Golden

Sweet creature Running through the garden Oh, where nothing bothered us But we're still young I always think about you and how we don't speak enough And, oh, we started Two hearts in one home I know it's hard when we argue We're both stubborn, I know But oh

Сентябрь 2017, Сенегал, Африка.

I

      В машине играет песня Шакиры, и Камилль не может не удержаться, чтобы не начать постукивать по коленке пальцами в ритм мелодии. Раннее утро. Грейс ведёт джип, рядом с ней, на переднем сиденье, Алекс что-то набирает в телефоне. Альберт, сидящий вместе с Ками сзади, спит. Они держат путь в начальную школу в Дакаре.       — Сегодня вам предстоит изматывающий визит. Эмоционально изматывающий. Мы едем в коранскую школу.       — Мы слушаем, — отзывается Алекс. Грейс крепче вцепляется пальцами в руль и, вздохнув, начинает рассказ:       — Свыше пятидесяти тысяч человек в Сенегале — дети. Так как они изучают Коран, то их называют талибе, ученики коранических школ. В возрасте семи-двенадцати лет они посещают образовательные мусульманские учреждения. В стране девяносто четыре процента жителей исповедует ислам. Учителей в керамических школах называют марабутами. Это… Дети, — продолжает она, помолчав несколько минут. — Больная тема для всех, кому не всё равно, я могу сказать. Религия — не моя стезя, я не лезу и не имею права учить, но это ужасно, как то, чему они учат детей, не соблюдается. Много несправедливости, насилия и обиды.       — Да мы тут, вроде, не слабонервные.       — Не говори так, пока не увидишь, — пресекает его Саммерс. — Это просто не передать словами.       Алексу, на удивление, хватает смекалки на то, чтобы замолчать. Он несколько секунд изучает Грейс взглядом, а после поворачивается к окну.       Их встречает директор мужчины, чью речь Грейс им переводит, пока они втроём осматривают здание.       — Снаружи всё очень печально, — комментирует Альберт, касаясь стены, ни чем не покрытой. — Такое ощущение, что начали делать ремонт и всё бросили.       Грейс поворачивает голову и зловеще бросает:       — Ты ещё не видел, что внутри.       — Мне это уже не нравится, — Алекс хмурится, проводя ладонью по волосам и следуя за директором. Камилль с Альбертом, переглянувшись, идут следом. Зайдя внутрь, журналисты меняются в лице: всё грязное, скудное и старое, пни чуть сильнее и всё развалится. Мужчина ведёт их в класс, где они видят детей, сидящих над текстами Корана, написанными на дощечках.       — Здесь у нас изучается Коран, — говорит директор, пока они осматриваются. — Непростое занятие.       — Со многими детьми, — поворачивается к ним Грейс, кивая на мальчика, поднялся со своего места и направлялся к доске, — учителя обращаются крайне жестоко и унизительно. Зачастую их вовсе выгоняют.       — Зачем? — Ками приподнимает бровь. — Разве они плохо себя ведут? Выглядят вполне…       — Их выгоняют, чтобы они попрошайничали. Они могут просить подаяния по несколько часов каждый день.       Затем они идут в класс, где дети изучают математику. У доски, с палкой вместо указки, стоит мальчик, который объясняет, почему он решил пример именно так. Камилль становится дурно. Ей ещё дурнее, когда она поворачивает голову и видит разложенные на столе учебники. «Учебниками» эти книжки назвать у неё язык не поворачивается, они напоминают ей какие-то летописи.       Грин пятится и врезается в кого-то, кто стоит сзади. Чувствует лопатками бегунок кофты и понимает — Альберт. Оборачивается, чтобы взглянуть ему в лицо и видит, как он поджимает губы, обнимая её одной рукой за талию. Он в шоке от увиденного так же, как и они все.       — Я же говорила, — пожимает плечами Камилль. Ками хочется закричать ей в лицо: «Мы знаем, заткнись уже, и без тебя тошно!»       После этого им предстоит подъём на крышу. Несколько детей носят воду в ведёрках и чайниках, чтобы постирать свою одежду.       Но финальным выстрелом, добивающим, становится не это.       А ребёнок.       Он хватается за тунику Камилль и от взгляда его тёмных глаз, таких умных и переживших то, с чем они не сталкиваются в обычной жизни, Ками становится не по себе. Мальчик молчит, лишь глядит своими огромными глазищами, и она чувствует, как ей нечем дышать. Грин осторожно отстраняет его от себя и, бросив «Извините!», бросается к лестнице, чудом не сворачивает себе шею, стремглав спускаясь по ней и оказываясь на улице.       Она понятия не имеет, куда её несут ноги; бежит не разбирая дороги. Она оказывается на небольшом рынке. Вытирая выступившие слёзы, она направляется к небольшому магазинчику и опускается перед ним на ступени.       Она понимает, что Грейс была права. Вот только это не изматывающе.       Это изнуряюще.       Грин ловит себя на мысли, что ей, бездетной, стало не по себе. Как бы она отреагировала, если бы у неё самой были бы дети?       В разы больнее. Наверное, даже не смогла бы переступить порог этой треклятой школы.       Да, она знала, куда едет и на что подписывается.       Но она до последнего надеялась, что всё не так кошмарно, как кажется.       То, что она увидела сегодня… Ей очень обидно за детей, но больше всего она злится на собственное бессилие и на безразличие людей. Все эти известные личности (не все, конечно, но большинство) лишь могут катать красивые посты в Instagram’e и фотографироваться с нуждающимися в помощи. О хороших делах не кричат, ударяя себя кулаком в грудь, считает Грин, поэтому лишь единицы стараются помочь и сделать хоть что-то, чтобы улучшить качество их жизни.       Камилль считает себя слабой. Она плачет, размазывая слёзы по щекам и считая себя идиоткой, взявшейся за непосильную задачу.       Отлично ты меняешь жизнь людей к лучшему, Камилль Энн Грин, просто браво.       Подходит Алекс. Он садится рядом с Камилль на ступени и молчит. И за молчание Грин ему благодарна. Дав ей привыкнуть к своему присутствию, он негромко произносит:       — Там действительно жутко. Сколько раз бывал в Африке, в школы не заглядывал. Я не оценил ситуацию так, как должен был.       — Никто не оценил, — Камилль вытирает слёзы. — Как ты… Как ты меня нашёл?       — У тебя длинные ноги, ты рванула, так рванула, но, если честно, то я выбежал следом за тобой, твой внешний вид доверия мне не внушил.       — Не стоило, Алекс.       — Я это сделал не только из-за тебя, Камилль. Мне ещё от внешнего вида школы не по себе стало.       — Мне так стыдно, — признаётся она, шмыгая носом. — Я приехала писать о проблемах, помогать, чем смогу, а вместо этого я убегаю и никак не помогаю делу.       — Ты помогаешь, — не соглашается с ней Хантер. — И также имеешь право на эмоции.       — Дети не плачут, а я расклеилась и рыдаю. Ужасно стыдно.       — Они другой жизни не знают, а ты знаешь, поэтому и плачешь. Тебе больнее в этой ситуации. Так что слёзы — нормально.       — Алекс…       — Люди не всегда могут быть кремнем, — продолжает он, — а они и не обязаны. Невозможно держать всё в себе, знаешь ли.       — Я… Я не привыкла делиться своими переживаниями. Справляюсь сама. Все мои близкие это знают и ко мне не лезут— ждут, когда я сама всё расскажу.       — Так и взорваться можно! Я не говорю, что ты должна выворачивать свою душу наизнанку первому встречному, но хотя бы признать и сказать: «Я не в порядке» людям, которым на тебя не всё равно.       Камилль щурит зелёные глаза:       — Алекс, извини, но ты кто? Местный психолог?       — Нет, не психолог, но я знаю, что тебе сейчас непросто. Дай угадаю: рванула сюда, чтобы отвлечься от расставания? Вот только ты промахнулась с местом, где можно залечить свои душевные раны. Ты лишь делаешь себе хуже.       — Прекрати, тебя это не касается, — она пытается его пресечь.       — Мы работаем бок о бок второй месяц подряд. Прости, но на твоё состояние я не могу не обратить внимание. Альберт тоже обеспокоен, если тебе станет легче.       — Вы меня обсуждали?       — Ты — наша единственная нейтральная тема.       Камилль хмурится, думая высказать всё, что она думает об этом рыжем нахале-журналисте, как прежде с губ слетает вопрос:       — Ты расскажешь мне, что между вами произошло?       Она идёт в наступление.       — Твой приятель несловоохотлив, верно?       — У него есть имя.       — Когда-нибудь, Камилль, я расскажу, — обещает ей Алекс, — но тема наших отношений с Альбертом не самая важная, уж поверь. Расскажу тогда же, когда ты скажешь, что ты не в порядке.       — Тебе?       — Можешь и мне.       Шмыгая носом, она упирается локтем в колено и прижимается щекой к ладони, глядя на Алекса.       — Я так и думала, потому что ты такой же, как и я, Алекс. Сам хочешь, чтобы тебя выслушали. Я вижу твои отношения с окружающими. Ты сам по себе, но, в то же время и со всеми. Я права?       Он растягивает губы в улыбке.       — Ты проницательна.       — Решил ещё раз сделать мне комплимент или оскорбить меня?       — Нет. Это просто комплимент. Ну как ты?       — Лучше. Я отвлеклась.       — А ты?       — Лучше, — они оба не говорят друг другу «я в порядке», и это создаёт какое-то чувство единения. — Возвращаемся в штаб?       — Мы можем немного прогуляться? А потом вернуться?       — Конечно. Сходим на рынок.       Хантер поднимается и протягивает руку Камилль, за которую она с готовностью хватается. После рынка, на котором Алекс покупает ей платок, Ками направляется на обед, где за столиком к ней подсаживается Альберт с виноватым взглядом.       — Я должен был тебя утешить, а не Алекс. Это я твой друг.       — Всё в порядке. Ты сам как? На тебе лица не было.       — Не очень, но ситуация детей мне знакома — никому толком не нужны. Мои родители не особо занимались моим воспитанием, очень много работали, поэтому я был предоставлен сам себе. Управлялся только дядей, папиным братом. Так что я в какой-то степени понимаю здешних детей.       — Я не знала, Альберт, — тихо произносит Камилль. Альберт никогда особо не упоминал своих родителей, и догадка Ками о том, что у них не совсем простые отношения, получила сейчас своё подтверждение.       — Ничего. Фрейя тоже не сразу оказалась в курсе наших… Семейных перипетий. Я особо не распространяюсь по этому поводу. Гордиться, сама понимаешь, нечем.       — Да уж…       Альберт делает глоток чая с мятой и, чтобы заполнить паузу, спрашивает:       — Тут вечером планируется игра в футбол во дворе. Придёшь?       — Думаю, загляну. Спасибо, Ал, что ты рядом. Знаю, звучит клишированно, но хоть кто-то здесь мне из близких.       — Тебе спасибо.       Вечером Камилль идёт во двор, где игра уже начинается. Грейс и Альберт играют, а Алекс сидит на скамье. От человека с фамилией «Хантер» журналистка ожидает чего-то другого, но да ладно, видимо, сегодня Алекс уже поохотился и поймал её, когда она находилась в расстроенных чувствах. Ками толкает дверь и идёт по коридору, возвращаясь в свою комнату.

(А тут предлагаю вам отклониться от традиции слушать только песни мистера Стайлса на протяжении работы и включить песню Тейлор — Mirrorball. Только под неё и написался разговор Меган и Камилль!)

      Ложится на кровать и тянется к телефону. Она и Меган всегда созваниваются по вечерам, это их сложившаяся традиция, которую они ни за что не нарушают.       Меган слушает её о случившемся сегодня визите в школу и повторяет слова Алекса.       Камилль усмехается.       — Мне сказали тоже самое.       — Мудрый у тебя советчик.       — Да уж, — хмыкает Ками, думая, что советчику самому помощь не помешает. Помолчав и понаблюдав за тем, как мачеха открывает бутылку вина, вопрос задаёт: — Меган, а как избавиться от привязанности к человеку?       — У каждого свои способы, универсального рецепта нет, — подумав, отвечает женщина. Почему спрашиваешь? У тебя вроде бы с этим проблем не было.       — Не было, — соглашается журналистка, — потому что так получилось, что Джош не ушёл из моей жизни, а остался в ней, а теперь…       — Думаю, стать независимой, — отвечает Меган на вопрос падчерицы, — начать проводить время с собой и своими мыслями. Йога, книги, медитации, поездки с друзьями. Составить себе какой-то комплекс упражнений и следовать ему.       Они ещё немного болтают и заканчивают, когда Ками уже начинает засыпать. Грин сворачивается в позе эмбриона на кровати и смотрит на лежащий на прикроватном столике платок — подарок Алекса.       Цветы, ветки, птицы — всё это внутри неё со Стайлсом переплетается, и ей хочется взвыть, потому что невозможно явно ощущать то, чего больше нет.       Она обхватывает себя руками за плечи и начинает плакать.

II

Лос-Анджелес, Америка.

      Адам очень рад, что на сегодня у него осталась последняя фотосессия, потому что тяжело проводить целый день на ногах, когда простуда решила, что пришло время ей появиться.       В студии шумно. На стуле сидит Джиджи и ест салат, пока занимаются её причёской. Кендалл в кресле возле окна читает книгу, и ей всё равно, что вокруг неё кипит жизнь. Она оказывается в собственном мирке, и Адам ловит себя на мысли, что ему нравится её умение абстрагироваться от ситуации. Белла недалеко от Дженнер жуёт бутерброд, когда в поле её зрения попадает Генри. Судя по взгляду, она узнаёт его.       — Кендалл, нас сегодня фотографирует Адам Генри?       — А что?       — Я подписана на Instagram Адама. Людям комфортно перед его камерой.       Кендалл о чём-то думает, а затем, отложив книгу, встаёт с кресла и направляется к Адаму, будто что-то вспоминает.       — Здравствуй, Адам. Слышала, Камилль уехала в Африку.       — Здравствуй, Кендалл. Да. Сейчас она в Сенегале.       — И когда должна вернуться?       — В ноябре.       Посмотрев по сторонам и убедившись, что любопытные уши заняты своими делами, интересуется, пододвинувшись чуть ближе.       — Как она?       — Ты можешь ей сама написать и спросить, — удивляется Адам словам Кендалл. — Она не кусается.       — Знаю, но мы с ней не настолько близки. Я, однако, волнуюсь. Всё же они почти полтора года встречались, такое не просто выкинуть из жизни, а тут у Гарри новая девушка.       Адам смягчается:       — Вроде она в порядке. Ей тяжеловато. Они то школы навещают, то занимаются строительством. Ей не физически тяжело, — поправляется он, — а морально.       — Понимаю.       — Скажи… А Гарри действительно встречается с той французской моделью? А то всё слухи да слухи… Не просто мимолётная интрижка?       — Встречаются, — подтверждает Кендалл и морщится так, будто конфета прилипает к зубу. — Я вижу. Она таскает его вещи, как романтично, меня сейчас стошнит.       — Не думал, что тебе нравилась Ками.       — Новое — не всегда хорошее.       — Любопытно, — тянет Генри. — Я бы послушал твои размышления на эту тему.       И вроде бы ничего такого нет в его словах, но что-то зашевелившееся внутри побуждает Дженнер сказать в ответ:       — А я бы высказалась. Смотри директ в Instagram’e, я напишу тебе.       — Адам, — они не замечают, как к ним подходит Роу, — я видела у тебя стаканчик с кофе. Не подскажешь, где покупал?       Генри кивает Кендалл и, сказав, где его купил, удаляется, оставляя девушек одних.       — Ты знаешь фотографа?       — Знаю.       — Я видела его работы. Он такой же хороший человек, как и фотограф?       — Да, такой же.       Камилль усмехается. Не нужно иметь пять докторских степеней, чтобы понять, что о ней думает Кендалл, сухо отвечающая на каждый её вопрос.       — Я тебе не нравлюсь, да?       — С чего ты взяла?       — Ты встречалась с Гарри, с которым сейчас я встречаюсь.       Кендалл позволяет себе смешок:       — О, нет, я не ревную. У Гарри была куча девушек, и после меня он встречался с ещё одной. Можешь у последней как раз и спросить, ревнива ли я. Она ответит отрицательно.       — Тогда в чём причина твоего недружелюбия? — продолжает сыпать вопросами Роу. — Я, вроде бы, ничего тебе не сделала, нигде не перешла дорогу.       — Просто я такая сама по себе. Не в тебе проблема. Мне тяжело сходиться с новыми людьми, ищу подвох там, где его даже может и не быть. Ты пока кажешься мне подозрительной и не очень хорошей, — решает ответить честностью на честность Кендалл, — но я обещаю, что присмотрюсь к тебе. Ты нравишься Гарри, он за что-то тебя выбрал, а я, как его подруга, могу лишь радоваться за него. Не волнуйся, влезать не буду.       Камилль смотрит ей в глаза, и Кендалл не отводит взгляд, смотрит в ответ. Увидев то, что ей было нужно, Роу кивает, и улыбка появляется на её губах.       — У меня есть крендельки. Будешь?       — Буду, — соглашается модель, считая, что они заключили своеобразное перемирие.       Что не мешает ей, однако, сидя в ресторане с китайской кухне вместе с Беллой, набрать Камилль Грин сообщение.       «Я с тобой. Если что понадобится, то обращайся».       Ничего личного.