Дурное влияние

- Ну, где же приятель твой? – спрашивал за завтраком Павел Петрович Аркадия, с восторгом наблюдавшего двух ярко-желтых бабочек, кружившихся около беседки, припоминая слова Базарова о том, что таким окрасом обладают лишь самцы, а самочки обычно светлые и бледные. - Гуляет, стало быть, Евгений любит ранние прогулки… Беседа как то совсем не клеилась. Павел Петрович ощутил то самое тонкое явление, что французы именуют deja vu. «Все нервы, бессонница, » - подумал он. Почивал он в ту ночь действительно плохо, виной тому была ночная духота и нервы, полученные в результате очередного спора с Базаровым. Однако выглядел аристократ как всегда безупречно: белоснежный накрахмаленный воротничок контрастировал со строгим пиджаком английского покроя. Павел Петрович сидел теперь беспокойно, постукивая по столу ухоженными розовыми ногтями. Сначала недоумевающий, затем недовольный взгляд его был направлен на племянника, который, впрочем, пытался не замечать этого и в ответ лишь ласково и сочувственно улыбался. Аркадий сидел, развязно развалившись на стуле, легкая рубашка его была расстегнута на две пуговицы, на шее – ни платка, ни галстука… «Это все господин нигилист ему навязывает!»- думал Павел Петрович, который мечтал как можно скорее прекратить это влияние. Аркадию насчет его «возмутительного и непристойного» внешнего вида он, однако, ничего не сказал: он был раздражен и выжидал удобного момента чтобы, как ему казалось, расставить все по местам; он, бедный, и не подозревал, что за него давно уже все расставлено. Дверь на веранду открылась, и из дома вышел Базаров в сопровождении Николая Петровича. Аркадий вскочил и тут же снова сел. - Здравствуй, папаша, - промолвил он, - Евгений, так ты все это время не выходил из дома?! А мы с дядюшкой думали… - Да помилуй, пока ты спал…- начал было Базаров, но договорить ему не дали. Павел Петрович терпеть больше был не в силах: Базаров, похоже, пытался оскорбить его, даже не пожелав ему доброго утра. Аристократ вдруг резко перебил своего врага и, обернувшись к Аркадию, промолвил: - Позволь заметить тебе, что дядюшка твой все утро думал над …над эфтою твоею выходкою! И я, с вашего разрешения, господа, буду иметь честь сказать, что такой вид за завтраком неуместен! - Брат ведь дело говорит, Аркаша, - решил увещевать сына Николай Петрович, который все это время сидел молча, и лишь украдкою скорбно поглядывал на Аркадия. Базаров между тем сидел угрюмо, налегал на чай со сливками и вкусную Фенечкину выпечку и с презрительной усмешкою наблюдал происходящую беседу. Ему было любопытно поведение юного Кирсанова. Аркадий впервые вел себя настолько развязно, и Базаров начинал было думать, что его самого это радует, однако он был уверен, что долго против дядюшкиных принсипов ученик его не продержится. - Подумай же, насколько ты теряешь свое достоинство, попираешь ногами все общепринятые нормы! – восклицал Павел Петрович. Аркадий, улыбаясь, потянулся. - Право, дядюшка, так жарко нынче!.. Кроме того мы, нигилисты, не признаем авторитеты и всякие нормы! - Всякие!? – вскричал Павел Петрович, - Нет, это невыносимо! А ведь это все ваше влияние, батюшка Евгений Васильич, да, именно ваше! Посмотрите, чему вы мальчишку учите! Да он же с вас пример берет! На этих словах Аркадий скрестил руки и нахмурился. - Да это все же лучше, чем в зной сидеть в пиджаке, а спать в бабской сорочке, - спокойно ответил Базаров. Павел Петрович закрыл глаза и запрокинул голову, а Николай Петрович побледнел, будучи не в силах понять, как это Аркаша спит со своим старшим приятелем без сорочки вовсе. Аркадий тем временем узрел в Базарове поддержку и защиту, поэтому подошел сзади к нему, положил на плечо его руку и выпрямился. - Мы, нигилисты, не признаем авторитеты, мы признаем лишь мнение Евгения, ну и собственное! И то, например, что нынче жарко! – и Аркадий расстегнул третью пуговицу рубашки (ему было очень приятно, что слова его и поступок, их сопровождавший, были столь решительны и демонстративны). «Эге, - смекнул Базаров, - хорошо тебе медведя в окно дразнить.» Впрочем, несмотря на то, что слова Аркадия были Базарову не особенно по душе, он решил, что в обиду старичкам-романтика­м своего юного ученика не даст. Однако возникали опасения, что для демонстрации нигилистических воззрений Аркадий сейчас вовсе разденется. - Пошли, Аркадий, я покажу тебе, как размножаются личинки в навозе, - промолвил Базаров, поднимаясь из-за стола, - до свидания, господа. И оба молодых человека удалились, оставив братьев Кирсановых в ошарашенном и обеспокоенном состоянии. После завтрака Базаров с Аркадием отправились не в навозе копошиться, а, по обыкновению, к пруду. Базаров пытался было высмеять Аркадиеву выходку, но юноша даже ни разу не улыбнулся. - Надо же, какие мы гордые, - заметил Базаров, который начал чувствовать раздражение от неудачных шуток. «И, право, как можно над тем смеяться, что сам одобряешь?» - думал Аркадий между тем. - Помилуй, Евгений, ты сам говорил, что быть нигилистом – это прежде всего не признавать мнения других! И ты говорил, что если я появлюсь к завтраку в расстегнутой рубашке, то дядюшка мой wird geschockt, и это будет мой шаг вперед, а теперь смеешься, - печально промолвил Аркадий, щуря глаза от солнца, однако это к нему шло. - Ну, полно тебе обижаться, неженка, - сказал Базаров, не сводя с него пристального взгляда, - однако верно ты сказал, зной нынче нестерпимый, и не дурно искупаться! Приятели вошли в завешенную купальню и принялись раздеваться. Базаров закончил это дело первым и начал помогать Аркадию. - Евгений, право, перестань! – говорил Аркадий, слабо пытаясь оттолкнуть своего учителя, - что же подумают папаша и дядюшка, если узнают! Руки Базарова тем временем шарили по всему телу юноши. - А ты не говори им, они и не узнают. Или можешь объявить это сегодня за ужином – это будет твой следующий шаг… Ха, то-то будет лицо у твоего дядюшки, когда он узнает, к чему привело мое «дурное», как он изволит выражаться, влияние! - Помилуй, Евгений, я никогда не смогу этого сделать! - Почему же? Аркадий, неужели ты придаешь значение такой ерунде, как мнение других о тебе? - Не в этом дело, мне папаши жаль, его нервов…Ведь он любит меня, и я его люблю. Глаза Базарова загорелись, он прижал ученика к деревянной стене и зашептал: - Боишься ты, вот и все тут. Однако ты прав, признаваться им во всем нет надобности, не догадаются – даже лучше будет…Впрочем, дядюшка твой наверняка уже что-то подозревает, недаром он с тебя глаз не спускает. Неспроста это, похоже, он крепко в тебя влюблен! - Евгений, это, право, невыносимо! – с жаром воскликнул Аркадий. Он все же освободился от базаровских рук, нырнул в воду и поплыл на середину пруда. - Что-то ты по-собачьи гребешь, – заметил с усмешкою Базаров, за несколько мощных движений оказываясь подле Аркадия и обнимая под водой его. Юный Кирсанов принялся барахтаться, в страхе утонуть, а Базаров между тем продолжал: - Я сразу заметил, что дядюшка твой – женоненавистник, и это всем подтверждается. - Ты не прав вовсе, Евгений, - сказал Аркадий, и вкратце рассказал приятелю печальную историю Павла Петровича. - Теперь ты видишь, что он несчастный человек и презирать его грешно! Тут раздался всплеск, слишком громкий, чтобы принадлежать какой-нибудь лягушке. Приятели оборотили лица к берегу и заметили сразу виновника странного звука. Это был охотничий пес Кирсановых, черный спаниель по кличке Степка, который, виляя хвостом и высунув от нестерпимой жары язык, стоял теперь на подмостках купальни, видимо, мечтая окунуться в прохладную воду и порезвиться там со своим озорным хозяином. Пытаясь привлечь к себе внимание, пес умудрился скинуть в воду всю одежду молодых людей, которая плавала еще под деревянным настилом, а обувь, наверняка, была уже на дне. Громко бранясь, Базаров выбрался на берег и принялся натягивать мокрую и грязную одежку. - Полно, Евгений, он же не понимает ничего, он же собака – животное! Не худо бы сейчас в дом пойти, переодеться…Только бы папаша или дядюшка не попались на пути, не знаю даже, что скажу им. Базаров окинул себя и Аркадия взглядом и усмехнулся - оба были перепачканы глиною, ряской и землей. - Нечего говорить, мы же предупредили их, что навозных личинок смотреть идем! Час спустя Аркадий лежал на диване в своей комнате и пытался разобраться в думах, переполнявших его, чтоб думать их по порядку, а не все сразу. Думал он о Петербурге, о веселой активной жизни молодого человека, о балах и прогулках по прекрасным улицам; о преобразованиях, в которых нуждалось имение отца его, о бедных крестьянах, о плуте-приказчике; о добром папаше, который все делал только для того, чтоб ничем не стеснить сына; думал он о Базарове и о том, что происходит между ними…Когда же зной совсем разморил Аркадия, он решил больше ни о чем не думать и закрыл глаза. Но тут дверь тихо открылась, и в комнату вошел Базаров, который тут же разлегся на диване рядом с Аркадием. - Запирается ли дверь в твоей комнате? – спросил он. - Да, но в щелку все видно и слышно, что происходит, - промолвил Аркадий, не открывая глаза, - хотя другого варианта не найти, твоя дверь не запирается вовсе. - Что ж, ты понимаешь с полуслова, меня это радует. Ветерок легонько и тихо поднимал кисейные занавески, весь мир, казалось, замер и уснул от нестерпимого полуденного зноя. Тишину прерывало лишь тихое жужжанье мух да трещанье кузнечиков на улице. Некоторое время приятели лежали молча, и Аркадий сам начал засыпать. Вдруг Базаров пнул его локтем в бок. - Надо полагать, ты спать собрался, - сухо заметил он, - ну, а ночью то что будешь делать? - Я думал, ночью мы можем… - Помилуй, Аркадий Николаевич, нынче утром ты сам говорил, что батюшкиных нервов жалеешь! Здесь, в этом доме такая слышимость замечательная, да к тому же при одном лишь шаге все полы и кровати скрипят так, что страх берет. - Тебя то, и страх?! - Хорош спать! – промолвил Базаров, - да только я не за тем к тебе пришел, чтоб храп твой слушать, да мух отгонять. - Ну, полно, Евгений Васильич, я не храплю вовсе! Базаров подошел молча к двери и запер ее на ключ, заткнув при этом пробкою небольшую дырочку на уровне глаз, проковырянную Павлом Петровичем для подглядывания за племянником. - Разденься, Аркадий, - велел он, стягивая с себя по пути рубаху со штанами. Аркадий привстал, протер глаза и тут же изумленно распахнул их, глядя на прекрасное сильное тело стоящего прямо перед ним обнаженного мужчины, и стал быстро стягивать с себя одежду. Спать ему сразу же расхотелось. Тут же последовал ряд приказаний: - Ляг. Раздвинь ноги. Расслабься. Дышать не забывай. Когда Базаров резко вошел в его тело, Аркадий почувствовал сильную боль, которая, однако, постепенно сменилась наслаждением. Он лежал, запрокинув голову, волосы его разметались по подушке, а лицо залил стыдливый румянец. Базаров же был похож на какого-то хищного зверя: глаза его блестели, из груди вырывалось хриплое дыханье. Тела обоих партнеров покрылись капельками пота. Базаров все увеличивал скорость и силу своих движений, Аркадий не мог больше сдержать стонов, которых сам стыдился… Юноша кончил первым. Базаров медленно сполз с разгоряченного тела Аркадия, на лице которого осталась усталая и удовлетворенная улыбка, и тихо лег подле него, укрыв их обоих легкой простынью. - А, право, красивую сказку придумали эти ..романтики,- промолвил шепотом Базаров. Аркадий открыл глаза, но лицо его приятеля было уткнуто в подушку. «О чем ты?» - хотел было он спросить, да только сил на это вовсе не осталось….