Pandora's Box

      Где-то в сосновом лесу раздаётся тяжёлое дыхание, лязг цепей и шорох сосновых иголок на земле.       Мужчина еле успевает оббегать стволы деревьев, чуть не врезаясь в них покрытой сажей маской. Ноги ватные; они трясутся, подкашиваются, а лёгкие горят, пока рот судорожно открывается в попытке вдохнуть. Тело кричит, стонет в агонии, прося остановиться. Но ему нельзя. Он должен бежать.       Вдалеке протяжно выла сирена.       В попытке найти укрытие, человек (существо?) оглядывается по сторонам. Направо, налево, нет, всё пусто. Абсолютно ничего. Сегодня явно не его день. В подтверждение этой мысли, ноги путаются, и мужчина спотыкается с громким «блядь». По рефлексу он успевает выставить руки вперёд, зажмурить глаза, но это не спасает от неприятно пульсирующей боли, которая говорит о скором появлении синяков. К горлу подкатывает тошнота, голова кружится и встать никак не удаётся, поэтому существо лишь переворачивается на спину, чувствуя, как что-то царапает руки и шею. И куда он свалился? Раздражённо рыча, мужчина понимает, что должен открыть глаза. Отлично, просто замечательно. Тихий вдох. Выдох. И он делает это. Картинка кружится, смазывается и никак не хочет останавливаться. Поэтому существо (гибрид?) моргает, ещё и ещё, и только через несколько секунд мир, наконец, замедляется. Тогда мужчина осторожно оглядывается.       А. Ну, конечно, чёрт возьми.       Шипы впивались в тело, а ярко-красные бусинки ягод слегка покачивались, будто насмехались над существом (мутантом?), которое лежало в зарослях кустарников. Тот задыхался, пока тело немело, а в голове крутились шестерёнки: мужчина не мог долго оставаться тут, но, если он попробует встать сейчас, то запросто упадёт обратно.       Шикарно, на его могиле так и напишут: «Скончался во время погони в какой-то залупе из-за отказа конечностей». Какой позор.       С тихим фырканьем, мутант снова закрыл глаза, расслабляясь. Безмолвие леса окутывало, словно одеяло, внушало спокойствие и умиротворение, просило остаться хотя бы на минутку. Никаких волнений, никакого негатива или конфликтов. Да даже сам лес не затронут никаким разумным существом — лишь вольность и красота природы. Жаль, что, вероятно, там уж всё не так, как он помнит.       Вместе с наслаждением красотами природы с каждой минутой всё сильнее ощущалась тошнота, поэтому, спустя какое-то время, мутант чуть привстал на локтях в вялой попытке подняться. Мышцы протестующе отозвались болью, но мужчина упрямо сел, царапая тело. Секунда, две, его тянет обратно, но, вобрав воздух в лёгкие, он с усилием и тихим шипением встал. Только-только оказавшись на ногах, мутант качнулся и еле успел ухватиться за ближайший ствол, прерывая падение. Он застыл и, словно напуганный зверёк, прислушался, с трудом затаив дыхание. Кряхтение веток, хлопанье крыльев птиц, мычание коров где-то вдалеке — это всё, что слышал мужчина. Но теперь спокойствие природы казалось ему слишком приторным, каким-то неправильным.       Где-то позади тихо зашуршала хвоя на земле.       Шорох. Тишина. Шорох.       Мутант застыл.       Шорох. Тишина.       Свист, треск — он еле уворачивается от стрелы и резко срывается с места.       По телу горячими потоками разливается слабость, горло сжимает в тисках, а во рту чувствуется железо. Мужчина ускоряется, бежит, но преследователь близко — уже не потеряет. Чёрт. Мутант не знает, что делать, куда бежать. Свист, треск — снова увернулся. Он не помнит, что это за часть леса, где сейчас находится, но нет времени вспоминать: придётся идти наугад. Свист, треск — стрела пролетела в пяти сантиметрах от лица. Мужчина чуть не врезается в дерево, но не от испуга, что принёс заострённый стержень, а от голоса позади. Голоса, что тихо ругнулся после очередной неудачной попытки убийства. Вы издеваетесь? Опять он?       Мутант отмахнулся от застилающей мысли пелены раздражения, но только взгляд сконцентрировался впереди, так захотелось себя ударить, — там тупик. Накаркал. Скала, почти без выступов, угрожающе нависала и смотрела в душу, будто ждала его. А мужчина, медленно с ужасом поняв, что взобраться на неё не успеет, слишком поздно остановился, оказавшись прямо перед каменной стеной.       — Это конец, Дрим.       Если бы не шуршание хвои, то мутант подумал бы, что сходит с ума.       Он резко оборачивается, нервно теребя одно из колец на безымянном пальце, и смотрит, как прямо в трёх метрах от него останавливается Джордж. Здесь он отчётливо видит каждую тёмную прядку волос, белые очки, что во время бега сползли на нос, и голубую футболку с красно-белым прямоугольником на груди, который прикрывал незеритовый нагрудник. Полный набор брони из самой крепкой руды, в руках лук, а за спиной колчан со стрелами. Именно таким он Дриму и запомнился.       — Я так не думаю.       Голос — вязкая патока с привкусом лимонной кислоты. Мутант готов, всегда готов, он ждёт своей участи и с холодом смотрит в чужие глаза. А Джордж поджимает губы, разглядывает, следит. Он натягивает тетиву лука, твёрдо держа стрелу между пальцами левой руки, но не отпускает, медлит. Вздыхает и...       — Прощай.       — До встречи.       Короткий свист, и Дрим чувствует, как металлический наконечник стрелы впивается в грудь, проходит всё глубже и глубже, протыкая сердце. Мир падает, бледнея и смазываясь в одно пятно, пока последние силы покидают тело. Глаза закатываются, и мужчина уже не видит, как неестественно розоватая кровь окрашивает одежду, расцветая огромными пятнами. Она пачкает хвою, собирается на кончиках немногих травинок и разбивается о землю редкими каплями.       Кап.       Кап.       Кап.

* * *

      Глаза распахиваются, тело напрягается, и Дрим пытается ухватиться за матрас под собой. В нос бьёт горячий воздух, а по телу пробегаются ручейки холодного пота. Взгляд маячит по окружению, и тогда заторможено приходит осознание, что тихо капает не кровь, а чуть вязкая жидкость плачущего обсидиана. Вдох, задержка, тихий выдох; мутант осторожно садится. Медленно приходя в себя, мужчина поднимает взгляд к потолку; в голове звенит, перед глазами всё пляшет, а в груди сердце сжимается от фантомной боли. Дрим привык к такому великолепному коктейлю ощущений, поэтому кончиками пальцев он касается запястий, где обжигающий кожу металл, цепи — недавнее нововведение начальника тюрьмы. Он чувствует. Он жив. Узел в груди слабеет, и Дрим тихо выдыхает, закрывая глаза, и зарывается пальцами в сальные волосы, пока кандалы противно звенят.       Пальцы мягко массируют шелушащуюся голову. Он хочет помыться. Растереть кожу до красноты, если не содрать полностью, а волосы не просто вымыть три раза хорошенько, но и состричь, к чертям собачьим, до прежней длины. Мутант скалится, морщится и убирает руки с волос, кладя их на бёдра. Он поднимает взгляд и сначала, от непривычки, быстро моргает: цвета сливаются в бледные пятна, видны только мягкие края, силуэты предметов. Дрим скрипит зубами. С каждым днём его зрение становится хуже, и он ничего не может с этим сделать, потому что Сэм, упрямый придурок, отказывается принести капли. Во рту чувствуется горечь тошноты, но абсолютное безразличие Надзирателя не худшее с чем он столкнулся в тюрьме.       На самом деле, первое, что Дрим отнёс бы в список худших вещей, была тишина.       Честно? Он не хотел бы сходить с ума. По-крайней мере здесь. Из-за чего приходится заниматься всем, что придёт в голову, потому что тишина не щадила, давила и заставляла биться головой о стену. Но это, конечно, крайние меры, а пока он может просто... заняться чем-нибудь менее травмоопасным.       Дрим, игнорируя лёгкую дрожь по телу, встаёт с матраса, потягивается, чувствуя с чем-то похожим на удовлетворение, как хрустят суставы, и стягивает кожу чешуя. Мутант подходит к столу, не обращая внимания на мешок с картошкой на крышке сундука, и берёт книгу в тусклой коричневой обложке и потрёпанное перо с чернильницей. Он садится на пол, ищет чистые листы, и, когда находит, обмакивает кончик пера в чёрную жидкость. Дрим наклоняется над бумагой, хочет что-то написать, но, в задумчивости прикусывая губу, останавливается.       Размолоть до состояния порошка...

Добавить две капли воды...      

      Разрезать на мелкие кусочки...       ... читает он на соседней странице. Уставший взгляд пробегается по списку трав, что был нацарапан в спешке, пока не забыл: белена, вороний глаз, белладонна, вода. Это далеко не всё, что хотелось бы записать: о, Дрим знает много растений, которые подойдут для изготовления яда. Вопрос здесь только в том, какие лучше не совмещать, и какая нужна дозировка? Мутант зачёркивает пару предложений, хмурясь. Дрим был специалистом по варке зелий, причём, как по новой системе, так и по старой. Но яды — это уже другая история. Не то чтобы их нельзя отнести к зельеварению, но мутант так давно не пользовался старой системой, да и надобности в изготовлении яда никогда не было. До этого момента. Однако если Дрим хочет сделать кое-что особенное для человека, которого так ненавидит, то нужно очень сильно постараться. Всё-таки этот человек аж на втором месте в списке «самые худшие вещи в тюрьме».       Ухо непроизвольно дёргается, когда из недр лавы слышится щелчок.       Позвоночник хрустит, когда Дрим резко выпрямляется. Сейчас? Становится тяжело дышать. Почему именно сейчас? Он захлопывает книгу, встаёт, чуть не опрокидывая чернильницу, и закидывает все вещи в сундук, смахивая мешок картошки на пол. В груди бешено колотится сердце, руки заметно дрожат. Он не готов, не готов. Нет. Он не–       — Хэй, приятель!       Квакити. Дрим прижимается спиной к стене, щурится и враждебно шипит. Квакити смеётся, так фальшиво, так по-садистки, и мутант прямо чувствует, как почти зажившие раны по всему телу начинают неприятно зудеть. Авиан с улыбкой достаёт ножницы, и мутант ещё сильнее вжимается в стену.       Когда Квакити спрашивает Дрима не передумал ли он, мутант в тысячный раз клянётся, что сбежит отсюда.       Когда Квакити хватает его за горло и втыкает ножницы в чужую руку, Дрим в сотый раз обещает, что придумает такой яд, который заставит страдать авиана часы, если не дни.       Когда Квакити достаёт топор без ухмылки на лице, Дрим думает, что вернётся в джунгли, туда, где он родился.       Туда, где родилось зельеварение.