Ход Конем

Жан, неловко потирая затылок, исподлобья смотрел в одну единственную точку тренировочного полигона. Микаса. Холодная, неприступная, во многом бесстрастная, она отличалась от всех девушек не только внешне, однако щеки отчего-то краснеют третий год подряд, стоит к ней ненароком приблизиться. Впрочем, та… Эх, да и смысла нет, наверное. Она не видит никого, кроме придурка Эрена, да Армина, который ей как младший брат. Когда-то Кирштайн пробовал не раз ей рисовать — без толку. Аккерман смерила каждый подложенный листок и откладывала подальше — не Эрен рисовал. Жан пробовал в стихи — стыдно по сей день. На простые подкаты и пробы завести разговор Микаса почти никак не реагирует. Помощь ей не предложишь. Сильнейшая кадетка в наборе! И весь центр Вселенной для нее — бездарь Йегер, от которого зло берет. Вот чем? Чем он лучше него, Жана? Выскочка из далеких затхлых деревень, где ныне титаны шастают и все поросло сорняком. Вроде, как брат сводный, а та влюблена, раз никого больше не видит. И… Похоже, он просто не мог смириться. Эрен, этот Йегер такой… Да, Господи, о титанах готов спорить чуть что! Постоянно отмахивается, не обращает на Микасу внимания, в чем-то ведет себя пренебрежительно, как последняя свинья! Как так можно? Не видит, что о нем просто заботятся, как о дорогом человеке! Отмахивается, как от мухи! Неприземленный парень, который коньки отбросит на первой же вылазке, а девушка никогда себе не простит. Вот за что ей такое наказание? — О, Жан, — хлопнул того по плечу Конни. — Тоже лень кого-то бить? — Эти тренировки даже не оцениваются, — хмуро буркнул Кирштайн, поспешно отводя взгляд от Микасы. — Ты что-то бледный опять. Может до медпункта, а? Все равно Шадису лень нас толком проверять, не первый год, как фигней страдаем тут. Жан поморщился, отрицательно мотнув головой. Нет уж, хватит с него медпунктов за эти полгода! Выпуск на носу, еще скажется как-нибудь на невозможности вступить в военную полицию. У него всего-то… кошмары каждую ночь, а все с того момента, как на Розе пришел в себя. Угораздило же! Полгода минуло — не смешно нихрена. Память шалит, спать теперь невозможно: он «просыпается» незнакомыми женщинами разных эпох! Бродит где-то, но тело не подчиняется контролю, что-то делает, говорит с призраками незнакомых лиц, явно давно ушедших из жизни, но продолжающих оживать в его снах. Это похоже больше на воспоминания, а не сны, только вот точно уж не его память! По крайней мере, мужа и обилия спиногрызов у него никогда не было, да и бред это — кто-то из незнакомок взял и перекинулся в титана в одном из эпичных снов о битве! Полет фантазии не знает границ. Не говоря про то, что сны все смутные, пока не понять где и что, но страшно, черт возьми! Помимо всего, не раз и не два приснилось, что он — Энни Леонхарт, которая давит жуков в то время, как рядом о чем-то судачит сборище местных мальчишек! Энни. Парень поежился, вызвав новый поток предложений о медпункте. Не то, чтобы он в мистику-то особо верил, но Леонхарт возьми, да пропади с концами. Искали — без толку. Ни слуху, ни духу. Должна была у Мины провести отпуск, но Каролина в панике полгода — подруга исчезла без следа в один из дней. Убили, похитили, продали в рабство! Взяла и ушла, все вещи оставив, даже стипендию практически всю у нее, Мины, дома оставила! Сперва Каролина сама искала до поздней ночи, затем родители на утро подключились, а там и Кадетский корпус с Гарнизоном. Как в Лету канула. Говорят, что в последний раз в Тросте похожую видели, да факт далеко не точный. Таких низкорослых блондинок с голубыми глазами везде полно ходит — пруд пруди. Да и что бы она в Тросте забыла? Что там, Жану от матери влетело по полной программе — тоже так дома нормально и не был. Та еще нервотрепка. Как приехал, у себя в комнате заперся, делал что-то, а потом исчез на несколько дней, объявившись весь ободранный, помятый и грязный, точно с помойки! Ограбили? Похитили? Молчит. Запомнил внешность хоть кого-то? Молчит! Во что ввязался? И снова молчит! Сетует, что не помнит ничего, отмахивается, грубит! И Жан молчал, до боли стискивая зубы. А что сказать? Ему самому страшно, как мальчишке малому. Очнуться в поной дыре, без всего, словно бомж, да при том и в пятидесяти метрах от земли! Шел босиком по Розе часы подряд, без памяти, без понимания. В каком-то смысле даже без пола — в голову дорогой приходил полный бред «дискомфорта» и женское «фи» со своего же вида. Помимо этого, лезли мысли всякие о титанах и потерявшихся детях. Это страшно, воистину страшно: в один из дней ты просыпаешься за городом, один, в обрывках одежды. Кругом глушь, ты высоко над землей и не можешь никак вспомнить, что здесь делаешь. Единственное — произошло что-то страшное и ты упал, очнувшись где-то, где этого не могло произойти, а затем, не веря, что-то сделал и в панике бежал… Нет, скорее, сейчас уже воображение во всю играет, выстраивая непонятно что. Мозг боится неизвестности и подкидывает дикие вещи, лишь бы обосновать чертовщину. Никаких детей с ведерком! Однако, Жан отчего-то теперь обходил Кристу стороной — дьявол побери, похожа! Внешность девчонки расплывается в памяти, но точно невысокая и светленькая, ну вылитая Ленц, дай той ведерко! Приснилась, так приснилась. Надо бы как-нибудь будет украдкой узнать, что пропить и как пролечится. Видно же, что с психикой что-то случилось, ударило по нему больно то «утречко», так, что аукается по сей день. — Эй, Жан! — во всю уже беспокоился Спрингер, потряхивая за плечи. — Да хорош пугать! Ты что, плачешь?! — Чего?! — тут же вскинулся, «очнувшись», Кирштайн. — У тебя с глазами все в порядке? — У меня-то да, — а меж тем некоторые начали потихоньку заинтересованно коситься. — Но ты хотя бы слезы утер, что ли, — Конни смотрел с сомнением, будто и сам не верил в то, что видит напротив. — Это… Ну, если не хочешь никуда идти, то не надо. Только не рев… не говори, что я тебя обидел, вот ни в жизнь не поверю, что ты готов реветь из-за такого!  — А не пойти бы тебе… — начал было он, но осекся — своя же рука коснулась щеки, дотронувшись до влажной полосы. — Конни, — Марко резко возник откуда-то сбоку, заставив обоих парней дернуться, словно то был Шадис собственной грозной персоной. — Оставь его, пожалуйста. Я поговорю сам. Спрингер замешкался, рассеянно мазнув взглядом то по серьезному лицу Бодта, то по лицу Жана, которого сегодня незнамо какая муха укусила — ревет! Скажи кому — расхохочется. — Э… Ладно. Только ему бы и правда до медсестры. Бледный какой-то, как кровь высосали. Неужто Имир у нас шабашку вампиршей приняла? Жан дернулся, вжав голову в плечи — Имир. Да что же такое, право слово! Почему это имя ранит до боли? Девка и девка, противная и мерзкая, но словно бы не про нее думаешь. Полгода, а голова готова взорваться от вороха непонятных воспоминаний и крупиц знаний, немыслимых понятий. Страшно и больно, он в полном тупике ощущений и своей-чужой памяти. Что там! Он на полном серьезе проверяет по утру все ли в порядке у него с грудью! А в случайное число месяца подрывается с места и паникует — тряпки в трусы не подложил! Забыл! Что делать? Уплывет! Зато кадеты ржут во всю глотку, стоит только нечаянно виду подать или во сне что-то шепнуть. Открылся Марко, побеспокоившись о кровавых днях — Марко доложил Шадису и медсестре! Инструктор со смеху теперь помирает, но не перестает бросать что-то хохотным для всех намеком, как завидит его лицо. Жан краснел, но что он мог поделать? Женщин и девушек за прошедшее время столько наснилось, что почти каждый день — первый день бомбежки. Паника. А ведь это память, а не точное воспоминание! Просто знание, что если пропустит — белым штанам капут, и не сразу ведь доходит, что ему не из чего делать грязный алый «капут»! Стыдно неимоверно, Марко тоже теперь смотрит порой, как на душевно больного! А все Леонхарт! У нее вообще циклы по… Незнамо почему, но прыгали! И причем тут Леонхарт? Тоже ведь приснилась не раз… но она вполне себе реальна. Что хуже всего — иногда воспоминания начинают захлестывать, душить за пределами сна. Жан всего на всего просто стоит, вспоминая что-то, как понимает — этого никогда не было с ним. Или же наоборот — мир вокруг меркнет, сменяясь на иные декорации и людей. За последнее особо влетает от Шадиса по полной программе. Тх. Подумаешь… Назвал всего-то раз принцессой, на автомате поклонившись. Но красивая милая девушка, с прелестным макияжем и в роскошном одеянии, оказалась высоким лысым бородатым хрычем с кругами от недосыпа! Сам виноват. А вот если бы память была только «Энни», этого бы не было! Там уж точно никакого общения с принцессами, лишь странные гетто и вонючее принижение… Хм. Что-что? — Эй, — но Марко вывел из мыслей, не дав разобраться в новой информации. — Жан, с тобой точно все хорошо? — Да не реву я! В глаз что-то попало, а этот придурок и рад поржать! — отмахнулся Кирштайн, глядя на удаляющегося прочь Конни. — Опять, — Бодт поджал губы, уклончиво спросив, — «сны»? — Уву. — А снотворное? Я же врал, что плохо сплю, мне дали его, а я тебе отдал. Где оно? — Кончилось, — бросил Жан, сложив руки на груди. Данная тема болит и осточертела. Да, он пьет столько, что грозит передозом, тут любое снотворное на глазах закончится, вот только ничего не помогает! — И… — Марко оглянулся по сторонам, шепнув на ухо: — И что на этот раз? — Энни, — поморщился парень. — Снова. Я… Сегодня необычно было: там мужчина, он заставляет ее драться на грани сил. Ребенком! — Энни? — пораженно переспросил друг. — Она же… — Да. Может, думаю я о ней или что, но снится ведь, и как живая! Я — это она! — неистово шептал Киршайн в ответ. — Представляешь? С чего бы? — Может, тебе о ней думать? — Марко украдкой указал на Микасу. — Тогда ты сможешь найти с ней общий язык, если приснится. — Сдурел, что ли?! — вспыхнул Жан. — Нет, — приятель добродушно улыбнулся. — Но я давно вижу, как ты на нее смотришь. Не сдавайся. Подари ей что-то. — Да что? Рххх, — Жан опустил голову, встрепав себе волосы, и глянул на приятеля. — Ей ничего не надо. Рисунки мои выкидывает, про стихи коротко говорит, что ужасно, что еще? Марко слегка пожал плечами, все также добродушно ответив: — Платье? Сережки? Браслет? На нашу стипендию хватит, чтобы купить что-то недорогое, но красивое. — У нее уши не проколоты! — возмутился чуть громче Жан, но тут же осекся, обиженно зашептав: — Откуда мне знать, какое платье ей понравится? Со мной она не пойдет, а я понятия не имею, какой у нее размер! Да и вообще… Ты хоть раз ее в платье видел? — Нет. — Именно! Она все в юбке… словно бабка, да в какой-то ужасной кофте! Я не могу ей купить такой же ужас! Что она подумает?! — Купи ей платье, Жан, — Марко по-братски положил руку на плечо. — У нее наверняка его просто нет, а деньги для чего-то экономит. Она же с Марии. Кирштайн осекся, отводя пристыженно взгляд: — Я… Ну… — Просто выбери то, что понравится. И попроси какую-нибудь девушку такого же телосложения сходить с тобой, все же понимают и выручают друг друга. Можешь Ханну попросить сходить с тобой, она уж точно не воспримет это как подкат, и поможет! — Пф! — фыкнул Жан. — Или все посчитают, что я уже пошел себе платья покупать! И для того, чтобы не палиться, взял с собой кого-то! А мне оно надо? И без того хватает рыл с длинным злым языком. Марко обреченно вздохнул, смущенно посмотрев на Микасу. — Она хорошая. Не прошляпь ее, Жан. Я бы на твоем месте все же ей что-то подарил. Она же палкой тебя не ударит. Не понравится — носить не будет. И Жан, пряча краснеющие щеки, невнятно лишь обронил:  — Ладно.