Забыл свой дом за льдом и огнëм...

1. В последнее время было слишком спокойно. Ни монстров вокруг Монда, ни даже мелких грабежей в Спрингвейле. Со стороны Ли Юэ тоже не приходило никаких вестей, и в целом казалось, что угроза наконец отступила. Только Кэйа не был так наивен. Ветер был затхлым и влажным, будто перед ураганом, и мех на воротнике оседал, ложился на плечи. Кэйа знал, что рано или поздно грянет буря. Джинн вздыхала, улыбаясь уголком рта. — Ты переутомился, право. Отдохни. Когда ещё тебе выпадала такая возможность? Вот появятся проблемы, тогда и будешь махать мечом. Махать мечом не хотелось. Но и бездействовать было не в его правилах. Однако ничего не оставалось, кроме как выжидать, постукивая пальцами по столу, в своём кабинете, или прогуливаться по улицам, подмечая подозрительные детали. Смеркалось. Капитан смотрел из окна кабинета на то, как на главной площади фонарщики зажигают фонари, и дети водят хороводы под песню престарелого барда. Идиллия. Интересно, чувствовал ли это напряжение в воздухе братишка Дилюк? Иногда Кэйа беспокоился о том, что Дилюк станет слишком отрешенным от внешнего мира. Запрется на своей винокурне, и больше не пустит его внутрь — какую бы новость капитан ни притащил. Кэйа не знал, как вернуть Дилюку волю к жизни. Он даже не знал, осталась ли хоть капля в нём самом. Кэйа вздрогнул, когда в дверь постучались. Сколько часов он тут просидел? Холодные мурашки забирались за шиворот — чай не лето уже, и за крепостной стеной уже облетали крепкие клены. — Входите, — капитан поправил повязку, машинально прилизав непослушный вихор к голове. Легкая кошачья походка. Кэйе не нужно было видеть Лизу, чтобы узнать еë. — Джинн снова не дает тебе разгуляться? — она подошла ближе, положив на шею прохладные пальцы. Сидя на кресле, Кэйа едва доставал ей до пояса. Капитан зажмурился, подставляя напряженные плечи мягким, осторожным прикосновениям. Нечасто она поднималась наверх, в его кабинет. — Не сказал бы. Просто… Тебе не казалось, что в Мондштадте слишком спокойно? — Может, тебе и правда кажется? Возьмешь отпуск? Капитан лишь махнул рукой, снова хватаясь за полупустой бокал. — Я бы лучше расследовал какое-нибудь дело, иначе придется скоро искать потерявшиеся куклы для рыбацких дочек. Был бы повод снова заглянуть в винокурню. — Но Эмбер же как-то этим занимается. — Но я не Эмбер. Повисла комфортная пауза. Кэйа допил своё вино, ощущая кислый привкус на языке. Хотелось разделить его с кем-то, но гулять по Мондштадту не хотелось, а Лиза не выглядела настроенной на выпивку. — А ты почему не с Джинн? Вы же планировали сладенькое ванильное свидание в таверне. Лиза выдохнула, отводя взгляд. Улыбка слетела, оставляя след усталости, и Кэйа скользящим взглядом уловил горечь. — Она вечно занята, даже если вокруг все спокойно. Переговоры о торговле в самом разгаре… Она должна быть на подхвате в любой момент. Сейчас её нет в штабе. Я не уверена, что она вообще в Монде. — Она вернëтся, — Кэйа сжал ладонь Лизы, поглаживая запястье большим пальцем в знак поддержки. Это всегда помогало. Он знал, насколько страшнее Лизе каждый раз ждать Джинн с опасных миссий и трудных переговоров. Капитан всегда идет с отрядом, а участь хранителя — лишь хранить. Всë, чего он хотел — чтобы что-то произошло. Что-то, чтобы собрать всех их вместе снова. 2. С самого утра все работники винокурни искали по поместью пятый угол. Мастер Дилюк не переставал раздражаться, он был будто сжатая пружина, готовая выстрелить в любой момент. Голова гудела, и хотелось простого жестокого боя, чтобы снять напряжение и успокоиться. Хотя бы ненадолго. Дилюк уставал злиться. Но перестать не мог. Изнутри наэлектризовывался, а все вокруг будто подливали масла в огонь: надоедливые барды, непонятливые горничные, счастливые жители Мондштадта — все вокруг будто нарочно старались пошатнуть и без того неустойчивое равновесие мастера. Началось все еще со вчерашнего вечера. Новенькая разбила целый сервиз, привезенный из Ли Юэ. Дилюку он нравился, пока был целым. Моника, кажется так ее звали. Монику мастер выставил на утренний мороз с вещами на выход. Ее коллеги посмеивались в стороне, а потом одна из них решила вытряхнуть ковер на улице. В ветреную погоду. Когда Дилюку захотелось проветрить свой кабинет. Из кабинета он практически выбегал, кашляющий и с чешущимися глазами. Не заметил блеска от воды и мыла на полу и поскользнулся прямо на пороге, больно шлепнувшись на копчик. Это стало последней каплей. Для всего. Отец учил: если наводить порядок, то сразу везде. Так Дилюк и сделал — наказал (пригрозил) Аделинде убрать все лишнее к его приходу. И всех лишних тоже. Краем глаза он заметил вазу, которую когда-то подарил ему Кэйа. Руки не доходили ее выбросить, да и жалко было. Все же не от чужого человека был подарок, хоть и понятно, с какими намерениями подаренный. Шутки ради — как и все, что делал капитан. Но вот так удачно повод подвернулся. — Аделинда! Отправь это сэру Кэйе! — он рявкнул погромче специально. Просто разбить вазу о голову ближайшему хиличурлу было бы не так приятно, как увидеть кислую мину на лице капитана кавалерии, который отложил все дела и пришел «по срочному делу». Срочно забрать отвратительную, безвкусную вазу. «Подстать самому Кэйе», — подумал мастер. Дилюк блекло улыбался, пока писал письмо. Хоть что-то приятное за весь день. *** В своем поместье мастер занял всех, а сам отправился получать товар в Спрингвейл. Для этого были нужные люди, но им Дилюк поручил стирку штор и чистку стекол. Он хотел прогуляться, нужен был лишь предлог. На свежем воздухе разум прояснился, и мастер понял, что ошибся. Своими же руками испортил себе вечер, пригласив сэра Кэйу. Хмурое настроение вернулось к мастеру как к себе домой, и Дилюк снова почувствовал себя в норме. Для него было естественным надеяться на других в бытовых вещах, а потом, плюнув, все делать самостоятельно. Было естественно хмуриться и злиться. И в этом чертовом цикле он существовал, держась на рефлексах и нужности городу. Его это не напрягало, разве что иногда на званых ужинах шею кому-нибудь свернуть хотелось после часов неестественных улыбок и фальшивого смеха. Кэйа справлялся с этим куда лучше него. Всегда. *** В деревне пришлось задержаться — возникли накладки с поставкой. Не было одной повозки, и, хоть ростовщик и уверял, что она скоро приедет, Дилюк отправился ей навстречу. Как он и ожидал: на телегу напала стая хиличурлов, а его хотели спровадить домой и дождаться своего человека, который не стал бы докладывать о данном «казусе». «Хочешь сделать правильно — делай это сам», — пронеслись в голове мастера слова отца, когда он осматривал полукругом лежащие тела дикарей вокруг повозки. Незаметно и быстро потемнело. Небо над Спрингвейлом было темное. Не как в Мондштадте, где горело с сотню фонарей. В поместье Дилюк возвращался немного расслабленный и самую малость спокойный. Разгоряченное после битвы тело волнами усталости заглушало колющие мысли. Холодный порыв ветра привел в чувство, стоило увидеть окно собственного кабинета. Оно было настежь открыто. Вовнутрь. *** Бежал Дилюк скорее на интересе, чем на страхе. Ковровая дорожка в коридоре поехала под ногами, и он снова чуть не упал. Но в этот раз успел ухватиться за дверной косяк. Дверь кабинета была закрыта. От нее было всего два ключа — его и Аделинды. Мысль о ее причастности он отмел моментально. Открыв дверь, Дилюк остолбенел. Кабинет был перевернут вверх дном: все бумаги, еще утром разложенные на аккуратные стопки, были разбросаны в полном беспорядке, все секретеры и шкафы открыты, а их содержимое — на полу. Но это мелочи, Дилюк знал — там не было ничего важного. По-настоящему ценные вещи — он не моргая перевел взгляд на стену, где висела его любимая картина — хранились в тайнике. Морской пейзаж, горячо любимый еще с детства, сиротливо смотрел на мастера снизу вверх, лежа на полу. Дверца встроенного шкафчика была взломана. Она валялась около картины, будто ее как бумагу смяли и оторвали от стены. А ведь там было все: и права на владение винокурней, таверной, завещание отца и еще много чего другого, вплоть до первых любовных писем Дилюка, которые он так и не отправил. Но это все было на месте. Грабителям не понадобились ни деньги, ни влияние, ни компроматы. Им понадобился Глаз Порчи, который принадлежал Крепусу и его же и убивший. Эту пороховую бочку мастер держал как можно ближе к сердцу. Отчасти потому что думал, что так сможет понять ее смысл, отчасти — потому что чувствовал свое с ней сходство. Всего лишь блестящий красный шарик, вшитый в перчатку, для других, а для него — воплощение злого рока. И он пропал. Был украден вернее. Не успел Дилюк прийти в себя, как услышал хрустнувшие сзади осколки разбитой маленькой вазы. Гостей мастер желал сейчас видеть меньше всего. 3. — Сэр Кэйа! — мечник вздрогнул, когда в его дверь снова постучали. Лиза на софе тоже открыла сонные глаза, потягиваясь. Как они умудрились заснуть? Раньше могли часами разговаривать, даже если на столе пылилась кипа бумаг. Теперь на столе было пусто, и, видимо, тело тоже прошибала противная лень. — Входи, — Ноэлль сама по себе кралась, как мышка, но эти доспехи всегда её выдавали. Горничная присела в реверансе, протягивая растрепанному капитану письмо и подозрительно поглядывая на Лизу, которая так и не соизволила подняться. — Мастер Дилюк послал за вами с этим сообщением. Он сегодня не в духе, так что… Кэйа положил ладонь на голову девушки, с улыбкой потрепав по макушке. — Понял. Буду осторожнее. Спасибо, Ноэлль. Официоз в её глазах растаял. Капитан не стал церемониться, развернул письмо, не доходя до стола, пробежался по прыгучим строчкам пару раз, а затем усмехнулся. Как бы старательно братишка ни делал вид, что ему хорошо живется в отдалении на своей винокурне, но причина была нелепая. А желание поговорить с кем-то — хотя бы даже и поругаться — вполне очевидное. — Буду поздно, — Лиза приподнялась на локте, зевая. — Куда заспешил, герой-любовник? «Если бы. Если бы» — Секрет, — сахарно улыбнулся он, прежде чем, накинув на плечи мех, быстрым шагом покинуть штаб. — Вечно так. Джинн позовет, так мнется, отговаривается, а тут мастер Дилюк кусок бумаги прислал, и сразу ищи-свищи его. В голосе хранительницы была чистая нежность. Так говорит сестра о младшем братишке, так смотрят на человека в том же болоте. Ноэлль собрала со стола бокалы, махнула платком по дубовой поверхности. Уголки её губ дернулись, а рука сама потянулась к макушке. Что бы там ни злословили рыцари, рука капитана была теплой. А голос — заботливым. *** После затхлости четырёх стен своего кабинета Кэйа хотел почувствовать свежесть Мондштадского ветра. Он даже не стал зажигать свет в конюшнях. Схватил за поводья первую попавшуюся лошадь, оттолкнулся от земли прижимаясь к холке и молниеносно перекидывая ногу через круп. Лошадь дернулась, взбрыкнула, смятенно отпрянула, вставая на дыбы. Лунный свет блеснул на шевроне, скрепленном кожаными ремнями. Кэйе пришлось привстать в стременах напрягая бедра и взмывая на секунду выше приземистых крыш. — Ну, в путь… — и пришпорил животное. Кобыла молнией метнулась за ворота Монда, распугивая полуночных гуляк, и помчалась по узкой тропе по давно знакомому маршруту. По пути капитан заметил парочку хиличурлов, потянулся рукой за спину, выхватывая меч. Он блеснул ледяной свежестью, загораясь серебром в руке, обжигая холодом. Кэйа не сбавил скорость. Почувствовал, как погружение в живую плоть отдается тянущим ощущением под рёбрами, и плавно двинул рукой. Брызги крови попали на щеку, но капитан даже не почувствовал этого, умчавшись дальше, к пьянящему аромату виноградников. Спрыгнув с лошади, капитан почувствовал легкое беспокойство. Служанок, которые обычно встречали всех гостей у дверей, нигде не наблюдалось, а дверь на втором этаже, которая вела на небольшой живописный балкончик и обычно была закрыта, сейчас была распахнута, и прозрачный тюль болтался на ветру. Это было не в духе Дилюка. Кэйа спрыгнул с кобылы, по привычке отпустив ее. (Новые лошади Ордо Фавониус были специально обучены возвращаться к рыцарям по особому сигналу, и Кэйа гордился тем, что сохранил свободу даже среди животных). Пару шагов до дверей. Скрип. И мечник застыл, осматривая пустое и темное помещение. Все, что могло быть не так — было не так. Выключенный свет, легкий беспорядок — это все можно было объяснить нерабочим днем. Но никаких признаков прислуги… Оставался один выбор — идти наверх. Оттуда доносились странные звуки, скрип, прерывистые разговоры, даже чей-то плач. Сердце сжалось от тревоги. Кэйа, не чувствуя ног, прокрался наверх. Внезапно кто-то выскочил из-за угла, со всей силы впечатываясь в грудь рыцаря. Кэйа успел придержать за плечи — это оказалась одна из горничных, заплаканная, испуганная, с дрожащими губами. — Охх… сэр Кэйа… Вы не в добрый час… — забормотала она, всхлипывая, — случилось несчастье. — Ну-ну. Успокойся. Я поговорю с ним. Проведешь меня? Успокоительный приём в виде доброжелательной улыбки срабатывал всегда безотказно. Горничная кивнула и вытерла слезы рукавом. — Пройдите за мной… В коридоре было темно, и только в кабинете Дилюка горел неровный, странный свет. Будто… — Дальше я не осмелюсь. Удачи вам… — горничная поклонилась, указывая направление. Кэйа и так его знал. Под ногами скрипнуло что-то фарфоровое прежде, чем капитан увидел жуткий погром. Сердце забилось ещё чаще, когда в непостоянном свете свечей стал различим силуэт названного брата. — Дилюк, какого черта здесь… — вырвалось непроизвольно. Кэйа большими шагами пересек комнату и развернул Дилюка к себе, пытливо всматриваясь в его лицо. — Ты в порядке? Не ранен? И правда, он выглядел сегодня не в духе.