают во время обеденного перерыва или во время вечернего отдыха. К ней все привыкли, она работает как по расписанию, по этому Тэхен не придает этому значения и уже думает пройти мимо застекленного коридора, как вдруг краем глаза замечает движущуюся тень. Снова приостанавливается и поворачивает голову в сторону движения. Когда он видит то, что происходит за стеклянными стенами, он стискивает зубы и сглатывает. Среди разбросанных тряпок и моющих средств, возле старой деревянной метлы танцует Хикэру. «Какого черта…» Все же стоит отдать ему должное, думает Тэхен, двигается тот все так же красиво, плавно. Его рубашка, грубая и грязная, чуть задралась, кудрявые, спутаные волосы разметались по лицу, но танец не выглядит от этого менее привлекательно. Напротив, Тэхен почему-то не может оторвать взгляд. Опять. Стоит за стеклом, намертво зацепившись своим взором за чужой, явно личный и сокровенный танец. А Хикэру его не видит: у парня закрыты глаза, трясутся руки и напряжена спина. Видно, что ему плохо, что он закрыт, что он не на свободе. Каждый его шаг, изломаный и сделаный через сильную, тупую боль, отображает то, что он чувствует: безысходность и отчаяние. Тэхен поджимает губы, когда Хикэру подносит руки к своей груди и сжимается через импульс — у Тэхена в этот момент почему-то сжимается сердце. Этот парень, танцор. Просто человек, который Тэхену обычным образом не достался, из-за чего тот решил его проучить. Просто человек, который выразил свое неуважение, и к которому у Тэхена нет ничего, кроме антипатии и небольшой доли признания за проявленную смелость. Он ведь просто человек, из-за которого Тэхен чувствует себя слегка униженным. Так почему же он просто не убьет его? Он не знает. Он не знает, почему этот мужчина еще жив. Тэхен размышлял об этом, надеялся на свое благоразумие, которое все же донесет до него тот факт, что Хикэру явно оказался ошибкой. Его нужно проучить, наказать и избить за вседозволенность, дать понять, что тот поступил плохо, совершил глупость. Но Тэхен не может этого сделать. Постоянно оттягивает момент, откладывает папку с информацией о нем в самый дальний ящик, и умело делает вид, что этого парня в доме не существует. Что он очередной штатный домработник, а не человек, которого Тэхен, по сути, завербовал. После того, как Хикэру делает очередной, нестабильный поврот, Тэхен все же решает, что хочет дать себе ответ на этот вопрос. Он спросит напрямую. Тэхен резко открывает стеклянную дверь и стремительно заходит внутрь комнаты. Хикэру сразу же останавливается и поворачивается в его сторону. Музыка продолжает играть, но уже не приносит мужчине того удовольствия, что секунду назад — Тэхен понимает это, когда замечает, что Хикэру, при взгляде на него, морщится так, будто увидел побитую, дохлую собаку. — Я смотрю, тебе здесь нечем заняться, да? — начинает Тэхен, вальяжно засовывая ладони в карманы своих брюк. Парень перед ним выглядит заведенным, — Думаю, что мне стоит переговорить с Джереми насчет твоего поведения. Разленился ты, Киса. — он окидывает его придирчивым взглядом с ног до головы. — И выглядишь так себе. Хикэру сжимает зубы. Тэхена это веселит. — У меня перерыв, имею право распоряжаться им как захочу. — врет он и разворачивается к Тэхену полностью и чуть дергает головой, отбрасывая челку назад, — Извините, мистер Ким, приходится драить ваш сортир, вместо того, чтобы принимать ванну и делать себе лавандовые масочки для ног. — голос твердый, слышится обида. Тэхен нарочито громко усмехается, а внутри сердце екает от того, какие тонкие у Хикэру ключицы. Вечерний розовый луч солнца аккуратно падает на него, подчеркивая всю контрастность и резкость крепкой, молодой фигуры. — А ты думал здесь будет поляна с лебедями? Скажи спасибо, что ты вообще жив, киса, а то могу ведь передумать. — мужчина делает шаг вперед, — Не боишься, что однажды отрежу твои работоспособные ножки, м? — он подходит почти вплотную, опускает взгляд и сразу же хмурится, — Что с твоей ногой? — он прикусывает язык. Не нужно было спрашивать. Но почему-то спросил. — Ебать вас не должно, что с моей ногой, мистер Ким. — цедит в ответ Хикэру и делает шаг назад. Тэхен удивленно поднимает брови от такого хамства. — Сказать спасибо? За конуру, рабство и недоедание? Тэхен в ответ поджимает губы. Как же Хикэру его раздражает. — За возможность, киса. Обычно таких как ты находят в ближайшем мусорном баке, так что не нарывайся. — тихо произносит он. Выглядит спокойным, но у самого руки чешутся. Хикэру хочется избить. — А иначе что? — парень внезапно движется вперед, — Иначе что, мистер Ким? Все таки убьете меня? — он близко, слишком близко. Тэхен чувствует его дыхание на своем лице и видит, как в глазах пылает огонь. Хикэру выглядит так, будто сам готов его прикончить и Тэхена это злит. Он чувствует, как в груди начинает пылать жар негодования. — Киса, ты хоть понимаешь с кем разговариваешь? Я... — Тэхен отшатывается от резко прилетевшего удара в скулу. — Меня зовут Чон Хосок. И я вам не киса, мистер Ким. — говорит он, потирая руку. Он не боится. Он в бешенстве. К его великому сожалению, Тэхен тоже. Тэхен сам не помнит, как в моменте схватил Хосока за горло и повалил на пол. Тот не отстает, выворачивается и оказывается сверху. Тэхен вырывается, сильно бьет поддых, заставляя парня подавится и переворачивает их обратно. Очень грязно, но действенно пользуется чужой беспомощьностью из-за травмы и сцепляет чужие мозолистые руки над головой, ощутимо надавливая. Запястья в его руках кажутся слишком тонкими и бледными, настолько хрупкими, что вот-вот и сломаются от чужой силы. Тэхен в ярости. Этот парень. Тупой и смелый до тошноты. Так необычайно груб с ним, считает себя ровней. Ничего не понимает, ничего не принимает, стелиться не собирается. Даже в таком положении не теряет своего достоинства. Тэхен чувствует то, с какой силой вздымается грудная клетка под ним, но он только сильнее сжимает бедрами чужой торс. Поднимает голову, ловит взгляд парня и замирает. Тот выглядит как дьявол, не иначе. Глаза темные, губы красные, щеки впалые, кожа чуть влажная от пота. Хосок смотрит напрямую, взгляд не уводит, будто пантера, держащая лань на прицеле. И Тэхена настолько это обескураживает, что в моменте, он чуть ослабляет хватку — он что, начинает чувствовать себя…уязвимым?.. «Что за…» — думает Тэхен и чувствует, как усилился собственный пульс. — Ну так что, мистер Ким? — голос низкий, тихий, с хрипотцой. У Тэхена по спине бегут мурашки. Глаза Хосока пленят, смотрят будто в самую душу и все темнеют, и темнеют. Этой черноте конца края не видно. Тэхену становится от нее холодно. Он тонет в этом взгляде и только беситься от того, что ничего не может с этим поделать. — Почему бы тебе просто не убить меня, Тэхен? А Тэхен не отвечает. Тэхен вздрагивает от того, насколько красиво и удвительно правильно звучит собственное же имя голосом этого парня. А Хосок все так же смотрит, облизывая свои тонкие, до безобразия красивые губы. «Черт, черт, черт…» — У Тэхена случается бум. Он теперь будто не слышит, будто не здесь, ни на что не реагирует. Смотрит только на то, как движется чужой кадык и как привлекательно напрягаются высокие скулы. Он смотрит Хосоку в глаза, — да, он запомнил его имя, — и понимает, что влип. Потому что вот ответ на его вопрос: он не не может убить его. Он не хочет его убивать. Потому что конкретно сейчас, в данную секунду, единственное, чего Тэхену хочется, это его поцеловать. Накрыть его губы своими, провести языком и нежно прикусить нижнюю. Запутаться пальцами в его волосах, накрыть ладонью впалую щеку, мягко провести пальцем по еще не зажившей ссадине. Он хочет заставить его стонать от удовольствия. Заставить отвечать, заставить хотеть, чтобы тот поцеловал его снова. И от этой безумной, абсолютно неожиданной, но яркой и возбуждающей мысли он впадает в ярость. Это не нормально. Так не должно быть. Он давит сильнее на запясться и опускает голову, чтобы глаза в глаза, дыхание к дыханию. Когда видит, что Хосок не испытывает ни капли страха, то он рычит и снова хватает того за горло. Хосок лишь сжимает губы, взгляд не уводит и сверлит им, кажется, саму душу. — Да кто ты блять такой, чтобы так себя вести?! — давит со всей силы, сжимает пальцы. Хосок начинает задыхаться. — Кто ты такой, чтобы так, сука, на меня действовать?! — продолжает он, а потом чувствует, как что-то резко дергает его в сторону. Парень сразу же предпринимает попытку дать сдачи, паралелльно закашливаясь от недостатка кислорода, но его сразу же с силой оттягивают назад. Он крутится, старательно стремится вперед и единственной его целью на данный момент является надрать Тэхену зад. Смысл последней, брошенной Тэхеном фразы доходит до него лишь тогда, когда ему заламывают руки. В ту же секунду, он успокаивается. Оборачивается и, когда видит перед собой шокированного, зарыхавшегося Шина, прикрывает веки. С ним он чувствует себя спокойно. В безопастности. Тэхен же больше ничего не говорит. Молча наблюдает за парой, не обращая внимания на Гюри, которая помогает ему подняться. Она возвышается над ним огромной скалой, крепко держит за ворот рубашки и еле сдерживает маты. — Ты сдурел?! — шипит она ему на ухо и тащит в сторону выхода, — А ну-ка выйдем, пообщаемся. — продолжает она, но Тэхен все так же ее не слушает: от чего-то взгляд предательски все цепляется за то, как заботливо Шин осматривает Хосока на наличие повреждений. Когда они оба скрываются за поворотом, воцаряется тишина. Хосок молчит, смотрит на свои грязные, потертые штаны и не двигается. Шин аккуратно щупает его горло, проверяя, осталась ли особо сильная и не самая приятная гемотома. Когда чувствует внушительную припухлось, коротко ругается, но больше ничего не произносит. Почему-то сейчас, он на парня не злится: он не хочет дать ему оплеуху или как минимум отчитать, хотя стоило бы. Смотря на его отрешенный вид, единственное, чего хочет Шин — это отвести его в комнату, накрыть одеялом и дать отоспаться. Отдохнуть. — Знаешь, я даже спрашивать ничего не буду. Судя по всему судьба у тебя такая: натыкаться на всякое дерьмо. — тихо посмеивается мужчина, изо всех сил стараясь разрядить атмосферу. — Я уже даже привык, что ты у нас вечно весь такой из себя необычный и особенный. Вон, боссу пизды дал, молодец, что сказать. — продолжает он, а сам нервно сглатывает, когда понимает, насколько сильно Хосоку может прилететь в ответ. Боже, он не готов собирать его части тела по асфальту. — Знаешь, пойдем-ка отсюда, тебя бы подлатать… — Шин. — резко подает голос Хосок, от чего тот вздрагивает. — Да? — отвечает мужчина. — Могу попросить об одолжении? — спрашивает он, поднимая на Шина глаза. В серых омутах отчетливо читается спокойствие. Шина это начинает напрягать, он сглатывает: — Допустим. Чего ты хочешь? — спрашивает в ответ и поджимает губы, когда в ответ слышит не самое громкое, но четкое и твердое: — Научи меня стрелять. И взгляд становится настолько пламенным, что Шин не находит в себе силы отказать.

***

12.05.2021. Среда. Особняк династии Ким, Спальня мистера Кима, Итэвон, Сеул. (17:52) — Блять, да ты совсем берега попутал! — кричит Гюри, вталкивая в спальню Тэхена и громко захлопывая за собой дверь, — Тебе что, двенадцать?! Что ты, блять, творишь?! — Не ори. — кидает в ответ Тэхен, стаскивая с себя порванную рубашку, — Ничего не произошло. — устало бурчит он и присаживается на кровать. — Ты забыл кто ты?! Мне напомнить?! — Гюри складывает руки на груди, — Тэхен, ты только что подрался как школьник, ободрал себе брюки и снова получил по роже ногой. И с кем подрался? Снова с этим непонятно откуда взявшимся мужиком! — давит все сильнее, не замолкает ни на секунду. Тэхен закатывает глаза и зарывается пальцами в волосы. — Отвали, Гюри, я в курсе. — сухо отвечает мужчина, — Просто забудь об этом и проследи, чтобы никто не узнал. — Этот грохот был слышен на весь дом, думаешь никто не догадается? — фыркает Гюри и все же выдыхает, — Ты хоть объясни. — она садится рядом на кровать и складывает руки в замок. — Что объяснить? — Сам знаешь. — Не знаю. — Тэхен! Кончай этот цирк! — Да в этом блять и проблема! — срывается он, от чего женщина дергается, — Я не знаю, ясно?! Я чувствую себя тупым пубертатником, я ничего не понимаю. — продолжает он и выдыхает. Поворачивает голову в сторону Гюри и хмыкает, когда видит замешательство на ее лице. — Все понятно. Ты его хочешь, а принцесса милуется в башне и ломается. — говорит она, из-за чего Тэхен цыкает и снова закатывает глаза. — Я серьезно, Тэхен, это звучит бредово. Трахни уже его и выкини обратно в его прежнюю, полную танцулек, или что у него там было, жизнь. У нас дел по горло, куча работы и серьезных, действительно весомых проблем, а ты сидишь и превращаешься в прыщавого подростка из-за какой-то сраной уборщицы в собственном же доме. Тэхен поджимает губы. Да, вероятно она права. Тэхену просто нужно получить свое и забыть об этом парне. Отпустить на все четыре стороны, посыпав его привлекательный зад парой десятков тысяч долларов, чтобы потом не жаловался. — Собирайся, одевайся и выходи. — на последок бросает она и выходит из комнаты. Тэхен даже глазом не ведет. Настолько ему все это надоело.

***

14.05.2021. Пятница. Особняк династии Ким, Задний Двор, Итэвон, Сеул. (18:17) — Черт, нет! Больше стабильности в руках. — говорит Шин, дергая парня за плечи, — Прицелься, постарайся стоять абсолютно неподвижно и стреляй. — продолжает он. Хосок в ответ утвердительно кивает, замирает и спускает курок. Слышиться выстрел и пуля выбивает одну из жестянок, стоящих на бревне. — Есть! Молодчина, малец, сейчас было хорошо. — Шин улыбается и горделиво складывает руки на груди. — Для первого раза очень даже не плохо, я думал мы неделю провозимся, перед тем как ты хотя бы держать пистолет научишься. — рассуждает он и присаживается на ящик, стоящий около него. — Я конечно новичок, но не тупоголовый еблан, Шин, так что рад, что не оправдал твоих ожиданий. — ворчит в ответ Хосок, но все же не сдерживается и улыбается тому в ответ. — Вообще, я думал, что будет сложнее. — он вытирает обратной стороной кисти лоб и шмыгает носом. — А ты уверен, что нам тут вообще можно находится? — спрашивает он, прищуриваясь. — Все путем, босс уехал, его бестия на задании, а Джереми стабильно идет нахуй со своими предъявами, так что не переживай. — весело отвечает Шин, чуть болтая ногой, — А насчет сложности — не обольщайся, мы только начали. — ухмыляется и достает из кармана джинс помятую пачку сухариков. Открывает ее зубами и сразу же лезет пальцами внутрь, — Глянь вон на тот полигон, — он сует в рот один сухарик и кивает куда то вдаль, за спину Хосока. Тот оборачивается, сразу же замечая каменное здание, посреди поля, которое приметил еще давно. Он часто видел его отдаленно из окон, но так близко еще ни разу. То огорожено высоким, железным забором и сквозь него Хосок может разглядеть кучу разных ящиков, каменных сооружений, возвышений и трамплинов. — Мы обычно тренируемся там. Видишь кровь на стенах? — спрашивает Шин, продолжая жевать и Хосок скептично приподнимает бровь, но все же решает присмотреться. Вглядывается секунд десять и сразу же нервно сглатывает, так же нервно похихикивая, когда понимает, что да, действительно, на стенах кровь. Относительно свежая, аж блестит. — Это от собак. Нам выпускают разного рода живность, довольно опасную и очень агрессивную. Не попадешь — останешься с укусом бешенного пса и умрешь в мучениях лет через пятнадцать. Поверь, там промазать — это вообще не вариант. — Блять, что?! Ты серьезно? — восклицает парень, резко оборачиваясь, — На вас травят бульдогов?! — Ну почему же, не только собак. Волки, рыси, гиены. — перечисляет Шин, и на каждом следующем животном у Хосока все шире, и шире раскрываются глаза, — Один раз был медведь, бурый такой, большой. — тянет мужчира, показывая руками примерные размеры громадного животного и заливается громким хохотом, когда видит, как перекосило от гнева, возмущения и ужаса чужое лицо, — Господи, да что ты возбудился то так, — прокашливается мужчина, не переставая давить в себе смешки, и отряхивает руки о штанины, — Шучу я, расслабься, но животные — это обычное дело, поверь. И если честно, то тебе стоит уже привыкнуть к специфике всего того, что здесь происходит. — говорит он, кладя руку на свое напряженное плечо, разминая. Они сидят здесь уже третий час и если честно, то Шину уже очень хочется потратить свой единственный за этот месяц выходной на собственный отдых. — Да уж, привыкнуть…- тихо отвечает Хосок и поджимает губы. ПЛК* в руке то ощущается как нечто дикое, что уж говорить о залитом кровью поле, — Слушай, Шин, — резко начинает Хосок, — А тебя то самого как сюда занесло? — спрашивает, знает, что рискует, а потому сразу же прикусывает язык. Шин напрягся, это видно. Его выдают сжатые кулаки и потускневший взгляд. — Прости, если не хочешь — не рассказы… — Да нет, малец, все путем. — прерывает его мужчина на выдохе, как-то даже слишком резко, и аккуратно присаживается на траву. Достает из кармана пачку сигарет. — Не то, чтобы личное. Просто мало приятного. — он грустно усмехается и достает одну. Прикуривает. Хосок решает сесть рядом, так и не выпустив пистолет из рук. На улице прохладно, ветер неприятно пробирается под одежду и заставляет Хосок постоянно поправлять рукой растрепавшиеся кудри. Земля такая же холодная, солнца нет — сегодня, вероятно, пойдет дождь. — На самом деле, я хотел другой жизни. Окончил университет, получил диплом рекламиста, думал, буду работать в компании, разрабатывать собственный бренд. Не сказать, что я был прям таким примерным парнем, но к стрельбе никогда не тянуло, уж поверь, — начинает Шин и Хосок внимательно слушает. — Меня же даже не Шин зовут. — Действительно? А как? — спрашивает Хосок заинтересовано. — Ким Намджун. Для друзей всегда был Джунни. — с улыбкой отвечает мужчина, — У меня ведь даже были отношения: спокойные, обычные, довольно стабильные. Девчонка была что надо, красотка, пай-девочка, с отличной задн… Ладно, прости. — прерывается он, когда видит как Хосок морщится, — В общем было все хорошо. Как у людей. — и он замолкает. Хосок не давит — видит, что слова даются тому не легко. — Но потом выяснилось, что моя девушка влипла в долги. Начала пускать героин по венам, гулять, нашла себе дружков. Отдавала натурой за каждый милиграмм, а потом, когда отдавать было уже нечем, начала брать с обещанием все возместить позже. Ну и думаю, ты сам уже понял: оформлялось это все на мое имя. — заканчивает он и поднимает на Хосока глаза. Тот сидит неподвижно, очень вдумчиво и с непрекрытым сожалением на лице. — Им же много не надо — один раз спиздила у меня паспорт, сделала ксерокопию и все, я официально закупался наркотой на протяжении года. — продолжает Намджун и выкидывает на землю бычок. Хосок коротко кивает, опуская взгляд на пистолет в собственной руке. — Когда все вскрылось, пришли за мной. Ночью, ворвались через окна. Приставили пушку к затылку, хотели на месте прибить. Но когда поняли, что их надули, дали выбор: либо я служу верой и правдой до конца своих дней, либо могу попрощаться со всей своей семьей. Как видишь, маму свою я очень люблю. — пытается отшутиться он. Хосок лишь поджимает губы. — А что с ней сейчас. — Он чуть прокашливается, — С той девушкой. — Убили. Точнее убил. — режет, как ножом. Хосок застывает. Намджун лишь кивает, мол, да, не удивляйся. — Каждого из нас проверяют, Хосок-а. На верность. И довольно радикально. — Мне очень жаль. Правда. Шин, ты не заслуживал такого. — Хосок говорит абсолютно искренне. Этот парень стал для него отдушиной. Вероятно, он мог бы назвать его другом. Шин — теперь уже Намджун, — оказался одним из немногих, кто позволял ему не сойти с ума в этом месте. Поддерживал его, понимал и довольно часто защищал. И если раньше Хосок не мог понять такого отношения, то сейчас он понимает — Намджун видит в нем себя. Того себя, который учился на рекламиста и имел цели и мечты. Того, у кого была нормальная, обычная жизнь. Хосоку его невероятно жаль. Больше, чем себя. — Не бери в голову, это было лет семь назад, этот этап уже усвоен. — Тебя завербовали. Это отвратительно. И это не может быть усвоено. — А кого нет, малец? — спрашивает, заглядывает в глаза и будто бы расчитывает на какой-то опредленный ответ. Но Хосок может лишь неопредленно отвести взгляд в сторону — действительно, а кого нет? — Все мы — система, Хосок. То, куда ты попал — это многовековая империя, со своими правилами, порядками и законами. Воспринимай этот дом как отдельное государство, частью которого ты теперь являешься. Не ясно, правда, почему. — Извини? — голос звучит удивительно хрипло. Хосок снова прокашливается. Кажется, он заболевает. — Ты должен быть мертв, Хоби. — новое, внеазпно инетерсное прозвище. Хосоку нравится. — Тебя должны были убить еще тогда, в клубе. Но приказа небыло. Как и сейчас его не поступает. — вкрадчиво говорит мужчина и чуть улыбается, — Знаешь, я бы на твоем месте задумался — почему ты все еще жив. Потому что в данном конкретном месте, быть живым — это роскошь. Особенно для тех, кто разбивает боссу лицо. — Я заметил. — сухо отвечает Хосок и сразу же дергается. На них ощутимо начало капать — небо все же заволокло тучами. Начинается гроза. Хосок отдает пистолет Намджуну и поднимается на ноги. — Не понимаю о чем ты. — Дважды, Хоби. Ты сделал это дважды. В драке. — чуть улыбаясь проговоривает тот, на что Хосок фыркает. — Ой, да ладно, я просто шучу. — как ни в чем не бывало продолажает он, но Хосок то видит — лыбится тот довольно подозрительно. — Намджун-а, пойдем-ка уже в дом. — медленно тянет Хосок и тянет ему руку, чтобы помочь подняться. Намджун лишь бормочет в ответ что-то типа «Ну и черт с вами» и берется за чужую ладонь. Когда они заходят в дом, начинается ливень.