Восхождения некроманта

***

В голове Пацифики стучало. Это напоминало удары молота, как бы избито это ни звучало, но то, что точно описывало ситуацию. Она сжала веки от гудения. Впервые вдохнула за все время, когда пришла в себя, ощутив горечь на языке, вкус пещерной пыли. Открыла глаза — вокруг летала глина и камень, обвивавшие воздух лезвием песчаного праха. Она видела его везде — несмотря на нечеловеческое восприятие и чувства, видела и там, куда касался вампирский взгляд, как могла она разглядеть, из-за оглушения. Она схватила лоб ладонью, помассировала его, сняв капли усталости, приподнялась через дрожащие колени, прокашляла, выдохнув сухой воздух, морщилась от отблесков мыслей, мелькающих в разуме воспоминаниями. Вампирша пришла в себя и разглядела трепещущие цветы и листья — она очутилась на улице, на входе в пещере красовались глубокие разрезы и — следы когтей и вмятин, интенсивного сражения, вспыхнувшего в голове воями пауков… Мелькания серебра и высокие частоты металла — она кружилась в танце с пауками, отражая выпады, кружилась в запыленном воздухе, подчиняла давления ветра, завораживала его, отскакивая от невероятных углов, меняла направления, атаковала, покрывая глаза кровью, действуя на инстинктах, ослепленная, на эмоциях, рассвирепевших после утомленной битвы с Гиффани, монстром из игры… Бившаяся на смерть. Она похромала, осматривала тело — изможденное, на сверкавшей одежде оседала кровь, вмявшееся, она ощущала тянущую боль от пояска и талии до шеи. В просторном помещении затхлый воздух разразился меж двумя силами — папиной, монструозно яростной, горячей, как феникс, кроваво-огненной, что схлестнулась с ядовито-бешеной, силой Венди. Они сражались, и у вампирши мысли не возникло в том, чтобы вмешиваться в их сражение — она делала, что могла, давя назойливых жучков. Куда они делись после, она вспомнить не могла. Она заныла, прикусив губу, отметив синяки и ссадины, потянулась и дальше, пока в голове не вспыхнул другой образ. — Мэйбл! В потемках памяти она помнила, что девочка сражалась вместе с ней и сражалась упорно, напрягла обоняние и учуяла ее запах неподалеку, как тот запах, последовавший после, который ей не понравился. Она обернулась, с тревогой в сердце, надеясь, что аромат ей почудился, хотя и никогда не обманывал прежде. Мэйбл лежала, не двигаясь. — Мэйбл. Вампирша вмиг очутилась возле нее, преодолевая боль в ногах и руках, присела рядом с ее кофтой единорога, и коснулась плеч. — Мэйбл… Она потряхивала их, сильнее, встряхивала скорее то, что таилось в ее душе, то, что она не ощущала и слабого биение сердца и теплого дыхания. Мэйбл, ну же девочка, давай, не пугай меня. Пацифика не верила ощущениям, трясла энергичней, запутывала взвившие шоколадные волосы, на которых густела застывшая кровь арахнидов. Ее сердце не билось, а кожа ощущалось холоднее, чем у самой Пацифики. У нее волосы встали дыбом. Нет. Она повернула ее на спину, вздрогнула от сомкнутых век, и надавила на грудь, положив ладони друг на друга. Ну же. Она нажимала на нее, циркулируя кровь и работу сердца, но ничего не получала в ответ. Не смей. Силы покидали ее, она держалась на невероятной силе воли, мышцы отказывались подчиняться, но та не сдавалась. Нет. Она нажимала сильнее, кажись, не замечая, что мнет ребра. И когда хруст коснулся ее ушей, она уловила нечто пугающее, но невероятно знакомое. Она краем глаза просмотрела по бокам, видя поблескивающие угольные нити. Они ласкали обстановку, отравляя воздух. Она отскочила назад, плюхнулась, оперевшись о ладони, и увидела создание, больше напоминавшего одного из монстров Диппера. Однако, пригляделась ближе и поняла, что по очертанием и энергией, он напоминал его самого. Теперь он покрывался этой же неизвестной ей субстанцией с головы до пяток, а глаза все так же сверкали удушающим синем блеском. Он хромал, пока некроэнергия лилась в его побитые раны, исчезала в них, подобно воде из крана, лечила, оберегала. Он остановился рядом с ней, наклонился к обездвиженной, холодной Мэйбл. Он не глядел на нее саму, однако Пацифика осознала, к чему может привести вся эта щекотливая ситуация. В это мгновенье все клеточки тела Пацифики включились в невероятную для нее умственную работу, такую, какую она бы никогда не могла подумать, и она выдала такую мысль, в которую никогда бы не подумала, что могла выдасть. Она показала пальцем направление — куда сбежала сирена. Точнее, показало ее тело, инстинктивно, не отдавая мозгу отчет о том, что она делала. А у ней самой перехватило дыхание. От его тела пульсировала энергия, вырывавшаяся подобно вулканическому взрыву. Жар сотрясал разум Пацифики, стирал пот с ее лба. Он протянул руку, и оттуда, вылезая ленивыми щупальцами корнями показалось черное, как и он сам, сердце. Хранительница… Так она была у него самого… Неужели… он убил ее? Единственная мысль, промелькнувшая в ее голове, и которую она в полной мере могла осознать. Как и то, что последовало дальше — сердце пульсировало, взлетело над грудью девочки, опускалось, врываясь в кожу погибшей девочки, поднимая ее в неизвестных конвульсиях, пока окончательно не исчезло в ней само. Она вздохнула. Как и Пацифика. Но все еще находилась во сне. Как и возможна и она.

Она спасена.

Но какой ценой? Что артефакт потребует взамен?

Диппер не знал. — Я скоро вернусь, позаботься о ней. Отведи в хижину. Он испарился в направлении, которое указала Пацифика. Поднимая девчонку и лаская ее кудри, вампирша вздыхала от напряжения. Точно ли это тот парень, которого она впервые встретила в пещере тогда, и смогла ли она победить его, если он решил бы напасть на нее. Она улыбнулась, но не знала от чего — то ли от предвкушения, или от того, что он в порыве гнева и безумства все же доверил ей самого дорого и близкого человека.

***

Она бежала. На что я подписалась? Каждый шаг причинял ей боль тысячи иголок. Ступни царапал щебень. Возможность ходить соблазняла, но плата была высока. Невидимые раны покрывали ноги, но она не обращала на них внимание. Кто он такой? Сирена мчалась через сгустившиеся лианы, срезала их как перышки, бредила грезами — спасающем острове, в котором она властвовала без ограничений, однако мысль, что ей это вряд ли поможет, пугала, и она сама того не понимая, глушила их в себе. Быстрее. Она не жаловалась на недостаток выносливости, но бой против мелкого чудовища выудил силы. В голове вспыхивали крики пауков. Сирена сжала грудь, успокаивала стучащее сердце. Он привык к драке в абсолютном тумане за считанные минуты, лавировал меж пауками и мною, как же он подрос сейчас? В голове вновь вспыхнули образы — его тело смешалось с тьмой пещеры, а ядовито-синие глаза стали еще насыщеннее. Она вздрогнула, на инстинктах, не осознавая, и ощутила бегущую полосу крови возле щеки, отпрыгнула в сторону, прислонившись к дереву. Услышала взвизг веток — топор из теней мужикотавра едва коснулся ее, перерубив березу, стоящую на ее пути. Она не ощутила боли, расширив зрачки, перепрыгнула на другую ветку, помчалась прочь — среди крон, крывших солнце, она увидела еще одну тень, напоминавшую птицу. Она летела неспеша, вдалеке от нее, но у нее не было времени, чтобы оглядеться, она скакала, надеясь, что она была обычной. По бокам мельтешили другие тени с заостренными головами, образуя клин, пока не сомкнулись с ее тенью. Гномы набрасывались, но она успевала уворачиваться, закручивая тело юлой, сгибая руки и ноги, — враги промахивались, летя в стороны, но собирались воедино. Она дышала — вобрала остатки сил в рефлексы, избегая смертельных ловушек подступавших монстров. Тени мальчика не отставали, а кроны деревьев кончались. Скоро ей не будет места для маневра, скоро появится чистое поле, и она боялась, что из-за врагов, поле будет набито не тенью высоких трав. Гномы выскочили из веток, окружив ее — она вытянула когти, царапнув бороды, раскрутилась, срезав их в кляксы. Через секунду они исчезли и возродились вновь. Во время поворота, она застыла, обернувшись — в бесконечных шуршавших листьях маячили огоньки, множественные, что и не сосчитать. Она оттолкнулась от последней ветви, видя приближающие топоры, ручонки и хелицеры тени-пауков. Она выдохнула, и сквозь ее ладони, ворочаясь водоворотом злой магии, разгорелся мелкий дым, восставший в ураганный пожар туманного альбиона. Шар из мглы покрыл ее тело, отбросил их неприятной резью. Она упала, но шар двигался, создавал крепость, вытягивал кровь из ссадин, отравляя клубочки пара, но отнимал частицы ее жизни. Ее последняя надежда на спасение. Она попыталась встать, но не могла. Тени воскресли и окружали ее. Не вступали в бой, пробуя на вкус вихрь тумана, ожидали, таились. Тело не слушало команды. Сирена опустошилась. Слабела, но все равно держалась, не теряла сознание — в бреду ослабленного разума подступившие галлюцинации накачивали детскими хлопками. Раз русалка, два русалка… по ночам играют в салки. Духи маленьких детей стучали в ладони. Раз, два, три, четыре, пять — Хватит волосы чесать. Ее рот двигался в немом такте в ритме их немых слов. Отложи-ка рыбью кость, в лес пришёл незваный гость. Ее кровь кружила в вихре дыма. Окрашивала в кроваво-красный. Закрывал обзор не сколько теням, столько ей самой. Чудовищная ошибка, которую она вряд ли бы допустила, хотя ей было все равно. Если девка — прогони, Если парень — полони. Ее оттолкнули. Она видела себя в ряби воды, видела и детей. Вода затягивала. Она вытянула ладонь, но они продолжали играть. Вода тянула, скрыв в пучине бирюзовой воды. Они смеялись. Наведи, нашли дурман, Пусть поверит в твой обман. Наведший ее туман затягивал, скрывая лица друзей. Шесть, семь, восемь, девять, десять – Ты попал русалке в сети. Вместо него она видела другие лица — желтые, словно солнца, извращенные, измененные в треугольники, с явственными глазами. И теперь тебе водить, И с русалками дружить. Она не слышала, о чем он или они говорили, но она протянула ему ладонь. Она была холодной. Руки загорелись синем пламенем, и по ней стекая соком, лилась энергия, из-за которой, она больше не задыхалась. Энергия лилась и дальше, ломая ноги, скрещивая их вместе, превращая в хвост. Вода стремительно вытаскивала ее наружу, навстречу ослепительно белоснежному солнцу, а когда она очнулась, то видела как дети были мертвы. А на ее руках текла кровь. И то как голод скручивал ее тело. Она не видела Существо более, питаясь заблудшими людьми, дурманя их сказками и туманом. Но в глубине душе понимала, что однажды он явится, чтобы взыскать долг. И этот день настал. Простите меня, Билл, я не справилась… Ослепленная собственным кровавым туманом, она заметила, что в него кто-то вошел. Она улыбнулась. Заострила когти, заметила знакомые огоньки в ярких синих глазках. И остальные такие же ярко-синие глазки. Бесконечные, окружившие ее повсюду, подступавших. Приготовилась к своему последнему бою…