Дурное влияние

К вечеру жара начала понемногу спадать, и Фенечка с Дуняшей и маленьким Митей вышла в беседку плести букеты. Между тем по саду пробирался, согнувшись, Базаров, разглядывая внимательно всякую былинку и собирая различных насекомых в жестяной коробок из-под табаку, которым он с зимы травил Аркадия, чтобы их под микроскопом как следует изучить. Заглянув в беседку, он не мог отказать себе в удовольствии зайти в нее и поприветствовать дам. - Здравствуйте-с, - проговорила Фенечка, опустив взор. Прохладный ветерок покачивал голубенький платок, спадавший на ее белые плечи. -Добрый вечер…Что это вы здесь делаете, букеты плетете? -Да-с, к чаю. Николай Петрович такие цветочки любят, львинки да васильки. - А в естествологии Antirrhnum и Centaurea cyanus, так если по-латыни говорить. А позвольте узнать, как ваше самочувствие? Фенечка закраснелась вся, застыдилась, но ответить ничего не успела. Раздался шорох и на пороге беседки показался Павел Петрович. Он смерил Базарова презрительным и враждебным взглядом, на что тот лишь угрюмо глянул исподлобья. У Павла Петровича засвербила вдруг ляжка, будто пулька какая-нибудь уже намеревалась в сие место его ранить. Однако виду аристократ не подал, и, поклонившись и проговорив уныло: «Вы здесь.. », покинул беседку, но не ушел, а принялся вкруг нее расхаживать. «Ну, сторожит видать,»-решил Базаров, а потому поднялся и поклонился Фенечке. -Простите-с, мне пора,- промолвил он. - Куда же вы? – проговорила Фенечка, - впрочем, сейчас уже чай подадут кушать, мы вас ждем-с. Она опустила глаза и вся зарделась, что к ней очень шло, и не спросила даже об Аркадии, хоть и намеревалась спросить, ведь решался уж вопрос о браке её с Николаем Петровичем, и она не знала еще, следует ли считать Аркадия теперь и её сыном. - За приглашение благодарю, к чаю будем, - последовал ответ Базарова, который, взглянув напоследок на пухлое Фенечкино плечо, поднялся и вышел. Аркадия застал он на крыльце, играющего со Степкой. Он пытался научить его прыгать через ступени, впрочем, тщетно: бедного пса от жары вовсе развезло, прыгать он не собирался, а лежал, вывалив язык, и помахивал слегка хвостом, глядя с любовию и преданностью в глаза Аркадию, не понимая, чего же все-таки хочет от него хозяин. - Пошли уже, нас там к чаю звали, - промолвил Базаров,- а не то погоди, пса этого для опытов взять можно, всеж таки понятней будет, нежели лягушку резать… - И не думай вовсе! - воскликнул с жаром Аркадий, вскакивая перед приятелем и загораживая собою Степку, - помилуй, Евгений, как ты можешь даже говорить такое, ты ведь знаешь, что я никогда сие не допущу! - Надо же, какие мы грозные! Видать, славно я тебя нынче отодрал? Краска мгновенно залила щеки юноши, а Базаров расхохотался. Фенечка к чаю не появилось, хоть и обещала, от жары с ней сделалось худо, поэтому остались наши герои вчетвером. Вопреки обычному, схваток между Базаровым и Павлом Петровичем не было вовсе, если не считать нескольких неприязненных взглядов. Впрочем, Базаров смотрел больше в свою чашку, а Аркадий смотрел на Базарова, и сие не укрылось от глаз Павла Петровича. Говорил за чаем лишь Николай Петрович, который, однако, вскоре замялся и умолк, поскольку брат и сын его, поддерживавшие обыкновенно беседу, теперь не произнесли ни слова, если не считать нескольких «а» и «эгхм», которые промолвил Павел Петрович с видом человека, находящегося вовсе не на земле и говорящего сие лишь ради того, чтоб сделать вид, будто он слушал, о чем идет речь. Повисло напряженное молчанье, и слышно было лишь жужжание мух да звон ложечки, которой невозмутимо помешивал чай Базаров. Прокофьич, стоявший подле стола, пробормотал, что, мол, прощелыга портит и вид, и аппетит, и как это вовсе таких за стол пускать можно? Павел Петрович переводил свой взгляд то на Базарова, то на племянника своего, который с нежностию смотрел на наставника. «Надо прекратить…Нельзя было допустить…» - проносилось в его голове. Не выдержав сей напряженной тишины, Николай Петрович закашлялся, извинился и вышел из-за стола: он пошел к Фенечке, узнать её самочувствие, и, намереваясь в случае чего обратиться к лекарю-нигилисту за помощью. Павел Петрович встал и взглянул на племянника. - Аркадий, - скорбно и тихо промолвил он,- я должен поговорить с тобою. Жду тебя в моем кабинете. Аристократ направился в дом, Аркадий, коснувшись украдкою плеча Базарова, последовал за ним, оставив приятеля одного. - Я ненадолго, Евгений,- виновато шепнул он напоследок, - ума не приложу, что он от меня хочет? Презрительная усмешка скривила тонкие губы Базарова. Он направился в горницу, где застал Петра, слугу Кирсановых. - Готовь лошадей, брат, - промолвил он, - да поживее. - Неужто отправляетесь? – изумился и даже огорчился слуга, поправляя разноцветные напомаженные волосы, косой челкою спадавшие на лицо, да теребя бирюзовую сережку в ухе, покусывая при этом губы, - и молодой барин с вами? - Да, и Аркадий со мной,- промолвил Базаров, подумав между тем, что слуга Кирсановых и впрямь усовершенствованный­, причем во всех смыслах, и Павлу Петровичу под стать и что Марьино – именье вовсе извращенское. -Скажи мне, Аркадий, - говорил Павел Петрович тем временем, сидя за столом у себя в кабинете,- променял ли бы ты достоинство свое на низость и бесчестие? - Помилуйте, дядюшка, никогда!- промолвил Аркадий, не понимая, к чему дядюшка его клонит, и не подозревая вовсе, что дядюшка его своим тонким красивым пальцем с длинным розовым ногтем аккуратно выдавил затычку из дырочки в стене и вдоволь на забавы племянничка с Базаровым насмотрелся. -Даже если бы тебе бесчестие сие кто-нибудь…да хотя бы господин сей, что сейчас сидел подле тебя, навязал? Аркадий похолодел. -Помилуйте, дядюшка, да Евгений мне и не навязывает ничего вовсе! Что ж это вы меня, допрашиваете что ли? Павел Петрович печально вздохнул и приблизился к Аркадию, взяв его за руку, и, кажется, ненароком коснувшись его колена. -А ведь я все видел, Аркадий,- тихо промолвил он. Тут выяснилось, что Павел Петрович, при всей его степенности и достоинстве обладает способностью энергетического вампиризма, то есть может вывести из спокойного состояния и морально подавить любого, кто, разумеется, был его слабее; с Базаровым справиться он не мог. Аркадий вскочил – он догадался, о чем дядюшка его изволит говорить. Сердце в нем колотилось, вся душа трепетала, и более всего хотелось ему, чтоб наставник его был сейчас с ним, но это было невозможно. - Я нигилист! – воскликнул с жаром юный Кирсанов, - и я отрицаю…эти устаревшие предрассудки! То, что вы изволили именовать бесчестием – вовсе не бесчестие! Это наш выбор, (на этих словах Аркадий приложил руку к сердцу) мы так хотим и мы будем сие делать! Мы любое мнение и принципы вовсе не признаем: мы вздор отрицаем, а с путными вещами соглашаемся! А вы сейчас имели честь вздор сказать, вот! Произнеся горячо, но скоро и беспрерывно всю эту речь, Аркадий трепетом и даже тайным удовольствием почувствовал, что впервые всерьез отстаивает свой образ мыслей (это сочетание слов особо нравилось ему), нигилизм и все то, чему его научил Базаров, и что от поведения его теперь зависит, может статься, даже и его судьба! И впервые решение принимал Аркадий, а не Базаров, вот что главное. Юноша даже покраснел от волнения. - Прощайте, дядюшка, меня Евгений ждет, - проговорил он, будучи не в силах терпеть более унылое и бесконечное пиление и долбление Павла Петровича, прерываемое отчаянными скорбными воплями, увещеваниями и призывами опомниться. Не оглядываясь, Аркадий выскочил из комнаты и сбежал вниз по лестнице. Павел Петрович закрыл глаза и запрокинул голову, а после протер виски платком, смоченным в одеколоне. Юный и невинный племянничек был лакомым кусочком не только для него, он готов был сие признать, но отдавать его без бою какому-то лекаришке не хотелось. -Что ж, - подумал Павел Петрович,- нигилист сей все-таки моложе меня и, надо полагать, в деле этом преуспел. - Аркадий стал дерзок,- прошептал аристократ,- и эфто не иначе как господина нигилиста дурное влияние. Впрочем, ему казалось, что некоторая дерзость Аркадию вполне пристала…Павел Петрович разлегся на диване, чувствуя сильное разлитие желчи, мучившее его по временам, и раздражение, да и кому по душе сознавать, что уж не те лета его…Однако совсем сдаваться он пока не собирался: он надеялся, что племянник его одумается еще. На крыльце с трубкою в зубах стоял Базаров, поглядывая на пыльный двор, на котором кроме цыплят и Степки, гонявшего их, никого больше не было. Из дома доносились отрывками слова беседы Павла Петровича с Аркадием. А вскоре послышались шаги, и Николай Петрович появился на крыльце. - Как же это вы, любезный Евгений Васильич, лошадей закладывать велите, неужто вы нас покидаете? – торопливо и смущенно проговорил он, и сразу же вслед за этим на крыльцо выбежал Аркадий. - Папаша!- вскричал он, порываясь броситься к отцу, но Базаров удержал его и сделал жест, призывающий к молчанию. - К отцу уезжаю, Николай Петрович, - задумчиво проговорил он, вытряхивая пепел из трубки, - и Аркашу вашего, пожалуй, с собой беру… - Евгений!- возопил Аркадий, готовясь уже броситься на шею наставнику своему, который между прочим имя его впервые так произнес, да Базаров снова отстранил его. - Но как же это,- пробормотал несчастный Николай Петрович, пытаясь осознать услышанное и в сие поверить, - так вот неожиданно…и Аркаша…я то на него и насмотреться толком не успел… Тут Аркадию удалось все же подбежать к отцу и кинуться в его объятия. Базаров глянул на это с неудовольствием и промолвил угрюмо: - Ваш брат вам все объяснит, да еще и с подробностями, а нам пора уж, вон и лошади заложены…Да что это вы, я ж не навсегда его забираю,- проворчал он, приметив, что Аркадий уже отошел от отца и теперь размазывал слезы по лицу своему. -Помилуй, Аркадий, ну ты то чего спектакль разыгрываешь? -Жаль папаши,- был ответ. -Ну полно,неженка, говорят тебе - не навсегда.Недельки две поживем, порезвимся-и баста.Сеновал у нас знаешь какой мягкий, да и подглядывать никто вовсе не станет, а Павел Петрович покамест успокоится, он теперь, надо полагать, рвет и мечет. -Позвольте вам заметить,ведь я вас понимаю,как никто другой,- раздались вдруг с лестницы слова Павла Петровича,вызвавшие­ у Аркадия изображение крайнего удивления на лице,- но Аркадий,раз уж ты,хм... изъявляешь желание быть с мужчинами...изволь,­но начинать сие надо было не с эфтим...а непременно с достойным человеком,который изволит уважать принсипы...-и пошло поехало.Базаров расхохотался,Павел Петрович оскорбился. - Ба,так вот и думал, что дядюшка твой на тебя уже планы имеет!Я ж говорил...надо было спорить на что-нибудь,жаль не догадался,-проворча­л он,-садись же в тарантас,Аркадий,да­ не кисни - ты же нигилист! А сам подумал, что из всех так называемых его последователей,Арка­дия нигилистом назвать можно менее всех,с его то романтической и тонкой натурою,постоянными­ всплесками чувств, любовью к природе и искусству,которые Аркадий изо всех сил своих должен был отрицать, и сделать нигилиста из него означало его переломить и скроить из него что-нибудь по собственному образцу: да только герой наш сего вовсе не желал, он давно пришел к выводу, что Аркадий по душе ему именно такой, каков он есть. -Погодите минутку, стойте!- раздался вдруг звонкий мелодичный голосок, и на крыльцо выбежала Фенечка.Темные волосы ее растрепались под косынкою,белая грудь вздымалась, а по щекам разлился стыдливый румянец.В руках своих она держала небольшой сверток,который протягивала Аркадию. -Николай Петрович,-проговори­ла она,-я вот Евгению Васильичу..и Аркадию Николаичу пирожков напекла в дорогу...с кружовником!Можно-с­? -Можно конечно,-приговарив­ал Николай Петрович,протягивая­ сверток сыну. -Папаша!Федосья Николаевна!-промолв­ил,вскакивая Аркадий. -Сиди уже,- подхватил Базаров,который от сих разговоров,а скорее восклицаний начал уже чувствовать головную боль,и перепугался теперь,что если Аркадий вылезет из тарантаса,то трогательное сие прощание продлится возможно до ночи,-До свидания господа...пошел,-кр­икнул он мужичку,сидящему на козлах,который почесывал бородку и глядел на облака. Тарантас наконец-то выехал за ворота, куры в ужасе разбежались,а вослед выскочил с лаем Степка.Аркадий обернулся и увидел удаляющуюся усадьбу и три фигурки на крыльце:Павел Петрович,наклонивши­й уныло свой гибкий стан и засунувший руки в карманы панталон,да Николай Петрович с Фенечкой, которые стояли,обнявшись,и махали вослед уезжающему экипажу.Аркадий скис. -Чего это ты,брат,пригорюнилс­я?-полюбопытствовал Базаров,который по мере удаления их от Марьина становился все довольнее.Аркадий не отвечал. -На вот,пирожка попробуй...Федосья Николаевна знатные пирожки печет! -Знаешь,о чем я думаю,-промолвил задумчиво Аркадий,-о том,что раз уж задумали сбежать,то делать сие надо без предупреждения. -Помилуй,душа моя,да неужто ты умнеть начал? -...вот только как с папашей быть,ведь он за меня волнуется! -Правильно делает,об этом уж нечего говорить,да только в другой раз я спектакль сей глядеть не собираюсь. Аркадий глянул искоса на приятеля своего,однако выражение лица его не увидел-оно было закрыто шляпой. -Ты во всем осуждаешь меня,Евгений,видать­ и впредь будешь сие говорить?-печально промолвил он. -Ну полно,да только прав я,-с усмешкой отвечал Базаров. Последующие десять верст приятели не обмолвились ни словом,лишь только взглядами и жестами,да прикосновениями.Рук­и Базарова начали постепенно залезать Аркадию под рубашку,затем и ниже.Юноша закрыл глаза и откинулся на сидении,предвкушая веселую поездку.