Танец над бездной

      Её с самого детства считали злом. Что бы она не делала, клеймо кровавой ведьмы было на ней и не смывалось. Дети не хотели с ней играть, взрослые сторонились и чуть ли не кричали в спину: «Ведьма».       Даже её опекуны сильно сторонились. Она их и называла «мистер и миссис», а не «мама и папа», как другие дети. Не потому что сама хотела. Потому, что ей так сказали называть. Её, в свою же очередь, называли по имени или «девочка», но не «дочка», как других.       И запечатлели воспоминания о её городе. И словно издеваясь, показали ей на двенадцатилетие. Зачем?       Нет, это было отнюдь не из благих намерений. Чтобы поставить на место. Даже тогда, в первый раз, ей об этом сказали напрямую. «Ты же знаешь, чем занимались жители сожжённого города?», «Тебе надо быть осторожной» и другое бла-бла-бла. Её не любили, но боялись.       И тогда она решила, что надо действовать от обратного. Зло скажете? Значит, буду такой. Нет, не такой, какой вы меня описываете, ещё хуже. И чёрт, это ей понравилось.       В ней была странная помесь заучки и хулиганки. Заучка штудировала толстенные тома о магии и на износ практиковала магию. Хулиганка же сбегала со скучнейших человеческих уроков. Геометрия, пф. Она мечтала поскорее поступить в Алфею, чтобы наконец начались нормальные занятия.       Заучка помогала опекунам, а хулиганка слала их на три весёлые буквы, когда начинался нудный бухтёж.       Заучка в Алфее была образцовой ученицей, до которой и комар носа не подточит, а хулиганка часто засиживалась в запретной секции, много пила, развлекалась, обожала адреналин и ярко красилась.       Заучка нежно любила Ривена, а хулиганка ненавидела даже себя. Хотя нет, даже второй половиной своей натуры она любила специалиста.       Хулиганка убивала, а заучка безвозмездно помогала Блум. Хулиганка сбегала, а заучка прекрасно понимала, что она монстр. И очень сожалела. Но что сделать, если у красных ведьм сила возрастает с каждым убийством?       А сожжённые всё ближе. Беатрикс готова поклясться Ривеном, что не позволит им напасть на школу и учеников. Даже если умрёт в процессе. Почему? Потому, что в Алфее она чувствует себя комфортно. Наконец до неё никому нет дела.       Но всё пошло не по плану. И теперь её все ненавидят. Даже Ривен. Тогда зачем он её занёс в укрытие и спас этим ей жизнь? Сдохла, и всем же лучше стало бы. Или её собираются использовать как приманку?       Ни заучка, ни хулиганка этого не понимали. — Беатрис? — она поднимает голову, безразлично посмотрев на парня. — Я принёс еду. Поешь хоть что-то, — звучит глухо. — Отстань, — голос ничего не выражает. Серый, как и она сама. — Как хочешь.       Пока все бьются там, за стенами, она вынуждена отсиживаться в тюрьме. Хорошо защищённой тюрьме. Хоть она должна быть там и биться с монстрами. Та, которая должна была её освободить из тюрьмы, узнала, что хотела и загнала в ловушку. — Ненавижу, — шепчет сухими губами. Блум и её подружек ненавидела одна половина души, вторая же презирала. — Как же это низко, — одно дело просто убить, и совсем другое даровать надежду и подло эту надежду увести прямо из-под носа.       Нет больше сил злиться, наручники не только магические силы удерживают, но и притупляют эмоции. Её только гложет чувство вины, и увы, кайданки на запястьях никак его не притупляют.       Чувство вины за то, что она совсем ничего не может сделать. Ни плохого, ни хорошего. Совсем ни-че-го.