Pandora's Box

Глава 1

      Красно-оранжевая масса с иногда поблёскивающими в ней жёлтыми пятнышками стекала вниз, касаясь стен, словно лаская их. Такая смертельно горячая и одновременно манящая к себе своей величественной красотой и гордостью.       Каждый раз было приятно и больно погружаться в неё. Было приятно снова чувствовать ещё что-то. Было больно чувствовать съедающий тебя жар. Не мешал даже страх за свою никчёмную жизнь, потому что Дрим знал, — он не умрёт так просто, он не допустит этого. И даже тогда, когда мужчина проснулся после очередного кошмара и сидел на тёплом полу, хотелось снова туда броситься, прямо в лаву, то ли от скуки, то ли от того, что хотелось сбежать от всего остального. Но он не мог. Чёртовы цепи. И всё же, эта процедура стала чем-то обычным, как и кидание часов в эту массу, наблюдение за тем, как они тонули в ней и сгорали, будто и не было их вовсе. Возможно, он скучал по этим ощущениям.       Раздражая таким поведением Сэма, Дрим получал только искреннее удовольствие, особенно, когда тот приходил в очередной раз с недовольной миной, ставя в рамку новые золотистые часы. Он, конечно, чаще всего, не говорил с заключённым, но само знание того, что тот всё ещё следил за масочником как-то... успокаивало, что ли?       Развлекать себя подобным было забавно, но недостаточно. Хотелось большего, хотелось чего-то интереснее. Но оставалось только писать книги, рисовать и медленно помирать от скуки. Хотя, стоп, было ещё кое-что.       Дрим стоял около стены, что была напротив лавового потока, и усердно целился картофелиной в открытый деревянный сундук, который находился возле лавовой стены. Как он там оказался? Всё просто — мужчина передвинул его туда. Внутри сундука уже лежало два корнеплода, вот только прошлые четыре сгорели в лаве, а тот, что был в руке — последний.       Чёртово зрение! После заточения в темнице Пандоры оно снова резко начало падать, поэтому Дрим стал чаще щуриться, а меткость сильно подводила. Жаль, что уговорить Сэма принести ему капли из зелья исцеления и острого зрения собственноручного приготовления так и не удалось. Впрочем, неудивительно, но попытаться стоило.       — Сэм, мне нужны те капли.       Тюремщик застыл, словно статуя, стоя спиной к заключённому.       — Зачем? Ты всё равно отсюда никогда не выберешься, так в чём смысл? — мужчина медленно повернул голову к Дриму.       Голос его был тихим, в нём проскальзывал холод и что-то ещё. Что-то такое от чего становилось не по себе. Дрим, сложа руки на груди, стоял, оперевшись о стену, и как будто пытался прожечь своим взглядом в гибриде дырку. Как же ему хотелось увидеть, какие эмоции были изображены на лице Сэма, но, увы, даже его силуэт размазывался по краям, что уж говорить про лицо.       — Что ж, тогда в скором времени меня настигнет слепота. Не думаю, что в таком случае тебе будет приятно возиться со мной.       Предпринял ещё одну попытку Дрим, чуть наклоняя голову вбок.       — Тогда ты точно отсюда не уйдёшь, а остальные смогут вздохнуть спокойно.       «Вот же упрямый, как баран,» — хотелось произнести вслух, но светловолосый мужчина промолчал, провожая взглядом уходившего гибрида. И снова лава опустилась, закрывая вид на выход.       Дрим оскалился и с силой кинул несчастную картофелину в лаву. Послышалось шипение, и корнеплод скрылся в горячем потоке.       На самом деле это был не первый, но и точно не последний разговор. Сэм упрямо стоял на своём, не желая даже слушать Дрима, будто опасаясь, что тот сможет каким-то неведомым образом обмануть его. А вера в то, что масочник навеки вечные останется гнить здесь сначала искренне смешила, а после стала злить до скрежета в зубах. И что не менее интересное — Сэм иногда в таких разговорах упоминал период изгнания того мальчишки. Говорил, как плохо тому было, и как ужасно поступил Дрим.       «Что? Привязался к нему, да?» — хотелось плюнуть ядом в такие моменты.       Мужчина обещал самому себе больше ни слова, ни мысли об этом мальчишке, потому что каждый раз, когда он думал о нём, хотелось что-нибудь разгромить, разорвать и испепелить, настолько он раздражал. Как будто ему мало сидеть здесь, мучаясь с самим собой, так ещё он заявился сюда самый первый. Мужчина тогда еле удержался от того, чтобы пару раз хорошенько стукнуть по его голове.       Дрим глубоко вдохнул тёплый, но неприятно душный, воздух и тут же его выдохнул, сосредотачиваясь на реальности, пока сердце, что резко начало биться быстрее, медленно успокаивалось. Не хватало ему ещё лишнего приступа ярости или панической атаки.       Ещё раз глубоко вздохнув, мужчина плавно, насколько это было возможно благодаря цепям, подошёл к сундуку. Он хотел было его закрыть, но взгляд упал на две оставшиеся картофелины. Две... Одна маленькая аккуратная, лежала на боку, как будто спала. Вторая покрупнее, края её были более резкие, а сама более яркая. И почему они напоминают о?..

Нет. Нельзя позволять этим мыслям прокрадываться в голову, забыл?

      Дрим болезненно поморщился, как будто попытался обработать нешуточное ранение, полученное в бою. Во рту пересохло, появился неприятный привкус. Блядь.       Мужчина с громким хлопком закрыл сундук, пытаясь отвлечься. Он начал оттаскивать его на "законное место" — прямо в углу "комнатушки", возле небольшого стола, на котором стояли две небольшие стопки книг. Руки болели, звон цепей неприятно резал слух прямо до тех пор, пока сундук не оказался на своём месте. Снова открыв его, Дрим медленно взял в чуть подрагивающие руки корнеплоды и положил их на стол. И откуда только эта противная слабонервность? Что ж, теперь осталось только положить книги внутрь.       Мужчина задумчиво взял в руки первую. Приятная на ощупь кожаная обложка и мягкие страницы почувствовал он, как только прикоснулся к ней. Дрим привязан к своим книгам. Настолько, что почти никому не показывал их, некоторые прятал, часто просматривал и тщательно оберегал. В каждой было написано что-то своё, что-то личное или не очень. В них была его память.       Заключённый открыл книгу, просматривая содержимое, как будто забыл о чём она или видел её впервые. На первых страницах были неплохие и достаточно точные зарисовки цветов. Он отлично помнил, как аккуратно проводил карандашом по шершавой бумаге, выводя линию за линией. Как потом смотрел на рисунки и прилагающиеся к ним короткие записи и проводил пальцами по рисункам, словно лаская. Вспоминал, как видел каждый цветок в живую и с удовольствием изучал. Сердце сжалось. А вот и тропические...       С глухим и раздражённым рыком он захлопнул книгу. Неужели настолько размяк? Слабак. Несмотря на раздражение Дрим, всё такими же аккуратным движениями, положил книгу на самое дно сундука. Взяв после в руки ещё две книги, он не решился их открыть, поэтому они отправились следом за первой.       Вообще, ему не нужно было открывать их, так как он отлично помнил, что там написал. Помнил, как много злости ощутил, когда прописывал в красной книженции появление того мальчишки на его землях. Помнил, как никак не мог дописать в фиолетовой период постройки Дома Сообщества, а в зелёной, с горьким комком в горле, пытался писать о знакомстве с Джорджем и Ником.

И каждый раз заканчивался одинаково. Все эти три года. Каждый. Грёбаный. Раз.

      Последние строки, последние штрихи и слова, но руки не слушаются, трясутся, не дают закончить. Мысли и воспоминания яркими картинками проносятся в голове, пока сердце быстро пускается в пляс, сильно давя на виски своим громким стуком. Хочется взвыть и кинуться в лаву от всё ещё непривычно огромного количества эмоций. Но Дрим лишь пытается встать со стула, отойти от стола, от книги, как будто это может помочь.       — Хэй, Ник! Может, уже познакомишь меня со своим грибным другом?       Чуть не уронив тот самый стул, мужчина оказывается чуть ли не по среди "комнаты". Ноги становятся ватными, неспособными удержать своего хозяина, во рту ощущается тошнотворный привкус с сухостью. Дрим понимает, что больше не может твёрдо стоять на месте. Ему нужна опора.       — Почему бы тебе тогда просто не поехать с нами? Там, далеко, тебя ждут новые земли! Давай, разве ты не хочешь их изучить?       Он медленными и неуверенными шагами продвигается к стене, поворачивается к ней спиной и чувствует ею через оранжевую ткань одежды тёплый обсидиан. Тело, почувствовав необходимую ему опору, слабеет, а Дрим хвастаясь за последний шанс устоять на ногах, царапает камень когтями. Он сползает по стене, прижавшись к ней спиной, и оказывается на полу.       — Дрим?.. Как ты мог?.. — слышит мужчина тихий шёпот друга, когда подходит к Эрету и ему становится так стыдно.       Дрим больше не в силах сдерживать дрожь. Он вцепился руками в плечи с такой силой, что, казалось, царапал их. И правда, вот одна маленькая капля стекает по коже вниз. Вторая, третья. Но Дриму плевать. Спиной он чувствовал стену камеры, но не ощущал себя в этой реальности.       Глаза бегают, но вовсе не из-за страха или паники. Он искал их, потому что чувствовал их разочарованные взгляды на себе.       Мужчина вздрагивает, да так сильно, что его возвращает в реальность. Он пытается понять, что заставило его тело вздрогнуть, как вдруг чувствует что-то у себя на щеках. Дрим дрожащей рукой, еле отдёрнув её от предплечья, дотрагивается до щеки. Это... слёзы?       — «Что?..»       Последняя книга оказывается в сундуке, и тот быстро закрывается, словно в желании запечатать все те воспоминания и эмоции, какими бы они приятными или противными не были, что бы в себе не несли. Дрим отходит от сундука на добрый метр и, откровенно говоря, начинает сверлить его взглядом.       Казалось, прошла половина часа, но как бы ни так — даже пятнадцать минут не истекло. Поздравляю! Скоро ориентация во времени официально потеряется! Кстати о времени... Мужчина, с еле заметной искрой интереса в глазах, повернул голову к часам, что до сих пор находились в рамке. Они не тикали, и масочник заметил это только сейчас. Почему они не подавали признаков жизни? Дрим их сломал.       Увидел, но не поменял или решил, что сделает это позже? Хотя, какая, нахрен, разница? Мужчина мрачно усмехнулся, пробежался взглядом по сундуку, после чего решил, что стоит немного охладиться.

Может это поможет привести мысли в порядок. Кто знает, вдруг на этот раз сработает?

      Дрим подошёл к котлу с водой и опустил туда руки, чувствуя тёплую воду, которая казалась куда более прохладной, каковой не являлась на самом деле. Зачерпнув немного воды, он плеснул её себе в лицо. Капли стали медленно стекать вниз, к подбородку, откуда они медленно падали на пол, разбиваясь, как капли крови в кошмарах. Перестань обо всём этом думать, придурок. Перестань. Перестань. Перестань. Теперь дикий, но холодный интерес вызвали шрамы от порезов на руках. Его взгляд скользил по ним как-то резко неаккуратно и даже боязно.

Ну, конечно. Как будто приятно вспоминать, почему они появились. Как будто бы это здорово, — приносить себе боль только ради того, чтобы вернуться в реальность, в которой потом после мучительной панической атаки он будет чувствовать ещё больше боли.

      Когда руки опять начали трястись, Дрим, оскалившись, крепко схватил края железного котла, невольно зажмурив глаза. Костяшки побелели, а мужчина рвано выдохнул, уже собираясь лишиться опоры, как вдруг...

Щёлк.

      Зрачки сузились наподобие щёлки, как у кошки. Дрим быстро оторвал руки от котла с водой, встав посреди "комнатушки", начав в панике искать что-то глазами.

Этого так давно не происходило... Сколько времени прошло?

      «Да где же она?!» — мужчина резко поворачивается в поисках потрескавшейся маски.       Сердце уже знакомо рвалось наружу, чуть ли не ломая рёбра. Дрим облегчённо выдохнул, когда заметил под кроватью знакомый силуэт такой родной керамики. Он не помнил, как достал маску из-под кровати, не помнил, как подносил её к лицу, но, когда он услышал успокаивающий душу тихий щелчок, то мысли перестали метаться с бешеной скоростью, словно зверёк, запертый в клетке.

Как же давно он не разговаривал нормально с кем-либо.

      Дрим обернулся к лавовой стене, которая медленно падала вниз. Из-за маски не было видно, но мужчина уже умудрился прикусить губу до крови, отчего во рту появился неприятный металлический привкус. Лава опустилась, появились чьи-то размазанные силуэты.       Дрим усердно щурится, чтобы понять, кто решил посетить его спустя столько времени. И, о Великий Видэ, когда до мозга доходит, какие цвета имеет один силуэт, сердце резко успокаивается, а мужчина начинает довольно улыбаться, кажется впервые за последнее время.

Можно не беспокоиться. Наконец-то, он пришёл.