Behind the Moon

      Тик-так. Стрелки на её аккуратных наручных часах отбивали задиристую мелодию в унисон с пульсом.       — После ужина опять пойдёшь в библиотеку? — разочарованный голос Рона раздался где-то очень далеко. Если бы он не чихнул так громко и основательно, то она бы так и не поняла, что на самом деле он сидел рядом с ней.       — Что? — спохватилась Гермиона. — Прости, что ты спросил?       — Я спросил, собираешься ли ты торчать в библиотеке до скончания веков или у тебя всё-таки найдётся время, чтобы кое-что обсудить? — Рон сегодня явно был не в духе.       Его очень раздражали её отлучки, ставшие постоянными и отнимавшие всё то время, которое раньше Гермиона тратила на ребят. Теперь она иногда отказывалась помочь им с домашними заданиями, вернее, просто не успевала их просмотреть. И даже это было не самым главным. Куда страннее оказалась причина этих перемен. Для мальчиков, в особенности для Рона — Гарри реагировал немного спокойнее, появление Люпина и резко возросшая его значимость для Гермионы не имели никакого исчерпывающего объяснения. Они знали про создание пары, про то, что это явление совсем не рядовое, но не спешили углубляться в проблему. Не потому, что им было неинтересно… Гермиона сама не хотела их во всё посвящать.       Толком она не знала, как объяснить им, что происходит между ней и их бывшим профессором: казалось, такого слова просто не было в языке. Рассказать им подробности — они решат, что она просто влюбилась в него, ну, а со стороны Люпина — просто нездоровое влечение к девочке, намного его младше. Объяснить всё животными инстинктами — мальчики воспримут это, как потенциальную опасность и наверняка будут против её ежедневных походов в Воющую хижину. Что же тогда? Забота? Преданность? Предназначение? Любое из этих слов подходило и каждое их них могло быть неправильно истолковано. Гермиона не была уверена в том, что её друзья поймут всё так, как она того бы хотела, даже если бы она напрягла все свои способности объяснять. Ведь они не смогут почувствовать… Никто не может почувствовать то, что она ощущала рядом с Ремусом, то, что заставляло её каждый день, как по часам, вышагивать по узкой тропинке к человеку, который (в этом она была уверена) всегда её ждал. Это чувство… Оно, наверное, было выше любви. По крайней мере, той, о которой Гермиона имела представление. Теоретическое, конечно.       Рон всё ещё прожигал её испытывающим взглядом. Если она сейчас ответит ему отказом, то он наверняка вспылит и этим привлечёт лишнее внимание. С некоторых пор Гермиона сделалась очень подозрительной: она боялась, что её походы к Люпину могут выследить какие-нибудь умники вроде Малфоя. И зачем Рон спросил это в Большом зале?! Как назло, никаких рациональных отмазок вроде надвигающейся контрольной или длиннющих сочинений у неё в запасе не было. Пришлось выкручиваться на ходу.       — Вообще-то я… — Гермиона задумчиво почесала шею, выгадывая себе ещё несколько секунд для раздумий, пока не встретилась взглядом с Дамблдором, который вдруг отвлёкся от разговора с одним из инспекторов Аврората. — Ты знаешь, мне очень жаль, что я избегала вас с Гарри последнее время. Может, поговорим об этом на Астрономической башне?       Директор подозрительно улыбнулся, будто по губам прочитал то, что она только что произнесла. А вот Рон искренне удивился.       — Не могу поверить своим ушам, — пробубнил он, когда они выходили из Большого зала. — Ты точно не исчезнешь в последний момент?       Мимо них продефилировали две студентки Райвенкло и, перешёптываясь, бросили подозрительные взгляды на Золотое трио. И, к сожалению, объектом их интереса был не Гарри. Слухи в школе всегда расползались гораздо быстрее желаемого.       — Я же сказала! — бросила Гермиона с раздражением, но тут же поспешила взять себя в руки.       После обеда у них было ещё два занятия: сдвоенная травология с пуффендуйцами и зельеварение со слизеринцами. К каждому уроку Гермиона всегда готовилась заранее, но, раскладывая свои учебники, вдруг заметила, что вместо конспектов по зельям захватила свои исследования о ней и Ремусе. Она уже собиралась наскоро забросить их обратно в сумку и попросить у Гарри запасной пергамент, как одна короткая записка, словно зачарованная, выпорхнула из-под обложки и приземлилась прямо под ноги Панси Паркинсон.       — Что это у нас? — гаденько усмехнулась она, подбирая бумажку на долю секунды быстрее, чем Гермиона. — Асцедент в Скорпионе, Венера в Водолее. Эй, смотрите, заучка Грейнджер оказывается верит в астрологию! Решила доказать, что ты ещё более сдвинутая, чем профессор Трелони?       Мерлин знает, чем бы мог закончиться этот несчастный случай, если бы в класс не вошёл профессор Слизнорт. Гермиона возблагодарила всех героев английского эпоса и торопливо вырвала записку из рук Панси. Хорошо, что эта пустоголовая курица не догадалась, что описания натальной карты на бумаге принадлежат совсем не ей. Хватило же ума не подписать имя!       Записку Гермиона забила на самое дно сумки и на всякий случай придавила учебником по травологии. Слизнорт что-то возбуждённо рассказывал о временах своей буйной молодости, когда он со своим знакомым пытался изобрести чмокающее зелье: эффект его был неочевиден и заключался в обезболивании фурункулов, но само зелье, находясь даже в стерильном флаконе, издавала звуки, похожие на причмокивания. Увлекательная история, но совершенно бесполезная.       После того, как профессор закончил с воспоминаниями, он наконец выдал задание и не потрудился долго его объяснять. Им нужно было сварить зелье от икоты, рецепт которого Гермиона прочитала ещё прошлым летом. Без привычных уточняющих вопросов она приступила к приготовлению.       — Венера в Водолее? — услышала она нервный шёпот Рона.       Вместо ответа Гермиона только удивлённо вскинула брови. Зачем он это спрашивает?       — Ты ведь никогда не верила в астрологию, — продолжил её рыжий друг. — В том смысле, что, ну, я понимаю, если бы там это сделала Джинни — девчонки любят заниматься этой чепухой, гадать там, всякое такое, но ты… На кого ты составляла натальную карту?       Её брови поползли ещё выше на лоб.       — С чего ты взял, что я составляла её на кого-то ещё? — шёпотом спросила Гермиона.       — У тебя Венера не в Водолее, а в Весах, а асцедент — Рак.       Лирный корень шумно хрустнул под её ножом, а Рон виновато потупился. Вот чего она от него никогда не ожидала, так этого.       — Откуда ты знаешь? — Гермиона привычно огляделась по сторонам, очень надеясь, что их разговор никто не подслушает.       За её спиной прошаркал Слизнорт. Он, даже не взглянув в её котёл, сказал что-то поощрительное и с воодушевлением двинулся в сторону Гарри.       — Всё эти чёртовы прорицания, — ответил наконец Рон. — Нам нужно было сделать натальную карту исторического персонажа, чтобы описать его характер и я… решил, что будет проще описать тебя.       За покрасневшими щеками на его лице уже почти не было видно привычных веснушек. В другой раз Гермиона непременно бы разозлилась за то, что он решил сжульничать, чтобы не делать всё, как следует, но сегодня ей это показалось даже милым.       — Вынуждена признать, что, по крайней мере, в этой области прорицаний, ты преуспел, — с улыбкой отметила она и продолжила мешать своё зелье.       Во время ужина за столом Гриффиндора было непривычно шумно: близился матч с Хаффлпафом, а обновлённая команда всё ещё до конца не сыгралась. Кормак дулся на Гарри за то, что вратарём стал Рон, Джинни не могла собраться из-за постоянных ссор с Дином, а остальные толком не понимали, что им делать. Всё это обрушилось на Гермиону скопом: из-за своих дел она отстала от факультетских проблем и теперь чувствовала себя абсолютным новичком.       Впрочем, это недолго её беспокоило: её внимание уже второй день привлекал один и тот же инспектор, живо беседовавший с Дамблдором. Невысокий мужчина в старомодной шляпе, с седеющими усами-щёточкой, немного горбился, как будто его шерстяная мантия была для него слишком тяжела. Он торопливо что-то говорил директору через узкую щель улыбки, а тем временем маленькие чёрные глазки суетливо бегали из стороны в сторону. Было в нём что-то нервозное и настораживающее. В отличие от своих предшественников он появлялся в Большом зале гораздо чаще, совсем не избегал студентов и без конца крутился около директора. Более того, Гермиона частенько чувствовала на себе его изучающий взгляд. Он, определённо, изучал её, может быть, даже следил.       — Ты случайно не знаешь, кто это? — спросила она у Гарри, кивнув в сторону инспектора. Глубоко в душе она надеялась, что он здесь по делу Избранного, хотя для этой надежды не было и одного процента оснований.       — Понятия не имею, — пожал плечами её друг. — Дамблдор о нём ничего не говорил, но я пару раз сталкивался с ним, когда приходил к директору.       — И он у тебя ничего не спрашивал?       Гарри поёжился и взглянул на неё из-под нахмуренных бровей.       — Боюсь, он здесь по твою душу.       Теперь это становилось по-настоящему странным. За всё то время, что инспекторы пробыли здесь, а это около двух недель, ни один из них ни разу не обратился напрямую к ней. Будто они решили проводить расследование вообще без её участия. Несколько раз Гермиона пыталась узнать у Люпина о том, как они общаются с ним, но он всегда отвечал на её вопросы уклончиво, бегло стараясь переменить тему.       — Мне им нечего больше рассказать, — признался он однажды и с обречённой улыбкой пожал плечами.       — Тогда зачем они держат вас здесь?! — возмутилась Гермиона.       — Я всё ещё главный подозреваемый.       Ремус сказал об этом так легко, словно его обвинения были всего лишь шуткой. Гермиона и сама уже несколько дней не могла отделаться от чувства, что происходящее вокруг — какой-то нелепый фарс, в котором её обманом вынудили участвовать. Дело не двигалось с мёртвой точки, как будто кроме неё никто и не пытался найти настоящего преступника и доказательства. Зачем тогда столько шуму из ничего?       — Мисс Грейнджер!       Они не успели дойти даже до поворота от лестницы, ведущей к Большому залу, как перед ними выросли фигуры Дамблдора и подозрительного инспектора. Тот выглядывал из-за директора, как из засады. Его маленькие крысиные глазки расширились точно не от удивления.       — Мисс Грейнджер, это инспектор Гордон Коулти из отдела расследований, — Дамблдор ловко обернулся и выставил незнакомца на первый план. — Не могли бы вы пойти ко мне в кабинет для небольшого разговора? Гарри, мистер Уизли, извините, что забираю вашу подругу. Это не займёт много времени.       — Рад познакомиться, мисс Грейнджер, — спешно произнёс инспектор Коулти и выдавил из себя нервную улыбку.       Его манеры чем-то напомнили ей неврозы Барти Крауча-младшего, которые проявлялись даже пока он принимал оборотное зелье и носил лицо Грюма. Тревожные звоночки её нервов уже стремительно становились полноценными колоколами.       В кабинете директора Гермиона чувствовала себя ещё менее комфортно, чем раньше. В отличие от Гарри, утверждавшего, что рядом с Дамблдором он всегда ощущает себя в безопасности, она вообще не испытывала ничего подобного. Наоборот, ей казалось, что вот-вот с ней произойдёт что-то кошмарное. Этот маленький инспектор своей крохотной физиономией вселял ей ничем не объяснимый и необоснованный страх.       — Итак, мисс Грейнджер, прошу меня извинить за длительную задержку, — прошелестел он уже менее нервозно, чем в коридоре при знакомстве, садясь на стул рядом с директорским столом. — Нам уже давно пора было пообщаться с вами, неправда ли?       В этой протокольной любезности она отчётливо услышала позицию Министерства: они уже всё решили и дело только за формальностями. Очевидно, подчинённые Фаджа оказались ему под стать. Виноватые найдены, Ремус не случайно всё это время находился в изоляции. Значит, никого из них не интересовала правда на самом деле. И что теперь? Они ждут, что она согласится обвинить во всём человека без доказательств его вины?       — Да, я была удивлена, что вы до сих пор не допросили потерпевшую сторону, — с той же вежливой наглостью заявила Гермиона. — Неужели всё было так очевидно?       Её словесная шпилька угодила инспектору в нужное место, и тот на долю секунды раздражённо скривился. Они не найдут общий язык, это ясно, как белый день.       — Напротив, мисс Грейнджер, без ваших показаний дело не может быть завершено, — инспектор Коулти снова изобразил учтивость и раскрыл большую кожаную папку. — Это не займёт много времени.       — Я готова потратить столько времени, сколько нужно, чтобы найти настоящих виновных в этом деле.       Коулти с опаской перехватил вызывающий взгляд Гермионы.       — Разумеется.       Гермиона едва не пожалела о своём громком заявлении. Первые полчаса Коулти задавал ей те же вопросы, что она слышала уже десять раз до этого: что было после ужина, что она помнит, как оказалась в лесу. Ей пришлось напрячь все свои деловые способности, чтобы сдерживать внутреннюю агрессию и отвечать полно по делу. Наверняка это было обманной тактикой со стороны инспектора, потому что через некоторое время Гермиона расслабилась, устав от очевидных вопросов, и чуть не проморгала нужный момент для концентрации.       — Как бы вы охарактеризовали мистера Люпина, когда он был вашим преподавателем? — вкрадчиво спросил инспектор Коулти, проведя пальцем по листу.       Здесь была какая-то проверка, она чувствовала. Ей ни за что нельзя было выдать свою пристрастность в отношении Ремуса, иначе это могло обернуться против него.       — Он был замечательным профессором, одним из лучших в своём деле, — Гермиона тщательно старалась подобрать слова. — Прекрасно знал свой предмет, умел понятно объяснить и теоретические, и практические аспекты ЗОТИ, был дружелюбен и тактичен.       — Скажите, не был ли он никогда излишне внимателен к некоторым ученикам…?       — Ничего «излишнего» в действиях профессора никогда не было.       Она сама на долю секунды испугалась резкого тона своего ответа. Инспектор это, конечно, заметил. Что ж, можно было надеяться, что он воспримет это, как неприязнь лично к нему, а не попытку выгородить Люпина.       — Хорошо, — Коулти отложил папку в сторону и скрестил пальцы обеих рук у себя на груди — совсем как крысиный король из постановок «Щелкунчика». — Тогда скажите, изменился ли мистер Люпин в последнее время? Особенно после нападения. Вы не заметили за ним ничего странного?       Глаза Гермионы удивлённо расширились. Так всё-таки они всё знали!       — Что вы имеете в виду? — с трудно скрываемым недоумением спросила она.       Инспектор выдавил очередную улыбочку и довольно заёрзал на стуле.       — Не глупите, мисс Грейнджер, вы всё понимаете, — потянул он. — Мы знаем, что вы регулярно посещаете мистера Люпина в Воющей хижине. Мы не стали вам препятствовать, зная вашу настойчивость в порывах добраться до истины. Более того, — он подался вперёд, как будто собираясь сообщить ей что-то по секрету, — он сам нам об этом рассказал. Представляете?       Поражённая и разбитая Гермиона вскочила со стула. Что?! Так значит, всё это и вправду было постановкой?       — Да как вы смеете! — вскрикнула она и тут же обернулась к Дамблдору. — И вы? Вы всё знали и потворствовали этому? Решили эксперименты на нас поставить? Ремус ведь вам доверяет…       — Мисс Грейнджер, сядьте, — спокойно отозвался Дамблдор. — Мистер Люпин находится под следствием и был вынужден сообщать нам обо всём, что с ним происходило, но, — он склонил голову и продолжил более настойчиво, — ни о каких экспериментах тут речи не идёт.       Только излишняя наблюдательность заставила Гермиону подавить свои эмоции и заметить, как директор коротко ей подмигнул. Неужели? С короткой задержкой до неё начало доходить. Весь спектакль был поставлен для инспектора, а не для неё. О, Дамблдор, великий режиссёр-постановщик! Если Ремуса допрашивали, вполне вероятно, что могли применять даже сыворотку правды, он не мог утаить целей их постоянных встреч, но если «допрос» вёл не инспектор, а Дамблдор… Он знал об исследованиях Гермионы и предстоящем эксперименте, но мог не сообщить Коулти. Но зачем ему это? Спасти Люпина? Обезопасить Гермиону? Не допустить министерство во внутренние дела школы? Или просто выждать и получить результат?       — Ну, ладно, — примерив маску смирения, Гермиона опустилась обратно на стул. — Вы спрашиваете, изменилось ли что-то в мистере Люпине? Да, пожалуй, — в её глазах сверкнуло презрение. — Как думаете, изменится ли человек, которого поместили в изоляцию и обвинили в том, чего он совершал, что отвратительно для него не меньше, а даже больше, чем для других? Идеальный кандидат на обвинение, да? Больше никого искать не надо. Думаете, он признается вам во всём?       Это было чертовски несправедливо! Она прекрасно понимала, что хотел услышать от неё Коулти, — то, что на самом деле происходило с Ремусом. Его раскаяние, сомнение в собственной невиновности, ненависть к своей болезни и себе самому. Даже её крохотные попытки и псевдосерьёзное исследование, пусть и отвлекавшее его от мыслей о произошедшем в лесу, но недостаточное для того, чтобы переубедить полностью, всё это сдерживало только смешную часть трещины внутри него, под которой скрывалась настоящая бездна. Они хотели, чтобы она подтвердила, что он сломался. Перехватив немного воздуха, Гермиона с последними силами сдерживала слёзы.       — Вы совершенно не знаете его, — она шмыгнула носом и самодовольно вскинула голову. — Он сильнее, чем вы думаете. Проще простого — раздавить человека, в котором есть чувство вины. Даже доказывать ничего не нужно. Но у вас ничего не получится. Я не дам вам этого сделать и Ремус тоже. Потому что он — невиновен.