Жизнь в стёклах

      Раздался громкий стук во входную дверь, разбудивший, кажется, всех домашних. И кого это принесло в такое время суток? На электронных часах горели синие цифры, показывающие время пять минут пятого утра.       — Жень, — Геля с другой части комнаты раздраженно шепнула имя парня. — Посмотри уже, кто там. Если снова сосед, то полицию надо вызвать, он так дверь раскрошит.       Женя лишь вздохнул. Почему этим занимается он? Почему нельзя разбудить отца? Может, он и не спит, просто ему тоже лень выходить и разбираться. А может, снова как мертвый дрыхнет. А мать всегда, по его мнению, боялась такого, так что выбор падает только на сына и мужа. Хуюжа, раз он не может разобраться с бытовыми задачами и найти постоянную работу. Быстро нацепив носки и футболку, парень направился к двери.       В глазке, в тусклом подъездном свете, Женя кое-как различил повседневную одежду Шурика и, собственно, его особенную шевелюру. Парень открыл дверь и вышел к другу.       — Ты время видел? — блондину уже было хотелось отчитывать Саню и отправить домой, но слишком уж последний сидел на ступенях неподвижно и тихо. Не то, чтобы это было чем-то необычным, наверное. Но выглядел он, конечно, неважно. — Ты что, опять вмазанный? Много чего вертелось на языке. От «Ты хоть слушал меня тогда?» до самого «Я не хочу тебя даже видеть в таком состоянии».       — Не так уж и сильно, как ты себе надумал, — наконец тихо подал голос брюнет. — Только вот матери это не помешало меня из дома выгнать и назвать, как всегда, копией отца. И куда мне прикажешь идти, если не к тебе? Жека растерялся. Это не первый раз, конечно, когда Шурика за порог выставляют, но вот так? Зимой, посреди ночи? Да на нем же нормальной одежды даже нет, только какая-то стремная фуфайка, которую, Женя даже не сомневался, друг отвоевал у какого-нибудь бомжа. Да как он вообще дошел в таком состоянии? На улице как минимум минус двадцать. Не избежать заболеваний уж точно.       — Знаешь, ладно, заходи, — блондин вздохнул. — Срать на родителей. Не оставлять же тебя здесь. Шурик наконец поднял глаза не друга: краснющие и опухшие, а уголки губ немного приподнялись.       — Женя? Что ты тут возишь… — сестра парня не успела закончить вопрос, поняв абсолютно все, будто она ясновидящая. — Оу. Ладно, я поняла. Только я, чур, не при делах.       Женю напрягало, что друг молчал. То есть, молчать для них было нормально, вроде как это даже можно было считать ритуалом невербального общения. Только вот это — другое молчание, больше похожее на жужжание ненавистных мыслей, которые никто никогда не озвучит. Ещё это ощущалось как сгусток гнева, огромного гнева, умещающегося в ста восьмидесяти трех сантиметрах худощавого тела. Иногда Жене казалось, что только он это и чувствует, остальные же люди просто видят хмурого или равнодушного Шурика. Парень уже хотел было открыть рот, дабы хоть как-то развеять эту атмосферу. Но не успел — первым это сделал брюнет.       — Знаешь что, — в глаза он Жене так и не посмотрел. — К лешему ее. Мне ведь уже почти восемнадцать, я спокойно могу дать по съебам, верно? Я найду у кого перекантоваться какое-то время. Она даже моего отсутствия не заметит, будет снова в своей рвоте валяться.       На это блондин, к несчастью, не знал что ответить. Он лишь похлопал друга по плечу и предложил чай с печеньем или бутербродами. На самом деле, это можно было понять как «Я поддержу тебя, если это будет необходимо, и мне жаль, что с тобой это происходит. Не торопись с решениями только, дабы не пожалеть». Женя сомневается, что это было понято именно так, может быть, частично. Послышались шаги. Кажется, мать.       А дальше происходил очередной спор насчет Шурика, насчет Жени, и что она такая бедная, ее так скоро инфаркт хватит, если он и продолжит общение с такими отбросами. Ничего не меняется. Разве что теперь Шурик не встревал в разговор, а молча и отстраненно пил сделанный другом чай. Один черт знает, что у него там в голове происходило в тот момент.       — Все, мам, я не хочу больше слышать оскорбления в его или мою сторону, — отрезал Женя. — Шурик уляжется либо в зале на диване, мозоля утром тебе и отцу глаза, либо спит в моей кровати. Я могу достать себе матрас.       Казалось, она сейчас взорвется. Но сейчас блондину как-то… насрать, что ли? Да пусть она снова ударит его. Хоть сто раз. Женя не слабак и выдерживал и не такое, и поэтому способен и сейчас твердо стоять на своем.       — Делай, что хочешь, — мать ушла в свою спальню, а фраза звучала, как «Если я его увижу у себя дома после того как проснусь, то вы оба окажетесь за порогом». Ну и ладно.       — Сань, пойдем, — Женек потеребил брюнета за плечо, выводя того из какого-то гипноза. — Отоспишься, отрезвишься и придумаем что-то. Как будто ситуаций хуже не было.       Шурик лишь кивнул. Ужасно. Может, это событие окончательно выбило его из колеи и сломало? Наверное, слова об отце его тронули за живое. Об этом Женя лишь только догадываться, ведь друг не рассказывал о нем. Только то, что с ним было хорошо в детстве.       Все ведь могло стать лучше, если бы не мать Шурика. Он даже отчасти отказался от алкоголя и наркотиков, хотя никотин оставил при себе. Он мог бы быть нормальным. Женя знает, что его друг намного лучше, чем кажется на первый взгляд. Например… Например, он хорошо владеет гитарой, только не любит афишировать этим. Например, оказывается, иногда Шурик читает что-то научное (Женя не особо интересовался, что именно). Например, мысли его явно направлены в философское русло. Вроде смысла бытия и суеты на Земле. Однажды Шурик как-то проговорился, что принимает он лишь для «очищения разума и души». Женя не был уверен в правдивости этих слов, но, возможно, он просто их не понял. Он все ещё не знает, какие мысли вертятся в этой кучерявой башке, но точно знает, что мысли далеко не светлые. У каждого свой способ заставить себя перестать чувствовать… просто перестать чувствовать. И думать.       Матрас Женя доставать не собирался. Ну, в смысле, сначала собирался, но Шурик сказал, что ему все равно, если они просто лягут вместе и что он не хочет выгонять Женю с его постели. Последнего это, несомненно, несколько смутило, но он просто хотел бы комфорта и ощущения безопасности для друга.       Кровать, конечно, на два человека не рассчитана, но вместиться можно. Даже немного развалиться.       — Сань, ты спишь? — шепчет Женек. В ответ раздается невнятное полусонное мычание. — Я просто хотел попросить. Не пускайся снова во все тяжкие, пожалуйста. Я не указываю, я просто волнуюсь. Я ведь видел тебя в состоянии, когда ты был близок к передозу. Мне страшно за тебя.       В ответ тишина и снова ленивое короткое мычание, как бы означающее согласие. Только Женя не верит. И Шурик знает, что Женя не верит. Он сам себе-то не верит, что уж говорить о другом человеке.