Ангел из шкафа

— А ты сможешь? — уточняет Чонгук и придвигается ещё ближе. Так, чтобы лицо ангела от его в нескольких сантиметрах. — Что смогу? — Возбудиться и кончить, — парень накрывает ладонью небольшое, гладкое плечо. Крылья потрогал, теперь на полных правах может трогать Чимина. — Если нет, то всё это не имеет смысла. Да и… Мне не хочется в ад из-за того, что осквернил святыню. — Я ничего не знаю об аде, — Чимин не бездействует, тоже касается человека, проводя пальцами по щеке. — Самое страшное в том, что после смерти ничего нет, по крайней мере для меня. И никакие людские души в небо не отлетают, если тебе интересно.       Чонгук оглаживает ладонью его грудь — от горла и вниз. Ну, раз ничего нет, тогда не страшно. Он задевает пальцами сосок и охает, когда чувствует, как под его кистью гулко и быстро отбивается ритм. — Чимин… Твоё сердце… — Что с ним? — губы ангела трогает улыбка. — Ну… Оно есть и оно так бьётся! Я думал, что ты, в каком-то смысле, не живой. — Я говорил, что многое начал чувствовать подобно людям. С тех пор, как нарушил главный запрет. Не всё, но многое я чувствую, а что-то стараюсь понять. — Я думал, что всё закончится поцелуями, честно говоря. Этого может быть достаточно, чтобы удовлетворить желание близости. — А теперь?       Чонгук подбирает слова, не зная, как объяснить Чимину, почему он боится иметь сексуальный контакт именно с ним. — Я приятен тебе? — он неотрывно смотрит на миловидное, будто восковое лицо напротив. — Я тебе нравлюсь? Близость без чувств, просто потому что так надо или потому, что так захотелось… Это правда не лучший вариант. Делать это надо только с тем, кто вызывает волнение в груди и к кому тебя тянет. Я не понимаю, как ты чувствуешь. Что ты чувствуешь. Фантазировать, желать — это одно, делать — другое. — Ты мне нравишься, — Чимин не медлит ни секунды. — Подумай сам, у меня ведь было столько лет, чтобы к тебе присмотреться.       Чонгук убирает руку от груди и больше не делает попыток коснуться. Голый ангел буравит его недовольным взглядом. — Как ты хочешь? Что я должен сделать? — То, что делают мужчины с нижними в твоих видео. — Почему именно так? Ты тоже мужчина, значит, можешь быть сверху. — Я ничего не знаю о наших телах, о сексе. Лучше, если инициатива будет у тебя. — Но у меня нет смазки. Без неё проникновение не принесёт ничего кроме боли.       Чимин запрокидывает голову и хохочет. А Чонгуку кажется, что это он тут неловкий девственник… — Тогда заткнись и хотя бы просто поцелуй меня! — требует ангел, сам притягивая парня за шею. Не выдерживает. Он прижимается лбом ко лбу, оглаживает пальцами чужой затылок и уже шёпотом напоминает: — Так, как ты целовал своих прошлых партнёров. Я помню, ты это неплохо умеешь. Так делай уже хоть что-нибудь…       Чонгук делает.       Укладывает ангела на спину так, чтобы два крыла удобно устроились, раскинувшись в разные стороны, и свесились длинными перьями на пол.       Он снова, как дурак, вспоминает все самые жуткие клише и заверяет, что всё будет в порядке и он будет нежен. Чимин в ответ не смеётся. Смотрит внимательно, проникает в самую душу, как делал, вероятно, всегда. И Чонгук раздвигает стройные ноги, лежащего перед ним произведения искусства и понимает — сейчас будет первый раз, когда он искренне хочет попробовать доставить кому-то удовольствие.

***

      Было движение, слишком много движения. Чонгук мало что умел, но знал, куда вставлять и где потрогать, чтобы партнёру стало хорошо.       Пухлые губы Чимина раскрывались на особенно терпких толчках, руки хватались за чужие плечи. Ангел почти не стонал — дышал тяжело, охал, поджимал губы и иногда глухо скулил, давая волю голосу. И изредка Чонгук крал у него долгие поцелуи.       Им было не до долгих прелюдий. Чонгук возбудился почти сразу, ему хватило даже неумелых влажных поцелуев, ведь под ним доверчиво раскинулось прекрасное создание, будто специально созданное под его вкус. У Чимина же всё происходило медленнее и труднее. Ему были приятны прикосновения, губы на шее и просто та близость, которая образовалась между ними, когда Чонгук снял одежду — он мечтал испытать эти чувства. Но его член оставался мягким вплоть до момента, пока его не обхватили скользкими пальцами в мази и не начали целенаправленно дрочить. Тогда Чимин первый раз подал голос. После внутрь добавились пальцы, отыскавшие простату и орган дёрнулся, стал твёрже. Ангел, не понимая этих ощущений, кусал губы и в панике смотрел вниз.       С ласками с горем пополам справились. В Чимине было узко, скольжение по какой-то мази, найденной в тумбочке, оставляло желать лучшего, поэтому Чонгук ритмично двигался и просто дрочил, стараясь хоть где-то сделать приятно. Он хотел поскорее довести процесс до конца. Он ничего не спрашивал, ни о чём не говорил, понимая, что как в порно — долго и со вкусом — сейчас не получится. Интригой вечера был вопрос — каково у Чимина внутри? Оказалось, там всё, как у обычного человека.       Чонгук кончил быстро, ведь нутро было тугим и жарким, пятиминутная растяжка особых результатов не принесла. Он дёргал рукой по члену этого странного создания и фанатично наблюдал, как пульсирующее, покрасневшее колечко ануса выталкивало вязкую сперму.       Он кончил в ангела. Вероятно, теперь ему заказана дорога в церковь. Не больно-то много он потерял.       Чимин хныкал после оргазма, даже пролил немного слёз, захлёбываясь в сильных эмоциях, — первая бурная реакция за всё время — он с долей страха смотрел на испачканную простынь, на свой живот в потёках спермы. А чего он ждал? Райские врата? Чистый восторг на мягких поднебесных облаках? Секс грязный, жаркий и утомительный. Болезненный, если это в первый раз — хорошо хоть не было крови. Так что пусть Чимин окончательно спустится на землю. Он сам этого захотел…       Хранитель встаёт с кровати, с трудом опираясь на подрагивающие ноги, и подтягивает за собой едва шевелящиеся крылья. Они вдруг стали ощущаться бременем на спине: громоздкие, почти неподвижные, волочащиеся по постели и с глухим стуком падающие на пол. Ангелу впервые с ними тяжело настолько, что хочется от них избавиться.       Чонгук поднимается с кровати, чтобы привести их в порядок и поддержать совсем потерянного ангела, но сам в следующую секунду едва не теряет дар речи от пробравшего насквозь ужаса…       Чимина сгибает пополам, он оборачивается к своему человеку, смотрит широко распахнутыми глазами, в которых потерянность и новые слёзы… А после кричит. Пронзительный вопль разрывает пространство, он звучит совсем не как человеческий, расщепляясь на сотни голосов разной высоты. Ангел обнимает себя, оседает на пол, стискивая кулаки. А после резко поднимается, уже рыдая навзрыд самыми настоящими слезами. Он пытается завести дрожащие руки за спину. Его подбрасывает вверх.       Чимин зависает в пространстве, изгибаясь дугой, раскидывая в стороны руки и ноги. Чёрные, блестящие крылья широко раскрываются, дёргаются, трепещут, вспыхивая сквозь перья ярчайшим, кристально-белым светом, чтобы потом рассыпаться чёрной пылью и навсегда исчезнуть.       Тело Чимина с гулким стуком ударяется об пол. Его словно швырнули, как ненужную вещь. Чонгук вскрикивает, зажимает ладонью рот, ведь на пол из-под спины ангела вытекает настоящая, алая кровь. Парень бежит к неподвижному парню, падает на колени и просит, просит… — Живи, пожалуйста, слышишь? Живи, живи!       Но падший ангел неподвижен — поддаётся безвольной куклой, когда Чонгук поднимает его за плечи и пачкает руки в чужой горячей крови. — Чимин… — шепчет он, прижимая к себе тело. — Чимин, как мне помочь тебе? — густая кровь сочится из ран сквозь его пальцы.       Чонгук начинает тормошить его, звать активнее, когда видит, что ангел начинает быстро, глубоко дышать. — Эй! Э-эй… Ты ведь жив, да? Ты слышишь меня? Дай знать, если да… Пожалуйста…       И Чонгук едва не роняет прижатое к груди тело, когда слышит у плеча хриплое, полное боли: — Да. — Хорошо, хорошо… — причитает парень, вызывая у ангела хриплый смешок. — Что с тобой случилось? Почему исчезли крылья и ты истекаешь кровью? — Я упал с небес, — Чимин обнимает своего человека за плечи. — Потому что хотел знать больше, чем должен был. Я, наверное, влюбился в своего подопечного и так сильно захотел ему помочь, что сам оступился и рухнул со своих облаков. Но я не жалею! — признаётся он и смеётся. Плачет и хохочет, впервые погружаясь гремучую смесь сильнейших человеческих чувств. — На самом деле ангелов нельзя «сбросить» с небес, дурачок, ведь мы рождаемся здесь, на земле, и, какая ирония, о «небесах» ничего не знаем. — Так ты теперь человек? — Оно на то похоже. Так мне сейчас больно… — И ты знал, что так будет? — Рассчитывал. Ведь не я первым почувствовал несправедливость в том, что мы видим жизнь, учимся ей, но сами не живём. — Есть ещё? Те, кто вот так истекли кровью только ради того, чтобы выйти из забвения и всю жизнь чувствовать боль? Всю жизнь вот так мучиться… — Ангелы падали всегда. Знаешь эти истории про бездомных с амнезией? Они взялись непонятно откуда и никак не могут вспомнить свою жизнь. Твой друг, Мин Юнги, с которым вы так близки из-за учёбы в университете. Ты на самом деле хоть что-то знаешь о нём? — Я знаю достаточно. — С кем он живёт? — Со своим парнем, Хосоком… Юнги сирота, Хосок тоже, им насрать на этот мир, поэтому они вместе. Глядя на них, я надеялся набраться когда-нибудь смелости и принять себя до конца. — А кто такой Хосок? — Чимин поднимает голову с плеча и смотрит своими красными, припухшими глазами в глаза Чонгуку. — На самом деле, я не знаю. Они вроде познакомились в музыкальной студии, где Юнги работает ассистентом… — Так вот, я расскажу. Если, когда-нибудь, Чон Хосок снимет с себя рубашку при всех ваших общих друзьях, то вы будете шокированы видом двух жутких рубцов на спине из которых когда-то росли белоснежные крылья. Он не захотел исчезать после смерти подопечного, поэтому решил, что они оба продолжат жить. — То есть Юнги тоже должен был умереть? И тоже видел его, как я… — Тебе нужно вытереть кровь, сперму и обработать мои раны. Нам надо подумать, что я буду есть, какой фамилией называться, какую историю о себе буду всем говорить и где я буду жить. Я сделал для тебя всё и даже больше, а теперь стану реальной, осязаемой помощью. Я никогда не предам и никогда не оставлю, потому что привязан к тебе особыми узами. А взамен ты научишь меня всему, что знаешь сам, подаришь мне все эмоции, которые только способен испытать человек.       Чонгук протягивает руки, чтобы поднять его, голого, беззащитного и живого, с грязного, холодного пола. — У нас нет ангелов-хранителей, Чонгук-а, поэтому жить нам осталось до первой болезни или несчастного случая. Давай насладимся друг другом и посмотрим на этот удивительный мир, прежде чем умереть.

***

      Этим вечером заходящее солнце впервые слепило Чимину глаза. Его спина ужасно болела, кожу холодил сквозняк из окна, нос закладывало и сильно зудело внизу, под поясницей. Сердце, как странно, стучало в висках и никак не могло успокоиться.       Голодный Чимин с опаской съел лапшу и испытал от остроты изжогу. Ему казалось, что от малейшего ощущения он может покинуть этот мир, ведь он ещё не понимал, как работает его тело. Он лежал на постели Чонгука, тщательно перевязанный и заботливо закутанный в одеяло, он чувствовал странным то, что на его ноги натянуты пижамные штаны. Всё было для него в новинку.       На город опустилась ночь. Они лежали в кровати, а падший ангел хлюпал носом, потому что не мог без слёз вынести нахлынувших на него ощущений. Зазвонил телефон. — Хосок-хён? — удивлённо спросил Чонгук тихим голосом. — Это меня, — зашептал Чимин и протянул руку к удивительной вещице, которую всегда мечтал потрогать.       Тёплый, яркий прямоугольничек хорошо лёг в ладонь. Чимин поднёс его к уху.       «Ну, как оно?», — обеспокоенно спросили в трубке. — Мне нравится… — утерев слёзы, прошептало в ответ чу́дное, смелое создание.