Космическое сокровище

Иван сразу узнал своего бывшего лечащего врача, а вот тот, кажется, сначала даже не заметил присутствия в коридоре кого-то, кроме медсестры. — Любочка, что так долго? Почему ты… — Тино вдруг сделал паузу, увидев Ивана и Альфреда, последнего, впрочем, он не знал, но ему хватило увидеть Брагинского, чтобы понять, что бывший пациент — последняя причина, почему ему хотелось бы, чтобы Любочка опаздывала. — Опять вы, — вздохнул Тино, уже смотря прямо на Ивана. В разговор опять вступила Любовь. — А, так это ваши знакомые? — привычно быстро спросила она. — Да, да, можешь идти, — Тино махнул на неё рукой как бы в незаинтересованности. — Здравствуйте, — Альфред попробовал придать фразе и своему лицу дружелюбия, но, видя апатичность Тино, растерял былой настрой. — Пойдёмте в кабинет тогда, что ли, — сказал врач устало, неуклюже развернувшись к двери, из которой он недавно вышел. Альфред поднял брови в удивлении и взглянул на Ивана, тот приблизился к уху парня и прошептал имя врача, чтобы всё стало понятно. Тино нервно несколько раз проверил замок, на который закрыл дверь, и, поймав на себе внимательные взгляды Ивана и Альфреда, сел за своё рабочее место. — Меня искать взялись? — спросил, наконец, Тино, даже не смотря на собеседников. — Это случайно вышло, мы просто стали ездить по больницам в поисках информации об «исправлении», — за Ивана решил ответить Альфред, как, впрочем, почему-то у них теперь вошло в традицию. Тино даже не стал интересоваться, кто это был такой рядом с Иваном и почему «в курсе дела». Его больше волновала почему-то длина рукавов собственного белого халата. Врач постоянно поправлял их, боясь случайно обнажить предплечья и как бы пугливо посматривал на Ивана и Альфреда. — А что про «исправление»? Всё с ним просто: собирают группу людей с разного рода заболеваниями и отправляют на другую планету с новым жизненным режимом, подходящим таким больным. Альфред, зная, как на самом деле обстоят дела на этом самом «исправлении», едва заметно усмехнулся. — Вот как раз об этом и хотелось бы узнать подробнее, — начал Иван. — Как эту группу формируют? Почему никто не вступается за таких больных, быть может, имел бы смысл оставить их на родных планетах, зачем же их отправлять неизвестно куда в космос? Тино тяжело вздохнул, вставая с кресла, его халат шелохнулся, и Альфред тут же обратил внимание на его предплечья, мысленно отметив некоторую деталь. Но для её оглашения нужно просто подобрать подходящее время. — Я понял, к чему вы клоните. У больных нет никого, кто за них мог бы вступиться. — Никого? — удивился Альфред. — Ни родных, ни возлюбленных? — Как правило, да. В редких случаях можно написать заявление на «исправление», но это могут сделать только близкие родственники, вроде братьев, сестёр и родителей. Причём обязательно наличие согласия как минимум двух родственников. — А в случае если из близких родственников остаётся только один адекватный человек? Иван, наверное, даже не пытался скрывать того, что он искал информацию исключительно про свою ситуацию. Да и Тино, пожалуй, был неглуп, так что ясно понимал это. И тем не менее врач ответил честно: — Тогда подписание заявления на «исправление» невозможно. — Но почему именно как минимум два человека должно дать согласие? — не унимался Альфред. — Потому что отправка на «исправление» — серьёзное моральное отступление для родственников. Для них это значит, что они больше никогда не увидят того человека, на которого пишут заявление. Чтобы вас отправили на «исправление», у вас либо не должно быть ни одного живого и вменяемого родственника, либо они есть, их как минимум двое, и они согласились на то, чтобы вас депортировали с планеты. И, конечно же, это значило в таком случае, что Наталья Брагинская (а Брагинская ли?) не могла подписать никакое заявление на «исправление» Ивана. — То есть возлюбленные не учитываются? — снова задал вопрос Альфред, пока Иван выстраивал логические цепочки в голове, пытаясь обработать полученную информацию. — Вообще-то говоря, никогда и не учитывались. Только родственные связи, — заключил Тино. Пока вёлся этот разговор, он успел поискать что-то в папках с бумагами, напечатать какой-то документ, и в целом чувствовалось, что он постоянно был кому-то что-то должен по работе и ничего не успевал из-за совершенной неспособности регулировать силы и время на совершение этой самой работы. Альфред внимательно наблюдал за Тино, что-то думая, но никак не демонстрируя свои выводы. Иван очень хотел бы получить письменное подтверждение словам врача, но понимал, что это, к сожалению, не совсем возможно осуществить.

***

В целом от разговора с Тино Иван и Альфред получили ту информацию, которую и хотели. Однако этого всё равно не было достаточно, чтобы чётко сказать, что Наталья — ещё одна лживая фигура в «расследовании». Хотя Альфред уже был уверен в этом. Его интуиция, чувствовавшая «родную» преступную, как и пиратскую, душу, быть может, и не подводила. — Нам нужно знать больше про Наталью, — напряжённо сказал Иван, когда он и Альфред вышли за пределы психиатрической больницы. — Тино, конечно, оказал мне услугу уже второй раз, но нужны другие доказательства. — Подожди, знакомые Артура точно что-нибудь нам подыщут. Хотя с Тино тоже не всё так радужно. — А что с ним? — удивился Иван. — Да наркоман он. Причём уже сильно пристрастившийся и, скорее всего, давно. Иван хотел было сначала удивиться тому, что узнал про Тино, но потом понял, что лучше было бы удивиться тому, как Альфред это понял. — Ты бы посмотрел на его руки. Вены синие и вздутые*, как бы просящие. Он не ширялся уже несколько недель, пытается, видимо, бросить, — заговорил Альфред с видом эксперта. Иван искренне понадеялся, что его страшные догадки не подтвердятся… — Ширялся? — переспросил машинально Иван. — Ну, кололся. Такие вены от трифинтропа обычно бывают, его и колют. Иван одновременно хотел и не хотел знать того, откуда у Альфреда такие знания. Но он всё-таки спросил. — Откуда ты знаешь про всё это? — Франциск баловался. Я видел, как он ходил потом с похожими венами на руках. Но у Франциска это было видно не так сильно, а у Тино — сразу в глаза бросается, если не прятать. А ты… — Альфред не договорил, потому что догадался, почему Иван спрашивал. — Нет, я не пробовал, — коротко ответил он после. «Ах, так вот почему Тино сказал мне, что он — «пропащий человек», и вот почему Франциск так настойчиво когда-то просил у Яо трифинтроп!» — Иван порадовался своим умозаключениям. А ещё и тому, что опасения насчёт Альфреда не подтвердились. — Но если у Франциска было такое пристрастие, то как он от него избавился? Если избавился, потому что я видел, как он просил трифинтроп у Яо. — Яо его лечил вроде как. — Яо лечил, и сам же потом давал ему трифинтроп? — не скрыл иронии Иван. — Нет, Яо ни за что бы не снабжал его дозой. Франциск подсел на это в клубах, а Яо просто потом пришлось разгребать последствия. И Иван даже не хотел уточнять, что это были за последствия, вспоминая то, с какой напористостью и некоторой злобой Франциск тогда повёл себя с Яо, когда просил тот злосчастный трифинтроп. Но теперь Иван задумался не над этим. Альфреда он, вообще-то, не считал достаточно проницательным настолько, чтобы тот мог замечать такие детали. — И когда только ты стал таким наблюдательным? — удивился Иван в такт своим мыслям. — Когда что-то в моих интересах, я выкладываюсь на полную, максимально используя свои возможности. И, вспомнив подвиг Альфреда при битве с командой «Ось», Иван смиренно замолчал, понимая, что его недоверие достаточно беспочвенно.

***

Придя домой, Альфред понял, что информацию по поводу настоящей Анастасии Егоровой, ему уже выслали в полном объёме. Оставалось только сделать её физическим образцом, чтобы это стало доказательством. А вот по поводу Натальи Брагинской выяснилось то, что всевозможные документы про женщину с таким именем появились в независимом пиратском архиве только во время революции. Хакеры всё ещё занимались поиском какой-либо информации, а Иван и Альфред принялись обсуждать услышанное. — Во время революции? — повторил неосознанно Альфред. — Получается, что Наталья была здесь, когда твоя мать выступала с речами и когда она погибла. — Ну, если она именует себя моей сестрой — это логично. Меня больше волнует, почему до этого времени никакой информации нет. И почему про меня тоже ни слова. — А никто не говорил, что про тебя нет никакой информации. Она, скорее всего, есть, просто доступ к ней получить не так-то просто. Мне кажется, что это из-за смерти твоих родителей. — Но если Анна Брагинская погибла в разгар революции, то как эта самая революция вообще случилась без предводительницы? — А с чего ты взял, что она умерла, когда был «разгар»? — До революции она умереть не могла, тогда никто бы эту революцию не начал. После революции смысла убивать её нет, а скорее всего это было именно убийство, потому что Тино сказал, что им, как лечащим врачам, был дан приказ сделать так, чтобы все думали, что это я убил своих родителей. Значит, что она погибла когда-то в промежуточный период, чтобы тем самым послужить остановкой этой революции. Альфред заворожёнными глазами посмотрел на Ивана после этих умозаключений и прошептал: — Это звучит очень логично. — Кроме того, скорее всего, что это убийство спланировал кто-то из противников матери. По крайней мере, если я прав в своих суждениях об остановки революции. — Мне кажется, что так и было! Я бы совершенно не удивился, если бы это оказалось делами рук Натальи. Она совсем не внушает доверия, только бы ты её видел. — Доведётся ещё.

***

Температура в Тмолло, оказывается, поддерживалась постоянной за счёт купола, и цвет неба менялся тоже благодаря нему. Иван хотел поинтересоваться, что происходило с планетой вне купола, но понял, что, скорее всего, почти все, если не действительно все, люди жили под куполами крупных уцелевших городов, как, например, Тмолло. В тот день на Рокшеле отмечался нововведённый всепланетный праздник «День свободы», в честь которого решили проводить парад каждый год. Альфред и Иван поняли, что этот парад — отличный шанс не только отдохнуть, но и выяснить что-нибудь крайне важное для «расследования». Совместить, как говорят, приятное с полезным. Кроме того, Иван намеревался каким-нибудь образом встретиться с Натальей Брагинской. Уж она-то точно будет на подобном мероприятии. Гремящая со всех сторон музыка, толпы празднующих, на которых было надето хотя бы что-то фиолетового цвета, и свежий воздух, обдувавший лица всех присутствовавших на улице, по-своему поразили не только Ивана, но и Альфреда. Они никогда и нигде не видели таких праздников и чтобы их отмечали подобным образом. — Смотри, они все в фиолетовом! — воскликнул Альфред, показывая кивком головы на каких-то людей. — Кажется, что это символ чего-то здесь. Свободы, наверное, — неуверенно проговорил Иван, поправляя свой шарф. И только после этого мужчина заметил, что цвет его шарфа был как раз фиолетовым. Он не помнил, почему выбрал именно его, когда они с Альфредом были в магазине, но, кажется, он совершенно не ошибся с выбором. Повинуясь некоторому внутреннему чувству, Иван последовал за толпой, взяв за руку Альфреда. Вскоре поток людей привёл их к широко раскинувшемуся некрытому сооружению, где вокруг некоторого возвышения по кругу размещались сидения для людей. За трибуной на этом самом возвышении из белого мрамора стояла длинноволосая блондинка в фиолетовом пиджаке и такого же цвета юбке и произносила явно торжественную речь. Все люди, сидевшие возле той трибуны, смотрели в основном на эту женщину. Иван и Альфред постарались найти себе места поближе к трибуне, чтобы хорошо и видеть, и слышать происходящее. Иван, заворожёнными глазами тоже посмотрел в сторону женщины, которая сразу показалась ему властной, но прекрасной в своей осознаваемой силе, а затем взглянул на Альфреда. Парень заметно побледнел и прошептал: — Это Наталья. — Что? — переспросил Иван, уже немного напуганный состоянием Альфреда. — Это Наталья Брагинская. Суеверный страх, который Альфред испытывал перед женщиной, был обусловлен исходом его встречи с ней. Он прекрасно помнил, чем всё закончилось и с какой уверенной грубостью она обошлась с ним. Иван, понявший, что он не ошибся в предположении, что Наталья будет на этом празднике, стал слушать её речь внимательнее, изучая её внешний вид, словно пытаясь найти сходства с собой. Но ничего, кроме возможного цвета волос в прошлом, не видел. Вдруг в словах Натальи стало слышаться нечто пугающее и настораживающее. Иван напрягся, чтобы точно разобрать всё, что женщина произносила. — И, как вы помните, этот праздник ни за что бы не случился с нами, если бы не величайшая Рокшельская революция. Не хотелось бы, чтобы честь Анны и Александра Брагинских была запятнана чем-то омерзительным, но так, к сожалению, случилось. И, что самое ужасное — память о великих людях омрачил их собственный сын, то есть мой брат — Иван Брагинский. Услышав своё имя, Иван, кажется, даже вздрогнул, инстинктивно переведя взгляд с Натальи на Альфреда. Тот сдвинул брови, сжав руки в кулаки. — Что за чертовщину она несёт? — прошептал Альфред сквозь зубы. — Это официальная версия того, что произошло, поэтому нет ничего удивительного… — Не мог бы ты, мой брат, встать прямо сейчас, чтобы показаться честному народу, который воевал за нашу мать, что ты убил своими грубыми руками? Толпа, изумлённая словами Натальи, стала хаотично искать друг в друге «мерзкого» Ивана Брагинского, который убил предводительницу революции. Альфред резко впился ладонью в запястье Ивана, останавливая его. А Иван не хотел прятаться, каким бы ни было мнение людей о нём. Откуда знала Наталья Брагинская о том, что Иван присутствовал на этом мероприятии, было уже неважно. Важнее было то, как «выкрутиться» из сложившейся явно не в лучшую для Ивана сторону ситуации. Иван, несмотря на то что Альфред чуть ли не обеими руками тянул его обратно на сидение, встал, гордо подняв голову. Огромное скопление людей, увидев, что некий мужчина в фиолетовом шарфе и с седыми волосами, встал, именуя себя тем самым Иваном Брагинским, стало бесноваться. — Так, значит, встречаете своего брата после стольких месяцев отсутствия? — закричал Иван, чтобы Наталья его точно услышала. И она услышала. — Было бы отлично, если бы такие, как ты, вообще не возвращались, — послышался голос из толпы. Наталья подхватила: — И заметь, братик, это не я сказала, — женщина улыбнулась, но ни в выражении её лица, ни в её словах ничего даже близко родственного и доброго не чувствовалось. Иван понял, что началась «игра», в которой судьба проигравшего неизвестна, но явно неутешительна.