Ангелы не летают

Хрустальный звон колокольчика искристо разносится по округе в паре с дуновением легкого ветерка, что так ласково треплет зеленые пряди вьющихся волос. Играющий мальчик заливисто смеётся, зажимая в крошечных ручках небольшой серебристый колокол, поднимает его высоко над макушкой и трясет, наслаждаясь мелодичными перезвонами. Легкие, невесомые одежды развиваются при беге причудливым шлейфом, а солнечные лучи приятно греют расправленные белоснежные крылья, еще совсем слабые, нежные и неокрепшие. Ангел наслаждается своим подарком, что преподнес ему Господь, не желая выпускать колокольчик из рук, то останавливается, с трепетом поглаживая хрупким пальчиком искусную поверхность, украшенную узорами, то вновь легонько трясет из стороны в сторону и завороженно вслушивается. — Каччан, послушай как красиво! — Изумрудные глаза горят таким искренним, неподдельным восторгом и тоненькая ручка тянет свое сокровище в сторону второго ребенка, что, казалось бы, совсем не разделяет чужого восхищения. Второй ангелок чуть поодаль расположился спиной у раскидистого дерева и нахмуренно листает желтоватые страницы увесистой книги, что тяжелым грузом расположилась на худых, покрытых синяками и ссадинами мальчишеских коленках. Весь его вид выражает сосредоточенность, недовольство и лёгкую… Обиду? Кацуки с самого зарождения, еще будучи несформированным, но на удивление ярким и чистым сгустком света новорожденной небесной души с восторженными вздохами признали очень многообещающим, предрекая этим великое будущее. И с момента обретения ангельской формы он, подгоняемый собственными принципами и ожиданиями Верховных, решил, что будет изо всех стараться стать первым во всем, ради блага Эдема. — Колокольчик и колокольчик, глупый Деку, — мальчик недовольно бурчит, вздернув носик, и пытается дальше вчитываться в символы, но постоянный перезвон начинал здорово отвлекать от получаемой информации. Да и слишком счастливый Изуку ему определённо не нравился. Назойливый. Нянечки как раз наказали Бакуго за драку с другим молодым ангелом, отчитав за недостойное Божией Милости поведение и поручив изучить дополнительный материал, но ведь он просто заступился за себя и не был виноват в том, что у кого-то слишком длинный язык и короткий мозг назвать его чересчур гневливым для ангельского создания! И может сейчас ему всё же хотелось спокойно порезвиться со своим другом, а не зубрить нормы высокодуховного поведения, однако ни себе, ни, тем более, обладателю зелёной копны волос он в этом не признается. Кацуки был всегда хорош в учебе и всем остальном, так почему его, помимо частой похвалы, отчитывают больше, чем этого, дурного с колокольчиком? Ведь Изуку в противовес талантливому Бакуго ничем не выделялся, учился средне, а в совладании с Чудом и вовсе был хуже всех. Но при этом сам Бог любил его и преподносил свои подарки. Недовольный тем, что приставучий мальчишка продолжает крутиться рядом он захлопывает книгу и вскидывает алый взгляд, сердито сводя брови к переносице. Уже готовый раздосадовано прикрикнуть на соплеменника, он, внезапно даже для самого себя, прикусывает губу и распахивает взор в изумлении. Изуку стоит прямо перед ним, обрамленный мягкими золотистыми переливами теплых предзакатных лучей, будто сойдя прямиком с чудодейственной фрески, Блики зайчиков отражаются от нимба и играют отблеском драгоценных изумрудов на волосах цвета сочной зеленой травы, а улыбка… такая теплая, нежная, всепрощающая, словно это не такой же молодой ангел, как и он, а само мудрое Божество тянет к нему свои Дары, озаряя светом глубину рубиновых глаз. Бакуго очарован и уже было нерешительно тянет тонкую ручку к своему видению, но резко одергивает на полпути. Силой стряхивая с себя внезапное наваждение, он вскакивает на ноги. Вместо хрупких пальцев, желающих прикоснуться, на зеленую макушку приземляется увесистый книжный переплет, и Изуку громко охает, оседая от неожиданности на землю. Колокольчик выскользнувший из опустившихся по швам рук, с жалобным звоном катится куда-то в густую траву. Мидория разочарованно выпячивает губу, поправляя сползший на бок эфемерный нимб и в уголках его глаз можно заметить прозрачные слезинки, но ангел не плачет, а лишь обиженно шмыгает носом. — Не подкрадывайся ко мне так близко когда я занят, придурок! — Кацуки возмущенно прижимает к себе книгу и топает ножкой, показывая недовольство. Его нимб сияет ярче обычного, выдавая бурные эмоции обладателя, а крошечное сердечко в груди бьётся, словно легкие крылья райской колибри. И он не понимает почему. «Во всем виноват дурацкий Деку! Он лишь постоянно всё портит, а я гораздо лучше него!» Мальчик перед ним понуро втягивает голову в острые плечи, искренне не понимая, чем там задел своего друга. И даже белоснежные крылья опускаются как две безжизненные тряпочки на оземь. — Каччан, но… я просто хотел... , - он мямлит, нерешительно себе под нос, глотая половину слов, и Бакуго просто хочется провалиться на Землю. А лучше скинуть туда виновника всех своих бед. - А еще ангелы не должны рукоприкладствовать и обзываться… и…— Продолжает Изуку и робко тупит в пол глаза, теребя пальцами край воздушной мантии - словно пытаясь так скрыть лёгкую их дрожь. — бить других жестоко, Каччан. Последнюю фразу он произносит уже уверенно, поднимая серьезное лицо с так и застывшими каплями в уголках глаз, смотря при этом, казалось бы, прямо в невинную душу блондина. И хрупкое сердце под этим взглядом пропускает удар. Со стороны поселения мягкими переливами начинает свою песнь трепещущая арфа - предзнаменование о скором начале регулярной вечерней службы. И, ничего не говоря, светловолосый мальчик разворачивается, спешно уходя на её спасительный зов. Знал бы ты Деку, что есть вещи куда более жестокие, чем удар книгой по голове, а хлесткие слова по сердцу режут больнее кнута по груди грешника в пучине самого Ада. И если бы ты мог представить, Изуку Мидория, что именно ТЫ станешь для меня самым жестоким ангелом Эдема.