Часть 9
3 февраля 2021 г., 21:12
В тот вечер, когда до Эраклиона дошла новость о смерти короля, я сидела в шалаше на верхнем этаже Южной башни, которую выделили исключительно в моё пользование. Скай был ещё совсем маленьким, чтобы принимать его в свои игры, поэтому приходилось развлекаться в одиночку, хотя в тот момент меня это совершенно не напрягало. Я точно помню, как переставляла с места на место почти одинаковые куклы, которые отец дарил на каждый праздник. Он никогда не заморачивался, наверное, считая, что уже сделал для меня больше, чем требовалось.
Около окна в круглой комнате горел единственный ночник, который совершенно не справлялся с поставленной задачей, оставляя в темноте половину помещения. Взволнованная, смущенная скорым возвращением отца после тайного задания, я вылезла из своего укрытия и для чего-то совсем потушила свет. За окном, далеко на границе горизонта показался слабый свет фар, приближавшийся с невероятной скоростью.
Я гордилась им, пусть это и была гордость, основанная на внешнем блеске и славе. Мой папа вернулся и снова всех победил, освободил город и его бедных жителей от ужасных чудовищ. В тот момент он был героем в моих глазах. Однако, когда к замку подъехали несколько огромных чёрных машин, солнце вдруг потемнело, а небеса залились ярко-красным светом. Его не было среди них. И тогда мир окончательно рухнул, а сердце упало куда-то вниз тяжелым камнем.
Крэг рассказал всё сухо и без эмоций, словно сообщал очередную новость на ежегодном заседании. Я до сих пор рада, что Скай в тот момент ничего не понял. Хотя, мне как ребенку было больно, очень обидно за себя и за маму, потому что и для неё, и для меня это оказалось страшным ударом — агонией скорби, даже смертельной агонией. И пусть мы старались держаться, но каждый из нас в тот момент потерял нечто очень важное.
Спустя долгий и мучительный год, когда мы наконец сняли траур, мне казалось, что теперь жизнь обязана была выплатить некую компенсацию за целую череду ужасных событий, обрушившихся на меня в течение этого времени. Но она решила по-своему, как обычно. Тогда все события происходили так стремительно; я не успевала удивляться или оценивать всё, что на меня свалилось.
Я снова училась совершенно новым вещам, причём в одиночку. Вокруг была лишь душная темнота и звёзды, которые блекло горели и заставляли не терять надежду на лучшее.
И сейчас на небе горели те самые звёзды надежды. Когда ты с нетерпением ждёшь отца после смертельной битвы и всё ещё веришь, что в ответ на слова о его смерти он войдёт в комнату, обнимет и скажет о глупой, неудавшийся шутке. Когда мама укладывает тебя в кровать, а на следующее утро не открывает глаз, но её голос ещё некоторое время неотвязно следует за тобой, заставляя усомниться в болтовне прислуги. Когда корона велика и приходится на слово поверить, что она изначально принадлежала тебе. Когда на телефон брата приходит сообщение, вынуждающее разрываться от безмерного счастья. А затем следует разочарование, признание собственных уже неисправимых ошибок и поражения.
Убили не того. Эта фраза долго доходила до моего помутненного алкоголем сознания. Они, чёрт возьми, несколько недель выслеживали совершенно другого монстра, хотя были уверены, что это один единственный промах, за который отец расплатился жизнью, а теперь и Сильва. И снова в душе безысходное отчаяние, которое так трудно в дальнейшем выцарапать и избавить себя от гнетущей, всеобъемлющей тоски.
Скай с нескрываемым гневом пронесся рядом со мной, даже не пытаясь хоть как-то успокоить вновь разбушевавшуюся панику от их с Сильвой разговора. Надо же, я ещё ни одним словом с ним не перебросилась, но уже поняла, что он так яростно доказывал брату. Когда перед зажмуренными от страха глазами поплыли звёзды, мне пришлось выдохнуть и ступить по ступеням на ринг для тренировок, который оказался самым лучшим местом для ночных свиданий с умирающим.
Сильва сидел на самом краю, неподвижный и молчаливый, словно статуя, навсегда застывшая в сквере столицы и обреченная быть свидетелем ещё многих и многих самых разных событий. Инфекция не отступила, она наоборот продвинулась ещё ближе к заветной цели и никак не хотела сдавать позиции, отдавать его изнеможенное постоянным лечением тело.
Я села рядом, подтянула к подбородку колени и накинула сверху пиджак, пытаясь показать, что готова ждать столько, сколько потребуется ему для начала сложного разговора. Это было невыносимо. Каждая секунда хуже предыдущей. Пугающая неизвестность, отступившая всего на мгновение, вернулась, а я глупо сидела и смотрела на тёмные деревья, пока она вновь и вновь швыряла меня о скалы, оттаскивая назад и запуская с новой разрушительной силой.
— Нам ведь стоит поговорить.
Кажется, подбирая слова, Сильва повернул голову в мою сторону, и я почувствовала на себе пронизывающий взгляд, в котором ощущалось нечто странное и очень важное. Из груди вырвался протяжный вздох, словно грудную клетку разорвали пополам, и по щеке скатилась одна единственная слеза, большая, тяжёлая, наделенная огромной силой, словно капля расплавленного свинца. Между бровей специалиста залегли две морщинки, и я поспешила оправдаться.
— Мне нельзя так много пить, становлюсь сентиментальной, — усмехнулась и уткнулась лбом в колени.
— Тебе идет это платье, очень красиво, — голос его звучал хрипло и неестественно, и говорил он с нескрываемым усилием, — Я хочу запомнить тебя такой.
— Пьяной?
— Нет, свободной, настоящей. Возможно, самую чуточку сентиментальной.
— Смысл воспоминаний, если, в конечном счёте, ты всё равно их потеряешь? Но сначала они причинят столько нестерпимой боли, что захочется вырвать их из памяти. Затем, как бы мы не отрицали, встанут в ряд с другими бесцветными моментами из жизни, а потом вовсе исчезнут. Это неизбежно. Так было и будет всегда. Не хочу.
— Хочешь сразу забыть меня, чтобы не проходить все эти этапы? — я слышала, как он застегивал спортивную куртку, бесшумно выражая недовольство моими словами.
— Хочу, чтобы ты остался рядом.
— Я всё ещё не могу понять, чем у тебя вызвана такая острая необходимость моего присутствия. Как при смерти мне удалось завоевать внимание королевы Арианы?
Поражённая этими словами, я посмотрела на него со страхом и подумала, что если бы он сказал их прежде, то врожденное упрямство заставило меня больше никогда в жизни не приближаться к нему ближе пушечного выстрела. Но всё было иначе — Сильва всеми возможными средствами пытался пробудить во мне ту, окончательно исчезнувшую ненависть, полагая, будто от этого станет легче. Ничего подобного.
Я напряженно продолжала смотреть на его профиль, взглядом пытаясь запомнить каждую мелочь и построить в голове точное изображение, но не могла сосредоточиться на целой картине, всё чаще отвлекаясь на детали и заостряя на них внимание. Он безусловно и абсолютно ненавидел такое — не любил, когда его с вызывающей наглостью рассматривали и старались поймать секунду реальных самых обыкновенных эмоции. И сейчас он точно боялся смерти меньше, чем провести последние минуты в моей компании.
— Я ухожу, — слегка неуклюже поднялась на ноги, удерживая от падения пиджак на ногах, и продолжила стоять рядом с ним.
— Оденься, вся синяя уже от холода, — мужчина тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу, пытаясь смести с него выражение легкого недовольства.
— О, Святая Моргана! Мы, по твоему, здесь просто проводим ночь счастливо и беззаботно? Ничего не изменится от того, что я оденусь. Ты чудом не излечишься!
— Хватит. Успокойся.
Сильва встал с матов, слегка покачиваясь из стороны в сторону, борясь с чёртовой инфекцией, и, как ни в чём не бывало, подошёл ближе. Он с настойчивостью взял из моих рук пиджак и одним взмахом накинул его мне на плечи, на секунду оказавшись совсем близко. Я медленно подняла глаза, но ничего не смогла разглядеть, кроме тёмного расплывчатого отражения в зрачках.
— Знаешь, а ведь я могу поставить блоки на воспоминания, связанные с тобой.
— И ты этого не сделаешь.
— Не сделаю.
Я взглянула на небо, а затем перевела взгляд за его спину на замок, словно увидела его впервые за долгое время. Внушающее серое здание, полностью погруженное в сон, сегодня казалось таким древним, хотя, на самом деле, таковым не являлось. Просто в данный момент вся история этого места, напрямую решавшая судьбы тысяч людей, ощущался острее.
В тишине оглушительно прозвенел телефон, заставив резко отшатнуться от мужчины и ощутить ледяной озноб. Только сейчас в голову ударила паническая мысль о последствиях разговора Сильвы со Скаем. Разблокировав экран, я начала двигаться к ступеням и попутно набирать сообщение замёрзшими пальцами, которые отказывались слушаться в самый неподходящий момент.
Откуда-то сзади раздался приглушенный крик, но я уже бегом кинулась обратно в школу, второй раз за день сожалея о неподходящих кроссовках. Каблуки совершенно неприятно грозили застрять при каждом неудачном шаге по гравийной дорожке. Я слегка задержалась в проходе входной двери, опираясь лбом о холодную железную вставку; именно сейчас на меня обрушилась вся усталость прошедшего вечера.
Тени предметов причудливо изламывались в отблесках слабого лунного света, в коридорах всё ещё не было ни души. Когда я добралась до комнаты, я медленным шагом подошла к окну, взглянула на то место, где была ещё несколько минут назад, и задёрнула шторы. Он ушёл.
Снова вернувшись к ускоренному темпу, я натянула оставленные заранее на кровати вещи. Сердце отстукивало ужасный ритм, пророчивший мне скорую смерть от частых эмоциональных нагрузок. Уже несколько минут мобильник разрывался от входящих сообщений. Я упрямо засунула его карман кофты на замке, не желая заранее узнавать плохие новости, и, уже покинув комнату и спускаясь по центральной лестнице, продолжала размышлять над разговором с Сильвой.
Если это была наша последняя встреча, то всё произошло слишком глупо, и мне, безусловно, нужна вторая попытка. Он ведь действительно занял какое-то место в моей жизни. Пусть я не могла даже самой себе дать ответ на его вопрос, но хотя бы что-то целесообразное сказать требовалось.
Я выбежала во двор и почти сразу же столкнулась со Скаем, который должен был ждать меня на границе Темного леса. Он схватил меня за руку и сжал, словно хотел проверить настоящая ли стою перед ним. Вглядываясь в лицо брата, я усилием заставила себя не лезть к нему в голову, но он был напуган очень сильно, и при этом непреклонная решимость переполняла его.
— Где ты была?
— Переодевалась.
— Отвечай в следующий раз на сообщения.
Я утвердительно кивнула, намекая, что пора бы поторопиться, и Скай молча потянул меня за собой. Холод сковывал движения, но от долгого бега внутри груди становилось теплее, поэтому останавливаться было нельзя. Немало времени потребовалось, чтобы преодолеть холм, бесконечно тянувшийся вверх узкой едва освещенной тропинкой, и увидеть безмолвный лес, который являлся первым испытанием перед барьером.
Именно эту дорогу студенты всё чаще стали обходить стороной на пути к границе, хотя она и была одной из самых коротких и проходила вдали от открытой местности. Здесь трудно ориентироваться в особенности в тёмное время суток, потому что еловые ветви плотно срослись между собой, не давая просачиваться ни единому лучу света. И всё же это было куда безопаснее, чем попасться директорам.
Вцепившись в свитер Ская, я старалась ступать туда, откуда секунду назад оторвалась его нога, чтобы к своей удаче не угодить в какую-нибудь ловушку Темного леса. Спустя какое-то время мы всё-таки выбрались и попали на поляну, озаренную лунным светом. Вдалеке я увидела знакомую фигуру и, остановившись, странно уставилась на брата.
— Блум? Серьёзно?
— Она просто хотела помочь, и у нее вроде как чуйка на этих чудовищ, — ответил парень, неловко поправив волосы.
— Чуйка, — повторила и глубоко вздохнула, улыбаясь нелепости такого выражения, — Тяжело ей придётся, если они вернуться.
Подойдя ближе к барьеру, я кинула на фею настороженный взгляд и переступила черту. На секунду поляна залилась синим цветом, а затем всё снова погрузилась во тьму. Я почувствовала, как меня утягивает вперед, словно кто-то накинул на шею петлю и теперь наматывал веревку. Мы пробирались всё глубже, под ногами хрустели сухие ветки и из-за этого сложно было уловить посторонние звуки.
— Совсем близко, — раздался над ухом торопливый шёпот Блум.
Внезапно я поняла, что мы вышли на открытое пространство, и в лицо мне ударил поток колючего ветра, который раньше был незаметен. Внутри отчаянно забилась мысль: нужно бежать отсюда, пока есть время. Не сговариваясь, мы встали спинами друг к другу, готовясь к нападению.
— Не нравится мне всё это, мы оказались уязвимы со всех сторон.
— Ариана, давай не сейчас, — Скай быстрым движением обнажил меч и приготовился защищаться, — В любом случае, кому сейчас легко.
— Почему-то мне кажется, что нужно было рассказать мисс Даулинг, — Блум начала паниковать, её дыхание сбивалось, и вместе с этим общий настрой медленно затухал.
— Ничего с нами не случится.
Будто в ответ на слова Ская из леса послышался далёкий скрежет. Все разом замолчали. Чувство смутной тревоги, ощущение скорой опасности сжали мои плечи, и я безнадежно схватилась за руку Блум. Он приближался, каждый из нас чувствовал это на подсознательном уровне, даже не вглядываясь в темноту леса. Впереди в нескольких метрах загорелись два огромных красных глаза, темная громадина заполнила всё пространство между деревьями и стала быстро надвигаться.
С бешено бьющимся сердцем я стояла, парализованная ужасом, готовая к тому, что сейчас на меня выпрыгнет сожжённый. За секунду до столкновения Блум дёрнула меня в сторону, спасая от молниеносного удара. Чудовище приземлилось в центр с громким рёвом, тем самым оставляя нас со Скаем по разным сторонам. Я попыталась остановить сожжённого, проникнув к нему в сознание с иллюзией и блокировав зрение. Беспорядочно мотая головой, он размахивал лапами в разные стороны, только чтобы зацепить одну из жертв.
— Скай! — дрогнувший голос застыл в пространстве.
Я бросилась вперед и в последний момент встала между сожжённым и братом. Страшный удар пришёлся по плечу, заставил моё тело взлететь вверх и приземлиться на землю рядом с искривлённым деревом. К носу подступил острый и даже пронизывающий запах, борясь с тошнотой, я постаралась подняться, чтобы сотворить какую-нибудь простенькую иллюзию.
Головокружение резко нахлынуло на меня, словно ледяное океанское течение. Я развернулась и услышал треск. Плечо взорвалось болью. Как будто огромная рука сжала меня и толкнула в скалистую стену.
Послышался знакомый голос, и яркая вспышка озарила пространство, бессознательно заставляя зажмуриться. Стелла ослепила сожжённого, который во второй раз лишился зрения и теперь с большей яростью бросался в разные стороны. Блум с Аишей превосходно сработали вместе, и потушенный огонь образовал своеобразную завесу, дав Скаю шанс пронзить чудовище мечом. Побежденный сожженный с громким шумом приземлилась на землю.
— Не двигайся, я помогу, — Терра подбежала ближе и опустилась рядом, держа в руках знакомую колбочку с густой жидкостью.
— Ну, я как всегда, — улыбнувшись, посмотрела на испуганную и одновременно сосредоточенную девушку.
— Ничего, мы же справились.
А дальше всё произошло в смутном тумане, пока Терра обливала мою рану занбаком, сзади раздался оглушающий рёв. Муза, пытавшаяся предупредить заранее, отскочила в сторону вместе с остальными. Сожжённый как ни в чем не бывало вдруг поднялся, с неконтролируемой яростью кидаясь в сторону ребят. В тот момент, когда в него ударил мощный поток магии, я осознала, в каком безвыходном положении мы оказались.
— Он не был мёртв, теперь да, — Даулинг со всей серьёзностью оглядела нашу компанию, — А вас всех ждет очень занимательный разговор.
Вместо того, чтобы направиться в сторону школы, директриса подошла ближе ко мне. Я, держась здоровой рукой за Терру, постаралась силой мысли заставить бледность сойти с моего лица, обнаруживая здоровый румянец, но к глубокому сожалению, ничего толкового не вышло. Фара кивком указала девушке присоединиться к другим, и, подхватывая меня, зашагала обратно к замку.
Весь путь назад мы провели в гордом молчании, просто потому что это было наше единственное право в данный момент — хранить молчание. Даулинг не стала даже отчитывать меня, оставляя это на потом. В фойе мы с ребятами разошлись в разные стороны. Дотащив меня до своего кабинета, Даулинг торжественно распахнула двери и впустила меня вперёд.
— Каллума нет, поэтому сиди здесь спокойно и жди меня. И «здесь» означает в моем кабинете.
На эти слова я улыбнулась, чтобы хоть как-то расположить директрису к себе. Она, качая головой, сняла тёмно-синий плащ, оставила его на вешалке и быстрым шагом покинула помещение.
Меня накрыла внезапная паника. Все мысли были заняты только тем, того ли сожжённого мы убили. Столько было затрачено сил, нервов, столько душевных переживаний, проделана огромная дыра в моем существовании, и всё напрасно. Такого просто не могло случиться.
Я вцепилась в плечо, сжимая его с невероятной силой, чтобы наконец прекратить боль. Под кожей словно оказались тысячи острых иголок, обожжённых пламенем. Они ниточками вытаскивали из меня искорки инфекции, которые больше не могли пробираться по организму. На этом мой запас энергии закончился, я, подгребая под голову кучу маленький подушек, заснула.
—
Осторожно обогнув каждого солдата около парадного входа, я спустилась по ступеням и побежала вперёд с широко расставленными руками. С юга дули теплые порывы ветра, принося с собой сладкие и дурманящие ароматы сада, где едва распустились первые нарциссы этой весны. Мир наконец приходил в себя после долгой зимы, снова наполняясь яркими красками и теплом, которого так давно не хватало. Похоже, идея прогуляться по Монаршему парку больше не казалась мне удачной, как во дворце, глядя на его пышную зелень из огромных окон. Через каждые несколько метров между старыми скамейками и фонарями, устремлявшимися к небу чеканными узорами, стояли разодетые гвардейцы армии Эраклиона. Они были настолько измучены жизнью, что не хотели даже пяти минут уделить бедному ребенку и поиграть с ним в прятки. Нудные взрослые дядьки, которые только испортили веселье сегодняшнего утра. Стараясь не заострять на этом внимания, я побежала вперёд, размытые пятна мелькали по обеим сторонам дорожки, но мне не хотелось разглядывать в них людей или кусты дёрена. Солнце било в лицо, его тёплые лучи проникали даже сквозь закрытые веки. Мне казалось, что я плыву на огромном светящемся облаке, которое вот-вот поднимется вверх и унесет на край света. Наконец я добралась до знакомого каменного лабиринта, выход из него вёл прямиком к озерцу с дощатым помостом, тянувшимся почти до середины. Пальцы неохотно скользили по шершавой стене. Я стремительно двигалась вперёд, самым лёгким способом отыскивая пусть, и через несколько минут прошмыгнула в неширокий проход. Воздух на озере был более холодный и плотный. Лучи отражались от поверхности воды, почти не проникая в глубину. Я небрежным движением убрала волосы с лица и вдохнула полные лёгкие прекрасного запаха весны и перемен. — Я нарушила твои планы на уединение, — под скрип досок раздался мелодичный женский голос. Я перевела взгляд на помост и широко улыбнулась. Мама выглядела очень мило в длинном синем платье, распущенные светлые волосы падали на плечи и создавали удивительно яркий контраст с тёмной тканью. Её внешний облик не представлял собой ничего примечательного, но мне так и не удалось проигнорировать почти болезненную бледность. В какой-то степени я надеялась, что состояние мамы улучшиться, как только отступит ненавистная зима, но в последнее посещение доктор Уэллис даже слово мне не сказал. Плохой знак, в чем бы меня не убеждала Ана. — Ты так красива, — я подбежала к ней, обнимая и утыкаясь носом в грудь, — У нас какой-то повод? — Новый день — это самый лучший повод, но сегодня в Эраклионе действительно праздник. Весеннее равноденствие. — Занудный Крэг снова будет толкать речь? — Эй, ребенок, откуда понабралась таких словечек? — она громко рассмеялась, потирая лоб ладонью, — Нет, сегодня только семейный ужин, сказка на ночь и в кровать. — Я не маленькая, сказки читают Скаю. Мама резко закашляла, потом всё сильнее — так сильно, что схватилась за моё плечо. Я испуганно сжала её руку: всё ещё не привыкла к таким приступам. Ана говорила, что это вполне нормально для её сложной жизни, но мне не требовались объяснения, чтобы понять всю тяжесть положения. Болезнь мамы, которая остановилась ещё в детстве, вернулась после смерти отца. От этого мне становилось страшно. — Мам, ты в порядке?—
Я проснулась от того, что кто-то гладил меня по голове. Рана на плече от каждого движения болела сильнее, и мне пришлось приложить усилие, чтобы сесть. Картинка перед глазами покачнулась и по телу пробежал противный озноб, от горьковатого привкуса во рту немного подташнивало. В целом, состояние было нормальным для произошедшего. Фара сидела на придвинутом от стола кресле, слегка наклонившись, опершись руками на колени, такая уставшая, а над головой продолжали громко тикать часы, отсчитывая минуты до наступления рассвета. Я поймала себя на неприятном волнении — неужели всё настолько плохо, что требовалось сидеть рядом со мной во время сна. Хотя это вполне в стиле Даулинг, готовой отдать последние силы только для того, чтобы полностью проконтролировать ситуацию. — Сколько ты уже тут? — я незаметно стянула один рукав толстовки и мысленно подумала посетить Харви, — Спать не пробовала? — Смысл? Уже скоро вставать. — Я облажалась снова, не так ли? — Именно. Даулинг встала, отодвинув кресло обратно, подошла к высокому стеллажу и, вытащив одну из книг, достала что-то из углубления в задней стенке. Потом она улыбнулась немного растерянной улыбкой и провела рукой по волосам, словно поправляя идеальную прическу. Тяжело вздохнув, я поднялась за ней, когда директриса поставила на деревянную столешницу старую потрепанную на вид фоторамку. Из всех людей, что смотрели на меня с фотографии, в живых остался только один и то благодаря подвигу студентов. Отец, обнимая старого друга, прямо на ринге для тренировок радовался новости о рождении сына. Это событие всё ещё украшало рабочий стол в кабинете, потому что у меня не хватило сил выбросить его вещи. С недоумением я посмотрела на Даулинг, которая отвернулась к окну и делала вид, что совершенно не заинтересована в происходящем. В голове возникла уйма вопросов, хотя бы потому что фотография должна была сохраниться только в единственном экземпляре. Когда-то именно этим Скаю объяснили необходимость оставить её и не забирать с собой в Алфею. Нервно дёрнув плечом, я подошла и встала рядом. — Ты знаешь только одно событие, которое запечатлено здесь, — Фара слегка повернула голову в мою сторону, — И всем сердцем ненавидишь меня сейчас. — Совсем нет. Я смирилась, что у отца не было ничего, связывающего его со мной. Вряд ли в момент моего рождения кто-то заботился о фотографиях на память. — Я храню это фото, как напоминание о дне, когда Сол получил первую рану от сожженного. Конечно, на том испытании всё было продумано с точностью до каждого действия, и это недоразумение не могло помешать нам уничтожить монстров. Но ты не представляешь, какой страх охватил меня в тот момент и с какой яростью я убивала. — Ты боролась за друга. Сильва дорог тебе. — Вот именно. Я уже совсем было собралась спросить, что она хотела этим сказать, как вдруг женщина выпрямила спину и подошла к столу, взяв в руки телефон. Через секунду мобильник тихо завибрировал, оповещая хозяйку о входящем вызове. Даулинг говорила с кем-то чересчур вежливым тоном, в котором не проскользнуло ничего того, что я ощущала даже с помощью своей слабой на расстоянии эмпатии. Директриса была недовольна условиями, поставленными человеком по ту сторону экрана. У меня болело плечо, я испытывала дичайшую усталость и думала только о том, как мне уйти и дожить до рассвета. Фара указала на кресло. Одного взгляда было достаточно, чтобы подчиниться и нехотя сесть перед ней, ожидая окончания разговора. Директриса отключила звонок раньше, чем неизвестный договорил последнюю фразу. — О чём мы говорили? — не придавая значение абсурдности происходящего, Даулинг улыбнулась моей серьезности, — Так, дело принимает неожиданный оборот. Я тебя нагрузила. — Всё нормально. Мне просто нужно отдохнуть. — Тогда я спрошу напрямую. Что происходит у вас с Сильвой, что ты бросаешься спасать его, позабыв обо всех выдвинутых ранее обвинениях? Даже я, человек, искренне желавший помочь ему, сидела в Алфее и ждала ответа от Марко. Крайне озадаченная и растерянная, я пожала плечами, что должно было означать полную невозможность ответа на этот и другие вопросы, связанные с ним. Впрочем, это лучше, чем просто солгать. Правда в том, что я не хотела ни с кем обсуждать сложившуюся ситуацию, чтобы не загнать саму себя в тупик. — Вы сговорились с ним, да? Давай обсудим что-нибудь более существенное. — Например? — Например, почему я всё ещё жива, хотя меня чуть не убил сожженный? — Отложим твое наказание до того момента, когда сможешь просидеть минуту, не касаясь плеча. Сильно болит? — Вовсе нет, — в этот момент я посмотрела ей в глаза и поняла, что мою речь она всерьёз не воспринимает, но тем не менее делает вид крайне заинтересованный, — Я не знаю, почему так хочу положить весь мир к его ногам. Просто что-то в нем изменилось, и это не даёт мне покоя.
