Сентябрь тлеет

      Как-то раз я решил признаться Кате Журавлёвой в своих чувствах. Любовь моя вела переписку в ICQ и совсем меня не заметила. Я проследовал за ней в микрорайон, состоящий из частных домов. И шёл на два жилых участка позади (тогда ещё не понатыкали столько коттеджей). Я всё ждал — когда же она обернётся! Но, чем дальше я за ней забредал, тем гулче стучало моё сердце, тем больше я хотел повернуть назад, пока она меня не увидела. Потому что… такой позор будет, если она откажет мне, а потом выставит на посмешище перед всем классом!.. О чём я вообще думаю?! Хотя, Катя совсем не трепло. В столовую с остальными не ходит, перекусывает фруктами, в основном, апельсинами. И даже на переменах сидит одна, в сторонке, уставившись в окно или нажимая на затёртые кнопки своего Nokia 6030. А мне бы хоть какой-нибудь тапок вместо своей доисторической «моторолы», лишь бы Java-приложения поддерживал! Смог бы аську установить, да Катю добавить...       В микрорайоне тишина, только шумят редкие машины далёкого шоссе. Все собаки, видимо, уже налаялись и отдыхают. Вот она — Катя — идёт, в красном капюшоне — мой путеводный факел под затянутым тучами небом. Осень толком не началась: земля твёрдая и не чавкает под ногами, редкие опавшие листья ещё влажные и не хрустят. Так что Катя не слышит, как я ступаю позади. Никто не видит нас кроме нескольких пугливых галок, но мне кажется, что шеренги домов справа и слева осуждающе таращатся на меня своими надтреснутыми оконными рамами. Чувствую себя обезумевшим! Страшно, и в то же время осознание своей дерзости раззадоривает.       Катя стала поворачивать за угол, и сердце моё бухнулось вниз, придавив пятки к земле. Ну всё, сейчас она точно заметит меня боковым зрением, ведь я иду посреди дороги! Но Катя брела, уставившись в телефон, и не заметила слежки. Я вздохнул облегчённо и проследовал дальше, остановившись у забора из профлиста. Катя дошла до ворот ничем не примечательного бревенчатого дома с облупившейся бежевой краской.       Из-за угла я наблюдал, как она просовывает руку в щель и отворяет скрипучую калитку. Тут же залаяла какая-то мелкая собака, и, только калитка отворилась — выскочила проворной лисой и завилась под Катиными ногами. Хозяйка наклонилась и растёрла золотистые бока этой маленькой проворной сосиски. Короткошёрстная такса. Ещё не успело похолодать и её держат во дворе. Катя приоткрывала свои бледно-розовые нежные губы, лепеча что-то ласковое своей собаке, но из-за тявканья хрупкий голосок не был слышен. После хозяйка с собакой скрылись у себя во дворе, и я понял: Катя сейчас скинет портфель, чтобы пойти выгуливать собаку. Я поспешил к себе домой; мой позор сопровождался насмешливым лаем всех местных собак, перекличку которых начала Катина такса.

***

      Дома я не мог уснуть и полночи проклинал себя за трусость. Застучал дождик по подоконнику, этой осенью первый. Я выкурил в форточку две сигареты подряд, стало тошно. Так что я не ложился, чтобы не укачало ещё сильнее и не вывернуло на псевдо-персидский ковёр. Коротая время, раза четыре пересмотрел в наушниках клип Amatory: «Черно-белые дни» с пыльного пузатого монитора. Расшатанный кулер старенького компьютера, купленного папочкой за год до побега из семьи, гудел, как самолёт Як-1. Я подложил под дверную щель одеяло, чтобы свет от монитора не был заметен, а то мамка начнёт причитать: «Ты ещё и ночью сидишь? Сто пятьдесят киловатт в месяц! Мы что, миллионеры?».       Тогда смартфоны считались чем-то из разряда научной фантастики; раскладушки избранных издавали самый крутой рингтон: «Ё-моё, мама зво́нит!»; а интернетом пользовалась лишь просвещённая половина класса. Моя мама считала, что проводной интернет в графе расходов нам не потянуть. Так что я не завтракал в школе и тратил скопившиеся карманные на диски c палёными записями screamo-групп на рынке. Мелированный толстяк с пирсингом уверял, что продаёт оригинальные диски, прямиком из Америки. Хотя, дураку ясно было — это перезаписанные болванки с напечатанными на цветном принтере обложками. Последними я приобрёл относительно свежие Escape the Fate (у девушки на обложке смазался напомаженный рот) и Saosin (паук на обложке в плохом разрешении). Ну, да чёрт с ними, с обложками! Мне до сих пор нравится их взрывной эмоциональный стиль. Сначала музыка и слова текут плавно, как безмятежная река, но затем солист надрывается во всю, и песня мчится, вздымается, покидая русло. А твоя душа завывает в такт и кричит, даже если ты не раскрываешь своего рта. Но от такого душевного напряжения не тяжело, а наоборот, становится легче. Ты чувствуешь некую эмоциональную разрядку. Будто слил из себя немного застоявшейся жидкости, травившей мозг. Руки я, кстати, не полосовал, хотя это считалось модным в некоторых субкультурах. Не хватало ещё, чтобы все в меня тыкали пальцами! Я не хотел вызывать у людей сострадание, жалость или презрение. Наоборот, стань я невидимкой — насколько проще было бы жить!

***

      Встал я часов в десять и чуть ли не молился, чтобы отчим всё ещё спал. Пошёл на кухню, подогрел макароны с сосиской на сковороде. Заварил пакетик «майского чая». Взял в одну руку тарелку, во вторую — кружку; несколько печенек стиснул зубами, и так направился к себе в комнату, с целью поесть перед теликом. В выходные обычно ничего интересного не идёт, и болванок с фильмами у Синициной я не брал, но всё равно не люблю есть наедине со своими мыслями. Принимать пищу капец как скучно! — это я понял ещё тогда, когда видосики с «ютуба» или «тиктока» не радовали нас с каждого утюга. Может, поэтому я ел реже и весил всего 48 килограммов, в то время как сверстники играли своими 55 килограммами загорелых мускулов? Я, видимо, был рождён для цифрового тысячелетия и вообще не представляю, как выживал бы в средние века.       — Доброе утро, Игнат, — произносит отчим с тупой улыбкой.       Он, небритый, в домашней майке и шортах встал у выхода с кухни и не даёт мне улизнуть.       — …Оброэ — процедил я с печенькой во рту.       — Садись. Давай поедим вместе. А то всё убегаешь к себе, как мышка, — отчим выдавил неестественный смешок.       Я нехотя поставил тарелку с кружкой на стол, вынул печеньки изо рта и сел на деревянную потёртую табуретку.       Отчим, высокий и с большой головой, напоминал дорожный знак. Круглое лицо-табличка всё время предупреждала: «Осторожно! Душный собеседник!». Он вошёл в кухню и чуть не ударился об люстру. Открыл холодильник, хмыкнул что-то, закрыл. Посмотрел на выключенную плиту, снова открыл холодильник, достал кастрюлю с макаронами, вывалил их на жирную сковороду и включил огонь.       Пока макароны подогревались, он сел рядом и поставил пустую тарелку на стол. Я вяло тыкал свои макароны и отправлял их в рот.       — Сосиской поделишься? — улыбнулся отчим.       Я оттяпал вилкой половину сосиски и положил в его пустую тарелку. Отчим пару раз открыл рот, как рыба, которая ловит еду и, наконец, заговорил:       — У меня пачка сигарет пропала, а ночью через форточку дымом пахло. Вот так совпадение! — Он снова выдавил смешок, но как-то виновато, будто в курении обличили его, а не меня.       Затем подался вперёд своим длинным туловищем, и мне показалось: дорожный знак «Осторожно! Душный собеседник!» вот-вот рухнет на мою макушку. Я невольно втянул голову, пожал плечами и стал активнее работать вилкой. Хотелось побыстрее сбежать отсюда.       — Ты можешь брать у меня, если захочешь.       Голос и улыбка Отчима отдают чем-то приторным и коварным. Знаю я, почему он так ластится ко мне!       — Серьёзно. Так и скажи: «Дядь Серёжа, дай сигарет!». А то ведь крадучись — оно некрасиво.       Мой взгляд говорил: «Серьёзно? Ты меня учить вздумал?». Отчим выпрямился обратно, нервно постучал по столу пальцами и промычал себе под нос что-то вроде «да» или «ха». Потом поднялся, ударился-таки головой об люстру, выругался и выключил сковородку — его макароны уже шипели. Все движения этого большого человека в тесной кухонке выглядели максимально неуклюже. Казалось, не только словами, но и всем своим телом он вызывал чувство неловкости у других. Наконец, он отодрал лопаткой прилипшие макароны, сел перед тарелкой, скрестил пальцы и обратился, почти торжественно:       — Игнат…       Игнат, Игнат… вот заладил! Никогда не любил это имя. Так назвал меня родной отец перед тем, как сбежать в другой город. Спасибо за прощальный подарок, блин! В третьем классе один задира сказал мне: «Ну и дебильное у тебя имя. И сам ты, наверно, дебил!», а ещё один пацан во дворе пошутил: «Игнат? Скорее — ебанат! Ха-ха-ха!». Почему-то это запомнилось мне на всю жизнь. Ну не мог папочка назвать меня… Александром, например? У нас в классе два Александра, и ещё два Александра в параллельном!       — Игнат, — повторил моё имя отчим, будто наслаждаясь тем, что оно меня бесит. — Тогда, в среду. Тогда, э…       — Я прогулял занятия, а ты бороздил своим носом заросли какой-то пьяной девки? Да, помню, — произношу я мстительно, будто заношу нож.       Отчим что-то промямлил себе под нос, потом заговорил твёрдо, верно, репетировал речь заранее:       — Ну, Игнат. Ты и сам должен понимать, что мужчина, он по природе своей полигамен. Не как женщина. Ему нужно выпускать пар. Я человек рабочий, денег в дом приношу достаточно. Но работа у меня тяжёлая, и с мамой твоей мы почти не видимся, потому что я работаю в ночные смены. Да и сегодня, как видишь, суббота, а она на работу ушла из-за того, что у неё плавающий выходной. Ну, э, сам всё поймёшь, когда поживёшь с моё…       — Пожалуйста, прекрати, это пиздец, — я почему-то заёрзал на стуле. Заметив это, надавил ладонями на свои колени и выпрямился, чтобы не потерять лицо.       Мы умолкли, и стало тихо, как на окружной трассе в четыре утра. Но в дорожный знак «Осторожно! Душный собеседник!» вдруг врезалась пьяная чайка, и ором своим разбудила остальных чаек. Так я себе это представлял, когда отчим прерывал молчание. Вы, наверно, удивляетесь, почему я сравниваю его именно с дорожным знаком? Да потому, что он мне был нужен и приятен так же, как дорожный знак, лежащий поперёк нашей с мамой кухни!       — Ну, сам подумай: если ты расскажешь, — продолжил отчим, — это ни к чему хорошему не приведёт. У нас с твоей мамой всё хорошо, а ты только её расстроишь. К тому же, в денежном вопросе, ты и твоя ма…       Он прекратил свою речь, потому что я посмотрел на него так, словно под столом у меня пистолет, и я вот-вот им воспользуюсь.       — Заебал! — вспыхиваю я и ухожу с кухни.       — Игнат… э… убери тарелку.       — Иди нахуй!

***

      Когда я шёл на занятия в понедельник, карман мой обжигал новенький Nokia 5200 с картой памяти на 2 GB и музыкой, закаченной с компа. Чувствовал я себя отвратительно. Обнаружив коробку с телефоном на своём компьютерном столе, мне первым делом захотелось схватить её и швырнуть в наглую широкую харю «благодетеля». Уж точно не промазал бы! И я швырнул бы, зайди отчим в этот момент. Но… я и так не хотел сдавать его измену, потому что мне с мамой пришлось бы жить в нищете… это унизительная, но всё же правда. Плюс, я давно хотел себе телефон покруче, ради ICQ и добавления Кати в контакты. Да и нужно же повышать свой престиж, чтобы в самый ответственный момент, в момент моего любовного признания, не выглядеть пустым местом. Знаю, все эти оправдания звучат постыдно и убого… но давайте забудем о том, что я знал об измене отчима? Ладно? Забудем, как я пытался забыть тогда.       Сентябрь ещё не горел, но пожелтела береза и клён. По пути в школу я встретил Оксану Синицину. Полную девушку с зализанной на правый бок тёмно-синей чёлкой. Левый висок у неё выбрит, композиционно выделяя ухо, истыканное пятью штангами для пирсинга… нет, их стало шесть! Ухо всё ещё красное и распухшее, на нём даже можно заметить маленькое пятнышко крови. Она продолжает прокалывать своё ухо, будто это кукла вуду, бр-р-р! Я невольно поморщился.       — Тебя как, мамка не ругает за то, что ты с ухом вытворяешь?       — Не, ей плевать на меня… да и видишь? — Синицина взмахивает головой и зачёсывает чёрными блестящими ногтями чёлку на левый бок. Теперь жуткое ухо скрыто, а милое беленькое ушко радует взор.       — Хитро! — похвалил я, и мы пошли дальше.       На ходу она зачёсывала чёлку обратно, выставляя своё истыканное ухо напоказ, как бабочку из энтомологической коллекции. Подходя к школе, я воровато оглядываюсь. Мне неловко, что меня постоянно видят с Синициной, но я не хочу предавать её, как подругу. Сидя за одной партой, мы неплохо болтаем. А ещё она обладает благословенным интернетом и не скупится на болванки, чтобы накидать мне музыки, игр и фильмов. Один раз я попросил у неё порно, и она скачала… Но нас будто окатило какой-то кислотой, разъевшей нашу одежду — трындец как неловко! Неделю между мной и Синициной крепчало какое-то напряжение. Я всё думал о том, что она тоже смотрела то порно, и сейчас думает о том, что его смотрел я. Её бледное лицо краснело. И я решил больше никогда не просить у неё чего-то подобного. Будь она парнем — без проблем, а так… ну уж нет!       Надо ли говорить, что над мрачной Синициной издевались школьная гопота? Иногда мне в тетрадку падал бумажный катышек. Это мудак-Сидоров плевался в Синицину из трубки своей шариковой ручки.       Вы можете подумать: «Сидоров, ха-ха! Что за бред? Да это же фамилия советского хулигана из серий "Ералаша"!» Вот только укажи ему на это сходство — тут же разукрасит. На год старше, на голову выше, второй юношеский по боксу… да, оставалось только игнорировать его выходки.       Синицина, бывало, покажет ему средний палец или скажет, что он козёл. Он поржёт, пошутит про её лишний вес громко, чтобы весь класс услышал, и чтобы половина парней и треть девчонок — самая неадекватная — подобострастно посмеялись.       В такие моменты я смотрел на Катю Журавлёву и радовался, видя на её лице отвращение ко всей этой травле. Это её гордое отвращение ко всему, как говорил Чехов — «пошлому», влюбляло и вызывало у меня стыд перед ней. Ведь я издавал подобие смеха над убогими и беспощадными шутками гопо-комика, если тот смотрел на меня и ожидал реакции. В моменты, когда он унижал мою подругу, а я улыбался — я чувствовал… нет, я был самым жалким существом на планете! И всё же, Синицина, замечая мою бесхребетность, ни разу меня не упрекнула… Эх, ангельская душа в демонической оболочке!       — Ну чё, послушал? — спросила Синицина после того, как мы отмучались все шесть уроков.       — Что? А, да, очень круто!       Какая-то свежая nu-metal группа, которую я не послушал. Своему музыкальному вкусу я во многом обязан Синициной, но в последнее время мне всё меньше хочется слушать что-то новое. Я переслушиваю и переслушиваю затёртые до дыр треки screamo групп, а из nu-metal переношу только Slipknot. Но Синицина всё суёт и суёт что-то новое!       — Что-нибудь ещё накидать?       — Да, — произношу я рассеянно. А потом, опомнившись, что она о музыке, мотаю головой. — Нет-нет! Накидай фильмов каких-нибудь новых, но не экранок.       — Ладно, — говорит Синицина и теребит пирсинг в своём ухе.       А я смотрю на всё удаляющийся красный капюшон, и до Синициной мне никакого дела.       — Ну, я пошла…       — Да-да, пока.       И она уходит. А я следую за красным капюшоном снова, к чёрту! Была не была!

***

      В этот раз Катя не переписывалась по телефону, но шла, понурив голову. Чем-то была удручена. И я подумал, что раз так, время не самое удачное. Но любовь моя вдруг почувствовала слежку и обернулась. Я как-то глупо вздрогнул и понадеялся, что она не заметила мой испуг. Делать было нечего, я подошёл поближе.       — Игнат? — недоумевала Катя.       Её влажные глаза смотрели сквозь меня. Она выглядела очень рассеянной.       — Я, да, э… — промямлил я, а потом, набравшись смелости, выпалил: — Дашь номер своей аськи?       — Ладно… — как-то подавленно ответила Катя и продиктовала свой номер.       Ветер коснулся её спины, слегка раздув толстовку, и на меня пахнуло апельсинами. Рот наполнился слюной, и я постарался сглотнуть незаметно.       — Что-то случилось? Ты какая-то…       — Джемка сдохла, собака моя.       — О, — я произнёс это «о» максимально скорбно, как мне показалось.       — Мы её не привязываем обычно, — Катя захлюпала носом. — Она за пределы двора не убегает одна — боится. А тут выбежала. Пошла отца искать, наверно. А на дороге её сбил кто-то. «Отца — это отчима», — почему-то сразу поправил я Катю мысленно.       — Вот козёл! И кто сбил?       Катя посмотрела на меня недоумевая, мол, какая разница?       — Не знаю. Да кто бы и не сбил, уехал сразу.       — Да… — протянул я участливо.       Видно было, что Катя не в настроении разговаривать. Признаваться ей в своих чувствах сейчас было бы как минимум неуместно.       — Сочувствую, — сказал я.       — Спасибо.       Мы простояли ещё с минуту молча.       — Ну, давай, до завтра, — наконец сказал я.       — Пока.       Она пошла глубже в микрорайон, а я пошёл к себе. Несколько раз обернулся проверить, не обернулась ли она. Кажется, обернулась! Собаки не лаяли над моим позором. Я улыбнулся, ведь в этот раз ушёл с добычей! 6392……

***

      Подключил мобильный интернет. К счастью, я почти не общался по телефону, и сумма на балансе скопилась приличная — 233 рубля. Полазил в Opera mini, ни черта не понял. Позвонил Синициной:       — Йо, как дела?       — Да нормально, — произнесла она с подозрением. Знает ведь, что просто так не звоню.       — Слушай, а как в аську войти?       — А! Это надо номер зарегистрировать на сайте.       — Да, слушай, лазил я в этой «Опере», ни черта не понял.       — Ещё бы! С телефона в интернете лазать — последнее дело… Давай я сама тебя зарегистрирую!       — Этого я и ждал. Спасибо!       Я лёг на кровать и уставился в экран телефона. Тыкал кнопки от нечего делать, переключал треки, заходил в настройки и обратно. Нетерпеливо ёрзал, в то же время душе было тепло и радостно, как в раннем детстве, когда мама приносила тортик и прятала в холодильник. Телефон завибрировал, и я со скоростью света открыл входящее сообщение:       Твой номер 6393……, пароль: stigmata123       Да, такой пароль взломать — раз плюнуть! Впрочем, кому я нужен? Только я авторизовался, прозвучало знаменитое асечное «О-о!» — ко мне добавилась Синицина под ником Suicide_Horse и спросила, чем занят. С непривычки набирал ответное сообщение минут пять (не знал, как выключить этот дурацкий режим Т9)! Вытер пот со лба и разобрался наконец, как добавлять новые контакты. Добавил Катю. Её ник был Lolita_95. С Lolita_95 переписка не задалась, на мои сообщения она отвечала сухо и, наверное, зря я на неё так напирал, ведь у неё горе. Зато Suicide_Horse штурмовала меня с поистине лошадиным напором. Болтали о всякой ерунде: об имбециле-Сидорове и о том, что идёт по телику. Несколько раз переключали на «Дом 2» с целью поржать над тем, как Венцеслав ест курицу.       С фанатизмом окунувшись в мир переписки, я не заметил наступления ночи. Мама велела ложиться спать. Я залез под одеяло и продолжил давить на раскалённые клавиши; телефон, казалось, можно было использовать вместо обогревателя. Lolita_95 давно оффлайн, Suicide_Horse тоже пишет «спокойной ночи». Вроде бы и мне делать нечего, но сна ни в одном глазу, к тому же, добавились ещё две какие-то девчонки. Я початился с ними. Оказалось, обе моложе меня на два года (то есть, совсем малявки!), облом. Впрочем, у них и так не было шанса меня закадрить, ведь я люблю Катю, и не отступлюсь от своих намерений. Ни. За. Что. — набрал я в пустом поле.

***

      Мама еле-еле растолкала меня. По моим туманным подсчётам я поспал где-то минут сорок.       — Опять поздно лёг? — хлестнула она меня своим вопросом. С утра особенно противно слушать её визгливые, как дрель, нотки.       Почему-то представился экран переписки. Я настолько был вял, что рот открывать не хотелось — проще было напечатать ответ маме сразу в мозг.       — Завтрак на кухне, — сказала она. — А я побежала… Давай вставай, сонное царство! Я издал какой-то звук, похожий на согласие. Почему-то у этого звука был цвет — фиолетовый… «Так, проснись!» — приказал я себе мысленно, и проводил маму до входной двери, чтобы она успокоилась:       — Встал я, видишь, встал!       Она наконец-то ушла на работу, а я помочился в туалете и отправился на кухню. Там меня ждали макароны под соусом «опять». Я три раза уколол их вилкой. Положил подбородок на ладонь и начал клевать носом воздух. Так бы и уснул, если бы голый локоть не опирался на что-то сырое и липкое. Я решил, что вместо завтрака вздремну немного, минут двадцать в запасе было. Вернулся в комнату, и тёплая кровать, словно заботливая материнская утроба, родила меня обратно.

…

      Конечно же, я поставил будильник на телефоне, чтобы не проспать!.. Но после первого сигнала в полудрёме затолкал его под подушку и перестал слышать. В общем, проспал первые два урока, а на третий не было смысла идти. По крайней мере, мне так казалось. Когда мать вызывают в школу из-за моих прогулов, я всегда ссылаюсь на её ненормированный рабочий график, так что ей, увы, некогда.       Suicide_Horse уже прислала десять сообщений с вопросами, почему я не пришёл. Я написал подруге честно. Она ответила, что тоже с радостью бы проспала, но «мамка даст звездюлей». Ага, значит, её мамке не плевать на неё! Тоже мне, страдалица! Я спросил у Lolita_95, что она делает, и получил сухой ответ: В школе.       Встал, умылся, доел подсохшие макароны, попил чаю и не знал, чем себя занять. Переписка выдохлась, и даже Suicide_Horse стала писать редко. Компьютер врубать не хотелось. Может, полюбоваться Катиным домом и покурить заодно? А может, провернуть что-то более дерзкое?

***

      Давно доказано, что даже курица с её крохотным мозгом может выучить определённый маршрут. Для этого нужно раскидать зёрна вдоль дороги, и в следующий раз, даже когда клевать будет нечего, курица пойдёт тем же путём, ведь когда-то ей посчастливилось хорошенько покушать. Мы можем не давать себе отсчёта, но всё равно, как курицы, будем ходить по знаковому маршруту и питаться воспоминаниями. Будем лелеять призрачную надежду — а вдруг могучая мозолистая рука Судьбы-хозяйки подсыпет новую порцию зёрен?       Спустя тринадцать лет все мои одноклассники разъехались по разным городам, а я с женой переехал на соседнюю улицу, чтобы жить не так далеко от моей больной матери и помогать ей. Бывает, захочется погулять, проветрить мысли, и я забредаю в микрорайон, где жила Катя. Сейчас там через дом понастроены двухэтажные коттеджи. Говорят, возвести свой миниатюрный замок теперь даже дешевле, чем купить квартирку в бетонном муравейнике.       Сентябрь горит, шумный ветер сдувает жёлтые языки пламени клёна на мою куртку. Перед глазами у меня возникает образ красного капюшона, когда иду до участка, на котором жила Катя. Сейчас на этом месте двухэтажный дом из серого кирпича. Я прикладываю ладонь к своей груди и чувствую, как ускоряется сердцебиение. Но я и близко не испытываю переживаний того мальчика, чьё сердце стучало барабанной дробью Нейтана Джонаса под песню группы Slipknot: Dead Memories.

***

      Сентябрь горел, ветер шумно играл с языками пламени на деревьях; мою толстовку, купленную мамой на рынке, продувало со всех сторон. Заболели уши из-за сквозняка, который создают дешёвые портативные наушники. Без шуток: музыку в ветряную погоду и без шапки — слушать больно. Хотелось вернуться домой, но вот я уже у знакомой калитки. Прислушиваюсь, нет ли собаки? Может, завели новую? Нет, во дворе тихо. А Катин отчим работает до позднего вечера, это я узнал, переписываясь с Lolita_95… А что? А может, зайти и увидеть двор, в котором Катя играла со своей собакой? Калитка не заперта, нужно только поддеть засов, просунув руку в щель.       Выкурил сигарету для смелости и спрятал замерзшие руки в карманы, всё ещё думая. Сначала я не хотел проникать в её двор, а просто решил, что неплохо бы до него прогуляться, но мне было мало смотреть на Катин дом через щёлочку в заборе. Я хотел с ней сблизиться, пусть даже и не напрямую. Хотел заполучить какую-то её частичку, сувенир, что-то вроде закуски до того, как мы перейдём с ней к главному блюду отношений… и жадность поборола рассудок.       Когда я оказался во дворе её дома, мои ноги задрожали. Я решил, что это от холода, и зашагал дальше. Но продвигался очень медленно: точно играя в «Море волнуется раз…», я постоянно останавливался, будто это спасёт меня от невидимого водящего, и оборачивался на калитку; мне казалось, что вот-вот появится волосатая хозяйская рука, открывающая своими мощными пальцами сначала ворота, а потом точно также невозмутимо отрывающая мои наглые уши.       Калитка очередной раз скрипнула, и я вздрогнул. Но это была не Катя и не Катин отчим, а всего лишь севшая галка. Им пора бы смазать петли, а то скрипит при каждом порыве ветра, как ворота старого кладбища из американских ужастиков! Я со злости запустил в галку камешком. Та увернулась, оскорблённо каркнула и ухлопала, обронив перо.       Огород был сер и скучен после уборки урожая, а двор мрачен из-за тени деревьев и высокой поленницы дров, у которой стояла одинокая конура. Здесь не было ничего от Кати кроме, разве что, изгрызенной вдоль и поперёк резиновой куклы. Но это вещь скорее считалась по праву Джемкиной, а не Катиной. Я подошёл к двери, обитой металлическими пластинами. Глупо, конечно, но…       Я заглянул под огромный резиновый коврик, надеясь, что хозяева хранят ключи там же, где все нормальные жители частных домов, но только спугнул бригаду шустрых муравьёв. Вроде бы всё, не судьба — сворачивай, парень! Но я решил полазить вокруг. Засунул пальцы в щель под фасадом, но только испачкал руки. Заглянул под козырёк, но и там ничего не нашёл. Приподнял брезент, накрывающий поленницу, и вот они!       Мир казался всё менее и менее реальным. С точно таким же успехом можно было выиграть в лотерею! Может, я случайно ввёл какой-то чит-код? Повернув ключ, я вошёл в святую святых…