Забыл свой дом за льдом и огнëм...

101. Кэйа улыбчиво прикрыл глаза. Значит, все действительно в порядке. Значит не все потеряно. — Я тебя тоже, — коротко ответил он, убирая с лица Дилюка выбившуюся прядь. Встать на ноги он смог сам, лишь опираясь на плечи мастера. С каждым шагом ноги наливались былой силой, и вскоре он отпустил чужую руку. Впереди виделась развилка, которую раньше Кэйа здесь не замечал. — Подожди…я хочу взглянуть, — Кэйа коснулся ладони Дилюка, сворачивая в другую сторону, где виднелся неясный свет. Этот подземный коридор был похож на тот, где они с мастером снова воссоединились. Капитан дернул уголком рта в слабой улыбке — эти события казались такими далекими… Капитан зажмурился, осторожно ступая по ледяной поверхности маленькой неровной площадки, которая срывалась вниз, в темноту. Пришлось плотнее закутаться в шубу — в лицо бил холодный ветер. Из горла вырвался только изумленный вздох, когда Кэйа поднял глаза. — Так все это…действительно было ложью, — печально улыбнулся он, прикусывая губу. Вокруг в клубах пыли и редких пятнах света мрачными камнями расползся разрушенный древный город. Развалины крошились и кое-где зарастали темным мхом, покрывались ледяной коркой и налетом времени. Дилюк тенью встал рядом. — Дейнслейф не хотел показывать меня народу, потому что самого народа давно уже нет, — наконец эта мысль обрела чëткую форму, и горечь пополам с облегчением растеклась внутри. — Я действительно свободен. Долга больше нет. Из коридора за спиной послышался оклик Джинн, и Кэйа вздрогнул, будто вырвавшись из чертогов разума. — Пойдëм домой, — капитан отвернулся от разрушенного города, потянув за собой Дилюка. 102. Боль по капле, перенося энергию в пустоту, уходила, расползалась по углам. Изнутри подпитывало чувство скорого завершения невероятного изматывающего не тело, но душу приключения. Кэйа нервно сглотнул, прежде чем посмотреть на свою родину. В ответ мастер сжал его руку, скользнув большим пальцем по кисти. — Проблема решилась сама по себе, — холодно заметил Дилюк, окидывая взглядом запустелые руины. — Получается, ты и не смог бы стать предателем, даже если бы очень захотел. Будто окрепнув от мороза, капитан утянул его прочь от невзрачного и одновременного будоражащего фибры души зрелища. Неуверенности в Дилюке практически не осталось. Не после всего, что он наговорил Кэйе, чтобы его вытащить. Смущения было еще меньше. Оттого под стойким взглядом Джинн и внимательным — десятка глаз рыцарей мастер не отпустил руки своего капитана. Кэйа сопротивлялся, но Дилюк все же подсобил немного при посадке на лошадь. Сам он сел сзади. Маслинка подняла настроение капитану. Он легко ее пришпорил, обгоняя колонну. Метель успокоилась, осела серым снегом на склонах спящего Драконьего хребта. Колючий воздух приятно щекотал затылок и щипал щеки. Но приятнее всего было прижиматься к прямой, теплой, мягкой от шубы спине капитана. «Пойдем домой» — сказал Кэйа, а Дилюк побоялся спугнуть. Он ведь имел в виду винокурню? Место около Дилюка? Укромный угол под сердцем? Джинн решила не наседать. Она плохо скрывала свое желание украсть капитана, хоть ненадолго, чтобы показать всем в ордене. Лизе в частности — в объятия и на растерзание. Но Дилюк махнул рукой — езжайте, мол. Магистр кивнула и развернула лошадь на дорогу к Монду. Маслинка рысью поскакала на свет кристальных бабочек и сладкий запах винограда. Когда умирают самые близкие, становятся роднее оставшиеся живые, которые рядом. Несясь к Кэйе на выручку, злясь, круша все вокруг, говоря от сердца, Дилюк держал себя в постоянном движении. Но сейчас, когда облегчение уступало место спокойному принятию своей победы, осознание накрывало совершенно иной волной. Он ведь почти потерял капитана. Одна дополнительно пролистанная книга в поместье, лишние пять минут промедления у глухой стены, неправильно подобранные слова — фатально ошибиться было очень легко. А если бы не получилось? Нить, натянувшаяся и зазвеневшая, лопнула бы, звонко отрикошетив по сердцу. Кэйа ослаблял ремни, когда Дилюк аккуратно взял его за руку и повел внутрь винокурни. Он молча шел позади. Ничего не спросил и когда мастер закрыл за ними дверь в свою комнату. В темноте, под слабо пробивающимся сквозь шторы лунным светом Дилюк поцеловал Кэйу так, как давно хотел. Чувственно, удерживая за плечи, прижимая к себе. 103. С каждым шагом страшное прошлое — руины Каэнри’ах, ледяное небытие, холодные глаза Дейслейфа — всë это отдалялось и забывалось. Почувствовав знакомый пряный запах винокурни, Кэйа задержал дыхание, улыбаясь широко и искренне. Не отпустило и когда за ним закрылись двери поместья. Не было лихорадочных неуклюжих касаний — они оба наконец знали, что принадлежат друг другу. Удерживая в руках лицо Дилюка, Кэйа улыбался в поцелуй, прогибая поясницу так, будто ладонь на ней прожигала кожу. Разум плавился, но Кэйа все же выхватывал какие-то детали: непрывычный беспорядок, ворох карт и книг, и цветастая нелепая ваза на столе, которая опасно покачнулась, когда капитан невольно задел бедром угол стола. — На самом деле тебе нравилась эта ваза, не так ли? — спросил он сбивчиво в перерыве между поцелуями, всë ещё не смея оторвать глупый, влюбленный взгляд от чужого лица. — Тебе нравится… — Кэйа порывисто стащил с широких плеч Дилюка рубашку, покрывая плечи поцелуями, — что я мог бы снова заполнить этот огромный дом собой, оставить напоминания о себе, так? Безумие внезапно улеглось, и Кэйа, опустив мучительно трепещущие ресницы, потëрся щекой о чужую щëку. Он уже был сам полураздет, и шуба серебристой лужей растеклась по полу. Капитан упал на кровать, роняя Дилюка на себя, и обнял ногами за талию, ощущая необъяснимую лëгкость. А он даже не выпил ни капли вина. 104. Мастер улыбнулся уголками рта. — Извини, но даже твоя капитанская интуиция может ошибаться, — вид растерянного Кэйи, чьи глаза в обиженно-удивленной манере округлились, заставил Дилюка смутиться и прикрыть глаза. — Ваза мне всегда казалась безвкусной. Но… Почему-то она напоминала мне нас. Хотелось время от времени выкинуть ее к чертовой матери, но только на словах. Капитан растерянно потупил взгляд. Очевидно, он испытывал смешанные эмоции, ни одна из которых не была возбуждающей. Мастер прикусил себя за язык. — Эй, — он кончиками пальцев, теплыми, но от стыда, а не глаза бога, мягко нажал на чужой подбородок, — я бы хотел, чтобы ты заполнил поместье своими вещами. И, перебив счастливо раскрывшего рот Кэйу, добивал: — Возвращайся домой, на винокурню. Ко мне. Ледяные, дрожавшие руки цепким кольцом замкнулись за плечами. Капитан неровно дышал в шею. — Я скучал, Кэйа. Я так боялся тебя потерять. Боялся, что это наказание судьбы. Сердце зашлось под ребрами. Кольнуло болью, но сразу отпустило — самое страшное было позади. Родные запахи напоминали о безопасности, и в то же время возвращали в ту ночь, когда Кэйа был похищен. — Мне до сих пор страшно, что этот кошмар может еще продолжаться. Что тебя выкрадут снова. Но сегодня, здесь, всю ночь напролет я буду следить, чтобы ты был рядом. И в этот раз… Я не буду стесняться и сделаю тебя своим. Может даже не один раз. В подтверждение своих слов, будто ставя печать на сургуче, мастер прикусил нежную кожу у чужой шеи. Руки, державшие его, вздрогнули и короткими, но холодными, ногтями царапнули по лопаткам. Алое пятно расцвело под зубами, наливаясь кровью. Дилюк догадывался — к утру оно побагровеет. Разум вело невидимыми поводьями. Дальше. Во тьму. В омут не только с головой, но и душой, и разумом, и совестью, и страстью… Только лишь оторвавшись от шеи, мастер подтянул худое лицо к себе за щеки и снова поцеловал. Холод рук исчез, и Дилюк ошибочно решил, что Кэйа их убрал, пока не почувствовал теплое касание на своих плечах. Оторваться было сложно, и вид зацелованного капитана — с потемневшим взглядом и испариной на лбу — сильнее прежнего тянул назад. Дилюк не отказывал себе в удовольствии снова целовать любимого человека, пусть и сейчас это совсем не успокаивало. Даже наоборот. Горячие ладони спустились, оглаживая, по капитанской талии, а пальцы рекордно быстро обнаружили пуговицу на поясе брюк. «Сразу видно, что не сам одевался», — усмехнулся про себя мастер, почти сразу ошеломленно замирая. Легкое прикосновение к члену, даже сквозь ткань, выбило из Кэйи тихий стон, но этого было достаточно, чтобы все защитные механизмы мастера самоуничтожились в мгновение ока. — Черт, Кэйа, — прошипел он, снова вдавливая капитана в кровать, и хватая воздух ртом от перевозбуждения, — я так сильно тебя хочу. 105. Кэйа поплыл, когда Дилюк положил ладонь ему на талию, чуть надавливая. Капитан послушно прогнулся под чужими руками, прижимаясь грудью к чужой груди и слушая учащëнное сердцебиение любимого. На этот раз он полностью передал инициативу Дилюку, тая под нежными пальцами, которые аккуратно оглаживали позвонки от шеи до ягодиц. Руки дрожали от контраста собственной прохладной кожи и пылающих ладоней Дилюка, которые, казалось, разглаживали сбитые в комок нервы, успокаивали и будоражили в одно и то же время. Штаны незаметно упали на пол, и Кэйа чуть ли не вскрикнул, когда уверенным движением Дилюк сомкнул пальцы под головкой. — Ну так возьми, — Кэйа улыбчиво и лукаво смотрел из-под опущенных ресниц, перебирая алые пряди и чуть оттягивая их, принося лëгкую приятную боль. И в ту же минуту он ощутил себя прижатым к прохладным простыням. Дилюк дышал хрипло, как загнанный зверь, оставляя укусы и засосы по всему телу, нежно поцеловал выступающую на бедре косточку и неожиданно провëл языком по всей длине члена, посылая в мозг приятные мурашки. — Нежный мой, — отчаянно выстонал Кэйа, — любимый… Он посмотрел вниз, краснея от открывшейся ему картины, и даже не сразу заметил, как Дилюк торопливо, но внимательно растягивает его, иногда дразняще проходясь своим членом между ягодиц. Кэйа ëрзал, цепляясь со всей силы за плечи Дилюка, утробно рычал, призывая к активным действиям, но Дилюк продолжал методично растягивать удовольствие. Наконец Кейа улучил момент, опрокидывая Дилюка на постель и жадно облизывая пересохшие губы. — Все в порядке, — произнес он, насаживаясь почти до конца и выжидая пару мучительных сладких секунд, когда Дилюк оказался полностью внутри. Кэйа запрокинул голову, чувствуя лëгкие поцелуи где-то под подбородком. Мощное движение внутри, и снова до конца, заставило Кэйу взвыть, приоткрывая дрожащие губы. 106. Хоть глаз бога и остался на пряжке штанов, в Кэйе билась элементальная энергия. Неспокойными волнами билась изнутри о кожаную оболочку, просачиваясь мельчайшими частицами. Стоило капитану неосторожно тряхнуть головой, как с волос посыпался иней. Чистый и прохладный. Не веря, Дилюк несколько раз медленно моргнул, жмуря глаза. Причудилось. Очередная игра воображения, света и тени. Кожа Кэйи поблескивала от пота, и в тех местах, где ей счастливилось быть в свете луны, она была будто притрушена снегом. На капитана Дилюк старался больше не смотреть — он был слишком красивым. Очаровательным в своей развязности, преданным в своей откровенности. Шумное дыхание сводило с ума, выбивая собственный воздух из легких и заставляя сердце падать вниз на каждом толчке. — К-Кэйа, помедленнее… — только и смог выдавить из себя мастер. Внутренний жар расплавил мысли, все, что отрезвляло — холодные ладони капитана. Прижимая к себе своего последнего человека на земле, Дилюк хотел сплавиться с ним, запустить диффузию, смешать их элементы в гремучую смесь, которая прореагировав оставит после себя лишь небольшую лужицу воды. Мастер понял, что ему не нужен его глаз бога. Он его отдаст Кэйе, уничтожит, перегорит сам и заберет расплавившегося капитана за собой. Вместе. И пусть никогда он не был силен в морском деле, их судьбы он сплетет и перевяжет крепчайшим узлом. Пройдет сквозь тернистый лес вслепую, ведомый своим светом, своим единственным лучом. Плавясь, Дилюк не понимал, о чем думает. Стоило задуматься над этим, как капитан тут же подавлял все лишнее, оставляя себя. И ничего кроме себя. — Кэйа, — позвал мастер, привлекая к себе за подбородок. Возможно, долгую выдержку надо тренировать. Возможно, она предопределена с рождения. Но Дилюк знал наверняка: против Кэйи он слаб. Целуя аккуратно, нежно, мастер дотянул до последнего толчка и кончил, придерживая капитана за узкие бедра. 107. Кэйа кончил, как только Дилюк осторожно вышел из него, нежно поглаживая родимое пятно на его бедре. — Спасибо, — одними губами произнес он, не в силах сказать это в полную силу. А сказать хотелось до звона в ушах. Сил вставать не было. Кэйа ощутил, как уставшее пышущее жаром тело навалилось сбоку, приобнимая, и обернулся, сам заключая Дилюка в объятиях. — А я и правда дома, — устало улыбнулся он, замечая, как Дилюк сонно моргает, и снимая с его щеки ресничку. Им обоим нужно было подольше потомиться в этой жаркой и многообещающей атмосфере взаимной и чистой любви. *** — Ты не видел Джинн? — Лиза заглянула в комнату, быстро пробегаясь взглядом по убранству, и останавливаясь на Кэйе. Она замолчала на несколько секунд, оглядывая роскошный наряд капитана. — Какая роскошная невеста досталась нашему мастеру, — присвистнула она, но Кэйа только отмахнулся, завязывая шелковый шейный платок. — Так для чего тебе Джинн? — парировал капитан, прищуриваясь в зеркало, — она, должно быть, с Люком… Он чуть запнулся, помедлив, и Лиза закатила глаза. — Святые архонты! Ты же его суженный, так что можешь называть его по имени. Лиза прикрыла дверь, сочувственно улыбаясь, когда Кейя посмотрел на неë. Внезапно она быстро подошла к капитану, заключая его в крепкие объятия. — Я буду скучать по нашим пьянкам в твоëм кабинете. — Мы все еще можем пить вместе. Дилюк не сможет мне это запретить. Лиза лишь кивнула, так же резко отступая. — Иди. Там ждет твоя судьба. И она открыла дверь, из которой хлынул свет множества букетов светяшек и фонарей. Свет нового дня, в который Кэйа войдëт вместе с Дилюком.