Забыл свой дом за льдом и огнëм...

95. Архонт было собирался что-то сказать, но замер, нахмурившись. Дейнслейф угодливо подлез под локоть, считывая эмоции. — Я чувствую чужое присутствие. Это не мои люди, это смертные Барбатоса. Советник нахмурился, опасливо оглядывая зал. Пустота пещеры за стволом дерева действительно задрожала от чьей-то поступи. — Ваша сила позволит вам справиться с любым смертным, — на лице Дейслейфа не дрогнул ни один мускул. Из тьмы выдвинулась на свет целая небольшая процессия — несколько рыцарей в латах, обнажив мечи, опасливо следовали за девушкой и красноволосым мужчиной, который при виде архонта было дëрнулся вперёд, но застыл на месте, едва их взгляды пересеклись. Смутно знакомое чувство ударило в голову хмелем. Рэгнволдр ощутил, как камень в груди нагревается, пульсирует через раз, пуская по венам тепло. — Добро пожаловать, — иронично заметил он, не меняя выражения лица. — С чем вы пришли в мою обитель? Полагаю, вы не случайно заблудились в моих чертогах. Не думаю, что мой народ будет рад видеть здесь приспешников Барбатоса. И я тоже не потерплю, чтобы в мой дом приходили с оружием. Красноволосый мужчина выглядел шокированным. Он опустил меч, не отрывая взгляда от архонта, и тот холодно приподнял бровь, поправляя на шее меховой воротник шубы. Красный… Красный… Безбрежный океан обжигающе красной крови, что когда-то несла к его сердцу зачатки любви. Рэгнволдр сбился на секунду, ощущая болезненный укол где-то внутри. Она мертва. Чувства растворились. Но расплывчатый образ маячил перед глазами в другом теле. — Шпионы Барбатоса… — принц вздернул подбородок, выставляя ладонь вперёд в предупреждающем жесте. — Кто вы и зачем вы потревожили меня? 96. Сомнения, коловшие внутри, пронзили хрупкую мякоть навылет острой болью. Опоздал. Потерял самое ценное. Опять. Сквозь бурный поток алчущей крови все еще робко пробивался бутон надежды. Может можно было достучаться до истинного Кэйи? Одно было ясно даже с клокотавшими нервами — мастер небрежно отбросил Гу Хуа в сторону, намеренно не растворяя в ножнах — капитану, его телу или душе, причинить вред Дилюк был не в силах. — Я безоружен, — сказал он, вытаскивая из-за пояса спрятанный кинжал. Кусок металла полетел на пол, к двуручному мечу. — Эй, вы все, — Дилюк обернулся небрежно через плечо, — уберите мечи. Рыцари застыли в нерешительности, но Джинн — поистине мудрая женщина — первая с тихим скрежетом спрятала свой меч Фавония в ножны. Один за одним все последовали ее примеру. — Кэйа, послушай, — мастер поднял ладони и сделал шаг навстречу, — ты нужен нам. Мне. Я знаю, ты там, — неуверенный шаг. И еще один. — Помнишь, как отец тебя нашел? Ты тогда вымок до нитки. А как я подарил тебе целый букет лилий калл помнишь? Капитан — или, быть может, уже бывший капитан — стоял неподвижно, спесиво вздернув подбородок. В его глазах отражалась лишь скука и безразличие. Сердце внутри задрожало и сжалось. Слова, очевидно, не действовали. Стоявший напротив человек, как две капли воды похожий на Кэйу, — его Кэйу! — совершенно не понимал, о чем Дилюк говорил. — Ты, Рэгнволдр, или как там тебя! — ощерился мастер, делая еще один шаг вперед. — Я все раны залечил. Зализал я боль твою. Я смог уже порвать со всем. Дал мне ночь — настал вновь день! Глаза юного архонта округлились, от прежней горделивости не осталось и следа. — Признал наконец? — губы дрогнули в довольном оскале. — Твое время прошло. Ты умер уже очень давно, последний раз как минимум в моем сне вчера. И ты не заслуживаешь ни этого тела, ни той души, которую ты подавил. «Подавил» — звучало обнадеживающе. Кто знает, он ведь мог ее поглотить, разбить, убить — все, что угодно. — Я знаю, что было тяжело. Это рябью проходит через твою тень. К сожалению, нити, связывавшие нас, порвались. Мы потерялись на нашем общем пути, — Дилюк и не заметил как подошел почти вплотную к застывшему капитану. Мышцы на лице сводило судорогой — брови беспорядочно то хмурились, то расслаблялись, губы поджимались в задумчивости, а затем опускались. «Он борется!» — понял мастер. — Это я, Дилюк. Братишка Люк. Непонятливые идиоты, влюбленные придурки, верные друзья — это все мы, Кэйа. Я видел твой глаз под повязкой, видел, как ты плакал. Я был с тобой, когда ты не смог поступить в орден Фавония. А ты был рядом на похоронах нашего отца. Это были мы — глубоко внутри ты это знаешь. Это были мы — не бойся показать это за гранью своей души. Это были мы — смахни пыль со своих плеч. Вернись к земле, твердо встань на нее. Оглянись. И стань человеком снова. 97. Вся суть его кричала «не подходи, не смотри, не трогай». Протянутую к нему руку архонт отбросил, тем не менее сделав пару шагов назад. — Ну же, господин, чего вы ждëте? — Дейнслейф вцепился в плечи с неожиданной силой. — Уничтожьте их сейчас. Не слушайте эти речи… Они чужие. Они не понимают нас. — Помолчи… — Рэгнволдр наклонился к собеседнику, прищуриваясь. — Так вы здесь, чтобы спасти того, кто был в этом теле до меня? Сожалею, но его больше нет. Он выполнил своë предназначение. «Какой долг действительно важен?» Мысль пронеслась в голове — и она точно не принадлежала архонту. Неужели… Кэйа? Осталось ли что-то от этого имени? Изнутри обожгло остатками этого живого человеческого сердца — чувством боли и стыда. Остальные люди тоже казались знакомыми, но так называемый «Дилюк» вызывал ещё больше сомнений. Он не отрывал взгляда от него, и все говорил и говорил — отчаянно, заполошно дыша. «Спасибо, Люк» — и снова горько-нежная мысль. Рэгнволдр тряхнул головой и зажмурился, потирая виски, но Кэйа не уходил. Он будто прошëлся от виска до виска, уверенно устроившись внутри чертогов разума. Наклонился, с необъяснимой тоской заглядывая внутрь. «Я люблю тебя. Я ждал тебя. И никогда не перестану ждать.» — Замолчи, — синими губами сказал архонт, пошатнувшись. Лицо побледнело ещë сильнее, а дыхание стало прерывистым. Он отшатнулся от Дилюка, уходя от обжигающего взгляда любящих глаз. — Уходи, пока я не выгнал тебя силой! Он уже не видел, как Дилюк пытался возразить. Но эти слова и не были ему предназначены. Кэйа внутри усмехнулся понимающе и умно. «Нет.» — Это наш долг. Наша месть. Наш народ. Ты сам отдал мне своë тело, — рыкнул Рэгнволдр в пустоту, не ощущая больше окружающего мира. «Посмотри в лицо правде, архонт. Твой народ истреблëн. Никто не пойдëт за тобой.» — Ложь! Хотя изнутри ударной волной прошлось осознание. Никого не осталось. «Твоя возлюбленная мертва. Ты не найдешь еë в своих холодных пещерах.» — Она жива, она обещала ждать меня… Она обещала вернуться вместе со мной… Слëзы покатились по щекам, расплавив узор снежинок на лице. «Она всегда жила внутри тебя. И она сейчас просит тебя остановиться. Ради неë, ради вас обоих, и ради счастья тех, кто ещë жив на этой земле.» Кэйа протянул руку и коснулся красного камня в груди изнутри, не сжимая, а бережно придерживая. Лихорадочный жар расползся по телу. «Мне есть к кому вернуться. Твой путь окончен.» — Я просто хотел снова быть живым… «Я знаю. Но иногда мы делаем то, что должны, а не то, чего хотим, разве нет? Ты знаешь, что сделать правильнее всего.» Зрение вернулось. Кто-то придерживал его за плечи — знакомые и в то же время чужие руки. Дилюк что-то говорил, почти кричал, вокруг сновали какие-то тени. Пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы поднять руку и провести кончиками пальцев по щеке мужчины. Его губы задрожали почти неуловимо. — Ты похож на неë так сильно… — второй ослабевшей рукой он потянулся к своей груди, через ледяную корку погружая еë внутрь и обхватывая камень. — Вы двое заслуживаете счастья больше, чем я. Для вас мир ещë существует. Архонт слабо потянулся вперëд, касаясь губ Дилюка в лëгком поцелуе. Отчего-то они оказались солëными и мокрыми. Но горячими. Одновременно Рэгнволдр рывком вырвал камень из сердца, улавливая звон мечей подоспевших рыцарей и отчаянные крики Дейнслейфа, который пытался прорваться к своему господину. *** Кэйа не открывал глаза. Будто не смел. В голове давно не было все так ясно и чëтко — лишь невесомые поглаживания путали мысли. И голос — слов было не разобрать, но интонацию он всегда узнавал безошибочно. На лицо упала пара горячих капель. — Люк, почему ты плачешь? Глупый… Глупый. Я жив. Я здесь. Я люблю тебя. Наконец эти слова дались легко. 98. Дилюк ничего не мог поделать. Осознание победы беспомощно отступало под натиском воспоминаний, которые мастер самолично призвал из глубин памяти. Вот Кэйа заливисто смеется, сидя на яблоневой ветке. Вот он тихо заходит в его комнату посреди ночи. Вот он совсем зеленый возвращается после первого дня служения в ордене. Вот он совсем близко, а дальше — только жар его губ и тьма. Вот он уже взрослый и предавший, бросается на передовую, только бы ничего не задело его, Дилюка. Вот он, плача, целует, впервые по-взрослому, впервые серьезно, а затем легким движением руки открывает сокровенную тайну. Слезы катились по щекам не переставая. Кэйа сплелся душой с мастером, стал родным — и оказался настолько близок к исчезновению. Грудь изнутри сдавливала судорогой, но страх прошел. Теперь лишь остаточные волны доходили, заставляя всхлипывать. — Я… так испугался… — руки, мелко подергиваясь, крепко сжимали чужие плечи. — Так, черт возьми, испугался. Рядом успокаивающе разговаривали рядовые рыцари. Поздравляли Дилюка и Кэйу, хлопали по спине. Джинн от души отвесила два подзатыльника. «За то, что ушел» и «за то, что чуть не сдался» — аргументировала она. И тепло улыбнулась обоим. — Не буду мешать, — махнула рукой магистр. — Когда будете готовы, вернетесь к лошадям. Отряд, помявшись, по одному редел, уходя за ней и уводя Дейнслейфа. Время для мастера остановилось в момент поцелуя с вернувшимся Кэйей. Или то был уходящий Архонт? Или оба сразу? — Кэйа, Кэйа, — шептал Дилюк, кончиками быстро отодвигая глазную повязку, — не уходи, открой глаза. Поговори со мной. Пожалуйста. Неестественно холодная кожа охотно впитывала жидкое тепло, перетекавшее из рук в руки. Чужая рука мягко скользнула по локтю. Сквозь заполошное сердце навылет прошла игла, но, к счастью, капитан не спешил терять сознание. Глаз невольно зацепился за странноватый наряд, который этот чудик нацепил на Кэйу. Великолепная шуба, лишь накинутая на плечи с легким капюшоном. И, кажется, дорогие украшения — архонты, а приодели его на совесть. 99. Кэйа лишь слабо улыбнулся Джинн — на большее сил не хватило. Потом можно будет поговорить, расспросить, обсудить всë, но сейчас, когда Дилюк так крепко и отчаянно держал его в руках, было не до разумных разговоров. Мастер будто вывернулся наизнанку, будто и не видел перед собой капитана — живого, спасëнного, не осознавал, что всë закончилось. Кэйа взял его лицо в руки, заставляя сфокусировать взгляд на себе, и неуверенно погладил. Словно Дилюк сейчас вскинется и оттолкнет. Словно он будет снова много лет обижаться на то, что Кэйа ушëл. Но к изумлению капитана Дилюк лишь крепче прижал его к себе, и на роскошный мех упали горячие и солëные капли — вымученные, выстраданные. Кэйа сам почувствовал, как глаза предательски влажнеют и через слëзы изнутри льëтся вся невысказанная тревога, скрытая боль. — Я… уже было подумал, что не увижу тебя, — тихо признался Кэйа, зажмурившись. — О, если бы я знал, чего хочет Дейнслейф на самом деле, я бы не повëлся, я бы никогда не… «Не бросил тебя одного снова.» Руки, сжавшие мех на спине, были красноречивее всяких слов. Прошлое больше не имело значения. Кэйа бы никогда не подумал, что ему будет так сложно говорить — при том, что обычно его было трудно заткнуть. — Каэнри’ах больше нет, — объятия чуть ослабились лишь для того, чтобы сделать судорожный вдох. — Меня здесь больше ничего не держит. Архонта больше нет. Мне нечего больше от тебя скрывать. Внезапно накатил страх. А с чего Дилюк должен снова ему довериться? После того, как Кэйа обманул его ожидания столько раз, столько раз покинул его… Но отпустить ситуацию уже невозможно. — Прости меня. Прости… ты снова остался один. Снова доверился и… Я знаю, что теперь это будет ещë сложнее, но дай мне еще один шанс. Прошу. 100. — Да что ты, черт подери, несешь? — усталость привычно сдавила голову. — Какой шанс? О чем ты? Мысли, как позорные крысы, бежали с корабля. Но, силясь понять, Дилюк напрягся. Кэйа сейчас был серьезен? — Не вини себя. Вот, — мастер выудил из кармана чужую глазную повязку. — Я знал, что без нее ты бы не за что не пошел добровольно. Значит тебя или похитили, или обманули. И, судя по отсутствию у тебя новых ран… Вымученная улыбка, дернувшись, изломила изгиб губ. — По-настоящему виноват лишь я, потому что чуть не сдался. Отчаялся настолько, что раньше времени тебя хоронить начал. Скажи потом «спасибо» Джинн — это она меня образумила. Ненадолго повисшая тишина неожиданно смутила: выбила воздух из легких, и такой, казалось, яркий и живой запал рассказывать и спрашивать обо всем подряд потух. Внутри кололо остаточной болью тупое чувство. Будто все то время, что Кэйи не было, Дилюк в упор смотрел на натянутую в его сторону стрелу. Физически сильный, он чувствовал себя морально обезглавленным. — Так что это скорее я виноват, что чуть не отчаялся. Извини меня. Ком, вставший в горле, подкатил к гортани, перекрывая еще и кислород. Всю жизнь будучи сильным, одним из сильнейших, Дилюк уже и забыл, каково это — подводить и быть ненадежным. Когда в тебе нельзя быть уверенным. Когда на тебя нельзя положиться. Сердце снова болезненно сдавило. Но уже привычно. Уже не пугает. Пугала, действительно сильно и до глубины души, зацикленность на Кэйе. Возможность настолько близкого человека умереть, пронизывала даже кости насквозь своим холодом. Теперь Дилюк это прочувствовал на себе. Их опоясывала, сдавливая, цепь. И коль сколько больно было от ее звеньев, тянущих кожу, она дарила пьяняще-манящее чувство не-одиночества. «Разбей молчание. Я проклинаю и тьму, и свет. И я уже не в силах разрубить нашу цепь». — Проехали, — блекло улыбнувшись, сказал Дилюк. — Подняться сможешь, или мне стоит понести Вас, Ваше Величество? Он тихо хохотнул в сторону, повернувшись на свет. Самое страшное, как ни крути, было позади. И к легкому ощущению завершенности своей миссии удачно вспомнился собственный должок. — Кэйа, — на него тут же посмотрели с нескрываемым интересом и вниманием, — извини еще и за то, что не сказал этого раньше — я люблю тебя.