Если ты передашь ее

— В...Все-мо-гущий… — Малыш Бакуго! — всегда усталые глаза обеспокоенно смотрели прямо на лежащего на земле юного героя. Не пошевелиться, тело болит так, что хочется попросить ампутацию всего, что возможно. Но что еще более важно… — Де-ку…что… — Все… хорошо, Бакуго, все в порядке, — едва ли в таком состоянии он может заметить легкую дрожь в голосе своего учителя. Едва ли заметит отведенный взгляд, ведь все перед собственными глазами расплывается нещадно. — Один за всех… теперь… Бакуго успевает подумать, что, наверное, можно будет вернуть Изуку причуду, а можно будет не возвращать, но тогда это будет совсем не по-геройски, но сил что-то сказать нет, от боли он практически отключается. Сзади слышатся крики, команды, вообще какой-то тревожно-суетный шум… Кажется, медики за работой. — Всемогущий! — символ мира окликнул один из прибывших героев-спасателей. — Там этот мальчик пришел в себя. Всемогущий дернулся, но остановил себя — он держал на руках другого раненого героя. — Я приду через минуту, — Бакуго борется с забвением, прикусывает губу, смотрит на Всемогущего. Надо сказать, надо обязательно сказать про причуду, иначе потом они решат, что он специально скрыл… — Малыш Бакуго… Не шевелись, сейчас позову сюда кого-нибудь оказать первую помощь. Полежи смирно, я должен… — Всемогущий смотрит в сторону, куда ушел неизвестный герой. Его глаза расширяются. Бакуго едва может шевелиться, но он тоже пытается повернуть голову по направлению взгляда героя. Очень. Больно… Он видит только, что кто-то лежит на каталке. Кто-то прикрыт белым полотном. Он не может увидеть, закрыто ли лицо, не может увидеть, жив ли этот кто-то. Определенно, ему нужно…

***

— Еще пару дней мы за тобой посмотрим, и будешь как новенький. Ну, тебе не привыкать! Ч-ч-ч-мок-к-к-к! — Исцеляющая девочка была преувеличенно веселой. Все как-то очень активно носились с Бакуго и как будто забыли про передачу Один за всех (по крайней мере те, кто вообще знал о ее наличии). Всемогущий не заходил к нему, от ребят и Деку вестей тоже не было, у всех свое лечение и восстановление, от кого-то еще ждать информации просто бесполезно, все более или менее сведущие заняты разборами полетов и помощью местным, а Бакуго уже задолбался от подвешенного состояния. Мало того, что безвылазно в лазарете, так еще и какая-то информационная изоляция, плюс, никакой возможности нет проверить, что все-таки с причудой. Есть ли у него теперь сила Один за всех, и что тогда с Деку? «Все хорошо» как-то не обнадеживает. Взрывоопасный приложил огромные усилия, чтобы продержаться еще два дня, затем он просто нарычал на Исцеляющую девочку, хотя очень старался не нападать на невинную старушку. Потребовал ответов. Или хотя бы просто увидеть Всемогущего. Бывший символ мира явился только вечером, Бакуго одновременно испытал облегчение и жуткий гнев, но страдающий вид героя немного усмирил его. Что-то определенно было не так. — Малыш Бакуго… — Всемогущий. Надо поговорить. Насчет причуды. — Я знаю. Мидория мне все рассказал… — Вот как? И что теперь? — Теперь ты владеешь Один за всех… — Вы знаете, Всемогущий, я не испытывал никогда ничего подобного от обращения со своей причудой, и обладание такой силой просто невероятно, но я… я хочу вернуть силу Деку. Не подумайте, мне не жаль его, там, я ни в коем случае ему не благодарен, или еще что, — Бакуго говорил серьезно, спокойно, без смущения и даже не скрипел зубами, — я просто думаю, что так будет правильно. — Ты молодец, малыш Бакуго, это правильно решение, но знаешь… Передать Один за всех не получится. Я имею в виду — обратно. Изуку не сможет принять причуду. — Как это? — снова битва перед глазами, полуразрушенное побережье острова и тот неизвестный, чье тело было укрыто простыней. — Он еще не восстановился? Не думаю, что нам обязательно с этим спешить, ведь… — Нет, — оборвал его Всемогущий, — вопрос не во времени. Мидория просто… Не сможет. — Подождите. Только не говорите мне, что он… что с ним… — Бакуго сглотнул ком в горле, удивившись собственной реакции. Чертов Деку не мог умереть, с чего такие мысли. Они же завалили злодея, они стояли плечом к плечу тогда, и пусть последний удар отнял все силы, и они упали с огромной высоты, но все должно было быть хорошо. Бакуго же очнулся — и все в порядке… Хотя, откуда взялось это «должно»? Кто это решил? Какая разница, как очнулся Бакуго… Деку ведь…был ранен куда сильнее. Так неужели?.. — Малыш Бакуго, ты только выслушай спокойно. С Мидорией… с Изуку все в порядке, по крайней мере, настолько, насколько это возможно в его положении… — Я не понимаю! — взвился Бакуго. — Можно просто человеческим языком сказать три слова. «Деку не умер!». Хотя бы это. Да хоть что-то… — Он жив, — Всемогущий тоже…тоже с чем-то боролся, тоже пытался отогнать от себя какие-то мысли, тоже пытался преодолеть спазм голосовых связок, тоже хотел замолчать, накрыть голову руками и посидеть в тишине. Пару недель так точно. — Мы смогли его стабилизировать, и он даже пришел в себя. — Так в чем же дело?! — Его тело… не справилось, — если бы только можно было вернуться в прошлое, если бы только можно было… — Причуда не просто давала ему силы, она поддерживала в нем жизнь, ускоряла и усиливала регенеративную функцию организма, но он отдал ее тебе, а потом уже получил свои самые серьезные раны. В общем, Изуку больше не сможет быть носителем Один за всех. Он вообще больше… не сможет быть… — «героем» — закончил Бакуго про себя, уставившись неверяще на сгорбленного Всемогущего. — Но как же так?! Этого не может быть. Как передача причуды может так ему повредить? С вами она такого не сделала!!! — Я не знаю! — Всемогущий резко повысил голос, но тут же осекся. — Я не знаю… Если бы я мог что-то сделать, как-то это изменить, неужели ты думаешь, малыш Бакуго, я бы просто сидел здесь и говорил тебе все это… — Почему вы так долго молчали? — Бакуго хмуро посмотрел в окно. — Надо было дождаться, пока Мидория не придет в себя и не сможет хотя бы немного приспособиться к своему новому образу жизни… — Я хочу его увидеть.

***

Бакуго готовил себя к встрече. Он примерно представлял, что, может быть, могло бы быть с Изуку. Мир с причудами не значит мир без инвалидности. Но когда вошел в палату и увидел кресло, все равно растерялся. — Деку… — Каччан? — голос Мидории был глухим, но в нем будто бы прорезались нотки радости. Он схватился правой рукой за управляющий рычажок коляски и с помощью него развернул навороченную машину. Глаза белые. Очень. Больно. — Привет, Каччан. Как ты? Извини, не могу с тобой поздороваться как следует. У тебя все хорошо? ничего не болит? Бакуго во все глаза смотрел на нового Деку. Молчал. — Каччан, ты только не молчи, пожалуйста, ты видишь, я теперь не могу заметить твою хмурую мордаху, когда ты злишься, — Изуку тихонько рассмеялся, — говори, пожалуйста, если что-то не так. — Д-деку… Деку, я… Мне так… — Каччан? Бакуго смотрел, и ему казалось, что сейчас он не может пошевелиться так же, как сразу после того боя, как будто в нем не осталось целых костей, как будто в нем не осталось воздуха, и он разучился дышать. Что еще, Деку? Глаза, ноги, рука… Что еще?! — Ты все это… Ты знал, что так может быть и все равно… — Не знал, Каччан, — Мидория улыбнулся в пустоту, — но даже если бы знал, все равно все сделал бы так же. Я ни о чем не жалею, — Бакуго почти поверил, если б только не заметил, как у Мидории дрогнули губы в последний момент. «Он не заплачет» — подумал Катсуки. — В любом случае, я рад, что с тобой все в порядке, и надеюсь, что ты правильно воспользуешься Один за всех… Я верю, что ты сможешь стать героем номер один. Да ты бы и без этой силы стал, точно, — Изуку был так доброжелателен, он был совсем как обычно, как будто ничего не произошло, как будто не стоял перед ним сейчас здоровый Бакуго с его причудой, как будто…совсем ничего не изменилось. Как же ты можешь, Деку?.. — Деку, ты… ты уверен, что ничего нельзя сделать? — Нет, врачи уже давно вынесли вердикт… Хотя, там все с самого начала было ясно, чего уж. Да и посмотри, что тут осталось от героя, — он слегка тряхнул здоровой рукой. — Не буду же я злодеев переезжать, — и рассмеялся. Как будто легко, но казалось, еще секунда, и смех превратится в рыдание. — Деку… Мидория, я хочу… Послушай, мне жаль… Мне так жаль, Деку. Прости… — Каччан, — Изуку с доброй строгостью прервал одноклассника, — не нужно. Хорошо, что это был ты, Каччан. Хорошо, что мы спасли остров, и тех детей. Хорошо, что мы живы. Остальное, Каччан… Я что-нибудь придумаю, правда, только маме…надо…сказать… И Бакуго увидел это лицо у Деку впервые. Растерянного отчаяния с надтреснутой улыбкой. Так Деку когда-то смотрел на Всемогущего, когда-то он не имел причуды и смотрел на своего кумира, прощаясь с мечтой о геройстве, и вот сейчас. Было еще хуже. Очень… Больно. Бакуго больше ничего не смог сказать. Хотя, наверное, от него больше ничего и не ждали. Этой ночью он впервые за очень долго время плакал, сипло подвывая в подушку. Плакал не от злости, унижения, страха, расстройства. Плакал, наверное, впервые в своей жизни, от боли за кого-то другого. И эти слезы никому не делали лучше, не помогали что-то осознать. Их просто невозможно было остановить. Никак не уйти. На рассвете они до сих пор не закончились…