Ангелы не летают

Время в пределах Эдема шло куда медленнее земного, но и для божественных сущностей оно неумолимо двигалось лишь вперед. Человечество меняло свои поколения, в то время как молодняк ангелов постепенно крепчал, питаясь новыми знаниями и умениями, взращивая себя во благо прекрасного, согласно Божьего замысла, будущего. И сегодня пришла их пора первого серьёзного шага к взрослению — пора гордо расправить достаточно окрепшие крылья и устремиться в полет. И вот — первый шаг. Упругие крыла со свистом рассекают кучные облака, оставляя позади промчавшейся фигуры лишь схожие с кусками ваты ошметки. Конденсат легкой влагой оседает на трепещущих белых перьях и их обладатель широко, почти безумно улыбается, с удовольствием подставляя лицо встречным потокам. Бакуго Кацуки, как и ожидалось, первым из собратьев встал на крыло, и робкие девушки и юноши, восторженно наблюдали за тем, как свободно он, всё еще подростково угловатый, но уже с первыми задатками античной фигуры, парит в лучах солнца, опьяненный обретенной свободой. Без единой заминки он бесстрашно шагнул в пропасть, чтобы воспарить над ней перед десятками глаз. — Ну, и долго вы ещё будете там торчать, неудачники? — Ангел громко кричит, перекрикивая ветра, разводя руки в стороны и застывая на месте над пропастью, тяжелыми взмахами удерживая себя средь облаков. Его глаза буквально горят огнем детского восторга, а влажная от пота и касания облаков кожа слабо сияет. Грудь тяжело поднимается и опускается в учащенным от адреналина дыхании. И ангелы, словно выйдя из транса, один за другим неловко шагают следом с уступа, словно птенцы покидающие родное насиженное гнездо, по началу так неумело, но очень старательно маша крыльями. Небеса — их родной дом с рождения и страсть к полету ютилась в хрупких маленьких сердцах с самого сотворения. Поэтому все должно было быть хорошо, правда? Особенно когда стольким восторгом сияет чужое лицо, не ведая и капли страха. Пространство заполняли испуганные, а после радостные крики и шум множества взмахов. Ангелы достаточно быстро осваивались в своей привычной природной стихии полета, кто-то уже резво играл в салочки, а кто-то игриво подлетал со спины и дергал за нимб более неуверенного товарища, подбадривая на активную игру в воздухе. Учителя и Всевышние с нежными улыбками наблюдали за ними со стороны. Подрастающее поколение было прекрасно в своем разнообразии. Вот — явно будущий Купидон, а вот — достойный Ангел-Хранитель. Насчет Бакуго же никто и не сомневался в том, что тот вскоре вступит в Легион. Храбрый, самоотверженный и с чистым духом крепче дамасской стали, он чувствовал, что был рожден для борьбы с самыми отъявленными темными силами Ада. Ровно как и рожден их побеждать. Господь, окидывающий взглядом своих птенцов, замечает знакомую копну густых зеленеющих волос поодаль от общей суматохи и с тихой улыбкой безмолвно качает головой, лишь тяжело, отчасти печально вздыхая. Кацуки, исполняет очередной пируэт, ловко пролавировав ввысь меж одноклассников, и замирает. Крылья, пока еще не привыкшие к продолжительной нагрузке, приятно ноют и он решает подняться повыше пологого выступа, на котором они собрались, и приземлиться на скалистый уступ, чтобы немного перевести дух. Кацуки был до одури доволен собой и полетами. Его сородичи продолжают веселиться, барахтаясь в воздухе и Бакуго, наблюдающий со стороны, самодовольно фыркает, отчасти гордый за то, что не только он, а ВСЕ они в итоге справились с первым шагом к покорению родной стихии высоты. Стоп, или всё же не все? Среди разношерстных цветных пятен нет знакомого зеленого и ангел раздраженно цыкает. Ну и где же этот придурок? Он не назвал бы их двоих близкими друзьями или вообще друзьями, но Изуку очень часто ошивался рядом. Не только с ним - этот до невозможного невинный и дружелюбный ангелок, казалось, мог найти общий язык с любым живым или не совсем живым существом, при этом еще и до буквально ощутимого тепла под кожей улыбаясь, заряжая своей энергией. Странно, что сейчас он не мило воркует в полете с какой-нибудь пухлощекой девицей или не цепляется до самого Бакуго со своим излюбленным глуповатым восхищенным взглядом. Напряженно окинув взором пространство под собой, он все же находит знакомые завитки и их обладателя, расположившегося на большом круглом камне чуть поодаль их взлетной площадки. Расслабленные отдыхающие крыла тут же с громким раздраженным хлопком распрямляются и блондин пикирует вниз. Мидория, доселе погруженный в собственные мысли, буквально подскакивает на месте, когда внезапно перед ним, словно из ниоткуда, возникает знакомая, не особо довольная физиономия. — Кач…чан, ты как тут очутился? — Изуку эмоционально выкидывает руки и бледнеет, от чего россыпь веснушек на его щеках смотрится особо броскими тёмными созвездиями, а голос нервно дрожит. — Не поверишь, прилетел. — Бакуго язвительно фыркает, демонстративно медленно обходя полукругом за спину своего знакомого. Мидория ежится под внимательным цепким взглядом алых глаз, словно крошечный беспомощный кролик перед лицом хищника. — Как бы с неба спустился. Последнюю фразу Изуку слышит уже за собой, не в силах разглядеть чужое лицо и прочесть по нему какие-либо эмоции. Лишь отмечает, что звучат слова достаточно холодно. — Еще как поверю… — Юноша сглатывает и жмурится, а его напряженные крылья еще сильнее прижимаются к худощавой спине, когда грубые кончики пальцев касаются белоснежных перьев и будто изучающее скользят меж них по теплой нежной коже. — А что насчет тебя, ты уверен, что в тебе есть хоть что-то от ангела, кроме этого дурацкого характера святоши? — Кацуки неожиданно выдергивает небольшое пуховое перышко и подносит к своему лицу, кривясь в гримасе отвращения, — неужели это — ничто иное, как пух недоощипанной курицы, а Деку? Почему ты всё еще не летаешь, а торчишь тут, а? Изуку разворачивается и краснеет от обиды и гнева, чем явно забавит так откровенно издевающегося над ним соплеменника, но почти сразу берет себя в руки, выглядя больше раздосадованным и смущенным, чем обиженным. Да, он знал, что совсем не выделялся на фоне талантливых соплеменников, да и многие вещи с самого зарождения давались ему из ряда вон плохо, но он изо всех сил старался быть достойным звания ангела. — Я… блин… — Мидория пытается вырвать перышко из чужих рук, но Кацуки тут же отступает назад, не давая до себя дотянуться. — Я высоты боюсь. Ангел говорит едва слышно, буквально сгорая со стыда, и шепот тонет в порыве легкого ветерка. Парниша сверлит взглядом травинки, выбивающиеся прямо из-под камня, на котором он восседал, пытаясь скрыть за прядями пунцовое лицо и даже нимб казалось приобрел розоватый оттенок. Бакуго в шоке распахивает глаза, в неверии пытаясь переварить информацию, а после громко, с хрипотцой смеётся. Даже без прежней злобы или издевки, просто искренне поражаясь тому, насколько комично это звучит. Неужели бесполезный Деку НАСТОЛЬКО плох во всем, кроме своей милостивости? Ангел, что боится высоты, серьезно?! Но ведь их всех с рождения к ней тянуло. Сжиматься сильнее казалось бы уже некуда, но Мидория искренне жаждет превратиться в нечто размером со стрекочущего рядом кузнечика. А лучше скукожиться сразу до какой-нибудь блохи. Но внезапно хватающие его руки не позволяют ничего, кроме как коротко пискнуть. — Каччан, нет, СТОЙ! — Кацуки цепко держит руками одеяния, буквально схватив ангела за шкирку, словно нерадивого котенка. Мидория в ужасе жмет к спине оба крыла и пытается извернуться из крепкой хватки. Несколько мощных взмахов со стороны блондина и они оба отрываются от земли. Недостаточно, чтобы взлететь слишком высоко, но вполне хватает, чтобы Изуку не мог достать до почвы в панике лихорадочно болтающимися руками и ногами, — Поставь, верни меня!!! — Если ты ангел, то лети уже, Господь бы тебя побрал, — на их крики оборачиваются застывшие в изумлении сородичи, пока Бакуго тащит к краю изо всех сил брыкающегося паренька. Изуку бледный, как сама Смерть, когда взгляд падает вниз с обрыва, и он даже замирает, переставая так рьяно вырываться. Лишь громко сглатывает липкий комок. Бакуго ведь шутит, да? Он не посмеет. — Каччан, пожалуйста, не… — договорить ему не дают резко разжимающиеся пальцы и сердце, бахнувшее прямиком в босые пятки. Собственный вскрик эхом бьет по ушам, кто-то в стороне тоже испуганно восклицает, но Изуку не видит — он зажмурил глаза, сверху еще и прикрывая их ладонями, для пущего эффекта. Он падает, падает прямо в пучину, и с ужасом ждет того момента, когда разобьётся раненой птицей оземь. Не умрет, но переломает до единого каждую хрупкую косточку, наизнанку вывернув свои бесполезные нежные крылья, окрашивая все в округе в алый цвет. Но этого момента так и не наступает. Да и падает он слишком долго, разве нет? Руки отстраняются от бледного лица и Изуку осторожно приподнимает веки, с недоверием смотря на собственные полусогнутые пальцы. В глазах начинает двоиться от волнения, ведь изумрудный взгляд невольно впивается в пропасть за изящными ладонями. Однако… он и впрямь не падает. Крылья слабо вибрируют, при каждом взмахе, пружиня от воздуха, и с легкостью удерживают тело ангела на весу. Вселенский ужас на обескровленном лице заменяется неподдельным неверием, а после восторгом. Изуку поднимает округлившийся взгляд на всё ещё зависшего чуть выше него самого Кацуки, что насмешливо глядит сверху вниз, скрестив руки на груди в жесте своего превосходства. И тело движется само собой в порыве какой-то дикой, необузданной радости, Мидория рвется вперед, налетая на ангела с полными благодарности объятиями, буквально повиснув на своем товарище. Аккуратный носик утыкается меж ключиц, а зеленые кудряшки щекотят лицо. От чужого нимба исходит нежное тепло. Бакуго от такого неожиданного порыва словно с ног до головы обдает жаром и он сам забывает как летать, покачнувшись в воздухе, едва не начав падать. Хорошо, что рефлексы его еще никогда не подводили и он вовремя делает взмах. — Каччан, смотри, я не упал, я смог! Я… Спасибо! — Бакуго буквально отдирает от себя что-то лепечущего ангела, недовольны шипя и отшатываясь в сторону, молясь одновременно всем Богам и прародителям, чтобы его собственное сердце успокоило свой бешеный ритм. Господи, как же раздражает, лучше бы этот горе-ангел всё же свалился в пропасть! Мидория, начинающий отходить от всплеска своих эмоций, наконец обращает внимание на перекошенное, как ему кажется, от злобы, лицо. — Извини, Каччан, — Изуку тупит виноватый взгляд, говорит уже тише, невольно вздрагивая от того, что видит под собой, но тут же старается взять себя в руки — нужно смотреть куда угодно, но не в низ, а со временем он обязательно окончательно привыкнет. — Главное, что в итоге все из нас справились. И даже такой лузер, как ты. — Кацуки всё еще выглядел недовольным, что можно было понять по хмуро сведенным вместе светлым бровями, и рычащим ноткам в голосе — Иначе Всевышний бы расстроился. Фыркнув, блондин резко развернулся и направился в сторону, оставляя Мидорию за спиной. Стоило ему немного увеличить расстояние между ними и к ангелку сразу ринулось пара ребят, словно они ждали когда Кацуки отлетит в сторону. Судя по громкому голосу Деку и его заливистому смеху он увлечённо делился своими впечатлениями и ангелы активно радостно смеялись в ответ. Блондин поджимает губы, ему плевать на их общее веселье. Пока никто не видит, Бакуго незаметно прячет в складки одежд белоснежное перышко, что выдернул ещё там, на округлом булыжнике, из чужого хрупкого крыла. Не осознавая своего порыва, он лишь чувствует, как в глубине груди к сердцу словно привязывают тянущий к самому дну тяжелый груз. И Кацуки решает тренироваться еще усерднее, чтобы пресечь на корню это назойливое ощущение.