Фильмы для взрослых

— Это правда? То, что сказала Гринграсс. Драко поднял на Ханнигана стыдливый взгляд и тихо ответил: — Да. — Драко! - тут же зашипела Нарцисса из угла комнаты, в который забилась, как только вошла. — Он должен знать, леди Малфой, - Гарри сердито сдвинул брови: по его нескромному мнению ситуация не располагала к ревностному хранению секретов. Малфой сидел за столом, закованный в наручники, а они втроём кружили вокруг, размышляя, что же, блять, делать дальше. После непродолжительного молчания Ханниган подал голос: — Я отказываюсь от дела, мистер Малфой. — Что?! - взревел Гарри. — Вы не можете! — Могу, мистер Поттер, если это навредит моей деловой репутации. Поттер взглянул на Драко: тот вообще никак не реагировал, словно это было в порядке вещей, что его взяли и предали. Опять. Нарцисса тоже не выражала недовольства, только смотрела в стену, о чём-то размышляя. Поттер в очередной раз убедился, что он тут единственный нормальный человек. Ханниган уже собрался покинуть затхлую комнатушку, в которую их запихнули на время перерыва, но Гарри в два агрессивных шага оказался рядом с адвокатом и резко захлопнул обратно уже открытую им дверь. — Навредит репутации? - переспросил Поттер, своим видом и тоном намекая на то, что надо десять раз подумать прежде, чем подтвердить эти слова. Но Ханниган был не из пугливых, и думать он не стал. — Да, мистер Поттер, именно навредит репутации, - отчеканил адвокат, сверля злого Гарри таким же злым взглядом. — Защита гомосексуалиста накануне принятия антигомосексуального закона навредит моей репутации, и я не хочу ставить под удар всю свою карьеру ради.., - Ханниган недоговорил, однако по его скривившемуся лицу было понятно, что неозвученным осталось что-то вроде "гомика", "пидора" или какого-либо другого подобного лестного названия. Он снова дёрнул ручку двери, но Гарри ещё не закончил. — Именно это вы скажете сыну, мистер Ханниган? - голос Поттера был низким и твёрдым, а ладонь лежала на двери, не давая пройти. — Я видел его, он ждёт в коридоре, и вы сейчас выйдете и скажете Джулиану, что отказались от дела потому, что гомосексуальность вашего подзащитного навредит репутации? Скажете сыну, что такие, как он - пидоры, гомики, извращенцы, - вредят репутации и недостойны защиты в суде? Адвокат тут же неестественно выпрямился и сухо произнёс: — Не понимаю, о чём вы. Гарри криво ухмыльнулся, видя по напряжённой позе адвоката, что тот прекрасно всё понимает. — Думаю, это не так, мистер Ханниган. Ханниган выдохнул резко и нервно потёр глаза за очками. — Это угроза? — Ни в коем случае. Всего лишь беспокоюсь за Джулиана: вряд ли ему будет приятно узнать, что он - это жалкое пятно на драгоценной репутации отца. Нарцисса издала какой-то приглушённый задушенный всхлип, и Поттер наградил её таким же осуждающим взглядом, каким смотрел на Ханнигана. Да, их обоих это касалось. — Вы преувеличиваете, мистер Поттер, - процедил адвокат. — Можете сходить и узнать, - Гарри убрал руку, позволяя Ханнигану уйти, но тот почему-то не спешил, раздумывал и в итоге сдался. — Хорошо, я остаюсь. Поттер внутренне торжествовал. Драко, молча наблюдавший за этой сценой, с облегчением выдохнул и, когда Ханниган, поправив пиджак, сел напротив него, тихо произнёс: — Спасибо. Адвокат не ответил. Он с усилием помассировал виски, собираясь с мыслями, и заговорил о деле: — Я так понимаю, именно по этой причине вы и отказываетесь предоставлять воспоминания. Маглы напали на вас из-за ориентации? - Малфой кивнул, и Ханниган, нахмурившись, продолжил: — И вы не собираетесь менять своего решения? К ужасу Поттера Драко покачал головой. — Да ты с ума сошёл! Почему?! Драко вскинул на него жёсткий злобный взгляд. — Я не собираюсь признаваться, Поттер! Гарри стукнул руками по столу и навис над Малфоем, метающим в него яростные молнии. — Так Астория уже всё сделала за тебя! — Плевать, что там наговорила эта сука! Я буду всё отрицать! Малфой кричал, сжимая в побелевших пальцах цепи наручников; заколка пугающе поблёскивала на груди изумрудами. Твёрдость, застывшая в отливающих сталью покрасневших глазах, говорила, что никто и ничто не переубедит Драко, и он будет до хрипоты отстаивать своё самоубийственное намерение молчать. Гарри смотрел на него, не в силах поверить в то, что можно так задрочить себя долгом, честью и прочим дерьмом. Малфой даже перед лицом смертельной опасности был не способен отказаться от этих идиотских убеждений. Поттер отшатнулся в бессилии. — Какой же ты.. кретин, Малфой. Ханниган слушал эту перепалку спокойно и внимательно, переводя взгляд с одного упёртого барана на другого, и в воцарившейся тишине спросил: — Вы любовники? Нарцисса шумно вдохнула, нервно заходила по комнате. Поттер стоял у стены и не подавал признаков жизни. Драко же ответил: — Да, - и, помолчав, строго добавил: — Но об этом никто не должен знать. Гарри всплеснул руками и сказал, ядовито усмехаясь: — Видимо, связь с Поттером тоже пагубно влияет на репутацию. Малфой вскочил со стула, звеня цепями, ткнул пальцем в сторону Поттера и завопил: — Да я же о тебе думаю, идиот! Моя жизнь уже поломана и висит на волоске, но твою я собой не испорчу, понятно?! Гарри подошёл к нему вплотную и прошипел прямо в его горящее гневом лицо: — Иди ты нахуй. Если бы наручники Малфоя не ограничивали движения, он бы замахнулся и врезал Поттеру: именно таким был его взгляд в тот момент - решительным и жаждущим насилия над дерзким тупым очкариком. Но Драко вдруг выдохнул, плечи его поникли, и он зажмурился, словно от боли. — Можете оставить нас наедине, а? - спросил он устало, повернувшись к матери и адвокату. — Мне надо объяснить Поттеру, какой он конченый. Ханниган и Нарцисса переглянулись, в их переглядывании читалось сомнение, но всё же они вышли, и как только дверь за ними закрылась, Драко опустился на стул, резко, словно ноги подкосились, и потянул Гарри вниз, заставляя сесть на стол перед ним. Поттер сел, с недоумением наблюдая за тем, как Малфой устраивается между его коленей, проводит ладонями по груди, заворожённо следя за движением пальцев, скользящих по грубой ткани мантии. Драко начал расстёгивать пуговицы, и Гарри перехватил его запястье. — Что ты делаешь? Хрустальный взгляд взметнулся вверх. Мерлин, в серых глазах было столько печали, что Гарри застыл, забыв дышать. Малфой сглотнул. — Хочу почувствовать твоё тепло. Поттеру это не нравилось. Это было так же, как вчера, это было на прощание, а он не собирался прощаться, но всё же отпустил руку, позволяя длинным пальцам расстегнуть пуговицы на мантии и распахнуть полы. Драко прижал холодные ладони к груди, скрытой за рубашкой, огладил рёбра, спустился вниз, на живот, и обхватил Гарри за талию насколько позволяла длина цепи между браслетами, сковавшими тонкие запястья. Малфой придвинулся ближе, уткнулся лицом в грудь, вдохнул глубоко-глубоко. Гарри запустил руки в его волосы и, склонив голову, нежно поцеловал белую макушку. Драко всхлипнул и зарыдал. Не сдерживаясь, отчаянно, выплескивая всё, что накопилось, всё, что мучило и рвало его сердце на части. Гарри стало больно и страшно. Он непослушными пальцами сжал белые пряди, чувствуя, как разливается свинцом по венам парализующая безысходность. Сквозь пелену слёз Гарри смотрел, как подрагивают плечи в голубом свитере, гладил эти плечи, любимые плечи, которые он целовал столько раз, что не сосчитать. Поттер понял вдруг, что если Драко приговорят к смерти, то в этом свитере он и умрёт. — Прости меня, Гарри, - дрожащим голосом сказал Драко. Он посмотрел на Поттера, мокрый и совершенно несчастный. — За то, что я такой. Я не могу быть другим. Прости. Гарри, улыбнувшись из последних сил, вытер дрожащими холодными пальцами дорожки слёз с опухшего лица Малфоя. — Другого я бы и не полюбил. Драко сильнее стиснул талию Поттера, вглядываясь пристально в изумрудную зелень искренних глаз. Под этим взглядом, пронизывающим, проникающим под кожу, Гарри залез за ворот рубашки, подцепил цепочку и вытащил наружу бронзовый кулон. Малфой узнал этот кулон и удивлённо выгнул бровь. — Мы можем исчезнуть прямо сейчас, - прошептал Гарри. — Давай исчезнем, Драко. Драко откинулся на спинку стула, глаза забегали по стенам - он думал, и Гарри надеялся.. да нет, блять, не надеялся - он молился всем богам, чтобы Малфой придумал согласиться. Поттер молился, но сердце подсказывало, что его молитвы никто не услышит. Он же не в первый раз предлагал бежать: бросить всё и скрыться в неизвестном направлении, но Драко никогда не хотел такой жизни, жизни подпольной крысы, поэтому когда Малфой посмотрел на него так, словно извинялся, Гарри не удивился. Чуть не умер от ужаса и разочарования, но нет, не удивился. Драко покачал головой. — Не хочу втягивать тебя, - сказал он твёрдо. — И.. я устал прятаться и бояться, Гарри. Я устал, - Драко снова уткнулся лицом в грудь Поттера, наслаждаясь его теплом и запахом. — Будь что будет. Смерть так смерть, мне уже давно плевать. Эти слова лишили Гарри последних сил, что-то оборвалось внутри от этих слов, и даже разозлиться не получалось, поэтому он прошептал жалко и тихо: — А мне что делать? — Жить, - ответил Драко, так просто, будто так же просто это было - жить без него. — Ты сильный. А я.. прости меня. Прости, родной мой, моё сокровище, прости, ради всего святого, - его пальцы впились в кожу Гарри, и голос задрожал. — Я принёс тебе только боль. — Ты знаешь, что это не так. Малфой, подняв голову, долго вглядывался в выражение лица Гарри. Что он хотел в нём увидеть? Прощение? Поттер никогда не простит его, и Драко понимал это. Малфой встал медленно, стул под ним скрипнул, и ножки со скрежетом проехали по полу. Он склонился над Гарри, спросил неуверенно и с надеждой: — Сегодня ты меня поцелуешь? Гарри слез со стола, поравнялся с Драко, смотря неотрывно в его глаза, бесконечно прекрасные, блять, каким же он был восхитительным.. Ладони легли на плечи, поднялись вверх, остановились на белой шее. Пальцы нашли сонную артерию, Гарри затаил дыхание, растворяясь в ритме пульса Драко. Тук-тук-тук. До боли родное сердце. Тук-тук-тук. На губы легли другие губы, мягкие и тёплые. Гарри открылся навстречу этим губам, нежным, извиняющимся, прощающимся. Звякнули цепи наручников - и руки Драко взметнулись вверх, пальцы невесомо прошлись по контуру челюсти, и Гарри улыбнулся в поцелуй. "У тебя охуенная челюсть, Поттер." У тебя охуенное всё, Малфой. — Не оставляй меня одного, Драко, - умоляющий шёпот. И тишина в ответ. Блять, они прощаются. Сердцем вдруг завладела паника. — Давай сбежим. Снова молчание, жестокое, невыносимое молчание! — Давай сбежим, ради Мерлина! - Гарри почти закричал, ударяя кулаками по груди в голубом свитере. — Если ты хоть немного любишь меня, давай сбежим! Малфой горько усмехнулся. — Именно потому, что люблю, никуда мы не побежим. Поттер сглотнул. — Не хочешь со мной, то.. беги один. — Без тебя в этом вообще нет смысла. Поттер взбесился. Он дёрнулся, собираясь сорвать с себя портал, активировать и переправить их на остров, но Малфой сразу разгадал его манёвр: он перехватил кулон, цепочка больно резанула по шее - и в следующее мгновение Гарри наблюдал, как его последняя надежда с тихим звоном падает на грязный серый пол и разлетается на две части, испустив слабую фиолетовую вспышку магии. — Нет! Блять! Блять!! Что ты!.. — Хватит, Гарри! - Драко вцепился в его плечи и с силой тряхнул. — Хватит! Остановись! Хватит меня спасать! Поттер остановился, перестал вырываться, посмотрел на Малфоя, на дрожащую линию губ, на порозовевшие щёки, в глаза бессовестные, безжалостные, серые, как небо перед грозой. И сдался. Плечи поникли и взгляд опустел. Драко притянул его, одел в кольцо скованных рук, и они стояли обнявшись, стояли, прощаясь, пока Гарри погружался в свою первозданную ненависть к нему, к трусливому Слизеринцу, который раздражал его всю жизнь. Он действительно возненавидел Драко в тот момент так же, как в детстве: хотелось ударить, хотелось сделать больно. Больнее, чем Малфой. Руки чесались от желания опрокинуть его на пол и бить-бить-бить, раскрасить проклятый свитер алыми пятнами, бить, пока он не начнет хрипеть, умоляя остановиться, и всё равно продолжать безжалостно наносить удар за ударом, пока он не захлебнётся кровью. Может быть тогда он поймет, что делает с Гарри. Но Поттер не бил. И не собирался. Он чувствовал, как волну ярости внутри, от которой рёбра трещали и звенело в голове, постепенно сменяет апатия, и на место желания размозжить любимое лицо об пол приходит желание.. ничего. Приходит осознание безысходности. Эта любовь.. она не закончилась, нет. Но привела к тому, к чему вела с самого начала: он и Драко - они разбились о землю, и теперь Гарри ощущал себя ровно настолько живым, насколько живым ощущает себя упавший с Астрономической башни. Даже боли не было. И вместо пульса ниточка. Малфой зашевелился, выпутал Гарри из объятий и улыбнулся - жалко, криво и не по-настоящему. Он велел шёпотом: "Иди", и Поттер послушался. Обхватив ручку двери, Гарри обернулся и напоследок сказал: — Хотя бы под конец стань собой. И ушёл. Щёлкнул ручкой, забрал палочку у аврора, охранявшего комнату подсудимого, встал у стены неподалёку, бездумно водя ладонью по груди. Пытался уловить тепло рук Драко, но не было тепла, и за рёбрами уже ничего не было, только сосущий вакуум. Он оставил своё сердце с Драко, и тот должен был забрать его с собой. Видимо, в могилу. Мудила. Белобрысая слабая сволочь. Малфой никогда не умел сражаться. Сейчас он даже не хотел этого делать, а Поттер устал бороться за них обоих. Гарри смотрел, как Нарцисса и Ханниган вошли обратно, смотрел, как закрылась за ними дверь. — Мы думали, ты не вернёшься оттуда. Поглощённый звенящей пустотой, Поттер даже не заметил, как друзья окружили его. Гермиона с озабоченным видом ожидала ответа. — Он сломал портал. Он не хочет бежать. Подруга шумно втянула воздух. — Всегда знала, что Малфой тот ещё придурок, - зло процедила Джинни. Рон фыркнул. — Ни для кого это не было секретом, - и тут же получил тычок от Грейнджер. — И что же теперь, Гарри? Да нихуя. Поттер безразлично пожал плечами. — Надеяться на оправдательный приговор. Сам Гарри ни на что уже не надеялся. И видеть Малфоя не хотел. Поттер нашёл в себе силы снова взглянуть на Драко, только когда вернулась судья и стуком молоточка ознаменовала возобновление процесса. До этого Гарри смотрел куда угодно, но не в сторону человека в голубом свитере, не на место подсудимого, хотя взгляд серых глаз ощущался кожей. Но Поттер встретился с ними, с серыми глазами, и снова защемило в груди от злости и боли. Судья Рихтер говорила что-то о слушающемся деле, напомнила, на чём они остановились, а Гарри пытался заставить себя не думать о том, что видит Драко в последний раз. Возможно. Вероятно... Скорее всего. Проклятье. В центр зала вышел Долиш, уверенный и отвратительно счастливый. Точно таким же счастьем светилась рожа Ника, весело копошащегося в бумагах за столом. — Мистер Малфой, - голос обвинителя раснёсся по притихшему залу, и Драко поднялся на ноги. — Вы утверждаете, что маглы напали на вас? — Совершено точно, - бесцветно ответил ему Малфой. — Именно напали или только собирались напасть? Драко склонил голову набок, наблюдая, как улыбка расползается по лицу Долиша. — Собирались напасть. Долиш хихикнул. Совсем как Амбридж. — Но с чего же вы взяли, что собирались? - он развёл руками в притворном недоумении. — Возможно, они хотели спросить, который час. — Вы издеваетесь, обвинитель? - сквозь зубы процедил Драко, за что Ханниган тут же шикнул на него, дёрнув за рукав. — Мистер Малфой, следите за языком, - угрожающе велела судья. Малфой нехотя исправился: — Я думаю, по поведению людей можно безошибочно определить, хотят ли они напасть или просто спросить время. Долиш, цокнув, покачал головой. — А я думаю, мистер Малфой, - он говорил громко, чётко, чтобы услышали все без исключения. — Что они привязались к вам из-за вашей ориентации, и именно поэтому вы отказываетесь предоставлять воспоминания. Ханниган взревел сиреной: — Протестую! Домыслы! — Принимаю! - судья Рихтер, хмурая и строгая, пригрозила Долишу молоточком: — Обвинитель, у нас тут судебный процесс, а не игра в угадайку. Долиш молоточка не испугался. — Без воспоминаний подсудимого именно игра в угадайку, - он был такой борзый, будто имел девять жизней. Судье его наглость совершенно не понравилась, и она, склонившись над трибуной, твёрдо произнесла: — Обвинитель, в сотый раз повторяю: вымогательство воспоминаний незаконно! Ещё хоть один намёк - и я удалю вас. Долиш поджал губы. Он вцепился в воспоминания Малфоя, как клещ в задницу, и всеми правдами и неправдами пытался добыть их. Видимо, он решил, что просто так казнить Малфоя - это неинтересно. Гораздо веселее казнить его с позором за гомосексуализм, и теперь судорожно придумывал, как вытащить наружу ориентацию Малфоя. Ник, погребённый под кучей макулатуры, загрустил и принялся особо яростно в этой макулатуре копаться. Шорох бумаг Рауда нарушил тихий неуверенный голос: — Вы правы, мистер Долиш, - все присутствующие устремили взгляды на Драко, и он продолжил, бледный и нервный: — Ваше предположение, оно верно, - Гарри замер, не в силах поверить, что не ослышался. Он что, неужели он... — Я действительно гей. И готов предоставить воспоминания. Вдруг стало так тихо, будто выключили звук. Где-то за стенкой скребли мыши, и чихнул охранник в коридоре. Опешивший Поттер мысленно на автомате пожелал человеку здоровья. Секунда, две, три.. — Мерзкий грязный пидор, - раздалось откуда-то сверху, и зал погрузился в хаос. Со всех сторон, со всех грёбаных сторон неслось: "извращенец", "позор", "гомик". Долиш чуть не плакал от счастья, стоя в центре разверзнувшегося Ада. Гарри стало плохо. Люди вокруг кричали "казнить!", и Поттер не мог поверить в реальность происходящего, он впал в абсолютное оцепенение. Словно сквозь туман Гарри увидел Драко: он сидел за столом, спрятав лицо в ладонях, и блять.. за что это всё? Ханниган рядом с ним смотрел в потолок, не реагируя ни на что. Нарцисса в точности повторяла позу сына. Вот он, крах фамилии Малфоев, конец роду, пиздец репутации. Поттер никогда бы не подумал, что это принесёт ему столько боли. Впереди на скамейке сжался Джулиан, стараясь стать меньше и незаметнее. Джинни стиснула в пальцах похолодевшую ладонь Гарри, а Рон вцепился в его плечо. Сквозь гвалт брани и проклятий послышался яростный стук молоточка: судья лупила им так сильно, что тот едва не сломался. Вместе с трибуной. — Тихо!!! - кричала она на пределе своего голоса, сотрясаясь от гнева. — Тишина!!! Едва ли кто-то её слышал: все были так увлечены своей ненавистью, что не замечали ничего вокруг. Судья достала палочку из кармана сливовой мантии, приставила палочку к горлу и Сонорусом облегчила себе задачу: — Тихо!!! - прогремело в судебном зале. Удивительно, что зал не лёг, сражённый звуковой волной. Сидящих в непосредственной близости от Верховного Судьи членов коллегии, кажется, оглушило, по крайней мере, вид у них был довольно пришибленный. Шум моментально стих, но всё равно тут и там раздавались агрессивные шепотки мерзотного содержания, которые общим знаменателем имели "всех пидоров надо истребить". И начать, очевидно, с Малфоя. — Мистер Малфой, - голос судьи охрип, и она покашляла, настраиваясь. — Мистер Малфой, вы подтверждаете своё намерение показать воспоминания? Драко вынырнул из ладоней, бледный, как лист бумаги, посмотрел на Долиша, который чуть не пританцовывал посреди зала, на Ханнигана, чей усталый взгляд не выражал ровным счётом ничего, наконец, на Гарри - украдкой, чтобы никто не заметил, - но Драко успел выхватить его лёгкую нежную улыбку. Хоть Малфой уже пожалел, что открыл рот и признался, но отступать было некуда. — Подтверждаю. — Согласны ли вы на публичную демонстрацию воспоминаний? Драко подскочил, поражённый: — Что?! Нет! Ханниган дёрнул его вниз, склонился над ухом, активно зашептал. Малфой сопротивлялся, мотал головой, но в итоге замер, сглотнул и кивнул адвокату. — Подсудимый согласен, - ответил за него Ханниган. Поттер нихрена не понял, что за публичная демонстрация. Ясность внесла Гермиона, объяснившая им с Роном, что это нововведение, подсмотренное у заграничных коллег из Штатов. Гарри внутренне готовился ко всему самому плохому, ибо ничего хорошего от жизни он уже не осмеливался ждать. Долиш занял своё место за столом обвинителя, рядом с Ником, освободив центральную мраморную площадку. Судья возвысилась над трибуной и взмахнула палочкой, заставляя пламя факелов погаснуть. Зал погрузился во мрак, и Поттер здорово напрягся, не понимая, что происходит, но вдруг скамейки завибрировали, всё помещение завибрировало, и Гарри увидел, как площадка, на которой всё это время клоуном плясал Долиш, подсвечиваясь мягким синим светом по краям, опускается вниз. Тут же в её центр сбежалась потоками то ли жидкость, то ли эфир - что-то зыбкое, лёгкое, похожее на туман, но туманом не являющееся. Напомнило омут памяти, и, видимо, не зря. Оно переливалось и было неспокойным, освещало зал нежным синим сиянием, занимая собой весь центр. Поттер начал догадываться, что сейчас произойдёт. — Мистер Ханниган, окажите услугу, - попросила судья, и Ханниган, поднявшись с места, достал палочку, прикоснулся кончиком к виску Драко, прикрывшего глаза, и потянул из него серебрящуюся нить. Когда нить оборвалась, адвокат махнул палочкой в сторону взволнованного синего тумана, отправляя в него воспоминание. Мягкая вспышка озарила присутствующих и погасла, сияние стало приглушённым, на поверхности эфира появились образы. Мерлин, они действительно будут сейчас смотреть, что случилось с Драко в ту злополучную ночь. Как в сраном магловском кинотеатре. Образы дрогнули, стали чёткими, Гарри узнал их, тех маглов, и тихая ярость поднялась откуда-то изнутри. — Какие люди, - разнеслось по залу голосом задохлика. Он звучал громко и раскатывался эхом. Драко в воспоминании обернулся к трём неприятным знакомцам и сглотнул. Они стояли в тупике, Малфой был у стены и не имел путей к отступлению. Абсолютно. Никаких. Задохлик, надвигаясь, улыбнулся и протянул: — Драко.. Я так рад тебя видеть. Амбалы, так же мерзко скалясь, подходили всё ближе и ближе, их руки были в карманах курток, и Поттер догадывался, что там у них. Малфой прижался к стене, он нервно сжимал манжету пальто, видимо, палочку он прятал в рукаве. Гарри знал, что Драко не применил бы магию, если б не крайний случай, а случай был действительно крайний: он не имел возможности убежать, трансгрессировать тоже не мог. Но даже в такой ситуации Малфой надеялся обойтись без магии. — Драко, ну что же ты, как неродной, - пропел задохлик. — Где же твой друг? Тот, с которым ты сосался в прошлый раз. Он так переживал за твой сладкий ротик, а сегодня бросил одного? Нехорошо. Не по-товарищески. Троица приближалась, и Малфой всё сильнее погружался в панику, как и Гарри сейчас: Поттер ясно помнил, что произошло в их предыдущую встречу, и был уверен, что в эту произойдёт всё то же самое. Он больше всего на свете не хотел видеть этого! Но Драко, напуганный и отчаявшийся, выхватил палочку и взмахнул ею. Просто взмахнул, даже заклинания не произнёс, но маглов откинуло на несколько метров. Гарри не понял, что произошло, не понял, как Малфой невербально раскидал людей по подворотне. Судя по шокированному лицу Драко, он сам этого не понял, но, неверяще оглядев тела, бросился прочь. Как только Малфой вырулил за угол, послышались крики авроров, и воспоминание оборвалось. Ник, протянув руку с палочкой через стол, выхватил мерцающую нить из тумана и поместил её в сосуд. Видимо, для дальнейшего хранения в качестве улики. Несколькими взмахами палочки судья вернула зал в исходный вид: факелы зажглись, туман утёк обратно, площадка встала на место, и на неё тут же прискакал Долиш. Он был чертовски рад. Рад, что заполучил доказательство Малфоевой гомосексуальности: пусть и основанное на словах неадекватных маглов, но всё-таки доказательство. Драко сидел такой же бледный, но теперь ещё и встревоженный тем, что пережил этот страх заново. — Мы благодарны вам за воспоминания, мистер Малфой, - с искренней признательностью сказал Долиш. Гарри не сомневался в том, что тот действительно, блять, благодарен. — Однако всё ещё непонятно, зачем вы применили магию против безоружных людей. Что? Мерлин, что?.. Ему непонятно? Ему, блять, непонятно?! — Угроза со стороны маглов была очевидна, господин обвинитель, - ровным голосом ответил Ханниган. — Вовсе не очевидна, - Долиш кривился и растягивал слова, будучи уверенным в своем превосходстве. — Люди подошли, поздоровались, да, были немного грубы, но их тоже можно понять: они увидели.. такое. С кем это вы целовались, мистер Малфой? - Долиш скабрезно ухмыльнулся. По залу прокатилось гадкое хихиканье, кто-то с отвращением плевался, а Гарри хотел придушить лично каждого из хихикающих и плюющихся. — Протестую, не относится к делу, - как-то неуверенно и бесцветно произнёс Ханниган. Судья взглянула на него поверх очков. — Принимаю. — В любом случае, это воспоминание ничего нам не дало, - Долиш печально вздохнул, но тут же веселее добавил: — Кроме, конечно, того факта, что мистер Малфой является грязным извращенцем. Зал снова зароптал, поддерживая кретина Долиша, брезгливо кривящегося перед бледным полуживым Драко. Ханниган вяло запротестовал, судья приняла его протест, обвинитель продолжил давить: — Так зачем вы применили магию, мистер Малфой? Да ещё и такую сильную. Драко поднялся на слабых ногах и опёрся руками о столешницу. — Я был нестабилен, это вышло случайно, и.. я защищался, - в который раз повторил Малфой; его голос был тусклым и взгляд безжизненным. — От чего вы защищались? От грубого приветствия? — Протестую, преступное намерение было явным. — Отказано, мистер Ханниган, - неожиданно сказала судья. — Не было явного преступного намерения: ни угроз, ни оружия. От чего вы защищались, мистер Малфой? Почему не трансгрессировали? Драко начало потряхивать: ему не нравилось, что он пошёл на такое унижение и всё ещё ничего никому не доказал. — Я плохо трансгрессирую, ваша честь. В том состоянии это было бы смертельно, и.. у них были ножи, я почти уверен в этом. Долиш чуть не рассмеялся. — Почти уверены? С чего вы взяли, что у них были ножи? Малфой сжал кулаки и процедил: — Они были в прошлую встречу, обвинитель. — В ту самую, когда вы целовались с кем-то? - Долиш откровенно издевался. Драко равно выдохнул, бледнея, хотя бледнеть было уже некуда. — Именно в ту самую. — Не хотите предоставить воспоминания о той встрече? - Долиш растянулся в улыбке, и Малфой вышел из себя: — Нет! Нет, ни за что! - вскричал он, ударяя ладонями по столу. — Мистер Малфой, успокойтесь! - судья яростно стукнула молоточком. — Мистер Долиш, я предупреждала вас о вымогательстве! Долиш поднял руки в капитуляции. — Я не вымогаю, ваша честь. Я всего лишь спросил, не желает ли подсудимый поделиться воспоминаниями и внести ясность, потому что то, что он нам показал, совершенно бесполезно. Если была угроза и оружие в предыдущий раз, то было бы неплохо это увидеть, но с той информацией, которая у нас есть, мистер Малфой всё ещё выглядит преступником. И извращенцем. Ханниган даже протестовать не стал. Он нагнулся к упавшему на стул обессиленному Драко, и они снова принялись активно перешёптываться, но в этот раз Малфой не сдавался, а только становился ещё более разъярённым и сильнее уходил в отказ. Его грудь ходила ходуном, глаза блестели влагой и решимостью. Было очевидно, что адвокат склоняет Драко показать воспоминания первой встречи, но Малфой.. Гарри не знал, что останавливало Малфоя. Драко вскинул на него встревоженный взгляд, и тогда Гарри стало всё предельно ясно. В этих воспоминаниях был Поттер. Он же с Поттером целовался под фонарём. Блять. Блять! Да согласись ты уже! Малфой мотал головой, готовый сорваться в истерику. Их спор прервала судья: — Подсудимый, что вы решили? Вы отказываетесь предоставлять воспоминания? Драко встал и совершенно твёрдо заявил: — Отказываюсь. — Вы отдаете себе отчёт в том, что ваше положение выглядит крайне сомнительным? Вы понимаете, что вам грозит смерть? Малфой глубоко вдохнул, усмиряя дрожащие руки. — Понимаю, ваша честь. И всё равно отказываюсь. Да ебучий ты кретин! Сука! Гарри ёрзал на месте, чувствуя всё нарастающую панику. Он хотел встать и во всём сознаться, но это обещание Малфою, данное на прощание.. Мерлин! Судья уже раскрыла рот, чтобы продолжить, и паника усилилась в разы. Ой, да в пизду! — Это был я! - заорал Поттер, вскакивая на ноги. — Я был тем человеком, с кем Драко целовался в первую встречу! Он ломанулся через людей, сбежал по ступенькам вниз, на площадку, и всё это в гробовой тишине и в сопровождении неверящих взглядов. — Нет, это ложь! - завопил Малфой срывающимся голосом. Слёзы брызнули из серых глаз, и весь он затрясся, но продолжил кричать: — Ложь чистой воды, ваша честь, он просто пытается спасти меня, не верьте, ради Мерлина, не верьте ему! Судья растерянно переводила взгляд с вопящего рыдающего Драко на Поттера, замершего рядом с обалдевшим Долишем. Гарри набрал воздуха и громко заявил: — У меня есть воспоминания! Я могу показать. Малфой рухнул на стул с отчаянным стоном и уронил голову в сложенные на столе руки. Его плечи подрагивали, и у Гарри сжалось сердце, но он почти был уверен, что поступает правильно. Почти. Мерлин, он надеялся, что Драко его простит. — Хорошо, мистер Поттер, - медленно сказала судья, пребывая в смятении. — Вы согласны на демонстрацию воспоминаний? Гарри засомневался. Как объяснила Гермиона, он мог отказаться, и воспоминания увидели бы только члены судебной коллегии, но гласность была ему на руку: тогда никто не усомнился бы в невиновности Драко. И Поттер кивнул. — Согласен. Малфой жалобно застонал, спрятанный в локтях. Все ещё шокированный Долиш покинул площадку, и Гарри поспешил сделать то же самое. Он встал на ступеньках между сектором коллегии и сектором, где находился стол подсудимого: отсюда было видно Драко и то, что происходило на площадке. Судья снова погрузила притихший зал во мрак, снова призвала эфир из недр Министерства. Гарри прикоснулся палочкой к виску и, вытащив из головы воспоминание, стряхнул его в синий мерцающий туман. Поттер приготовился пережить ту страшную ночь опять. Образы ещё дрожали на поверхности, неясные, неоформленные, когда по залу раснёсся эхом голос Драко: — Чего лыбишься? - спросил он, когда Гарри сжал его пальцы в своей руке. — Ничего. Радуюсь, что у меня есть ты. Проклятье, это был такой интимный момент.. Поттер взял слишком широко. Гарри посмотрел на друзей: в синем свечении он разглядел их смущённые улыбки, и успокоился, хоть люди вокруг неодобрительно зашептались, косясь на них с Малфоем. Воспоминание при этом стало отчётливым, в воспоминании они дошли до фонаря, и Драко остановился, притянул к себе Гарри и поцеловал нежно, обхватив лицо ладонями, и Поттер обнял его в ответ. Зал возмущённо ахнул, ожил, зашуршал, но грозный стук судейского молоточка заставил всех заткнуться. Даже в полутьме и при синей подсветке было видно, как покраснел реальный Драко, с ужасом и стыдом наблюдающий за происходящим. Резкий знакомый голос заставил его вздрогнуть. — Ох, блять, парни, вы это видите, или мне мерещится? Малфой почти отскочил, испуганный. К ним подходили те самые маглы, и Поттер надеялся, - реальный Поттер, стоящий на ступеньках, - для всех кретинов очевидно, что это те самые маглы. — Привет, голубки, - задохлик сплюнул на асфальт и оскалился. — Чего это вы тут устроили? У нас так не принято, уважаемые. Они надвигались, отрезая пути, и Гарри смотрел в испуганное лицо Драко - обоих Драко - и ощущал, как ярость снова закипает в нём. Поттер в воспоминании был наоборот спокоен: он рассчитывал на магию, но Малфой тогда прошептал: — Без магии, Поттер. Иначе придётся объяснять, почему она понадобилась. И тогда Поттер занервничал. Забавно, конечно, что в итоге всё кончилось тем, что они сейчас в суде объясняют, почему понадобилась магия. — Чего вы там шепчитесь? - спросил задохлик, издеваясь. — Нам тоже интересно. Обсуждаете, кто кого сегодня будет ебать в жопу? - зал вздрогнул, и многие скривились от резких гадких слов. — Я бы дал поиграть со своим членом этой сладкой блондиночке. Уступишь даму, очкарик? И он достал нож. Да, он достал грёбаный нож. Теперь же все поняли, что они не время спрашивали, правда, блять? Зал забеспокоился. Им, видимо, не нравилось, чем запахла ситуация. Поттеру тоже не нравилось. Особенно не нравилось быть одним из главных действующих лиц в этом мерзком представлении. — Ещё слово - и не с чем будет играть, - прошипел Гарри, оттесняемый к стене. Рядом жался перепуганный Малфой, старающийся сохранить самообладание. Ножи показались у всех троих, и Поттеру страшно захотелось заорать на всё Министерство: "Убедились, бляди?!". — Ты смелый, я смотрю, - продолжал задохлик, угрожающе поигрывая ножом. — Или тупой. Или задница этого пидора настолько сладкая, что ты готов за неё умереть. Может, у него особо умелый рот, м? Мы с парнями хотим попробовать. Очень интересно, за что ты так ревностно сражаешься. Блять, эти слова.. Гарри надеялся никогда в жизни их больше не услышать. Стало так больно и противно, будто он действительно снова оказался в той подворотне. Будто снова их прижали к стенке и Драко, его любимому Драко, угрожают изнасилованием. Двое амбалов по команде тощего главаря скрутили Поттера и Малфоя, Малфой вскрикнул от боли, и Гарри завопил: — Драко! - так громко и отчаянно, что кто-то даже всхлипнул в зале. — Драко, - протянул задохлик, приближаясь к Малфою. — Тебя правда так зовут? Вот это да. Твои родители так старались, выбирая тебе имя, а ты разочаровал их, оказавшись педиком. Не разочаруй меня, малыш, постарайся, хорошо? Гарри взглянул на Нарциссу. Она сидела еле живая, она плакала, растеряв всю свою аристократическую холодность, и эти слова заставили её болезненно скривиться. Поттер почувствовал неуместное злорадство. Нарцисса вскрикнула, зажав рот руками, когда ударом по голени Драко заставили рухнуть на колени. После того, как ему ногой прилетело в солнечное сплетение Малфой захрипел, повиснув в руках амбала. Гарри кричал, Гарри звал его, но Драко не реагировал. Задохлик вздёрнул Малфоя за подбородок, заставляя смотреть в глаза, и предупредил: — Любая выходка - и я порежу твоё симпатичное личико. А затем вскрою глотку твоему ебырю. Может, тогда до тебя дойдёт, что трахаться с мужиками - это плохо. Понял? Драко не ответил, он только смотрел, как перед ним рассёгивается чужая ширинка, пока Поттер заряжал пространство вокруг стихийной магией. Воздух тогда уже начал потрескивать, а Гарри застыл, поражённый, не веря, что всё взаправду. Задохлик дёрнул Малфоя за волосы, запрокидывая голову вверх. — Ты понял меня?! Но Малфой будто был далеко. Это сейчас Гарри знал, что тот гипнотизировал лампочку, но со стороны его потерянное лицо выглядело сюрреалистично, словно он тронулся умом или смирился со всем дерьмом на свете и уже ничего не боялся. Гарри окинул взглядом присутствующих в зале, тех, кого смог разглядеть. Джулиан сидел с таким же лицом, как у Драко под фонарём, такой же парализованный болью. Малфой говорил, что ему здорово достаётся в Хогвартсе, что он не вылезает из больничного крыла. Поэтому Джулиана не удивляло происходящее, он просто наблюдал свою жизнь. Его отец с беспокойством поглядывал на сына. Гермиона рыдала на плече Рона, и Рон был совершенно потерянный и виноватый. Джинни и Блейза увиденное не печалило: они оба тяжело дышали от ярости. Он видел похожую ярость в глазах многих других людей, незнакомых, но разделяющих его чувства. Он видел и слёзы, и смятение, и отвращение, но равнодушных не было. Драко же растёкся по своему столу, вымотанный. Слёзы всё текли и текли по мокрым щекам, они наверняка были липкими и холодными, и хотелось согреть их в своих ладонях, хотелось сказать: "Всё будет хорошо, родной, не надо плакать", но нельзя. Драко был недосягаем, между ними всё ещё висела угроза смертной казни, возможно, своим откровенным воспоминанием Гарри и вовсе сделал её реальнее. Если к грядущему закону приложить их поцелуй под фонарём, то тут без суда и следствия можно сразу ехать в Азкабан к дементорам. Успокаивало только, что они поедут вместе. Поттер в воспоминании, зажатый амбалом, отмер, яростно задёргался, крича. Что он только не орал: звал Драко, звал на помощь, угрожал, но оглушительный треск разлетающегося во все стороны стекла заставил хватку на руках ослабнуть, и Поттер рванул со всех ног к Драко. — Бежим! - он вздёрнул Малфоя вверх и потащил прочь, благо тот смог сориентироваться и бежать, и они побежали так быстро, как могли, пока, задыхающиеся, не очутились в тупике, и здесь, подёрнувшись дымкой, воспоминание - страшное, мерзкое, жестокое - закончилось. Гарри, всё это время дрожащий от волнения, обеспокоенный - тем, что происходит с Драко в воспоминании и тем, что происходит с реальным Драко - неожиданно достиг пика своего терпения. На него вдруг накатило небывалое возмущение и обида - за то, что они вынуждены бояться и оправдываться ни за что. Это было невероятно, блять, несправедливо, а Поттер больше всего на свете ненавидел несправедливость. Эта волна ярости, захлестнувшая его, выбившая воздух, была такой же, как тогда в Большом зале, когда он узнал о смерти Робардса. И как тогда Гарри не выдержал. Он вдруг залез на скамейку, потеснив какую-то юную ведьму, прямо с ногами, среди синего сумрака судебного зала. Взгляды обратились к нему, и Поттер, задыхаясь от гнева и жажды справедливости, заговорил, громко и уверенно: — Вы довольны, я надеюсь? Вы так хотели казни, так хотели наказать нас за то, что мы любим, и вот мы наказаны! Вы довольны?! Грязные пидоры, посмевшие полюбить, получили по заслугам! Но вот чем заслужено, интересно? Чем заслужены унижения и боль?! За что вы наказываете людей презрением? За неправильную любовь?! Но нет ничего неправильного в этой любви, она такая же, как у любого из вас, если вам посчастливилось полюбить, конечно. Но вы не способны принять нечто, хоть сколько-нибудь отличающееся! Поэтому происходит то, что вы видите! В грёбаном мире столько дерьма, столько страшных вещей, а вы плодите ненависть, из-за вас гибнут люди, прекрасные люди, достойные, лишь потому, что вас не устраивает, кого они выбрали! Какое вообще вам может быть дело до этого, Мерлин! Вы знаете меня, я уверен, что знаете, и знаете, что весной прошлого года я убил чертова Реддла. И чем отличается то, что делаете вы, от того, что делал он? Он истреблял грязнокровок, считая, что они вредят магическому сообществу, а что делаете вы?! Не кажется ли вам, что заголовки, мелькающие сейчас в Пророке чертовски, блять, похожи на заголовки Пророка времён правления Волдеморта? Эти мерзкие призывы очистить магическое сообщество звучат так же отвратительно! И так же отвратительно несправедливы! Столько людей умерло в той войне.. ради чего? Ради того, чтобы мы продолжили славное дело Реддла? Чтобы продолжили гнобить людей за то, что они не в силах изменить?! Чтобы мы продолжили убивать тех, кто отличается?! И для чего тогда погибли наши близкие?! Вы знаете.. нет, не знаете, никто не знает, кроме Драко. Я тоже погиб тогда, я умер в лесу, но мне удалось вернуться. Я умер за вас, как и многие волшебники, за ваши жизни, за ваше счастье, и я вернулся, чтобы... блять. Чтобы вы убили меня снова своей ненавистью. Чтобы вы убили моего любимого человека за то, что он полюбил меня. Скольких людей вам надо угробить прежде, чем вы поймёте насколько жестоко то, что происходит сейчас?! Насколько бесчеловечен закон, который вы хотите ввести?! Вы грозите людям тюрьмой, но эти люди уже в тюрьме. Они боятся и прячутся всю свою жизнь, но мы.. уже не боимся. И вы, те, кто такой же "неправильный", я призываю вас не бояться. Я призываю вас быть собой несмотря ни на что. Иначе это не кончится никогда. Гарри закончил, спрыгнул со скамейки и нервным взмахом палочки вытянул свои воспоминания из тумана. Они мерцали на кончике, пока не погасли, невостребованные. Он впервые за всю свою речь, эмоциональную и резкую, посмотрел на Драко. Драко смотрел на него, всё ещё мокрый от слёз, но уже улыбающийся. Внутри растеклось тепло от его нежной улыбки. Зал молчал, поражённый отповедью, и неожиданно в этой тишине раздался знакомый дрожащий голос: — Ты прав, Гарри. Поттер поднял голову - это говорил Джулиан. Он стоял на другой стороне сияющего омута, касаясь палочкой виска, вытягивая воспоминание. Поттер моргнул, удивлённый. — Этот кошмар никогда не кончится, - продолжил Ханниган, глотая слёзы. — Если мы будем молчать. Серебряная нить у виска оборвалась, и Джулиан стряхнул её в зыбкий эфир. Даже подёрнутые дымкой интерьеры Хогвартса были легко узнаваемы. Место Гарри никогда не видел, но догадался по жёлто-чёрным знамёнам на стенах, что это гостиная Пуффендуя. Стало различимым лицо парня-пуффендуйца, кажется, он был семикурсником. Имени Поттер не помнил, но голос Джулиана из воспоминания внёс ясность: — Крис, я, вроде, сделал.., - он звучал тихо и неуверенно; сам Ханниган был запуганный. Они сидели за столом одни в гостиной, Джулиан с головой обложился книгами и пергаментом, зато Крис беззаботно развалился в кресле рядом, наблюдая за тем, как работает Джулиан. — Серьёзно? Целое эссе? - Крис развернул к себе исписанный пергамент, пробежал по нему глазами и довольно хмыкнул. — Знаешь, застать тебя за дрочкой на мужиков было самым счастливым стечением обстоятельств за весь этот год, Ханниган. Крис оскалился, а Джулиан залился краской, сжимая в пальцах перо, и стыдливо потупил взгляд. Очевидно, этот козёл шантажом заставлял его учиться вместо себя. При том, что Ханниган младше его на три года. Крис вдруг заёрзал в кресле, со странным интересом косясь на Ханнигана. — Знаешь, учёба - это, конечно, круто.., - он понизил голос и наклонился ближе. — Но я слышал.., что пидоры делают это просто мастерски. Многозначительное движение бровями на слове "это" не оставляло сомнений в том, что именно подразумевалось под "этим". Джулиан в ужасе округлил глаза и отшатнулся, сглотнув. — Не понимаю, о чём ты. — Да всё ты понимаешь, Джули, - Крис подмигнул, и Ханниган резко подорвался со стула и побежал прочь, видимо, в сторону спальни, однако Крис схватил его за руку, дёрнул на себя, и в следующее мгновение Джулиан барахтался у него на коленях, пытаясь вырваться из захвата. — Пусти, я закричу! - шипел Ханниган, но Криса это только раззадоривало: он усилил хватку, наклонился к уху Джулиана и угрожающе зашептал: — Ты бы давно закричал, если б мог, Джули, поэтому перестань дёргаться сейчас же, иначе все узнают, какой ты, я всем покажу, что увидел, Ханниган! Это воспоминание пойдёт по рукам, и в первую очередь к твоему папочке, затем к его коллегам. Как думаешь, останется ли Питер Ханниган после этого почётным адвокатом? Простят ли ему сына-гомика? И простит ли он тебя сам? Очень сомневаюсь. А этот пидорский закон, Джули? Просто манна небесная! И если ты не хочешь загреметь в Азкабан, то лучше успокойся и будь послушным! Так ты будешь послушным, м? Джулиан застыл в его руках, еле сдерживая слёзы. Он трясся от ужаса, дышал сбивчиво, и наконец кивнул, сдаваясь. — Отлично, - прошептал Крис, безумным взглядом скользя по лицу Ханнигана. — Тогда приступай. Крис выпустил его из рук. Джулиан уже не сдерживался, он заливался слезами, опускаясь на колени перед шантажистом. Непослушные пальцы легли на чужой ремень и застыли. Ханниган перевел дыхание и.. подскочил на ноги, собираясь убежать, но как и в первый раз ему это не удалось: Крис выставил ногу вперёд, и Джулиан запнулся, упал лицом в пол, застонав от боли. — Ты всё равно не уйдёшь от меня, мерзкий педик! - Крис поднялся с кресла и навис над Ханниганом: тот хотел встать, но тяжёлый ботинок тут же пригвоздил его обратно к полу. — Ты всё равно будешь делать то, что я тебе скажу! - Крис яростно пнул его в бок, и Джулиан, ахнув, дёрнулся, пытаясь уползти, но тут же прилетел второй удар, и третий, Крис избивал его ногами, пока Ханниган сплёвывал кровь на пол, не смея при этом закричать. Он принимал побои безропотно, только голову прикрывал: Крис бил по ногам и животу, затем перевернул Ханнигана на спину, уселся сверху и впечатал кулак ему в челюсть, затем ещё, и ещё, и ещё.. Джулиан лежал тряпичной куклой, мотался из стороны в сторону под бесчисленными ударами и даже не думал оказывать сопротивление. Наконец Крис выдохся, остановился, тяжело дыша. Посмотрел на руки, испачканные кровью, на Джулиана, пустым взглядом взирающего в потолок, и протянул расстроенно: — Ну вот, Джули, ты снова меня довёл.., - он цокнул, вытер кровь о мантию Ханнигана и встал, доставая палочку. Простейшими заживляющими Крис привёл лицо Джулиана в относительный порядок, затем очистил себя, его и ковёр от крови, и, протянув руку, помог подняться. — Давай, друг, вставай, - приговаривал он, отдирая обмягшее тело от пола. Ханниган еле нашёл силы, чтобы встать на ноги. Крис закинул его руку себе на шею, обнял за талию и потащил к выходу из гостиной. Они вышли в коридор, где Крис как ни в чем не бывало снова заговорил, улыбаясь: — Я как обычно, Джули, оставлю тебя у дверей лазарета, уж прости, некогда мне с тобой нянчиться. Ты там придумай что-нибудь: с лестницы упал уже было много раз, Помфри ни за что не поверит, что ты настолько не умеешь пользоваться своими ногами. Так что не знаю... Подрался за девушку? Хотя в это никто не поверит, не только Помфри, - он весело рассмеялся, волоча на себе тело избитого им Джулиана. — Ну и не забывай, что я хочу от тебя, ага? Чтоб в следующий раз без капризов. После нового года буду ждать послушного и умелого Джули. Тренируйся на огурцах все каникулы, - Крис снова захохотал, и этот хохот растворился глухим эхом в судебном зале. Изображение подёрнулось, пошло волнами, а мучитель и жертва потонули в синем тумане. Гарри трясло от ужаса и гнева. Всё это, весь этот кошмар происходил не где-то там в подворотне чужого магловского мира, а прямо под носом учеников и преподавателей Хогвартса. Джулиан стоял напряжённый и прямой, слёзы его высохли, в глазах читалась решимость и облегчение. Он вытянул палочкой воспоминания из омута и несмело взглянул на отца. Его отец.. Мерлин. Его отец рыдал, закрыв лицо ладонями. Джулиан с тревогой и смятением смотрел на него, не зная, то ли сын-гей его так расстроил, то ли избиение сына-гея. Мистер Ханниган вытер лицо, пытаясь взять себя в руки, и наконец встретился взглядом с сыном, застывшим в ожидании его реакции. Отец поднялся со стула, протянул руки к сыну и, Джулиан, выдохнув, пробираясь через людей, пошёл навстречу зовущим отцовским объятиям. Они встретились на лестнице, Ханниган прижал к себе сына, всё ещё плача, поцеловал того в макушку, и они опустились на ступеньку, крепко обнимаясь. Гарри был так чертовски рад за них, он был так счастлив, будто увидел настоящее чудо. Не они одни плакали: тут и там раздавались всхлипы, в зале началось волнение, поднимался шёпот. — Я тоже устала молчать, мистер Поттер, - послышалось откуда-то сверху. Гарри вскинул голову, но не мог разглядеть, кому принадлежал голос. Говорила девушка, и вскоре он заметил, как она спускается с верхних рядов по ступенькам. Синий свет наконец осветил её, молодую ведьму-блондинку, взволнованную и решительную. — О, думаю, с нас хватит, - сказал вдруг Долиш, вставая со стула, но и тут же резкий голос судьи припечатал его обратно: — Заткнитесь, мистер Долиш, - зло прошипела она и гораздо мягче обратилась к девушке: — А вы продолжайте. Девушка вздохнула, нервно улыбнулась с благодарностью и заговорила вновь: — Это не моя история, это история Лауры, моей сестры. Наш отец умер, когда мне было два года, а Лауре, получается, десять. Семья у нас чистокровная и знатная, но со смертью отца стало туго с деньгами, и наша мать нашла Лауре богатого жениха, чтобы поправить положение. Свадьба должна была состояться, когда Лаура станет совершеннолетней, но в день своего семнадцатилетия Лаура.., - девушка глубоко вздохнула, теребя в руках палочку, и продолжила громче: — Лаура призналась матери, что любит девушку. Они хотели бежать той ночью, но сестра решила, что будет правильно всё рассказать, надеялась, что её поймут, наверное. Но мать не поняла, - в её голосе послышались слёзы, и говорила она с явным усилием. — Мать заперла сестру в комнате и.. и вы должны увидеть, что она сделала. Девушка задрожала, всхлипнув, поднесла к виску палочку, извлекла воспоминание и плавным движением отправила его в омут. Поверхность зарябила, ожила, сквозь туман проступили очертания тёмного коридора, освещаемого единственной свечой. Свеча стояла на столе, укрытом кружевной скатертью, и под столом пряталась девочка. С ужасом в больших карих глазах она смотрела на дверь впереди и не моргала. — Саманта, сестрёнка, - послышалось из-за двери. — Саманта, ты там? Девочка высунула голову из-под свисающей скатерти, вгляделась в глубь коридора, а затем ответила тихо: — Я здесь, Лаура. Лаура молчала, и Саманта осторожно выползла из укрытия, на четвереньках добралась до двери, и, приложившись щекой к деревянному полотну, повторила громким шепотом: — Лаура, я здесь. Лаура по ту сторону вздохнула с облегчением. — Саманта, послушай, принеси мою палочку, хорошо? — Но мама сказала, что тебе нельзя палочку.. — Саманта, - голос звучал настойчивее. — Мне очень нужна моя палочка. Никто не узнает, что ты мне помогла, это будет наш большой секрет, а я.. помнишь ту куклу, которую мы видели на ярмарке? Я куплю тебе такую, договорились? Только, пожалуйста, принеси мою палочку. Саманта неуверенно кивнула, хоть никто её и не мог увидеть. — Хорошо, - сказала она. — А где твоя палочка? — Она в моей комнате на тумбочке у кровати. Только поспеши, Саманта. Саманта отлипла от двери и на цыпочках шустро и тихо прошла вниз по коридору. Она завернула в ближайшую комнату, где горели свечи, и замерла: всё в ней было перевёрнуто, вещи раскиданы, взрыта постель. Пол был усыпан письмами в конвертах. Девочка бросилась к тумбочке, обшарила её всю, открыла ящики - ничего. Она огляделась вокруг, нырнула в постель, разгребая руками одеяло и подушки, залезла под кровать, облазила весь стол, посмотрела на подоконниках - палочки нигде не было. Саманта вернулась к сестре, её губы тряслись от подступающих слёз. — Лаура, - позвала она тихонько. — Лаура, там нет палочки. Совсем. Наверное, мама забрала её.. За дверью раздался приглушённый стон. Лаура ответила, стараясь скрыть печаль и крайнее волнение в голосе: — Ничего-ничего, ты молодец, сестрёнка. Не страшно. Тогда вот, передай это одной девочке, - из щели под дверью высунулся сложенный вдвое листок бумаги. — Если вдруг.. что-то случится и меня будет искать девочка, то передай это ей, ладно? Её зовут Паулина. Передай записку Паулине. Саманта заплакала, слёзы блестящими бусинами заскользили по щекам, собираясь в одну большую каплю на подбородке. Она подняла листок с пола и, хлюпая носом, сказала: — Я передам, обещаю.. Лаура, с тобой же всё будет хорошо, правда? — Конечно, со мной всё будет хорошо, моя маленькая звёздочка, - неуверенно ответила ей Лаура. Саманта вдруг встрепенулись, прислушалась и с ужасом пролепетала: — Там кто-то идёт! Она тут же юркнула обратно под стол, за скатерть, и застыла, вглядываясь в коридорный мрак. Голоса приближались вместе с тяжёлыми шагами и скрипом половиц, они становились громче и отчётливее. На лестнице замаячили огоньки Люмоса, и из тьмы выступили силуэты: впереди шла женщина, видимо, мать, она была зла и решительна, ведя за собой четверых мужчин. Саманта сжалась под столом, разглядывая людей круглыми от страха глазами. Возле двери они остановились и мать сказала громко: — Лаура, пришли люди, они тебе помогут! - и взмахом палочки отворила дверь. Она пропустила мужчин внутрь, и оставшись в коридоре одна, прошептала сама себе: — Должно помочь, я уверена, должно помочь. В приоткрытой двери мелькнула до смерти перепуганная девушка: она отступала к стене, плача и причитая: — Мама, кто это?.. Что происходит? Мама! Кто эти люди?! Но мама не ответила ей. Она закрыла дверь и прислонилась к стене, будто чего-то ждала. Голос, пропитанный страхом, не умолкал: — Нет, что вы.. Мерлин, нет! Пожалуйста! Не надо! Не трогайте! Мама! Мамочка, не надо! Мамочка, пожалуйста, не надо! Голос сорвался в рыдания, затем перешёл в резкий визг. Поднялся шум, падала мебель, крик девушки прерывался звуками ударов. — Да не дёргайся ты, шлюха! - прогремел мужской бас. А Лаура всё орала нечеловечески. Она уже никого не звала и не умоляла остановиться: просто кричала изо всех сил, и вскоре сорвала связки и охрипла, заходясь кашлем, но не переставала отчаянно выть диким зверем. Звонкий удар заставил её замолчать. Шум стих до неясной возни за дверью и омерзительного скрипа кровати. — Да, должно помочь, - проговорила мать, отсоединившись от стены. Она взглянула на дверь с отвращением и ушла, а Саманта под столом, парализованная ужасом, глотала слёзы, прислушиваясь к кошмарным звукам, пока её бледное мокрое лицо не растворил синий туман. — Наутро Лаура не пришла в себя, - продолжила Саманта, уже взрослая и реальная, но всё такая же бледная и напуганная. — Она была жива, но разум её повредился, и.. с тех пор моя сестра в Мунго. Ей 35, но она всё ещё мыслями в той ночи. Моя мать вычислила её возлюбленную по письмам, которые нашла под матрасом Лауры. Моя мать запугала Паулину так, что та притворилась, будто Лауры никогда и не было. Когда я нашла её сама, чтобы передать записку сестры, она сделала вид, что не знает, о ком речь. Записка все ещё со мной, - Саманта нетвёрдой рукой вынула из внутреннего кармана мантии свёрнутый потрёпанный листок бумаги. Расправив его, она прочитала: — "Полли, милая, ты вся моя жизнь. Не забывай меня." - и снова её голос задрожал. — Я так долго молчала.. и теперь хочу, чтобы все знали о том, что произошло с моей сестрой. Прекрасной, доброй, любящей сестрой. От неё осталась лишь тень, и все потому, что самый близкий человек её не принял. И предал. Саманта, смахнув слёзы с глаз, вынула воспоминание из омута, спрятала палочку в карман и вернулась на своё место, сопровождаемая гнетущей тишиной притихшего зала. Эта история своей невообразимой жестокостью придавила, словно бетонная плита. Гарри даже пошевелиться не мог, только тупо смотрел в переливающийся серебристый туман. Сердце колотилось, и слёзы стояли в глазах. Не может же так быть, правда? Наверное, какой-то сбой в мире. Иначе не объяснить, как мать могла отдать дитя на растерзание. Поттер подумал тогда, что они обречены, он и Драко - их никогда не примут, не поймут и всё, что происходит здесь, - это всё зря. Если люди готовы собственных детей уничтожить, если на родных нельзя положиться, то что же ждать от чужих и незнакомых? Какого к чертям сочувствия? Мерлин, это так страшно - жить в этом мире, среди этих людей. Сквозь тяжёлые мысли в голову начал проникать шум, жужжащий ропот зала. Поттер прислушался, приходя в себя, огляделся по сторонам: редкие голоса восклицали о варварстве, женщины плакали, кому-то стало плохо; члены судебной коллегии с серьёзными минами переговаривались друг с другом. — Хочет ли ещё кто-нибудь высказаться? - громкий голос судьи Рихтер заставил гомон стихнуть и снова погрузил всех в молчание. Несколько секунд тишины - кажется, желающих не было. Судья почти взмахнула палочкой, собираясь зажечь факелы, но тёмная фигура, стоящая на верхних ступенях лестницы между сектором коллегии и сектором, где сидел обвинитель, остановила её: — Я хочу. Мужчина, судя по голосу. Он спускался медленно вниз, как Саманта, входя в свет синего эфира. С трудом, но Поттер узнал его, хоть это лицо, не такое худое и острое, он и видел всего дважды и при этом не в живую, а лишь на колдографиях в Пророке. Это был Майк, возлюбленный покойного Робардса. Гарри с ужасом понял, что именно Майк собирается показать им, и вдруг захотелось остановить его. Поттер смотрел, не дыша, как он тянет нити из виска и сбрасывает их, искрящихся на конце палочки, в зыбкий туман. Ох, Мерлин.. стало невероятно страшно. Туман явил изображение Майка, сидящего в кресле и напряжённо взирающего в темнеющую черноту камина. Он был в гостиной, возможно, у себя дома, его пальцы впивались в подлокотники. Камин полыхнул, Майк вскочил на ноги. Перешагнувший решётку Робардс смотрел на него с недоумением. — Что ты тут делаешь? - он, кажется, был недоволен. — Мы же, блять, договорились.. Майк резко перебил: — Мы, - он сделал ядовитый акцент на этом "мы". — Ни о чём не договаривались. Это ты так решил, Гейв. Не я. Робардс устало выдохнул, снимая мантию, подошёл к графину с - виски, наверное - плеснул в стакан немного и осушил залпом. Перевёл взгляд на Майка, пристально отслеживающего его телодвижения. — Майк, так будет лучше. — Для кого лучше? — Для тебя, ты не понимаешь.. Майк взревел: — Это ты не понимаешь! Ни черта не понимаешь! Ты просишь.., - он осекся и перевёл дыхание. — Мерлин, ты просишь меня примкнуть к армии этих психов, поливающих тебя дерьмом!.. Я как буду жить-то дальше с этим?! Робардс был спокоен. Он крутил пустой стакан в пальцах, перекатывая оставшуюся на дне янтарную лужицу. — В том-то и дело, что ты будешь нормально жить, Майк. Тебя не заклеймят, если ты окажешься жертвой. Если ты скажешь, что был со мной по принуждению, то.. Майк сорвался с места, в два шага сравнялся с Гавейном и въехал ему кулаком в челюсть. С яростным размахом, с гримасой злости на лице. Стакан упал на пол, но не разбился - его спас ковёр. Робардс чуть сам на пол не улетел, но удержался на ногах, схватился за челюсть и не поднимал взгляда, всё смотрел вниз, на стакан, на ковёр, на блестящие туфли Майка. — Иди нахуй, Робардс, со своей дерьмовой идеей, - шипел Майк, сжимая кулаки. Он выглядел готовым продолжать драку. Или избиение - это в зависимости от настроя Робардса. — Я не ебучая крыса Рауд, ты перепутал, понятно? Я не оболгу человека с нихера, тем более любимого человека! Гавейн встал перед ним, напряжённо прямой, стиснул челюсти - наверняка это было больно, но он будто делал это нарочно. Робардс сверлил глазами Майка, Майк сверлил в ответ: они словно на ринге сражались, и оба готовы были биться до конца. — Ты не представляешь, в каком Аду я очутился, - заговорил наконец Робардс. — Не представляешь, в какое зловонное дерьмище я окунаюсь каждый день, как только просыпаюсь утром. На работе от меня шарахаются, словно я чумной. Мои друзья, коллеги, парни-авроры, которых я сыновьями считал - все поголовно даже не смотрят в мою сторону. Я за эту неделю едва ли десятью словами с людьми перекинулся. Сегодня Кингсли предложил мне уйти по собственному, и у меня нет выбора, Майк! На следующей неделе уйду. Представляешь? Столько лет отдано работе - и всё насмарку, всё перечёркнуто дурацкой статьёй, вся, блять, жизнь перечёркнута. И я не хочу, чтобы то же самое случилось с тобой: ты молод, перспективен и ни к чему тебе такой.., - Робардс замялся, замолчал, но Майк догадался, что тот хотел сказать. — Такой что? Такой позор? - Майк усмехнулся, заглядывая в глаза напротив. — Позор, да, Гейв? Гавейн нахмурился, отворачиваясь. — Не придирайся к словам. Ты понял, о чём я. Майк поджал губы, окинул Робардса взглядом, полным гнева и разочарования, подхватил мантию с кресла, на котором сидел до этого, ожидая его. — Я всё понял, - сказал он, шагая к камину. Майк черпнул пороха, встал за решетку, произнёс злобно: — Иди ты, Гейв, - и, назвав адрес, исчез в пламени. Пламя унесло его в другой интерьер, в другое воспоминание, где Майк, одетый в домашнюю одежду, варил кофе на кухне. Кофейная корочка поднялась в турке, и Майк поспешил убрать турку с плиты. Он вынул из шкафчика белую чашку, но, закрыв дверцу, настороженно замер: в гостиной послышался шорох. Майк вздохнул и покачал головой. Достал вместо одной большой две чашки поменьше и прокричал через плечо, разливая по чашкам кофе: — Мам, я говорил тебе, что не надо проверять меня ежедневно, со мной всё в порядке! Он поставил кофе на маленький серебряный поднос, прихватил вазочку печенья со стола и пошёл в гостиную встречать мать. Но матери там не было. Вазочка с подносом полетели на пол, а Майк метнулся к неожиданному гостю, сидевшему в кресле у камина. — Мерлин, Геви, что случилось?! - он упал на колени перед Робардсом, безжизненную фигуру которого сотрясали рыдания. Это было странно - видеть его плачущим, странно и пугающе. Он казался не просто сломленным - раздавленным, уничтоженным; Гавейн Робардс сидел в кресле, заливаясь слезами, весь он стал как будто меньше, совершенно измотанный, представляя из себя сгусток боли в форме человека. Майк был напуган и ошарашен. Кажется, он тоже никогда не видел его таким. — Майк, Майки, Мерлин.., - простонал Робардс, обхватив лицо Майка руками, смотря сверху в его глаза. — Закон.. ты не поверишь, они хотят принять закон против гомосексуалистов! Азкабан, Майк! Азкабан за связь с тем, кто твоего пола! И всё из-за меня! Мерлин, за что... Майк открыл рот. Закрыл, сглотнул. Он молчал, поражённый, только цеплялся пальцами за мантию Робардса, всё крепче и крепче. — Нас отправят в Азкабан - тебя и меня, - совсем тихо проговорил Гавейн. — Это билет в один конец. Там половина мной посажена. Майк наконец заново обрёл способность говорить: — Откуда ты знаешь? Про закон. — Кингсли сказал. Только что. Инициатива Долиша, пока только проект.. Завтра в газетах напечатают, рассмотрят в начале следующего года. — Может, не примут? - судя по тусклому взгляду и тону, Майк сам в это не верил. — Шутишь? Девяносто процентов Министерства - гомофобы. — Кингсли не гомофоб, - настаивал Майк. — Кингсли не всё Министерство, - Робардс покачал головой. — Это моя вина, блять.. Столько людей пострадают из-за моей неосторожности. Майк вскочил и завопил резко: — Не неси чушь! Если и виноват кто, так эти кретины гомофобные, особенно припизженный Долиш! К тому же неосторожными были мы оба, а не ты один! Поэтому хватит бредить! Майк был взрывной и порывистый, судя по всему, очень эмоциональный малый, в отличие от сдержанного Робардса, который взирал на него снизу с обречённым спокойствием. Возможно, играла роль разница в возрасте: всё-таки Гавейн был старше лет на пятнадцать. Робардс в бессилии откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Майк, усмирив свой гнев, выдохнул, пропустил волосы сквозь пальцы и мягко спросил: — Кофе будешь? Робардс кивнул. Не отводя взгляда от Майка, магически хлопочущего над разбитыми чашками и залитым кофе ковром, он сказал: — Я люблю тебя, - сказал так серьёзно и без капли нежности, будто не в любви признавался, а делал важное официальное заявление. Майк разогнулся с подносом в руке и печеньем в зубах. Вынул печенье и ответил так же официально: — Я знаю. И тоже люблю тебя. Он сунул печенье назад и скрылся на кухне, перенося воспоминание в Министерские коридоры. — Милли, Робардс у себя? - поинтересовался Майк, наблюдая нервные подёргивания этой самой Милли. Милли не отвечала, сидя за стойкой и вращая головой по сторонам. Майк, видимо, решил, что она игнорирует его, оскандаленного, зло нахмурился и сказал уже громче с нескрываемым раздражением: — Милли, в чём дело? Секретарша уставилась на него, будто только увидела. — Вы не слышали, нет? - глупо моргая, спросила она. — Этот звук. Будто что-то тяжёлое упало. Бам! Не слышали? Так резко.. Майк тоже невольно огляделся, проверяя, что могло упасть, но, кажется, ничего не могло, и он повторил настойчивее: — Так Робардс у себя? Милли молча закивала, продолжая вращать глазами в поисках источника странного звука. Тяжело вздохнув, Майк дошёл до двери кабинета, повернул ручку и замер, закрыв дверь. На первый взгляд, кабинет был пустой, и он, недоумевающий, уже собрался выйти, но прислушался, пригляделся и кинулся на пол, огибая стол, за которым, кашляя и истекая кровью, лежал Робардс, совершенно бледный. Губы его посинели, из раны на груди хлестала кровь, заливая белую рубашку и пол вокруг. Он умирал, задыхаясь. Майк рухнул на колени рядом с ним. — Нет! Мерлин, нет! Милли! Милли!!! - кричал Майк в панике, стоя в алой луже, зажимая трясущимися руками рану. — Милли, целителя!!! Быстро!!! Милли!!! Робардс хрипел и явно был уже без сил, но он смотрел на Майка, он еле смог поднять руку и коснуться его рук на пробитой пулей груди. — Мерлин, что ты наделал, что ты наделал, я не знаю ни одного ебучего заклинания, что мне делать, Гейв? - причитал Майк в ужасе. Он трясся и плакал, пытаясь остановить кровь. — Не умирай, Геви, ради всего святого, я умоляю, пожалуйста, ты не можешь так поступить со мной, - его нервная ладонь скользнула по лицу Робардса, пачкая его красным, зарылась в волосы. Гавейн всё смотрел на него, не отрываясь, умирая, и Майк, видя тускнеющий взгляд, сорвался: — Нет, Геви, нет! Пожалуйста! Не умирай! Не умирай!!! Я же люблю тебя, Гавейн, как ты можешь умереть!!! Синие губы зашевелились, пытаясь что-то сказать, но вдруг взгляд Робардса, извиняющийся и печальный, застыл, стекленея, зрачок в радужке расползся, и он перестал хрипеть. И рука соскользнула на пол. Майк закричал так, что полопались стёкла в шкафах кабинета. И продолжал кричать, когда прибежавшие люди оттаскивали его от тела, а он цеплялся за пропитанную кровью рубашку снова и снова, хватал холодные руки и кричал, кричал, кричал, пока человек в лимонной мантии не влил в него зелье. Тогда воспоминание и рассеялось в синей дымке, и внезапно обрушившаяся тишина зала оглушила. Вынимая нити из тумана, Майк сказал только: — Эта смерть на ваших руках, - и поднялся по лестнице, исчезая из синего сумрака во тьму. Гарри не сразу осознал слёзы на своём лице, но ни грамма им не удивился. Зал молчал, даже не шептался никто, все замерли на долгие минуты, пытаясь пережить увиденное. Пытаясь пережить смерть человека. Пытаясь пережить тот факт, что в смерти виновата их собственная ненависть. Поттер не строил иллюзий, что сейчас все всё поймут и станут вдруг терпимыми, но он был уверен, что то, что произошло здесь - страшное, невозможное, мучительное - оно оставит неизгладимый след в сердцах присутствующих. Не могло не оставить. Судя по всему, желающих поделиться своей болью больше не было, и судья, выйдя из оцепенения, зажгла факелы и заставила сияющий эфир утечь под мраморную площадку. При свете Поттер наконец оглядел лица людей. Опухшие от слёз лица, пребывающие в смятении, лица, окунувшиеся в чужое горе. Если хоть один из них осознал, что этого горя можно было избежать одним лишь невмешательством в личную жизнь, принятием отличного, простым человеческим сочувствием, то всё это было не напрасно. Гарри от всей души надеялся, что всё было не напрасно. Судья Рихтер, вздохнув, заговорила: — Продолжаем слушание по делу Драко Люциуса Малфоя, - после этих её слов Долиш, теперь совсем не радостный, заёрзал, выползая из-за стола, но судья грубо остановила его: — Сидите, обвинитель, нам уже всё понятно и без вас. Решение по этому вопросу кажется мне очевидным, поэтому предлагаю перейти к голосованию. Кто за то, чтобы признать подсудимого виновным? Гарри в напряжении смотрел на членов коллегии. Вверх взметнулась одна рука, две, три.. Поттер занервничал, когда их стало 7, но после седьмой ни одна рука не поднялась. Мерлин, значит.. — Кто за то, чтобы признать подсудимого невиновным? И судья первой подняла руку. И ещё 38 рук поднялись над сектором судебной коллегии. Гарри перевёл взгляд на Драко, на счастливого Драко. Поттер мечтал скорее обнять его. — Решением судебной коллегии Драко Люциус Малфой признаётся невиновным, - объявила торжественно судья, ударяя молоточком. Она еле заметно улыбнулась, поправила шапку и бросила небрежно аврору, сидящему рядом с Малфоем. — Верните мистеру Малфою его палочку. Аврор вынул палочку из-за пазухи и нехотя протянул её Драко. Драко посмотрел на неё, словно не верил, что она ему не снится, она и всё происходящее. И Поттер, который не сводя с него глаз, зачем-то выперся чуть ли не в центр зала и теперь ждал чего-то. Видимо, того, чтобы Малфой вышел к нему. Драко поднялся неуверенно, оглядел притихший зал и шагнул навстречу Гарри. Гарри смотрел нежно, улыбаясь, протянул ему руку, и Драко сжал его пальцы, всё ещё не веря, что можно, что он свободен. Свободен.. совсем. Свободен настолько, что может поцеловать Гарри. Прямо сейчас. Опьянённый счастьем, он притянул Поттера к себе, он взял его лицо в ладони, так же как в проклятой подворотне, и так же ласково коснулся его губ. Да, он поцеловал Гарри, своего Гарри, у всех на глазах. Потому что Драко безумно его любил. Потому что хотел, чтобы весь мир знал об этом. Потому что не мог больше прятаться в страхе. Потому что если молчать, то ничего не изменится, и путь к свободе лежит через искренность. Потому что рядом с Гарри он стал достаточно смелым, чтобы быть собой. Кажется, им аплодировали, и это было странно и глупо. Кажется, Поттер сам обалдел. Но Драко впервые поверил в то, что их ждёт счастливая жизнь. Счастливая жизнь вместе.