The Cure

*Год назад* - Какого чёрта, Пенелопа? Это уже переходит все границы! - Она моя дочь, а не твоя! Не смей даже указывать мне, как её воспитывать! Твой сын просто ничтожество, и кто его таким сделал? - Речь сейчас не о Клиффорде! Он взрослый мужчина, который может решать за себя. Шерил не сумасшедшая, чтобы отправлять её в дурдом… Для рыжеволосой все посторонние шумы вдруг слились в один, и она совершенно перестала понимать, о чём идёт речь. Она смотрела в глаза монашке и понимала, что это конец. Её жизнь закончена, и она сама в этом виновата. Конечно, никто не мог винить её (если только она сама) за любовь, потому что она не была властна над этим чувством. Ей хотелось оградить себя от возможных последствий, не привязываться к Топаз, но она просто не смогла. Ей нужна была любовь, которой она никогда в жизни по-настоящему не чувствовала. Она поняла, что жаждала того, что было у неё с розововолосой, всегда. Пусть поначалу это и казалось неправильным. Но уже поздно. Тони не сможет найти её и спасти на краю света, куда обязательно сошлёт её мать. Разве бабушка сможет сделать что-то, чтобы это предотвратить? Вряд ли. Она любила Нану Роуз, ни за что бы не обиделась на неё за это, но женщина просто ничего не могла сделать. Пенелопа была её опекуном, а ей ещё не исполнилось восемнадцать, чтобы принимать решения, что дальше делать со своей жизнью. Неужто она была столь наивна, что поверила в возможность сбежать вместе с розововолосой? Как глупо это звучало теперь, когда мать отправляла её в религиозную лечебницу (а это было хуже всего, ведь там монашки будут каждую минуту заставлять её винить себя за преступление веры), а шанс, что она хотя бы в последний раз увидит Топаз, таял на глазах. Откуда мать вообще узнала обо всём? Будь она проклята, если хотя бы подумала о том, чтобы рассказать своей матери о чувствах. Да, ляпнула «правду», но к тому моменту Пенелопа откуда-то и сама всё знала. Разумеется, в голову сразу полезли мысли о том, что её мать сказала. Девушка приложила максимум усилий, на который была способна, но эти переживания уже захватили мозг. Только для них с Тони это было самым важным секретом. И вот, каким-то чудом, скорый приезд родителей розововолосой, отмена сделки отца и разоблачение совпали в одном дне. - Я буду бороться с тобой, Пенелопа! Я подниму такой шум, что тебе придётся бежать отсюда без оглядки! Она не сделала ничего плохого, просто полюбила человека, который является её второй половинкой. Я не позволю тебе наказывать её за это! - И что ты предлагаешь? Чтобы я всё это спустила с рук? Мало ли, что эта девчонка с ней сделала. – Мать так на неё посмотрела, что рыжая невольно сглотнула. Да, по крайней мере, сейчас, этой женщине лучше не знать, что Блоссом потеряла не только свою веру, но и честь. Она просто убьёт её на этом самом месте. – Я не позволю этому чудовищу и дальше влиять на неё. Хотя, с этим, думаю, мы разобрались. Вряд ли ты когда-нибудь ещё увидишь свою ненаглядную. Миссию она выполнила. Шерил вновь сглотнула, но уже отвернулась, чтобы не смотреть в глаза матери. Она была настоящим хищником, который довольствовался загнанной жертвой. Пенелопа будто знала всю правду, то, что для взора Блоссом было просто недоступно. И это её бесило, ведь воображение подкидывало множество вариантов развития событий. Хотя, она упорно отказывалась верить, что Тони её просто использовала. Может быть, в самом начале, с этим она не спорила. Тони было интересно посмотреть, как у неё получится запутать религиозную девушку. Ей и самой, помнится, хотелось исправить розововолосую. Но их обеих не нужно было исправлять. Они дополняли друг друга, делали лучше. Они любили, в этом сомнений не было. - Я настаиваю на том, чтобы ты дала Шерил закончить школу. Потом, делай, что хочешь. Девочке осталось учиться меньше пары месяцев. Ты не посмеешь лишить её будущего. Шерил редко видела, чтобы её мать заставали врасплох. Кажется, это был один из таких случаев. Пенелопа похоже совершенно не продумала часть с образованием дочери. Если бы она отправила её в лечебницу прямо сейчас, у многих, явно появились бы вопросы. Девушка была уверена, что Тони, Бетти и Люк начали бы её искать. Пусть даже безуспешно, но такие вопросы вызвали бы резонанс, нежелательный для семьи священника. Даже у монашки в какой-то момент сдали нервы ото всей этой перепалки. Она скрестила руки на груди, а брови сдвинула к переносице. Шерил представилось, что эта женщина раньше с таким не сталкивалась. Явно её вызывали уже тогда, когда решение было принято. Ей оставалось лишь сопроводить новую подопечную к транспорту, на котором она приехала, а потом, уже в самом заведении, показать свою власть. Но здесь она столкнулась с Пенелопой. С женщиной, которая всегда была слишком импульсивна, даже в таких решениях. - Я… Пенелопа оглянулась, смотря на женщину. Та сделала глубокий вздох, если бы не была служанкой Господа, закатила бы глаза, Шерил была уверена. Сестра Вудхаус видела, что сегодня ей придется вернуться туда, откуда она пришла, ни с чем. Это её явно опечалило, но она лишь кивнула. - Я всё понимаю, миссис Блоссом. Вам нужно ещё немного времени, чтобы всё взвесить и обсудить решение с родными. Я вынуждена вас покинуть, потому что дела приюта не ждут. У вас есть мой номер. Когда она повернулась, чтобы посмотреть на Шерил, у девушки буквально кровь похолодела. Этот страшный взгляд пронизывал насквозь. Ей ужасно захотелось, чтобы бабушка всё же что-нибудь придумала. Попасть в лапы к этой женщине ей не хотелось даже больше, чем продолжить жить с матерью. В голове даже промелькнула мысль о том, чтобы предложить Пенелопе её любимую версию развития событий (помолвка дочери), чтобы она отказалась от своей затеи. Но, как показали события, у неё ещё было немного времени, чтобы улучшить свою участь. - Приношу свои глубочайшие извинения за доставленные неудобства, сестра Вудхаус. Мы непременно воспользуемся услугами приюта Сестёр Тихого Милосердия. Всего лишь уладим некоторые разногласия. Сразу же стало легче дышать, стоило монашке покинуть их дом. Даже бабушка, что сидела рядом и вся напряглась, немного расслабилась. А вот мать была свирепее некуда, когда вернулась в гостиную. - Что ты себе позволяешь? Так опозорить меня перед сестрой Вудхаус! - Никто не виноват, девочка, что ты принимаешь такие импульсивные решения. Неужели ты думала, что я не буду бороться за свою внучку? Она - единственное, за что я могу тебя поблагодарить. Больше хорошего ты в своей жизни не сделала. Рыжеволосой ужасно не хотелось здесь находиться. Единственным желанием было позвонить Тони, чтобы развеять все сомнения. Она очень хотела услышать розововолосую, которая скажет, что что-нибудь обязательно придумает. Возможно, они сбегут уже сегодня. Плевать на школу, колледж. Всё равно это никогда не было её мечтой. Но она просто не может больше здесь находиться. Теперь это просто опасно. - Иди к себе, Шерил. С тобой я ещё поговорю, но сейчас мне нужно многое обсудить с твоей бабушкой. Несмотря на то, как сильно хотелось сбежать, бабушка только что защитила её от лечебницы, и оставлять её наедине с Пенелопой, не было никакого желания. Но Розанна напротив лишь кивнула на такие доводы. - Да, милая, иди к себе. Женщина слегка подмигнула, и Блоссом вдруг осознала, что может позвонить розововолосой, пока мать занята. Она вскочила с дивана, тут же тушуясь, ведь Пенелопа могла что-то заподозрить. Но физически тяжело было медленно подниматься по лестнице, когда внутри всё просто бурлило. Она должна была развеять все сомнения. Просто обязана. Топаз не могла бросить её. Она чуть не уронила телефон, пока снимала его с зарядки и включала. Тут же в глаза бросились несколько пропущенных звонков от розововолосой, и она не смогла сдержать слёз. Нижняя губа задрожала, пока она лихорадочно пыталась нажать на контакт девушки. Прижала телефон к уху, но тут же противный звук и механизированный голос сообщили, что абонент не доступен для звонка. Девушка звонила снова и снова, скорее всего, даже не осознавая, что именно слышит в трубке. Она просто продолжала заново нажимать на имя Тони в контактах, пока, спустя минут пять, силой не отшвырнула телефон на кровать. Никто не брал трубку. Естественно, она сразу же подумала, что мать была права. На самом деле, розововолосая искусный манипулятор. Она просто сделала всё, чтобы у её отца (а тут не сложно было сложить два и два и понять, что человек, желавший получить участок с церковью, и отец Тони – один и тот же человек) появилась достаточно весомая информация для шантажа. Измена собственной жене? Что ж, за такое могут простить. А дочь – лесбиянка? Это уже аргумент посерьёзнее. Рыжеволосая покачала головой, будто бы избавляясь от наваждения. Не в её стиле сразу же думать о худшем. Даже самые отвратительные поступки (например, все поступки матери) она всегда пыталась оправдать. Значит, тут тоже не всё так просто. Топаз могла соблазнить её и раньше, но упорно отказывалась давить. Шерил чувствовала, что розововолосая не обманывала её, когда говорила, что любит. Нужно было хоть раз довериться самой себе. Она не успокоилась, но всё же вновь взяла телефон, понимая, что дозвониться не удастся. Но она заметила голосовое сообщение, которое Топаз отправила, видимо, когда не смогла дозвониться. Ну, конечно, идиотка, ты же не можешь брать трубку тогда, когда нужно! Это вселило капельку надежды (Блоссом не хотела верить, что в этом сообщении Тони навсегда и бесповоротно порывала с ней), потому рыжая благоговейно прижала телефон к уху, слушая запыхавшийся и взволнованный голос розововолосой. Господи, детка, не знаю, почему ты не берешь трубку, но так, наверное, даже лучше. Я бы просто не смогла сказать это тебе прямо, зная, что ты можешь со мной не согласиться. Я приняла это решение за нас обеих, и мне очень жаль, что до такого дошло. Я просто не знала, как по-другому. Человек, который шантажирует твоего отца – мой отец, Шер. Клянусь, я понятия не имела, потому что никогда не вдавалась в подробности его бизнеса. Но я нашла некое решение. Твоя мать остынет, если у Клиффорда останется церковь и не будет запятнана репутация. Она перестанет давить на тебя, и ты спокойно подождешь, пока я вернусь. Я вроде как заключила сделку с папой. Он отказался от претензий к Клиффу взамен на то, что я пройду реабилитацию. Я вернусь через два месяца… К сожалению, не смогу потанцевать с тобой на выпускном, но, обещаю, потом мы это наверстаем. Прости, что я это сделала, не посоветовавшись с тобой, но другого выбора не было. Я беру это на себя, милая. Жаль, что приходится прощаться так, но я готова пожертвовать этими месяцами, чтобы потом всю жизнь провести с тобой. Я люблю тебя, Шерил. Никогда в своей жизни никого так не любила. Надеюсь, ты это знаешь… В трубке послышались голоса, и розововолосая прошептала. Я очень тебя люблю, постарайся помнить это, пока я снова к тебе не вернусь. Шерил сбилась со счёта, сколько раз она слушала это голосовое. Тони её не предавала. Она наоборот хотела как лучше. Откуда она могла знать, что тем самым открыла самый главный секрет, о котором Пенелопа должна была узнать, когда они помахали бы ей на прощание, уезжая в закат? В какой-то момент, рука просто ослабла, и телефон упал на пол. Рыжеволосой было совершенно наплевать, разбился он или нет. Она сосредоточилась лишь на том, чтобы продолжить дышать в душивших её рыданиях. - Что же ты наделала, Тони…

***

- Не чеши кожу! И не смей шарахаться, если он захочет к тебе прикоснуться. Подумать только, заплатила этим шарлатанам кучу денег, а взамен получила сломанную куклу. Шерил слышала, что мать продолжает что-то гневно шептать себе под нос, но отказывалась действительно слушать и вникать. Она разучилась слушать других людей, ведь в последнее время безопаснее было слушать только себя и свои мысли. Она знала, что тот парень, на встрече с которым Пенелопа настояла сразу же, стоило ей вернуться из своей долговременной ссылки, бродит где-то на кухне. Он чувствовал себя фривольно в их маленькой квартирке (мать уже полгода не жила с отцом, как ей было доподлинно известно, и усадьба Блоссомов была давно продана), сам готовил себе чай, ведь служанку её мать больше не могла себе позволить. Но рыжеволосой было совершенно наплевать, ведь она не могла не чесать запястье. Прошло всего три дня (Пенелопа даже не удосужилась дать ей немного времени, чтобы прийти в себя – пусть она и не верила, что такое возможно), так что ей до сих пор казалось, что руки сковывают верёвки. Кожа заметно припухла и начала чесаться, как только монашки выпустили её из заточения. Благо хотя бы краснота спала, но, если приглядеться, можно было заметить шрамы, которые остались от постоянного трения жёсткой верёвки о кожу. Мать, разумеется, настояла, чтобы Шерил надела свитер с длинным рукавом. Никто не должен был узнать, что последние десять месяцев Блоссом младшая провела в лечебнице, проходила конверсионную терапию. Сначала ей казалось, что всё будет не так плохо, ведь монашки казались довольно безобидными, но она очень сильно ошиблась. Дни жестокого обращения быстро превратились в недели, а потом и в месяцы. Она прошла все круги ада за это время. Но, к сожалению, или к счастью, им так и не удалось её переубедить. Конечно, она сказала, что больше не хочет видеть Тони (первое время она отчаянно хваталась за воспоминания о розововолосой: её внешность, мягкость кожи, запах волос, нежность поцелуев, но потом поняла, что это того не стоит, пока эти женщины всеми силами пытаются вытеснить её мысли болью), просто, чтобы наказания стали лояльнее. Это помогло. Через некоторое время её даже выпустили. Удивительно, что ей разрешили присутствовать на похоронах Наны Роуз. Сначала Пенелопа была категорически против, ведь родственники могли увидеть, в каком состоянии находилась наследница. Синяки под глазами, кожа да кости, из-за которых одежда на ней ещё больше походила на бесформенный мешок. Но Шерил умоляла. Она готова была упасть к ногам собственной матери, лишь бы та позволила просто постоять в сторонке. Бабушка до последнего её защищала, а потом как-то резко попала в больницу. Страшная новость о её смерти долго не покидала воспалённый мозг рыжеволосой, лишь изредка уступая место боли и отчаянию. Монашки идеально справлялись со своей ролью: изгоняли из неё демона всеми подручными способами. Они действительно превратили её в куклу: никаких чувств, никаких желаний. Она готова была подчиниться любой прихоти матери, ведь большего смысла в своём существовании не видела. Возможно, тем свои решением Тони хотела её защитить. Но они всё равно пришли к тому, что Пенелопа ушла от Клиффорда (странно, что не переехала в другой город, ведь он никуда из своей церкви не собирался), а потом и вовсе нашла дочери жениха, как и обещала. Нет, она не обижалась на розововолосую. Вряд ли они когда-либо ещё увидятся, так что глупо было держать обиду на девочку, которая просто хотела, как лучше. А в её намерениях никто не смог её переубедить. Когда Блоссом отказывалась называть свои чувства к Топаз извращением в первое время, сестра Вудхаус пыталась запудрить ей мозги тем, что Тони её использовала. Правда, как удачно, что её новая девушка была дочерью человека, который терроризировал её отца. Но розововолосая не была способна на такое. Она знала её достаточно, видела в её глазах всю правду. Прошёл год, но она не верила в предательство, хотя так было бы проще. Проще отпустить девушку. - Может быть, тоже хотите чего-нибудь? Действительно, будто бы Пенелопа не была у себя дома и не могла сама себе сделать чай (Шерил пока не могла назвать эту квартиру домом, тем более, рыжеволосая сказала ей, что девушка тут же переедет к своему жениху, если она ему понравится – не стоило и привыкать), но они всё равно обе покачали головами, позволяя парню, наконец-то, присесть в кресло напротив. Блоссом пришлось приложить максимум усилий, чтобы натянуть рукава по самые костяшки и перестать расчесывать раны. Она займётся этим позже, желательно в душе, когда сможет натирать свою кожу до покраснения (она никогда так не ценила горячий душ, как после ледяных ванн). Девушка даже попыталась улыбнуться, надеясь, что это не выглядит слишком жалко. Мать приложила максимум усилий, чтобы она не выглядела, как ходячий труп. - Ну, тогда приступим. С вами, миссис Блоссом, мы знакомы. – Шерил не знала, намеренно ли этот парень поиздевался над тем, что женщина больше не живёт со священником, или же просто не был достаточно осведомлён. Она совершенно его не знала, так что гадать просто бессмысленно. Лишние мысли приносили боль, заставляли вспоминать о более беззаботной жизни ещё год назад, когда она пыталась разгадать другого человека. – А вот с вами, юная леди, хотелось бы познакомиться поближе. - Вы можете обращаться не так официально, я не принцесса. Шерил сглотнула, с ненавистью слушая новую версию своего голоса. Она так долго и часто кричала, что хрипота, кажется, навсегда стала её частью. А вот последнее слово… Она ненавидела, что, пережив столько боли и унижений, так и не смогла избавиться от некоторых воспоминаний, прямо приводящих к Тони. - Стало быть, я – Марк. - Шерил. Девушка кивнула, надеясь, что ему будет достаточно такого приветствия. Она не собиралась сближаться с ним до свадьбы (по крайней мере, надеялась, что ей не придется), так что синяки и ссадины должны были зажить. - Миссис Блоссом, мы могли бы поговорить с Шерил наедине? Я понимаю, что вы хотите присутствовать, но с вами мы это обсуждали миллион раз. Хотелось бы поговорить с ней. Рыжеволосую такая перспектива вполне устраивала. Да, она была такой же безвольной, как и до Сестёр Тихого Милосердия, но теперь у неё появился свой голос, ей хотелось знать, что её ждёт. Что ждёт на самом деле. А мать никогда не говорила ей правду. Конечно, она не собиралась отказываться от брака: как она могла? Но приятно было бы узнать все подоплёки этого союза. Пенелопа, может, и хотела возразить, но больше всего ей не хотелось терять такого кандидата на роль будущего зятя. Она кивнула и встала, кладя ладонь на плечо дочери и смотря той в глаза. Боли девушка больше не чувствовала, как бы сильно женщина не пыталась сжать её плечо, предостерегая от глупостей (будто она была на что-то способна в таком состоянии), но взгляд матери сказал всё, что нужно было. Она не потерпела бы срыва этой сделки. А больше это никак и не назовешь, ведь Шерил должна была принять предложение человека, которого видела впервые. - Ну, Шерил, расскажешь мне что-нибудь о себе, что я должен знать? О да, она могла бы рассказать многое. Я лесбиянка. Я провела десять месяцев в лечебнице, проходила конверсионную терапию, на которой настояла мать, чтобы исправить меня. Но, знаешь что? Это лишь помогло мне понять, что я всегда была той, кем была. Единственное, что им удалось, это забрать мою волю к жизни. Так что, делай, что хочешь, мне наплевать. - Да нет, думаю, мама рассказала тебе всё, что нужно. Расскажешь что-нибудь о себе? Марку недавно исполнилось двадцать шесть. Он работал юристом в автомобильной компании. А также, он всерьёз заинтересован в том, чтобы его женой стала непорочная религиозная девушка. Шерил вполне подходила под все его вкусы. Ах да, кроме первого и второго. Ни разу за десять месяцев заточения она не пожалела, что занялась своим первым в жизни сексом с Тони. Да, ей придётся пройти через этот процесс ещё не раз, если выйдет за парня. Но теперь это ничего не значит. А религия… Разве она могла остаться религиозной приверженкой, когда её пытали её же верой? Так что, теперь она была просто девушкой. Просто Шерил. В какой-то момент брюнет глянул на свои часы и нахмурился. Рыжая же взмолилась, чтобы он забрал её с собой прямо сейчас, если куда-то торопился. Ей так не хотелось оставаться в одном доме в матерью. Её бы воля, и она не захотела видеть Пенелопу никогда в жизни. Все беды преследовали её лишь благодаря этой женщине. - Чёрт, совсем забыл, что у меня встреча с клиентом. В общем, Шерил, я буду краток. Ты очень красивая девушка, и, несмотря на то, что мне не до конца понятны причины, по которым ты провела в какой-то клинике практически год, я закрою на это глаза. Расскажешь сама, когда будешь готова. Время поможет нам узнать друг друга получше. Никаких формальностей вроде того, что Марк должен встать на колено и зачитать речь, почему он хочет сделать предложение и как сильно любит свою избранницу. Он её не любил, а Шерил уж точно не была способна его полюбить. Парень просто достал коробочку с кольцом и протянул его рыжеволосой. Она не стала медлить, надевая красивое украшение на безымянный палец левой руки. Возможно, она только что променяла одного тирана на другого. Будто у неё был выбор… Но всяко лучше, чем постоянно смотреть в глаза женщине, которая превратила дочь в пустышку и приложила руку к смерти собственной свекрови. - Увидимся вечером. Собери пока вещи. Если ты не против, до свадьбы поживёшь со мной, чтобы мы получше узнали друг друга. Он встал с кресла, подходя к дивану, и рыжая еле сдержалась от того, чтобы впить ногти в ладони. Он наклонился, оставляя поцелуй на её макушке, и удалился так быстро, будто его никогда тут не было. Девушка закрыла глаза, делая судорожные вдохи и считая до десяти. Мать была права, её сотрясала дрожь от любого прикосновения. Но она готова была это подавлять, когда нужно. Сегодня началась новая глава её жизни. Явно не многим хуже, чем было до этого.