Golden

Open up your eyes, shut your mouth and see That I'm still the only one who's been in love with me I'm just happy getting you stuck in between my teeth And there's nothing I can do about it Broke a finger knocking on your bedroom door I got splinters in my knuckles crawling 'cross the floor Couldn't take you home to mother in a skirt that short But I think that's what I like about it She's an angel, only angel She's an angel, my only angel

Октябрь 2017, Бангладеш, Южная Азия.

I

      «В данную минуту миллионы людей голодают. У них даже нет воды. А мы каждый день можем подходить к холодильнику и готовить себе еду. Даже если в ней не будет авокадо или икры. Помните, что сейчас кто-то отдал бы всё на свете, чтобы дать своему ребёнку просто воды», — выводит Камилль в ежедневнике, заканчивая цикл статей про Африку, пока они едут в Кокс-Базар, в парень беженцев Джамтоли с населением в 45 470 человек.       Африка с тем, как её представляет Грин (закаты, обжигающие лучи солнца, пёстрые ткани, шаманские напевы), остаётся позади, впереди — Южная Азия.       — Говорят, Бангладеш — самая густонаселённая страна мира, — делится своими познаниями Алекс. Сопровождающая их в поездке Грейс кивает.       — Да.       — Сколько там в лагере жителей? Сорок пять тысяч? — переспрашивает Альберт.       — Да. Считается безопасным местом для женщин.       Камилль вздыхает, щёлкая ручкой. После бедных африканских детей хочется чего-то… Поспокойнее? Да, пожалуй, так и есть. Альберт треплет её по плечу, ободряюще улыбается и всем видом демонстрирует, что вместе они справятся, куда денутся. Алекс что-то набирает на телефоне в заметках, затем убирает его в карман жилетки и принимается рассматривать окружающих действительность. Женщины прекрасны в сари, он смотрит на сосредоточенную Грейс и думает, что хотел бы её увидеть в этом наряде. Быть может, стала бы приятнее и ворчала бы меньше.       В лагере они, включив диктофоны, расспрашивают беженцев об их жизни, проблемах и трудностях, с которыми им пришлось столкнуться. Передают предметы первой необходимости и слушают, как Алекс вместе с другими представителями ЮНИСЕФ читает лекции.       Камилль вместе с Грейс составляет компанию женщинам, что занимаются шитьём. Одна из них, как выясняется, которая была из Индии, разговаривает на английском.       — Здорово, что вы ткань привезли, пошью детям новые платья, — произносит Майя.       — Сколько у вас детей? — спрашивает Камилль, когда по ней в прямом смысле слова ползает маленький мальчик. Она поудобнее перехватывает его и прижимает к себе, щекоча животик. Он смеётся, но не вырывается, спокойно устраивается в её руках.       — Двое. У Вас есть дети?       — Нет. У меня нет детей.       — Простите, мне не стоило задавать этот вопрос, — смущается женщина. — Нетактично с моей стороны, Камилль.       — Всё в порядке, — успокаивает её Камилль. — Я недавно думала, что беременна, но… Нет. Не получилось.       Удивительно, а, быть может, и нет, но в таких вещах, включая секреты и проблемы, легче признаваться незнакомым людям, чем близким. Быть может, дело в том, что человека перед собой ты видишь в первый и в последний раз в жизни. А быть может, незнакомец не станет копаться в душе так, как копались бы те, кому ты дорог.       Камилль никому не рассказывала о том, что у неё была задержка, пусть она и выпила противозачаточные после их незащищённого секса. Сначала она подумала, когда менструальный цикл не начался вовремя, что это ей карма за её слова, мол «а вдруг я бы всё же родила от тебя и не сказала?» И когда уже Грин всё в голове у себя разложила и смела подумать о том, что внутри неё, возможно, зародилась новая жизнь (ну или как там обычно в таких книжках пишут); ну и что, что они расстались, а у неё тут командировка, никакого прерывания беременности, всё вернулось на круги своя.       Она почувствовала привкус разочарования на языке.       — Могу спросить: Вы замужем?       Ками качает головой.       — Нет, я не замужем.       — Не получается из-за работы? Мой муж говорит, что журналисты постоянно должны быть в курсе событий.       — Да, но не в этом дело. Для меня — нет. Для меня семья важнее, — признаётся Камилль. — Я не гонюсь за карьерой. Однажды в своей жизни мне пришлось сделать выбор, и выбрала я явно не журналистику. Так что… Я была бы рада обзавестись своей семьей.       «Из тебя получится хорошая мама, Ками. Однажды, когда придёт время, когда ты и человек, которого ты безмерно любишь, а он — любит тебя, захотите оставить после себя продолжение. Можешь считать меня сентиментальной старой дурой, но я очень этого хочу», — как-то ей сказала Меган, когда они сидели с детьми её подруги.       «Я почти обзавелась семьей, но потеряла его», — мрачно подытоживает Камилль, укачивая мальчика на руках и глядя на ткань в руках Майи.       Майя улыбается ей.       После Ками, Алекс, Альберт и Грейс идут в «детский сад», где дети просто в восторге от Хантера и его рыжих волос. Они буквально виснут на нём и не отлипают. Грин смеётся, глядя на эту картину.       — Тебе смешно, значит?       — Открой в Америке детский сад, тебе пойдёт, — посмеиваясь, предлагает Ал, к чьим розовым волосам внимание тоже оказывается приковано.       — Очень смешно, Ричардс. Ты в своём репертуаре, — парирует Алекс, но уже без ощущаемой в голосе злобы.       Они до вечера остаются в лагере. Альберт рад — получится отличный материал. Ричардс делает несколько снимков (занимается на досуге фотографией) и заявляет, что Джек будет в восторге.       — И пусть фотографии напечатают именно эти, мне понравилось, как ты снял, — делится с ним в машине Камилль.       Он соглашается.       — Хочу, чтобы всё было сделано от и до мной. Наш фотограф, конечно, тоже хорош, но я хочу всё сам. Благо руки из того места растут и не стыдно будет фотографии вставлять…       Когда они возвращаются в штаб, то узнают, намечается вечеринка — времяпрепровождение у костра во дворе. Ками качает головой и отказывается — она устала, ей хочется принять душ и завалиться на кровать.       — Ками? — в дверь стучится, а затем и заглядывает Грейс, когда Камилль обтирает волосы после душа полотенцем.       — Да?       — Не передумала?       — Нет. Устала. Останусь с книжкой — нужно «Над пропастью во ржи» всё же дочитать.       — Жаль. Алекс расстроится.       — При чём тут Алекс?       — Я вижу, как он на тебя смотрит. Альберт видит, — признаётся Грейс, проходя в комнату и останавливаясь у шкафа. — Просто хочу сказать… Будь осторожна с ним, Ками. Это тебе не Гарри Стайлс. Это Алекс, а у него отношение другое.       — Что же такого сделал Алекс, что ни ты, ни Ал не можете мне сказать? Прямо тайны мадридского двора!       — Кто натворил, пусть и рассказывает, — выкручивается Саммерс. — Я знаю, ты права, но он виноват.       Когда она уходит, Камилль приподнимает бровь: неужели думает, что у неё не хватит мужества подойти к Алексу и всё выяснить? Смелость города берёт, между прочим. Грин решает расставить все запятые с точками и собирается на танцы. Ткань набора из рубашки и коротких шорт мятного цвета с цветами приятно холодит кожу. Ками подводит губы гигиенической помадой, надевает кроссовки и направляется во двор, оставляя волосы распущенными — чтобы высохли быстрее.       — Будь осторожна, — вновь говорит ей Грейс.       — Не думаю, что есть смысл мне такое говорить, — негромко отвечает Камилль. — Я не хочу новых отношений. И не ищу их. Я хочу разобраться в себе и, поняв, чего я хочу, двигаться дальше. Алекс в эти планы не вписывается. А теперь посторонись, я хочу потанцевать.       Добыча сама находит охотника.       — А не потанцевать ли нам, мисс Грин?       — Конечно, — соглашается Ками, принимая приглашение на танец.       — Передумала оставаться в комнате?       — Да.       Алекс прижимает её к своей груди спиной, пока они двигаются под какую-то африканскую песню. Тепло мужского тела опьяняет, и Камилль, следуя за его бёдрами, прикрывает глаза. От костра тепло, от него тепло, и её опьяняет, но она возвращается в реальность, когда они оказываются лицом друг к другу. Он наклоняет Грин так, что её волосы касаются земли, и она прогибается в спине.       — Не бойся, я держу.       — Не сомневаюсь. Вот только отзывы о тебе противоречивые.       Алекс приподнимает брови и резко ставит её на ноги. Между их лицами расстояние в несколько сантиметров, и она может ощущать его мятное из-за жевательной резинки дыхание.       — О чём ты?       — Почему у тебя и Альберта такие отношения?       — Грейс забила тревогу? Или Альберт?       — Не уходи от ответа на вопрос, — тихо, но твёрдо произносит Камилль.       — Длинную версию истории или покороче?       — Нормальный вариант.       Он кивает и отпускает её.       — Поговорим в спокойном месте?       — Да, — Ками поправляет волосы и следует за Хантером в дом. Они проходят в общую гостиную, где журналист садится на диван. Камилль устраивается в кресле напротив.       — Раньше я и Альберт работали вместе в одном журнале, — начинает он свой рассказ. — Даже неплохо общались. Я бы назвал нас друзьями. Хорошими друзьями. Но однажды на нашем пути появилась одна девушка. Они стали встречаться, но я… Мне она была очень симпатична.       — Ты флиртовал с ней?       — Хуже — увёл. Она мне тоже, надо отметить, симпатизировала. Вот мы и сошлись, два изменника. Я изменил другу и дружбе, а она — любимому. А затем я увёл у Альберта из-под носа ещё и репортаж.       — Это того стоило?       — Нет, не стоило, — мгновенно отвечает Хантер, и Камилль с облегчением думает, что здесь ещё не всё потеряно. — Выяснилось, что девушка изменяла нам обоим, а репортаж… Я не понял, зачем я это сделал?       — Вот именно. Зачем?       — Идиот, не иначе. Тысячу раз перед ним извинился, а всё равно самый плохой. Альберт обозлился на меня, я понимаю, что есть за что, не осуждаю его, просто… Порой мне не хватает наших бесед и вечеров в спортивном баре. Ты разочарована во мне?       — Нет, — Камилль пожимает плечами. — С первой нашей встречи ты казался мне если не опасным, то тем, с кем я должна быть настороже.       — Вот это интуиция, я восхищён. Неужели тебе правда не противно?       — Я всё ещё здесь, — она разводит руки в стороны. — Никуда не ушла, как видишь.       — Спасибо, Камилль.       — Ками, — поправляет его Грин и улыбается: — И я же вижу, что ты не в порядке.       Алекс улыбается ей в ответ, и они возвращаются во двор. Камилль хватает Альберта за руку и тащит его потанцевать, когда Алекс направляется к Грейс и вовлекает её в танец.       — Я всё ей рассказал.       — Какой благородный поступок для мужчины, — усмехается она, запрокидывая голову, чтобы взглянуть Хантеру в лицо.       — Ты опять?..       — Тебе показалось.       — Грейс, я тебе тысячу раз говорил, что вся моя жизнь в Америке. И… Я не могу всё так просто взять и бросить, чтобы сорваться в Африку, как это сделала ты. Или в Южную Азию.       — Показывает, насколько мы, женщины, храбры, согласен?       — Безрассудны, ты хотела сказать. О, прости, я рассуждаю как сексист, да?       — Ты невыносим!       — Но именно это тебе во мне и нравится, — он смотрит слишком серьёзно, и Грейс не выдерживает: отталкивает его, получая в подарок любопытные взгляды. Что-то шипит и направляется в помещение.       — Уже осень, Саммерс! — кричит ей Алекс вслед. — Остынь! Лето прошло!       Она громко хлопает дверью.

Лос-Анджелес, Америка.

II

      Пока Камилль проводит время в Бангладеше, Фрейя и Джош времени даром не теряют. Они занимаются квартирным вопросом — подыскивают для Ками квартиру, когда она вернётся из поездки. Джош предлагал ей жить вместе с ним, но она заявила, что не хочет злоупотреблять его гостеприимством. К тому же, ей нужен свой угол.       Они присматривают одну маленькую квартирку, чем-то похожую на ту, в какой квартире живёт сейчас Одри. Фрейя и Джош пересекаются взглядами и понимают, что нашли ту самую квартиру.       — Мне нравится. И недалеко от работы.       — Согласен. Она Ками, когда я скидывал ей фотки, тоже понравилась. Тогда говорю риэлтору, что мы определились. И подпишем договор.       — Так скоро?       — А чего тянуть? Тем более, риэлтор — моя знакомая.       — О, понятно, — Кларк закатывает глаза и поднимает руку, — не продолжай. Когда только успел, а?       — Да ладно, не строй из себя монашку, не святая ведь.       — В смысле?       Джош приподнимает бровь.       — Ты зачем Ками присылаешь новости о Гарри? Мне кажется, что она и так головой двинулась, сорвавшись в командировку с подачи Альберта, а тут ещё и ты. Чего ты добиваешься?       — Чем быстрее она его забудет, тем лучше.       — Так благодаря тебе она его и не забудет! — восклицает Карпентер. — Ты делаешь всё с точностью наоборот! Ты как дятел, Фрейя. Это невыносимо.       — Она — моя подруга, и мне больно её такой видеть. А если ты такой умный, то скажи, что мне делать?       — Просто будь рядом и не устраивай весь это цирк, иначе дождёшься, что она тебя пошлёт. А Ками уже и так на грани.       По виноватому выражению лица Фрейи Джош понимает, что сообщение до адресата дошло, поэтому предлагает после сделки с квартирой пойти и выпить кофе. Кларк соглашается, и они меняют тему.       Поздно вечером, где-то в половине одиннадцатого, Джош, плюхнувшись животом на кровать, звонит Лайле. У неё — 7:30 по французскому времени, и это у них единственное время, когда они могут поговорить. Лайла и так поднимается так рано, чтобы поболтать с ним.       Остин в восторге.       — Я попала в сказку. Симон невероятен. Работать с ним — один удовольствие, я влюблена во всё, что он делает, — нахваливает она мужчину. — Мы на одной волне, мне кажется.       — Это здорово.       — Джош… Пока мы справляемся — я одеваю тебя онлайн, и Лу помогает, я тебя «передала» ей, но… Одно дело — помочь создать коллекцию. А другое — остался на постоянной основе.       У Джоша пересыхает в горле. Он спрашивает отрывисто:       — Он предлагал?       — Да, — Лайла ничего не утаивает. — Он предложил мне работу в своём будущем магазине, — и поясняет: — У Симона есть онлайн-магазин, думает над тем, чтобы открыть его оффлайн.       — Париж?       — Он думает между Парижем и Лондоном. Симон благодарен Эдриану Йоффе и хочет отблагодарить его за всё, что он для него сделал.       — Звучит действительно сказочно.       — Жакмюс — сказка, я же тебе говорю. Кстати, тут к нам недавно заглядывала Камилль Роу со своей подругой. Которая в «Первородных» играла.       Карпентер оживляется.       — И как они?       — Приятные. Не зазвездившиеся.       — О, не такие, как я?       Она смеётся.       — Да, Джош. Не такие, как ты. Тонкин мне, правда, показалась не от мира сего, какая-то летящая, в отличие от Камилль. Но творческие люди, они такие.       — Что Роу в Париже забыла?       — Джош, серьёзно?       — За шмотками приехала? Так далеко лететь? Почти десять тысяч километров?       — Джош, она из Франции. Родилась там, понимаешь?       — Я забыл. Точно. Так зачем она там?..       — Они фотографировались для сайта.       Джош кивает и несколько секунд думает, прежде чем начать говорить:       — Лайла, я тут подумал… Когда Ками и Гарри встретятся (а они должны в ЛА встретиться, не маленький он всё же), как думаешь они могут сойтись?       — Я не думаю, что они вновь сойдутся, Джош. У них теперь разные пути. Да и у него теперь отношения.       — Э, нет, — не соглашается с ней Карпентер. —Ты не знаешь Камилль настолько, насколько её знаю я. Она любит наступать на те же грабли.       — Ты бы этого хотел? Если гипотетически представить…       — Не знаю, — честно признаётся Джош. — Гарри делал её счастливой. И несчастливой, когда он расстались. Не знаю, Лайла. Противоречивая тема. Но если он ещё её как-то обидит, то я не скуплюсь и разукрашу его «я-отношусь-к-людям-с-добротой» лицо. Уж поверь мне.       — Я не сомневаюсь, Джош. Ладно, мне пора, иначе опоздаю на завтрак, а без еды я не могу нормально функционировать.       — Хорошо. Удачи тебе!
       — Спасибо! И тебе!
       Лайла отключается. Джош откладывает телефон и смотрит на висящие на стене полароидные снимки. Он выцепляет взглядом, будто перебирает чечевицу и горох в золе, улыбающуюся Камилль, за которую ему очень обидно.       Она заслуживает лучшего.