Issues

      30.04.2021. Пятница.       Широколиственный лес, Коян, Сеульский региональный столичный регион. (7:23)       Ёнсу похоронили в безымянной могиле на окраине его родного Коян. Тэхён посчитал это необходимым, но устроил «церемонию» без особых изысков: гроб Ёнсу был всего лишь длинной вытянутой коробкой из трухлявого дерева, а сама могила находилась под одним из многочисленных деревьев обширного лесного массива. Цветов не было, памятника не было, отсутствовала и ограда. Могила Ёнсу — это просто небольшой и непримечательный холмик, свежий и чёрный из-за сырости, смотря на который, Тэхён всё не мог перестать думать о том, насколько бессмысленным оказался труп под его ногами.       Ёнсу — сирота: за душой ничего, кроме клана и погибшего больного брата. Его никто не вспомнит, никто не будет поминать его добрым словом, никто не будет скучать по нему или плакать над его могилой. Он умер безвольным и бездомным, чья могила не имеет даже фотографии.       И всё же, как бы то ни было, Тэхёну его не жаль. Ёнсу сам избрал свой путь: выбрал умереть никчёмным предателем, работающим на два фронта. А Тэхён терпеть не может предателей: тех самых, что воткнут тебе нож в спину, как только ты доверишь им свой тыл, а также двуличных сук. И будь его воля, то тело Ёнсу просто выкинули бы в ближайший мусорный бак. Но Тэхён — человек чести и считал, что тело умершего обязано находиться под трёхметровым слоем земли, а не гнить на помойке возле канализационного стока. Возможно, в такие моменты в нём играло благородство и уважение к процессу погребения, а может, желание проявить человечность.       Тэхён ёжится: на улице похолодало. Он последний раз смотрит на землю, прежде чем развернуться и направиться к своему внедорожнику, снимая попутно кожаные перчатки.       — Неужели оно того стоило? — негромко произносит Гюри, заставив Тэхёна приостановиться. — Неужели его чувства стоили того, чтобы подвергать себя такому риску. Он же знал, что правда вскроется, не мог не знать. Так зачем ему всё это было нужно?       — За тем, что он был идиотом. Беспросветно тупым идиотом, — Ким хмыкает. — Он поставил интрижку с Тэуном выше собственной жизни, тем самым обесценив её, за что и поплатился, — Тэхён делает паузу, не замечая, как постепенно расширяются глаза Гюри. — Эти его чувства — ни что иное, как слепая одержимость, которая в итоге и свела его в могилу, — Гюри закатывает глаза, поворачиваясь к Тэхёну лицом.       Тот стоит, опёршись на длинный чёрный зонт, и хмурит тёмные брови. За ним возвышается лес, мокрый и сырой после долгой грозы, из-за чего его ботинки почти полностью утопают в луже. Полы его пальто, баснословно дорогого и качественного, испачканы в грязи и сырой извести, но даже при этом он не теряет свой величественный вид. Гюри до сих пор не понимает, как можно так властно выглядеть в таких забытых Богом местах.       — По твоему мнению, им управляла глупость?       — Да, — твёрдо отвечает Тэхён, заставляя Гюри задуматься, — пожертвовать своей жизнью ради посредственного счастья другого человека, который вытирает об тебя ноги — это не уважение, Гюри. К себе в первую очередь.       — Я думала, это называют самоотверженностью.       — Ты ошибалась, — резко произносит Ким, на что Гюри не рискует возразить, — поехали, Гюри. — После он поднимает голову, наблюдая, как вновь собирается майская гроза и появляются тёмные тучи, — у нас много работы.

***

      12.05.2021. Среда.       Особняк династии Ким, Итэвон, Сеул. (14:58)       «Сраный дом, сраный кафель, сраный Тэхён»       Хосок злится, фырчит и ругается постоянно, но продолжает намывать до блеска кафельную плитку возле порога. Он не знает, что это за пятно, откуда оно взялось и почему так не хочет оттираться, поэтому просто винит в этом Тэхёна, которого за прошедшие две недели в доме так ни разу и не смог лицезреть. В последнее время он вообще винит во всём именно его.       — Хикэру! — Чон вздрагивает, — надеюсь ты не забыл, что уже три часа дня, а ты всё возишься с порогом. Пошевеливайся, занавески, как и время, не ждут.       «Сраный Джереми,» — Хосок стискивает зубы, кивая головой, а после в два раза сильнее начинает тереть кафель.       Хорошо, быть честным, ещё он винит во всем Джереми.       Дворецкий оказался той ещё занозой в подтянутой заднице парня, в чём Хосок окончательно убедился после того, как тот решил ходить везде за ним по пятам. Их знакомство прошло со скрипом и болью, потому что дворецкий, являясь заносчивым, душным и самодовольным мудилой, как окрестил его Чон, сразу же проявил к тому недоброжелательность, окинув его презрительным взглядом свысока. И плевать, что сам на голову ниже. Для Джереми это проблемой не являлось, как и факт, что Хосок теперь хромой. Он гонял его как проклятого, заваливая любой возможной работой. Давал внеплановые выходные остальной прислуге, постоянно ссылаясь на «просиживающего штаны Хикэру». Хосок не знал, что является причиной такой ненависти и неприязни в его сторону, но на выяснения времени совсем не было. Его не было ни на сон, ни даже на еду.       Долго скрывать травму у Хосока, к слову, не получилось. На четвёртый день ковыляний по лестницам и бесконечных тасканий тяжёлых вёдер с водой, его колено полностью опухло, что не укрылось от глаз всевидящей Нуры. Та вздыхала, охала и ахала, осматривая пострадавшую ногу, и, несмотря на громкие протесты Хосока, всё-таки позвала на помощь Шина. А он, будучи не самым добрым и заботливым парнем, но от чего-то любящим Нуру, как свою родную мать, упирался больше для вида, но всё же отвел Хосока к местному врачу. Как умел: пинками под зад, но отвел. Сам Шин не питал неприязни к парню. Скорее напротив, за эти две недели они смогли стать какими-никакими приятелями, что Чона сильно удивляло.       Врач оказался на удивление приветлив, хотя пистолет, лежащий у него прямо на тумбе, доверия у Хосока не вызвал. После осмотра ноги и краткого рассказа Чона о произошедшем, врач понятливо кивнул и выдвинул знакомый диагноз, как тот, что называли и десяток врачей до этого — вывих и порванный мениск. Операбельно, но только с позволения мистера Кима, к которому Хосок идти собирался в последнюю очередь.       Нура просила передумать, умоляла, напоминая Хосоку мать, из-за чего он стал чаще думать о том, что происходило до попадания в это злачное место: он жил спокойно, размеренно и тихо, действительно наслаждаясь тем, что имел. Эти мысли сжирали его, не давая покоя. И Хосок понимал, что выхода из данной ситуации нет, кроме разве что его давнего друга Юнги. Однако телефон был утерян в клубе, а связи с внешним миром у Хосока никакой помимо не было. Поэтому оставалось только работать, смиренно выполнять все свои новые обязанности и много и долго думать о том, как всё-таки сбежать.       По его собственным наблюдениям, особняк является крепостью, не иначе. У него довольно сложная система безопасности, включающая охрану и видеонаблюдение. Главная дверь закрывается ровно в двенадцать. Все окна, и на балконах в том числе, имеют прочные ставни, решётки и пуленепробиваемые стекла. Остаётся только задний двор с несколькими чёрными выходами, один из которых предназначается для вывоза мусора. Они на удивление всегда открыты, туда даже разрешается выходить. Чон бы и рад сигануть через забор прямиком к свободе, но четырёхметровая бетонная стена с такими же воротами и бьющейся током проволокой его всё-таки останавливают. Падение с высоты, то есть провал, в его планы явно не входит.       За две недели Хосок уже полностью успел изучил первый ярус и часть нижнего этажа, на котором жил, чего оказалось мало, ничтожно мало. Чон дал себе слово выбраться отсюда, чего бы ему это ни стоило. Он не собирался отдавать свою свободу и жизнь так просто. И если раньше его периодически накрывал страх и паника, то сейчас им движет только желание вернуться к своей прошлой жизни: танцам, выступлениям, квартире на Родео-стрит и маме.       — Хикэру! — Хосок снова вздрагивает, вырванный из собственных мыслей. Он поворачивает голову к источнику звука, натыкаясь взглядом на Джереми, что возвышается над ним, поправляя на левой руке золотые объёмные часы. Дворецкий нежно, почти любовно гладит их по стеклянной поверхности подушечками пальцев, из-за чего Хосок морщится.       «Какая же пошлость,» — так и хочется выплюнуть парню, что наблюдает за всем этим фарсом, но прямой раздражённый взгляд заставляет его вовремя закрыть рот.       — Через пять минут сбор на кухне. Опоздаешь — останешься без еды на два дня, — произносит Джереми, а после разворачивается на каблуках своих лакированных туфель и уходит. Хосок изо всех сил сжимает челюсти, чтобы не крикнуть ему вслед ёмкое «Мудак».       Перспектива голодать двое суток ему совсем не по душе: приёмов пищи и так слишком мало, как бы Нура не старалась таскать ему с кухни всевозможные булочки. Поэтому он кидает тряпку в ведро и поднимается на ноги. Потёртая и испачканная в грязной воде и пыли ткань штанов неприятно липнет к ногам, отчего Хосок шипит, отдирая синтетику от своей кожи огрубевшими пальцами. Желудок неприятно сводит, спина болит, мышцы налились свинцом: за эти две недели он успел сильно окрепнуть из-за постоянных нагрузок, но еды действительно не хватало, поэтому часть мышечной массы всё же потерял. Хосок глубоко вздыхает, прежде чем берёт ведро в немного дрожащую правую руку и вышагивает в сторону кухни, негромко шаркая тапочками по полу. Является он туда без опозданий.       На кухне собралось около шестнадцати человек — прислуга, повара и пара рабочих. Нура, заведующая кухней, стоит, сложив руки на груди, явно выражая своё недовольство. Джереми расхаживает между столов для готовки, вытянув спину для пущей важности и соединив руки за спиной. Хосок так и мечтает кинуть в него так удобно расположившуюся прямо под рукой кастрюлю с чем-то горячим.       — Итак, дамы и господа, — Чон едва сдерживает себя от едкого смешка. Дворецкий обожал всё это важное, помпезное, но такое нелепое в их ситуации, дерьмо. — Через час в особняк приедут чрезвычайно важные люди. Я, как ответственное лицо, обязан организовать полную готовность к их приходу. Ровно через пятьдесят пять минут главный зал и гостевые комнаты второго яруса должны быть в идеальной чистоте. Если этого не будет — пеняйте на себя. Время пошло, — он гордо вскидывает подбородок и начинает удаляться, громко стуча каблуками. — И да, — тормозит, чуть повернув седую голову, — Мистер Ким тоже сегодня будет здесь, — выходит, захлопнув за собой дверь.       — Вот же самодовольный болван, — цедит Нура и уходит в кладовую за продуктами. Хосок чувствует и перенимает напряжение, оставшееся в помещении после этой нелепой речи, и не может с Нурой не согласиться. Возможно, только добавить: самовлюбленный, эгоцентричный и вечно подлизывающий Мистеру Киму задницу болван.       Резко все будто оживляются и начинают шустро расходиться, не забыв прихватить самое необходимое. Хосоку ничего не остаётся, кроме как следовать за ними. Уборка всегда отнимает слишком много сил у уже порядком измотанного Хосока. Но в этот раз она проходит гораздо хуже. Мыть надо было всё: начиная с полов и заканчивая ножками витиеватых стульев из красного дерева.       Спустя эти чёртовы пятьдесят минут у Чона сильно тянет лопатки, жжётся кожа на руках и раскалывается голова от моющих средств, что источают сильный, пропитанный токсинами запах. Дворецкий же куда-то пропал.       — По местам!       «Не пропал»       Хосок, если честно, не совсем понимает, что ему надо делать, услышав данную команду, поэтому просто плетётся за толпой, что тут же начинает выстраиваться в две шеренги, создавая живой коридор. Хосок встаёт с краю и непонимающе хмурит брови, наблюдая за тем, как бледные и измученные слуги склоняют головы, прикрывая глаза. Все, кроме Джереми. Этот индюк блестит и светится, словно начищенный до блеска самовар. Хосок окидывает его ненавидящим взглядом, когда отвлекается на открывающуюся входную дверь. Переводит взгляд на вошедших и мгновенно вскипает от злости.       Ким Тэхён.       Мужчина вальяжно проходит в приёмный зал, позволяя Джереми снять с него пальто. Рядом с ним Хосок замечает женщину, что-то печатающую в телефоне, и невольно задумывается. Её лицо кажется ему знакомым, будто он уже видел его раньше.       — Мистер Ким, — Джереми снова подходит к мужчине и почтительно кланяется, — мы ждали вас, и дом уже полностью готов к приезду четы Йун, — тараторит дворецкий, и Хосок может поклясться, что видит, как потеет его седая и на половину лысая голова.       «Поберег бы ты свои нервы, старик,» — думает Чон и усмехается. Слишком громко, чтобы Джереми не услышал. Слишком громко, чтобы Тэхён не заметил. Смешок отбивается эхом от стен просторного приёмного зала, и все замирают.       «Правило первое — не произноси ни звука в присутствии своего Господина»       «Блять»       Тэхён медленно поворачивает голову, смотря в упор на застывшего Хосока.       — Хикэру, — Тэхён произносит его прозвище удивительно легко. В голосе нет и толики агрессии, что Хосока настораживает, — подойди ко мне.       Чон подвисает в непонимании, но толкающая его в бок Нура возвращает обратно, и Хосок медленно ковыляет к мужчине. Тот пронизывает его холодным, ничего не выражающим взглядом, и молчит. Ждёт, пока парень подойдёт ближе. Чон идёт будто вечность, и что-то внутри ему подсказывает, что самое время бежать, ведь он в опасности. Но Хосок отмахивается от этих мыслей и гордо вскидывает голову, не сводя глаз с Кима. Он сохранял своё достоинство в любой ситуации: будь то на сцене или в драке, в сверкающем костюме или в обносках, что носит прислуга, с Ким Тэхёном перед ним или без него. Он подходит к мужчине, оставляя между ними расстояние в метр. Джереми истерично шепчет ему: «Поклонись!», но Хосок упорно смотрит прямо в глаза, сердито поджав губы. Возможно, он за это получит, даже вероятнее всего, но лучше так, чем пресмыкаться перед этим подобием человека.       — Знаешь ли ты, Хикэру, что такое уважение? — спрашивает его Тэхён, приподняв одну бровь.       — Да, мистер Ким, — Хосок отвечает твёрдо. Он складывает руки за спиной и выпрямляет спину.       — Отлично, значит ты вполне осведомлён, что уважение — это вещь, которую нужно заслужить. Вот, например, Джереми, — он показывает рукой на сжавшегося дворецкого, — он его заслужил. Он прилежно выполнял свою работу на протяжении долгих лет. Я его уважаю и все в этом доме его уважают, — Тэхён окидывает взглядом всех собравшихся в зале. Хосок так и хочет снова усмехнуться на это заявление. Каждый в этом зале, кроме, вероятно, самого Тэхёна и той женщины, готов лично задушить этот вечно нахохлившийся кусок дерьма. Джереми никто на дух не переносит, и только перспектива получить палкой по спине останавливает всех от бунта. — И возьмём тебя, — Тэхён снова смотрит на Хосока, заглядывая будто в самую душу, — ты оскорбил меня — хозяина дома, который так радушно тебя принял. Оскорбил Джереми, что является твоим наставником. Ты оскорбил моё благородство и учтивость, Хикэру, — он замолкает. Хосок мельком посматривает на Нуру, что, к его удивлению, смиренно склоняет голову, как и все остальные. Аура Тэхёна внезапно давит на него, и Хосок чувствует, будто сейчас очень нехорошее что-то случится. Проходит не больше десяти секунд, как Хосок валится на пол от очень сильной размашистой пощечины.       «Случилось»       Он вовремя подставляет руки, чтобы не удариться головой о скользкий блестящий кафель. Щека жжётся и мгновенно немеет. Хосок оглаживает её бледной рукой и сжимает челюсти. Злость чистейшая, но такая глупая. Она одурманивает его, обволакивает полностью, и Хосок прикладывает неимоверные усилия, чтобы не совершить что-нибудь опрометчивое.       — Запомни! — голос Тэхёна снова бьёт набатом, и Хосок начинает ещё сильнее злиться. — Отныне это твоё место: рядом с моими ногами. Пора уже тебе понять, благодаря кому ты все ещё жив, — Хосок стискивает зубы и сдерживает себя от грубого ответа, понимая, что и без того ходит по лезвию ножа. — Джереми, все блюда должны быть в столовой через пятнадцать минут, — небрежно кидает Тэхён дворецкому и, кивнув Гюри, направляется в сторону лестницы. Женщина тенью следует за ним, и Хосок был бы удивлён такой безэмоциональности, если бы не жгучее чувство унижения, застрявшее где-то глубоко в глотке. Хосок так и остаётся сидеть на полу с жжением в груди от зарождающейся ненависти и сжатыми до крови кулаками.

***

      Тэхён заходит в свою спальню злой и раздражённый. Сильно хлопает дверью, кидает портмоне на ближайшую тумбу и, сжимая кулаки, останавливается. Тэхён взбешен.       Эти две недели со дня смерти Ёнсу оказались сущим адом. Этот мелкий, гадкий сучоныш успел растрепать больше половины засекреченной информации всем, кому не лень: синдикату Кито, мелким кланам побережья, клану Мин. Все две недели Тэхён мотался на сплошные переговоры, чтобы соврать что-нибудь весьма убедительное и надавить уже по-взрослому в случае, если ложь не работала. Он вымотался, хочет спать и пристрелить любого, кто появится у него на пути.       Этот Хикэру, кажется, абсолютно без тормозов, чувства самосохранения и хоть какого-либо понимания ситуации. Упрямый, до нелепого гордый. В глазах так и читается «будь возможность, я бы тебя зарезал». Тэхён не видел в них страха, опасения или осторожности, но замечал что-то до боли знакомое, все ещё неизведанное. И его это злит. Злит, потому что напрягает.       Тэхён глубоко вдыхает, зачесывая ладонью волосы, и скидывает с себя тёмный пиджак, кидая на кровать. Поворачивается к большому зеркалу, расстёгивая манжеты своей белой рубашки, и поджимает губы.       «Черт бы его побрал»       Видит себя: закрытый, могущественный и сильный. Такой, каким и был всегда. Ему подчинялись, его боялись, слушались и желали. В глазах всегда была мощь и сила, заставляющая людей падать перед ним на колени. Но всё изменчиво, и именно сейчас, рассматривая своё отражение в зеркале и заглядывая самому себе в глаза, Тэхён это понимает. Он видит непонимание, вопросы и бесконечное количество попыток объяснить.       Всё то, что старательно стиралось на протяжении всей его жизни, запиралось на всевозможные замки и сшивалось стальными нитями, дало трещину.       Тэхён буквально сдирает с себя рубашку, отбрасывая её в сторону окна, и взъерошивает руками кудри. Через двадцать минут он обязан быть в главном зале, выглядеть дорого и свежо: так, как требует его статус. Ему нужно в душ, чтобы смыть с себя запах гнили и земли, ему необходимо передать пару указаний Джереми, а также забрать из своего кабинета все необходимые бумаги. Он обязан оставаться собой за пределами этой комнаты, оставаться трудоголиком, чьей единственной целью является расширение своей империи. Но сейчас, стоя с голым торсом напротив зеркала, он видит совсем другого мужчину: с пустым взглядом и спутанными кудрявыми волосами.       Он видит лицо Хикэру, что даже возле его ног выглядел недосягаемо.

***

      — Гости прибыли, господин.       — Отлично, Руби, они могут зайти, — мягко отвечает мужчина, кивая ей головой.       — Конечно, господин, — девочка глубоко кланяется и твёрдо шагает к дверям. Тэхён провожает её взглядом, постукивая пальцами по глянцевому покрытию стола.       Руби — низкорослая девчонка пятнадцати лет, с бойким характером и ужасными манерами. Тэхён помнит её ещё совсем крохой. Её мать работала в этом доме ещё при его дедушке садовницей, с особым умением фигурно обстригать кусты, но умерла при родах, отдав свою жизнь за жизни своих детей — двойняшек Руби и Роба. Они выросли в этом доме, познали жизнь и человеческий труд под строгим наблюдением старших работников, заменивших им семью. Первые слова и неумелые шаги, первая царапина на коленке, ссадины после первых глупых драк — всё это всегда было под строгим контролем Нуры и Джереми, которые пусть и не были их настоящими родителями, но любили их, как своих собственных детей.       Тэхён часто наблюдал за ними, когда ему было двенадцать. Всегда рвался помочь Нуре с её хлопотами, когда совсем ещё маленькие Руби и Роб плакали в дешёвой детской кроватке, и не понимал, почему его отец так сильно противился этому. Тэхён видел, как переживает за них Нура, и сам всегда старался оказаться ближе к простому человеческому теплу, исходящему от её ласковых, будто материнских рук. Ведь как бы старший Ким ни старался не обращать внимания на удручающую действительность, Тэхёну слишком рано стало понятно одно — женщины в этом доме действительно не хватает.       Его мать, Ким Миен, умерла рано, едва Тэхёну исполнилось семь. Её смерть Тэхён переживал тяжело и долго, без поддержки и заботы отца, отдавшего всего себя созданию собственной империи. Особняк стал пустым и холодным настолько, что иногда мальчишке казалось, что он может разглядеть огромные куски льда, торчащие из стен, будто формирующие гигантский айсберг из того, что когда-то он искренне считал своим домом. Впоследствии Тэхёну стали сниться кошмары, в которых он трагично погибал в постоянной борьбе с этим вечным холодом, что сочился из всех щелей и пронизывал, казалось, саму душу. Два года Тэхён жил в постоянном страхе замёрзнуть и потерять остатки тепла, что бережно хранил благодаря воспоминаниям о своей матери. Его боязнь начала переходить в самую что ни на есть натуральную паранойю, и только Нура, вовремя оказавшаяся рядом, не позволила Тэхёну окончательно провалится в забытьё. Она выхаживала мальчика долго, столько же добивалась разрешения от его отца на платный курс психотерапии, что в итоге дало свои плоды. Тэхён перестал озираться, вечно кутаться в тонну вязаных вещей и в принципе стал относиться к этому миру по-другому — так, как требовал того долг и его положение. Осознание того, что домовая кухарка заменяла ему родителей, в то время как родной отец, Ким Минхо, постепенно исчезал из его жизни, неприятно кололо на протяжении всего отрочества и ощутимо расстраивало, но Тэхёну ничего не оставалось, как только мириться.       Для Минхо Тэхён был наследником, преемником и его единственным сыном. С самого рождения Тэхёна Минхо наделил его кучей обязанностей, отобрав даже банальное право на самостоятельный выбор. Постоянная учёба, тяжелые тренировки и дополнительные курсы финансовой грамотности — вот что было жизнью Тэхёна до его становления главой клана. Тэхён даже не мог выбрать тех, с кем ему общаться: всю свою юность он проводил среди таких же, как его отец, холодных, расчётливых и вечно недовольных детей из богатых семей, не имея возможности на поход в гости к обычному, но весёлому однокласснику. Впоследствии Тэхён и сам не заметил, как стал таким же. Он начал отдаляться, обрастать толстой коркой льда, становиться более похожим на свой давний ночной кошмар. Детство, проведённое на кухне среди прислуги и вечных пререканий Нуры и Джереми, постепенно покрывалось серой дымкой, в попытках запереть свои воспоминания на всевозможные замки. Тэхён слишком рано осознал, кем на самом деле является и чего от него ждут. И как бы горько это не звучало, несмотря на всю строгость и деспотичность Минхо, Тэхён всегда мог найти любое оправдание его поступкам.       Тэхён выдыхает, прекращая размышления о прошлом, и постукивает пальцами по натёртой до блеска поверхности стола, собираясь с силами.       Руби и Роб тянут на себя двери, позволяя гостям пройти. Тэхён кротко смотрит на рядом сидящую Гюри, что расположилась по правую руку от него, и переводит взгляд на вошедших. Йун Даро он узнает сразу же, его жену и первую леди Кореи, Йун Виен, тоже, но вот девушку в искрящемся белом платье видит впервые. Тэхён сжимает челюсти.       — Добрый день, мистер президент. Вы как всегда без опозданий, — медленно проговаривает Тэхён и встаёт из-за обеденного стола, делая несколько шагов к Даро, протягивая ему свою руку. Они обмениваются крепкими рукопожатиями, и Тэхён сразу же переводит взгляд на Виен. — Леди Йун, — Тэхён учтиво кивает ей и протягивает свою ладонь. Женщина сдержанно приподнимает уголок губ, когда Тэхён целует тыльную сторону её ладони, обтянутой в чёрную сетчатую перчатку, — приятно встретиться с вами лично, а не наблюдать с обложек глянца. — Тэхён улыбается, замечая, что комплимент пришелся Виен по нраву, а после переводит взгляд на девушку возле неё, — что за прекрасная леди с вами, мистер президент? Могу точно сказать, что не видел её раньше.       — Это Элин, мистер Ким. Дочь покойной Черин, моей сестры, — Даро кладёт руку на тонкую девичью талию, чуть подталкивая вперёд. Девушка делает небольшой шаг, но глаза на Тэхёна не поднимает. — Я её официальный опекун, так что с недавнего времени она моя дочь, мистер Ким, — учтиво поясняет Даро, а Тэхён мысленно даёт себе подзатыльник за такую оплошность. Буквально пару недель назад все новостные ленты и газетные заголовки пестрили сенсацией о новой падчерице самого Йун Даро, дипломатичного и любимого всеми президента Южной Кореи.       Тэхён берёт себя в руки, кивает и также протягивает Элин свою ладонь. Девушка вздрагивает, приподнимает голову, раскрывая свои большие голубые глаза, и отвечает на жест, поднимая свою тонкую руку. Тэхён чувствует тепло, исходящее от её маленькой ладошки, и немного улыбается, когда видит, как сильно она смущена после соприкосновения его губ с её кожей.       — Приятно познакомиться, Мисс Элин, — томно проговаривает Тэхён, не прерывая с ней зрительного контакта. Девушка краснеет, робеет на глазах, и Тэхён не может отрицать того, насколько очаровательной она выглядит в этот момент. Ким признаёт, что не может отвести от неё взгляда. Тёмные локоны, украшенные серебристыми лентами, обрамляют её лицо, красиво подчеркивая пухлые розовые щёчки. Её губы, подкрашенные светлой помадой, немного сжаты, но от того не менее привлекательны, и Тэхён мысленно даёт себе пощечину, когда ловит себя на мысли, что хотел бы её поцеловать. Девушка перед ним прекрасна, он чувствует светлую ауру, исходящую от неё. Она будто воздействует на него, заставляя любоваться ею и позволять полностью себя поглощать.       «Элин»       — Кхм, мистер Ким, — слышится где-то слева холодный голос Гюри, и Тэхён отмирает, смущенно осознавая, что секунд двадцать просто смотрел на Элин, краснеющую и нервно сжимающую свои руки. Тэхён резко разворачивается, делая пару шагов к своему месту, оставляя без внимания проницательный и явно довольный взгляд Виен:       — Прошу к столу, мистер президент, — с улыбкой проговаривает Тэхён, присаживаясь на своё место. Даро лишь кивает, также улыбаясь в ответ, и вся семья проходит к столу. Ким нажимает на специальную кнопку, встроенную в деревянную поверхность столешницы, и из дальней угловой двери сразу же начинают выходить домработники, сервируя стол. Тэхён краем глаза наблюдает за Элин, что робко сложила руки на коленях, нервно теребя пальцами платье.       Обед проходит так же, как и все предыдущие неофициальные встречи с Даро, за пустыми диалогами о погоде, что прерывались разве что большими неловкими паузами и звуком ударяющихся приборов о тарелки. Когда с основным блюдом было покончено, а Тэхён отдал приказ принести десерт, Даро всё же решает, что стоит перейти к сути.       — Мисс Ким, в прошлый раз вы рассказали, что в особняке существует потрясающая гостевая с музейной инсталляцией, — начинает он, на что Гюри сдержанно кивает, продолжая медленно пережевывать свой салат, — Виен очень хотела бы посмотреть на неё. И если вам будет не трудно, не могли бы вы показать её?       Гюри чуть ли не давится, поднимает на него нечитаемый взгляд, дожевывая остатки своего Россини и молчит. Даро выжидающе смотрит на неё в ответ, нервно потирая большим пальцем край серебряной вилки, и Гюри не сдерживается. Она усмехается, прикладываясь губами к бокалу с вином, когда видит в его глазах отчетливый приказ оставить его с Тэхёном наедине, убравшись из зала подальше, чтобы показать его жене и ребёнку комнату отдыха. Ей — Гюри.       Она уже собирается ответить. Пусть сдержанно и витиевато, обходя все острые углы, но ответить. Открывает рот, но не успевает произнести и слова.       — Даро, не беспокойся, моё желание посмотреть на фамильную галерею семьи Ким не настолько неистовое, чтобы не быть в состоянии дождаться десерта. Думаю, что Элин, — восклицает женщина, дотрагиваясь ладонью до плеча своей падчерицы. Гюри поджимает губы, наблюдая за тем, как девушка вздрагивает от неожиданного и громкого заявления, — тоже хотела бы сначала попробовать мороженное с вишневым ликером.       Наступает тишина. Острая и напряжённая. Настолько глухая, что, кажется, можно услышать разговоры на кухне.       «Вот дура,» — думает Гюри и берёт в руки салфетку.       Тэхён приподнимает одну бровь и делает глоток из бокала. Йун Виен — это апофеоз комедии всей корейской нации. Она славилась своими необдуманными решениями, слишком ухоженный лицом и глупостью, буквально сквозящей в каждом её слове. С ней приходится быть вежливым и учтивым, хотя он не обязан терпеть такую наглость. Не обязан, но терпит, когда вспоминает об Элин.       Тэхён мельком проходится взглядом по клетчатому жакету Виен, что выглядит неуместно вкупе с низким зализанным пучком, и вздыхает. Кто бы мог подумать, что президент так неразборчив в выборе первого женского лица целого государства?       Тэхён неопределённо двигает плечом и напрягается, когда замечает, насколько некомфортно рядом сидящей с Виен Элин. Она буквально увядает на глазах: от неё веет страхом и невыплаканными слезами. Она сидит абсолютно тихо, будто не дышит, и Тэхёна на удивление начинает это злить. Эта прекрасная девушка не должна выглядеть так. Будь его воля, он бы сделал всё для того, чтобы хоть разок увидеть её улыбку.       — Думаю, что музейная инсталляция действительно может и подождать, мистер Йун, — произносит Тэхён, приподнимая уголок губ, — десерт отменный, так что я настаиваю на том, чтобы вы его попробовали. Уверен, что Элин будет в восторге, — говорит он, заглядывая ей в глаза. Он видит в них очертания страха, и радуется, когда замечает за ними и небольшой интерес.       Гюри расслабленно выдыхает, облизывая свои губы. Даро внимательно смотрит на мужчину напротив себя, будто бы с немым вопросом и просьбой, но, когда видит требовательность и отсутствие права на возражения, сдаётся и кивает, откидываясь на спинку своего стула.       Тэхён вновь нажимает на кнопку, и в зал заходят домработники. Тэхён чуть морщится, когда слышит чьё-то неприятное шарканье по полу, и прикрывает глаза.       «Господи, ну что за идиоты?» — думает он и поворачивает голову в сторону звука. Ему бы запомнить и отчитать виновника такой бестактности после того, как он попрощается с четой Йун, но все мысли мигом испаряются, когда он видит знакомую кудрявую макушку. Тэхён начинает вскипать.       Хикэру.       Он, уставший и сильно потрёпанный, катит перед собой тележку с мороженным, шампанским и профитролями, разложенными на красивой глубокой тарелке с посеребренной каемкой. Его кудрявые волосы порядком отросли, из-за чего теперь закрывают глаза, а на лице, аккурат на впалой высокой скуле, видна небольшая, но свежая ссадина. Тэхён следит за ним, словно пантера, что готова разорвать лань на куски. Наблюдает за тем, как он еле наступает на правую ногу, перенося весь вес на левую, за тем, как ни одна мышца на его лице не выдаёт той боли, что он наверняка испытывает. Тэхён видит пустоту и отсутствие эмоций и не понимает, почему его так волнует то, как понуро парень выглядит.       Виен начинает что-то вещать фоном, вроде бы о том, как сильно изменились стандарты корейской индустрии красоты и шоу-бизнеса за последние полтора года. На её болтовню приходится отвечать абсолютно незаинтересованной в диалоге Гюри, Тэхён же их не слышит вовсе. Смотрит на то, как высокая фигура перед ним тянется руками к десертам и аккуратно выставляет их перед гостями. Пальцы тонкие, длинные и сухие от постоянного использования моющих средств. Хикэру одет в униформу, абсолютно неухоженный, но при этом выглядит как чёртова молитва: безукоризненно и статно.       Когда Тэхён замечает взгляд Элин, что направлен на мужчину, он сжимает свой бокал. Взгляд полный удивления, восхищения и обожания. Виен, что тоже заметила мужчину, удивлённо распахивает свои глаза:       — Хикэру? — тихо, почти неслышимо произносит она одними губами, при это выглядя так, будто стала свидетельницей второго пришествия Христа народу, — вы... Я, признаться, удивлена. — Она подносит ладонь к лицу, прикрывая свой раскрывшийся в удивлении рот.       Хикэру не реагирует, продолжая расставлять тарелки по столу. Несмотря на травму, его спина вытянута, голова приподнята, а руки, будто на автомате, двигаются так, будто он не живой человек, а нарисованный графичный персонаж. Он так сильно не вписывается в это окружение, что Тэхёну режет глаза. Элин не сводит потрясённого взгляда карих глаз с мужчины и застенчиво улыбается, когда ловит его короткую поглядку на себе. Хосок немного стопорится, когда замечает такое внимание к себе от прекрасной незнакомки, но потом сразу же берёт себя в руки, понимая, что сейчас не время для размышлений о кокетстве. Он выглядит как мешок из-под песка и не может ей понравиться.       Хосок ставит последнее ведёрко с шампанским на стол и откатывает пустую тележку в сторону, глубоко поклонившись после. Вновь поднимается, случайно цепляясь взглядом за Тэхёна, и уходит, всё так же шаркая тапочками по полу. Как только его спина скрывается за поворотом, Виен не выдерживает:       — Это был Хикэру? — она смотрит на Тэхёна с такой мольбой о положительном ответе, что тому остаётся лишь кивнуть в надежде, что она не станет кричать ещё громче. — Боже, значит мне не привиделось. Я помню, как он выступал на афтерпати одного из домов моды в Японии, и, о Боги, я даже и подумать не могла, что когда-нибудь ещё раз увижу его вживую, — Виен рассказывает о нём с таким восторгом, что Тэхён теряется. Она — первая женщина Кореи, сидящая сейчас рядом со своим мужем, что является правителем её родины, и напротив самого могущественного человека Азии, с таким благоговением в глазах повествует о том, кто теперь драит полы и туалеты в особняке последнего. Гюри прикрывает глаза рукой, стараясь пропускать мимо ушей весь её восторженный лепет и просто надеется, что Тэхён окажется достаточно умным, чтобы вовремя её заткнуть.       — Мороженное тает, леди Йун, — Тэхён режет, сразу же заставляя женщину закрыть рот, —приятного аппетита.       Спустя минут пятнадцать Виен, довольная и размеренная от шампанского и ванильного чизкейка, спрашивает о том, как же всё-таки можно пройти к комнате отдыха. Гюри про себя радуется тому, что скоро от её слишком уж громкого нрава можно будет избавиться и заняться обсуждением действительно важных вопросов, как вдруг Тэхён этой радости в миг лишает.       — Гюри проводит вас, леди Йун, — всего одна фраза и один брошенный в сторону Гюри взгляд, чтобы той хватило замереть на месте. Она непонимающе выгибает бровь и уже хочет возразить, но чужой тяжёлый и тёмный взгляд заставляет вовремя закрыть рот. Гюри скрепя сердце кивает и встаёт из-за стола, поправляя свой костюм от Армани.       — Конечно. Миссис Йун, прошу пройти за мной, — она натужено улыбается и идёт в сторону лестницы, прикусывая язык. Тэхён лишь провожает её напряженную фигуру взглядом, понимая, что потом ему придётся с ней поговорить. Перед глазами до сих пор стоит та искра разочарования, что проскочила в её взгляде. И он мысленно даёт себе пинка. Гюри этого так просто не оставит.       Ким наблюдает за ними до момента, пока они не поднимаются по лестнице, и замирает, когда видит, как Элин аккуратно, будто сомневаясь, поворачивает голову в его сторону, кидая наивный взгляд через плечо. Она выглядит так прекрасно в тёплом свете настенных ламп, что Тэхён теряется. Она мельком улыбается ему, после чего сразу же отворачивается и спешит вверх по лестнице, придерживая тонкой рукой свою юбку, чтобы не отстать от Гюри и своей мачехи. Тэхён переводит взгляд на Даро, который уже доедет последний профитроль, запивая остатками шампанского, после чего снова нажимает на кнопку и поднимается со своего места.       — Мистер Йун, пройдёмте в мой кабинет, — коротко говорит мужчина, и даже не ждёт, пока тот встанет из-за стола.       В груди быстро бьётся сердце, разгоняя кровь по венам, и впервые за долгое время Тэхён чувствует согревающее его тепло.       «Элин»

***

      12.05.2021. Среда.       Особняк династии Ким, Комната отдыха, Итэвон, Сеул. (17:03)       Комната отдыха — это просторное помещение размером двести двадцать пять квадратных метров, оснащённое небольшим кинотеатром, лаундж зоной и бильярдом. Часть помещения является музейной инсталляцией, которая включает в себя портреты и статуи глав империи Ким, а также все приобретённые произведения искусства. Комната отдыха выполнена в стиле лофт-минимализма. Роль освещения играют лампы с тёплым светов и светодиодные ленты, расположенные по всему периметру комнаты. В дневное время комнату освещает солнечный свет, проникающий внутрь благодаря большим панорамным окнам. Также комната предоставляет возможность выхода на террасу с видом на озеро и обширные лесные массивы.       — Я слышала, что все эти статуи были произведены на свет величайшими скульпторами двух предыдущих столетий, — важно говорит Виен, и Элин, что стоит рядом с ней, остаётся только кивнуть и увернуться от взмаха указательного пальца своей мачехи. Виен стоит прямо перед одной из скульптур фамильной галереи династии, и Гюри молится, чтобы ей не взбрело в голову ткнуть тем самым пальцем в нос мраморной копии Ким Чанеля — любимого дедушки Тэхёна. Гюри не любит испытывать неловкость, а в такой ситуации её явно невозможно будет миновать. Когда дело касается Виен, вообще сложно не прикладывать руку ко лбу.       Виен выглядит на фоне всего этого антуража очень несуразно. Её клетчатый костюм в жёлтых оттенках совсем не сопоставим с тем величием, что расположен в этой части дома. Здесь хранится история, буквально высеченная в камне. Гюри бы хотела уйти, желательно на стрельбище, чтобы выпустить пар, оставшийся после обеда. Но она не может позволить себя оставить эту женщину один на один с такой ценностью. Находиться рядом с ней и её цветочным шлейфом от Шанель невыносимо. Поэтому Гюри остаётся лишь стоять чуть поодаль, возле небольшого бежевого дивана, засунув руки в карманы брюк, и наблюдать.       За все прошедшие полчаса Гюри лишь дважды заметила хоть каплю осознанности на её лице. Всё остальное время Виен ведёт себя слишком помпезно. Делает вид, что является знатоком, нарочито внимательно осматривая каждый штрих на портрете прабабушки Тэхёна, и чуть ли не прислоняется напудренной щекой до полотна. Что-то сама себе мычит, понимающе мотает головой и достаёт из своей сумочки очечник, дабы нацепить очки на нос и рассмотреть картину под каждым возможным углом. Гюри сжимает челюсти. Как же Виен её раздражает.       — Мисс Ким, — Гюри вздрагивает, — вы не могли бы ответить на пару моих вопросов? Если вас не затруднит, конечно, — голос Элин звучит мягко, плавно и мелодично. Он именно такой, каким Гюри его себе и представляла. Скорее всего она просто зависла на пару секунд, иначе невозможно объяснить того, как бесшумно девушка оказалась так близко к ней. Элин стоит всего в метре от неё, сложив руки перед собой и робко смотря на женщину, ожидая ответа. Гюри пару раз промаргивается, прежде чем отвечает:       — Конечно, Вы можете. Что именно Вас интересует? — Гюри спрашивает вежливо, не нарушая субординацию, и сразу же отталкивается от спинки дивана. Когда она делает пару шагов к Элин, то сразу же неосознанно отмечает их разницу в росте в полторы головы. И её это умиляет. Элин действительно очень миниатюрная: её крохотные ладони возле подола юбки только подтверждают это.       — Меня интересует одна из статуй, кажется, — Элин неловко потирает своё предплечье, пытаясь вспомнить надпись на табличке, — Ким Миен. Она выполнена в очень красивых оттенках, и я хотела бы узнать поподробнее об истории её создания, — она говорит медленно, неуверенно и с такой осторожностью, что Гюри не имеет права отказать. Если совсем честно, то она и не хочет.       — О, могу Вас понять, — она улыбается, сразу же направляясь к постаменту, — эта статуя была создана величайший художницей Кореи второй половины двадцатого века Ли Буль по заказу мистера Кима три года назад. Работа выполнена из разных материалов: три оттенка мрамора и сусальное золото, которое вы можете заметить на элементах одежды и её волосах, именно поэтому цвет так привлёк Вас, — рассказывает Гюри, указывая рукой на отдельные части статуи. — Оттенок материала зависит от освещения, под которым вы рассматриваете статую, а в зависимости от угла зрения выражение лица может меняться, что делает работу воистину уникальной, — она переводит взгляд на Элин и судорожно вздыхает, когда видит восторг и безудержный интерес на её лице. Элин — это какое-то немыслимое воплощение чистоты и невинности. Гюри сама не может себя понять.       — Удивительно, — на выдохе произносит девушка, прикусывая свою губу, — разве Ли Буль занимается созданием фамильных статуй на заказ? Насколько я знаю, все её работы имели феминистическую повестку и были созданы с целью уничтожить патриархальное виденье женщины в обществе, — говорит Элин, хмуря тонкие брови. Гюри удивлённо хмыкает:       — А Вы разбираетесь в современном искусстве, леди Йун, — с доброй усмешкой говорит ей Гюри, на что девушка лишь застенчиво улыбается. — Вы абсолютно правы — её работы являлись, так скажем, символом корейских женщин в борьбе за равноправие полов. И также вы правы, что она не занимается скульптурой на заказ.       — Сколько же мистер Ким ей заплатил, раз она сделала ему исключение? — немного разочаровано спрашивает девушка, повернув голову к женщине. Гюри мысленно умиляется, когда видит, что Элин приходится поднимать голову, чтобы посмотреть ей в лицо.       — Нисколько. Эта работа является подарком, пусть изначально она и предполагалась как индивидуальный заказ, — Элин в ответ непонимающе хмурится, так что Гюри решает продолжить, параллельно нажимая на кнопку у стенда, чтобы включить более холодный свет. — Женщина, что стала прототипом данной скульптурой, является мать мистера Кима, леди Йун. Она была удивительной женщиной, что обладала невероятно сильным характером и статной красотой. Она была прекрасной матерью. Но, к сожалению, все мы невечны, — она произносит это с горечью, переводя взгляд обратно на скульптуру, — Тэхён всегда рассказывал о ней с улыбкой. Он невероятно любил её, но ценнее другое — он уважал её, — она снова смотрит на Элин, что затаив дыхание слушала монолог, и по-доброму улыбается. — Когда он заказывал статую у Ли Буль и обговаривал с ней вопрос оплаты, та отказалась, сказав лишь одно: «То, как вы говорите о ней и будет ценой за мою работу». Она создала это произведенье с той же целью, что и все предыдущие — запечатлеть на века женщину, что смогла добиться уважения общества в свою сторону. А уважение собственного сына, ставшего правителем целой империи, является мало того, что знаменем признания, но также и знаменем безусловной материнской ценности в нашем обществе. Эта скульптура является самым ценным экспонатом инсталляции ни столько из-за техники создания, сколько из-за идеи, вложенной в эту работу, — произносит Гюри уже тише, заканчивая свой монолог. Элин лишь восхищённо вздыхает, вглядываясь в лицо, высеченное на камне. Эта женщина кажется ей такой красивой. Её черты лица — мягкие, тёплые, но в то же время невероятно властные, отдают стальным блеском.       — Это потрясающе. История, вписанная в рамки искусства, но не опорочившая его, а превозносящая знамя борьбы за прогрессивность общественных взглядов, — Элин говорит тихо, но Гюри кажется, что её голос звучит со всех сторон, окутывая и укрывая. И это удивляет. Элин оказалась не просто очаровашкой с милым личиком, но ещё и любознательной личностью, видевший ценность в действительно важном. Внутри Гюри растекается удовлетворение от того, насколько Элин заинтересована их диалогом, — спасибо Вам большое, мисс Ким, я очень рада, что именно Вы смогли проводить нас сюда.       — Пожалуйста, леди Йун. И да, вы опять правы — это действительно потрясающе, — отвечает ей Гюри, но не смотрит на изображение Миен. Она смотрит лишь на то, как красиво поблескивают в свете холодного прожектора карие глаза.

***

      «Метла в руках слишком привычно ощущается,» — именно эта мысль осеняет Хосока, когда он выходит в один из коридоров особняка на очередную плановую уборку. Помещение второго яруса красивое, броское, полустеклянное: с красивыми полупрозрачными стенами, сквозь которые можно рассмотреть большой голубой бассейн и окна, что открывают вид на озеро. Хосок давно заприметил его, ещё две недели назад, когда вымывал кафель в музеоне, и с того момента его не покидает желание выйти после заката, чтобы искупаться. Но парню такая роскошь непозволительна: единственной его возможностью выйти на воздух является выброс мусора с кухни, что также распределён по дежурству.       Хосок соскучился по солнцу, дождю, ветру и звукам улицы: рёву машин, гулу проходящих толп под окном и даже вою недовольной дворовой облезлой кошки, что была способна разбудить весь квартал, если ей случайно наступили на хвост.       Чон тяжело вздыхает и опирается руками на метлу, чуть поджав ногу. Он ощущает себя пустым. Соскучился по своей прежней жизни. Хочет вернуться и продолжить жить, как и до выступления в том злосчастном клубе. Хосок хочет обнять свою мать, погладить любимого кота Льюиса и иметь возможность распоряжаться собой и своим временем самостоятельно. Но вместо этого он уже две недели подметает будто бы бесконечный дубовый паркет, что блестит в свете красивых флуоресцентных ламп, и изо всех сил старается держаться. Думать о побеге, идея которого уже кажется невозможной, или о том, что достаточно силён, чтобы обхитрить человека, чья династия контролирует чуть ли не целый континент.       «Глупость. Какая же это все глупость»       Хосок грустно улыбается, поправляя рукой тёмные кудри. Он чувствует, как постепенно теряет себя, но в то же время понимает, что ему необходимо оставаться в этом месте непоколебимым. Показывать холод, непричастность и идеально выполненную работу. Он обязан выстроить образ, выстроить бетонные стены и видимость того, что он смирился. Только подобное притворство способно помочь ему выбраться отсюда. И совсем неважно, что, по сути, притворством оно уже и не является. Хосок постепенно теряет надежду, что в конечном счёте, действительно приведёт его к смирению.       Он боится этого. Боится больше смерти. Страх силён, но Хосок способен его контролировать пока. Поэтому он примет правила, будет следовать всем указаниям и выполнять необходимые требования. Он охладит свой пыл, чтобы после разгореться вновь, ещё сильнее и беспощаднее. Хосок кивает сам себе и принимается за уборку.       Прошло часа два, за окном стемнело. Теперь помещение освещают только лампы, из-за чего в глазах начинает плыть, отчего Хосок жмурится и потирает их затёкшей рукой.       «Время позднее, Нура меня убьет,» — думает он. Нура, вероятно, единственная в этом доме, кто не предпринимала попыток его убить.       Хосок поднимает ведро с грязной водой, крепко зажав метлу свободной ладонью, как вдруг резко останавливается. Он слышит звук. Знакомый, мелодичный, волнующий и прекрасный. Он слышит музыку. Как же он по ней соскучился. Его тело тоже её слышит, и лишь на рефлексах движется вперёд.       Хосок танцует. Он прикрывает глаза, даже не отбрасывая швабру, и начинает двигаться, поставив ведро обратно на пол. Шаг вправо, небольшой ронд по полу, полу-разворот, несколько точных акцентов плечами и взмах правой руки. Чон запрокидывает голову, наслаждаясь точным ритмом, и будто бы забывает обо всем. Он сейчас один на один с музыкой. Без боли, без отчаяния, без разбившихся надежд. Хосок напитывается мелодией, представляет себя в зале и улыбается. Ярко, красиво, счастливо и прекрасно. Он скидывает с себя тапочки, чувствуя стопами твёрдость пола, и совершенно спокойно выдыхает, позволяя эмоциям выходить наружу. Сейчас он один на один с музыкой. Танцует насколько позволяет хромота, с закрытыми глазами, наслаждаясь моментом, когда можно окунуться в прошлую версию своей жизни.       Удивлённый, но всё такой же восхищённый взгляд тёмных глаз Хосок не замечает. Мужчине, стоящему чуть поодаль за стеклом и созерцающему подобное искусство, это только на руку.