Ход Конем

Жан задумчиво присел в тени дерева, не переставая крутить в руках небольшую… булавку? Заколку? Что за абсурдная вещица, но приятна глазу: вроде, и обычная мелкая штучка, а на другом конце ее зачем-то украсили непонятной белой птицей. Птица, находящаяся словно бы в полете — всего лишь металлическая деталь на лицевой стороне украшения, плохо прокрашена, ведь вещь весьма потерта жизнью, а нашел ее парень вообще на земле. Стоит сущие гроши по качеству изделия. Должно быть, кто-то из кадеток решил рискнуть бессмертием и держал булавку при себе. Глупо и так опасно: тренировка на УПМ длилась более часа, к тому же «титанов» органиченное количество, что равняется соперничеству за шеи. Но даже самый тупой кадет знает, что сторонние острые вещи лучше не держать при себе во время каких-либо практических занятий. Тем более — таких. Тренировка. Дали время на передышку, а Жан буквально почти из грязи достал себе занятную вещицу, высмотрев ту, словно сорока: она сама привлекла глаз, блеснув бликом от солнца с земли. Опасная штука, такой с легкостью можно нанести себе микротравму — плохо работает запор. Но впейся она во время скачков на УПМ… Кирштайн с сожалением пробежался взглядом еще раз по булавке. Микасе подобное не подаришь — опасно же и Шадис любому уши надерет, если увидит сей элемент женской безбашенности, да и Аккерман просто… так холодно приняла подарок в виде платья, ни разу и не надев, но зато кадеты разбушевались… Саша уверена, что он себе тоже прикупил! Розовое! Чего уж говорить, Имир похабно порылась в его вещах, и обломалась, стерва! Но булавка Жану нравилась — по гордости бьет признать этот факт. Хочется тайком нацепить ее на рубаху в укромное место, чтобы инструктор не заметил. Пожертвовать безопасностью, но иметь при себе вещицу, аналога которой навряд ли у кого-то здесь сыщешь. Безделушка, а нигде ведь не откопаешь на рынке! Вечность бы вот так просто сидеть в укромном месте, не думать о кошмарах и постоянных безразличных взглядах Аккерман, но любая идиллия рано или поздно закончится: солнце заслонила собой обычная с виду кадетка, чье имя парень даже толком не знал. Разница с другими лишь в том, что эта коротко подстрижена, а так — обычное лицо. Попутать с кем-то можно запросто. И чего ей надо? — Ну хоть кто-то ее нашел! — сказала она и нагло протянула руку в сторону безделушки. — Это мое. Спасибо, что нашел… — Еще чего! — в миг окрысился Жан. Отдать то, что столь приглянулось… Не-ет уж. — Я первый эту хрень с земли подобрал! Немая секундная пауза. — Ты нормальный вообще? — глупо моргнув, девушка сложила руки на груди, точно Браун. — Это моя булавка! — Ври больше! Ты ку-ку? Нам запрещено держать при себе сторонние острые предметы! — Но ты же сейчас ее держишь! — и не подумала сдаваться «серая мышь». — В чем проблема по-человечески отдать? — А в чем проблема нормально попросить? Да и откуда у меня гарантия, что она твоя? Может, я ее инструктору отдам? — решил припугнуть Жан. — Как там тебя зовут? Шимишер? Ну бред же… бред. Да сдалась ему эта булавка? А сдалась! Расставаться с ней катастрофически не хочется, что хоть на швабрах с конкуренткой бейся. Девушка попробовала отобрать, а Жан, краснея, зажал в руке вещицу. Еще чего! Это его! Упало — пропало! Он честно нашел! Так что пусть идет лесом! Спорил и огрызался Кирштайн не хуже заправской стервы, сцепившись с девушкой уже физически, но руку не разжимал. — Обойдешься! — Да что на тебя нашло? Зачем тебе она?! Это дорогая мне вещь! — Хорош мне тут заливать! Просто скажи, что тебе понравилась эта штука в моих руках и ты решила себе ее присвоить! — Ты придурок или как?! — Сама дура! — От петуха и слышу! Отдай! — Ого! Надо же, ты слышишь саму себя? — парировал парень, сильнее сжимая кулак. — Выкуси! Отовсюду на вопли потихоньку начали стекаться серые лица и… Жан сглотнул — Аккерман с Йегером тоже не исключение. Потасовка — чем не развлечение? Кто-то одобрительно присвистнул, а Кирштайн раскраснелся в конец, но понял, что пойдет до конца — он точно не вернет эту штуку сопернице, что тоже положила на нее глаз. Это его вещь по праву! Он первый ее урвал, как и платье для Микасы из рук истерички! Стыдно… Да нет, ничуть. Микаса в нем бы совсем не выглядела старше или моложе своего возраста. — Тяжелая битва равных! — одобрительно выкрикнул подтянувшийся к шепчущейся толпе Эрен. — Давай, Жан! Не сдавайся! Еще немного и эта заколка будет сиять у тебя в волосах! — Правильно, Жан! Докажи, кто самая стервозная баба на районе! — поддержал Даз. — Хах! Слышь, конская морда, выиграешь — и я сама с тобой за платьем за компанию схожу! — хохотнула Имир, прижав к себе Кристу. — Моей зайке тоже нужно в чем-то выглядеть неотразимой! А ты же в этом эксперт, да? Жан зарычал. Серьезно? Они что, издеваются?! Правильно, нужно же кого-то чмырить! Завидуют, не иначе! Он гордо урвал то, что не в каждом магазине женских примочек отыщешь, хехе! Зависть, точно ведь. Ну и пускай теперь завидуют! У него есть его прелесть, а эти злыдни, наверняка, тоже не прочь себе урвать эту штуку! Не-ет уж! Пусть лесом идут все до единого! Черт ас два он ее отдаст! Чужая рука, рука той девчонки, больно вцепилась в волосы, на что парень злобно дернул ее за ворот, оттаскивая от себя. Подножка, и вот они уже лежат, катаясь в пыли, но Жан мужественно кривит нос, отчего-то дует губы, но стискивает ладонь с побрякушкой. — Что здесь происходит? — могильным голосом произнес инструктор, пробившись сквозь разбушевавшееся стадо кадетских баранов.

***

Жан, пропустив ужин, растянулся на койке Браус, старательно игнорируя головную боль и приток новых картин прошлого, которого никогда не было. Чего сказать, влетело знатно, обидно до глубины души, но в этом мире всем заправляют бабы — булавку отобрали и вернули кадетке, а его в наказание поставили проверять целостность УПМ. Попробуй тут два десятка изучи — голова вспухнет, а их намного больше двух десятков. Пропусти хоть малейшую неисправность — Шадис живьем сожрет, а кадеты в их наборе разной степени рукожопости. Ужин пропустил — не больно-то и хотелось. Даже в общежитие мужское не вернешься пока. Засмеют! Приходится отдыхать на кровати Саши, но та хоть в чем-то будет на его стороне — позволит это сделать пару часов, раз ужин ей «подарил». И ведь Жан действительно не знал, какая муха его укусила. Сдалась ему эта булавка! Обычный кусок металла с исцарапанной плоской чайкой на конце! Стоит гроши, он похожих себе десяток может купить и те будут полностью исправны, зачем вот лез? Теперь спокойного жития вообще не дадут! Неподалеку копошилась Имир, старательно что-то показывая Кристе. Шу-шу! Шу-шу-шу! Кирштайн закатил глаза, пряча голову под подушкой, но с еще большим сожалением отбросил ту в сторону — дышать нечем. Невыносимо! Вернулись с ужина раньше остальных и теперь одна кривыми руками пытается другую научить, как управляться с… подводкой, при том сама же не может нарисовать себе адекватно стрелку! Обе перепачканы и перекидали кучу стыренной из медпункта ваты. Ленц временами смущенно смеется, наблюдая потуги Имир ей что-то объяснить. К выпускному, видать, готовятся! Парень тяжело вздохнул — к компании присоединилась Мина. — Что за век такой, а? — обреченно шепнул Жан. Вроде, девушки, а сейчас среди них полное недоумение — краситься не умеют. Одна другой лучше веки себе пачкает и мажет! Скосил, называется, край глаза на Имир — чуть не поседел. Вылитая ведьма! Ленц и того хуже — как мертвяк оживший. Плохо отмыла, да и чем? Слюной? Развозила вокруг век все и сидит, поглядывая на потуги Каролины. Жана дрожь пробирала от видка всех троих, смертный ужас. — Да как так можно?! — возопил в одно из мгновений он, не выдержал и подошел. — Вы же девушки! — О, смотрите-ка, кто проснулся, — ухмыльнулась во все зубы главная ведьма шабаша, пугая ритуальной размазней на лице. Хорошо хоть, что никто не додумался алую подводку изобрести! Иначе отряд дрожащих полицейских сюда обеспечен. — Ну… Не все ведь от рождения это сразу же красиво делать умеют, — смущенно потупилась Криста, продолжая попытку оттереть себе хоть один глаз. — Все ведь учатся когда-то. Мина вздрогнула, стоило стрелке при резком неаккуратном движении получиться криво, и сожалением отложила зеркальце. Жидкая подводка — всесильное зло в неумелых загрубевших руках: — Не представляю, как некоторые их красиво в двенадцать делать умели. Сложно. К концу ведешь — рука сама дергается!  — Блин… Вы точно из нашего мира? — не смог поверить Кирштайн. — Что сложного в том, чтобы себе глаза нормально подвести? У вас вообще терпения нет, что ли? — Чья бы корова мычала, — презрительно бросила Имир. — Ты-то уж точно понятия не имеешь, как это делать! — Да хотя бы аккуратно, не резко и в зеркало глядя, а не сквозь него! — фыркнул Жан. Но стерва усмехнулась шире, забирая из рук Мины кисточку и склянку с черной жижей: — Да-а? А ты покажи, не стесняйся. Свои все. Давай, Жанчик, или тебе слабо, да? Язычком, значит, способен чесать, а как дело жареным запахло — в кусты? Язык Жан себе прикусил — угораздило же! Сегодня определенно не его день. Имир — сущий Дьявол, хватило по горло былой «бабской» славы, а эта стерва умножить ее многократно сможет! Врать горазда. Побоялся дать урок, значит, «знает», как рисовать, отсюда боится. То есть ржать будут сильнее, подкалывая всеми возможными способами. Доучиться всего ничего, лучше уж опозориться — и сам не умеет ничего рисовать, покажет это. Откуда ему уметь? Он не девушка ведь! Но эти трое — вопиющая дикость. Выхватив зеркальце Имир, Кирштайн плюхнулся на чью-то койку, попутно принимая подводку и слишком толстую кисть. Кажется, понятно почему троица нарисовать себе ничего не может — боится. Кисть жирная, подводка вся в каких-то комках, будто древняя гуашь, куда плеснули малость воды и перемешали. А не гуашь ли часом? Кисточка… Опять же, ужас! Художественная, поди, а не косметическая, как те, что для женских примочек специально продают. Руки в волнении дрожат с непривычки. Напортишь все, напортачишь. Да что за глупость?! А ему и надо напортачить! Все трое затихли напротив, Ленц и та не возмущалась, пытаясь его отговорить. Парень скрючился, положив зеркальце себе на колени. Что делать-то с этим всем? Как кисточкой по бумаге, только по коже? Определенно, но… Жан мотнул головой — из отражения на него смотрело лицо рыжей девушки с вьющимися кудрявыми волосами. Отстой какой! И вновь глюки, так еще «в самый подходящий» момент! — Боишься, ага? — подначивала ведьма. — Ну ты и нюня! — Просто заткнись! — и Кирштайн взаправду скованно и неумело поелозил кистью в жиже, толком не решаясь пробовать что-либо себе рисовать. Хочется сбежать и позорно дезертировать. Ну не его это! Смех какой! Рисовать себе девчачьи стрелки, глазоньки красиво подводить. Тьфу! Из отражения на него, к тому же, зыркает совсем не он, а окружающий мир опять потихоньку всплывает иной эпохой, того и гляди — ты и правда себе утренний марафет наводишь! Успокоиться и расслабиться. Возможно, прикрыть глаз… Или не прикрыть? Парень презрительно скорчился, но поднес, наконец, кисть близко к лицу, другой рукой удерживая перед собой зеркальце. Правильно он делает или нет — кто знает, но рука сама, лишь бы отвязаться, на древней памяти неспешно что-то мазнула, затем слегка обмакнула кисточку, избавилась от лишнего и переключилась на другой глаз. Жан старался не рассматривать, какую девушку раскрашивает в отражении, просто мазнул, лишь бы отвязаться. Не безупречно вышло, ну фиг с ним. Чего хотели-то? Рядом кто-то подкинул что-то наподобие помады… и она пошла в ход. Круглые глаза Имир встретили его собственные, стоило отвести от зеркальца взгляд. — Чего? — буркнул Жан, отбросив зеркальце подальше. Три девицы с вытянувшимися лицами — то еще зрелище. — Что случилось-то? — нервы сдавали. — Ну плохая подводка, и? Хватит уже так пучиться! Дешевка какая-то, краска заборная и то лучше, которой, к тому же, сто лет в обед! И где взяли только? Я… Но Кирштайн тотчас замолк — дошло, что ляпнул. — Т-т-ты ка-а-как это с-сделал?! — изумилась Мина, подскочив вплотную. — У тебя все ровно! Жан поддался назад, испуганно взглянув на Имир. Та дар речи потеряла, продолжая глупо на него смотреть. Проиграла, но и поверить не смогла, что «нюня» решится и проложил себе все с первого раза.  — Жан, как ты это сделал? — насела с другого боку Криста, а Жан провалиться готов был от позора. Как сделал — сам не понял, но сотворил макияж, банально мазнув, чтобы отвязались. К тому же не по своему лицу, а по чужому в отражении. Пусть и неспешно, пусть не идеально безупречно, но лучше, чем у этих троих! Они… они реально не умеют краситься? Что? Нет, это точно ведь не шутка. Как такое возможно? Все же девки умеют, и он! Тьфу! То есть и даже он смог… но Жан не баба, это точно! Мысли глупые, постоянно некий разрыв шаблона, честное слово! Определенно, срочно нужны таблетки… гормоны это или что, но стыдоба же лютая происходит!  — Пожалуйста, ответь, Жан! — умоляюще трясли его две девушки, а Жан лишь только и мог, что затравленно глянуть на вошедшую в помещение Микасу, поджимая алые губы «боевой» раскраски. Боги, заберите у него эту силу женского проклятья, чем бы она ни была! Аккерман… Она же смотрит!